В сложившейся ситуации перед Империей стояло две задачи: вернуть мятежные и захваченные земли и наконец прояснить ситуацию с Тёмными. Тринадцать легионов по полторы тысяч мечей каждый, при поддержке двух с небольшим сотен магов выше третий ступени, Совет Воевод и Совет Магических родов снаряжали к южным границам. Разбираться с Вольными надлежало Серебряным дружинам и оставшимся в немногочисленном составе магам Семинарии, ранее не задействованным в военных операциях и студентам, готовящимся к выпуску. Ответственность же за активность Тёмных в столице, целиком и полностью легла на плечи членов Совета и нескольких оставшихся Магических Ячеек.
Всё это тревожило и нервировало Мюриэла. Он вынужден был участвать в бесконечных собраниях и ментальных поисках. Времени и сил заняться своими делами катастрофически не хватало. Пусть Зверь никак и не проявлял себя, но Мюриэл чувствовал, просто знал – тот не покинул Ладос. А уж о поисках беглой Местраль речи и вовсе не шло.
В конце концов, не выдержав такого стресса, буквально за два дня, расчётливый, обладающий холодным разумом и не дюжими знаниями, позволяющими ловко избегать наказания за свои тёмные делишки, маг исчез, а вместо него появился нервозный, вспыльчивый, вздрагивающий от каждого шороха параноик. Вдобавок, Мюриэл почти не спал уже третье сутки. По ночам его мучили кошмары, которые, как он чувствовал, рано или поздно сведут его с ума. Он видел обрывочные картины каких-то древних сражений, легионы немыслимых чудовищ, пожирающих всё на своём пути, огромных исполинских монстров, сеющих безумие, агонию и смерть. Он был свидетелем мерзких, презревших все законы природы экспериментов с человеческими останками и ещё живыми людьми. И каждый раз, перед пробуждением, на него смотрели красные глаза Зверя, от которых он просыпался дико вопя, весь в поту и дрожа, как в предсмертной лихорадке.
Разум подводил его, тело ослабло, ужасная рана на груди болела всё сильнее и ни заклинания, ни эликсиры, облегчения не приносили. Ему приходилось выбирать между поддерживающими кристаллами, позволяющими пережить ещё одну ночь или уснуть, рискнув лишиться рассудка от жутких сцен, невесть откуда рождающихся в голове. Воспалённое недосыпом сознание каждый раз выбирало кристаллы.
Мюриэл лежал в своей кровати. Мысли о политических и военных передрягах ничуть не волновали его – он думал только о Звере и о треклятых всполохах праздника, проникающих в его комнату. Трясущейся рукой он достал из резной шкатулки тускло сияющий кристалл и, произнеся заклятье, ощутил, как Сила из минерала разлилась по его телу. Он осушил кубок вина с зельем «Концентрации, отгоняя всё ближе и ближе подступающий делирий.
– Мюриэл Листон… – прозвучал в голове голос.
– Себастиан, ты? Я занят. Сегодня я не смогу присутствовать на Совете.
– Мюриэл Листон…
– Я сказал нет! В конце концов я член Совета! Я имею право выспаться! Если бы вернулся Кин, я бы знал. Всё остальное мелочи! Войной пусть занимаются воеводы. Я очень устал.
– Мюриэл Листон, твоё отчаянье пахнет слаще твоей крови.
Волосы зашевелились на голове осоловелого мага: он узнал этот голос. Издевательский, хриплый голос призванного им чудовища Тёмного Мира. Мюриэл задрожал. Словно маленький испуганный ребёнок, опасающийся ночного монстра, притаившегося под кроватью, он подтянул одеяло до самого подбородка и подобрал ноги. Десятки формул заклятий метались в его разуме, путались, мешали друг другу. Он думал, что будет готов к встрече. Что в урочный час сможет выстроить вокруг себя непробиваемую оборону и будет хладнокровно, планомерно разить врага самыми убийственными заклятьями, которые только знал и которые так тщательно готовил. Но выяснялось, что его воспалённый кошмарами и бессонными ночами рассудок, позабыл всё под натиском обрушившегося на него ужасного голоса.
Запахло псиной, гарью и приторным запахом свежей крови. В центре комнаты сгущался зловещий дым, формируя бугристое, с играющей алыми всполохами шерстью, тело Тёмного Охотника. Мюриэл не видел этого – память подбрасывала ему виденное ранее.
– Открой глаза.
– Ч-что, что ты с-сделал со мной? Эт-то з-заклятье ужаса? Нет. Н-нет. П-просто у-убей меня.
– Твой ужас рождён тобою, человек. Ты стал слаб. Убить тебя сейчас мог бы и щенок hul-zaga2. Я буду говорить. Смотри на меня!
Невообразимым усилием воли Мюриэл открыл глаза, но не смог сдержать нелепого испуганного всхлипа. Память не обманула его. Огромное существо скалило зубастую пасть и дышало Силой. Красные глаза горели огнём.
– Хм-м, ты слабее, чем я думал, человек. В последнюю встречу мы были почти равны. Жалкий. Я буду говорить. Ты будешь слушать.
В ответ за окном полыхнули разноцветные огни и восторженные вопли уже совсем пьяных от восторга и вина ладосских гуляк. Охотник положил уши и прищурился.
– В вашем мире много света. Вашему миру подойдёт темнота. Уже скоро. Человек, с Холма вернулся ребёнок. Ребёнок с золотыми глазами. Он стал вместилищем Госпожи.
– Кад-Д-давры?! – выдохнул Мюриэл.
– Слушать! Госпожа в ребёнке с золотыми глазами. Госпоже нужна твоя помощь. Когда белый глаз вновь наберёт силу, ребёнок умрёт. Умрёт ребёнок. Умрёт Госпожа. Умрёшь ты. Темнокожий человек везёт Сосуд. Ведьма с Холма. Истинное вместилище. Ты должен открыть Госпоже доступ к её разуму. Открыть доступ к её Потоку. Госпожа заполнит Сосуд. Наступит вечная Тьма.
– Я, я не понимаю… Как…?
– Ещё слово и ты станешь моей добычей, червь!
На улице, словно аккомпанируя и усиливая эффект рыка, взорвались финальные праздничные фейерверки. Музыка, льющаяся из Семинарии, оборвалась, стали затихать уличные музыканты. Совсем ещё раннюю утреннюю тишину, лишь изредка, нарушали отдельные взрывы смеха, разбредающихся по домам жителей Ладоса и строчки наиболее полюбившихся им песен. Затем всё окончательно стихло. Чествование Первого Дня Осени было окончено.
Всё это время Тёмный Охотник пристально следил за понемногу приходившим в себя Мюриэлом.
– Слушать. Госпожа должна жить. Госпожа узнает о помощи человека. Госпожа оставит человека в живых. Время до следующего полного белого глаза. Сегодня ты будешь спать. Человеку нужен сон.
Дым стал бурлить и сгущаться. Он полностью скрыл могучее тело Охотника и исчез через щель запертой входной двери. Через несколько мгновений Мюриэл остался один в своей спальне родового поместья.
Сев на кровать, он обхватил голову руками, пытаясь совладать с наступающей паникой:
«Это сон. Сон. Его здесь не было. Что? С золотыми глазами? Сосуд? Кин?! Это сон. Это сон... Очередной кошмар. Кристаллы больше не действуют. Я схожу с ума. Это сон!»
Кровь застучала в ушах, глаза закатились, сознание помутнело, и Мюриэл повалился на пол. Приступ длился недолго, принеся за собой глубокое забвение, в котором, не в силах более совладать с реальностью разум находящегося на грани безумия мага, растворился полностью.
«Би да Остальные»
– Поздравляю вас, сударь, вы разбираетесь в лошадях примерно так же, как урусский орк в дворцовом этикете.
– Если бы ты не дышал на меня перегаром и не торопил, мне бы удалось выбрать более крепкую лошадку!
– Как вы можете припомнить, господин хороший, я тогда уже был совершенно трезв! Так что не сбрасывайте проблемы со своей больной напудренной головушки на мою!
– Напудренной?! Да я уже стал походить на одного из ваших! В любой таверне меня примут за варлагана-пропойцу! От меня разит, как от скотника! Двухдневные термы и те едва смогут смыть с меня вонь.
– Значиться, если я вас правильно понимаю, всю ответственность за свою промашку вы возлагаете на вонь?
– Вытащи пивные пробки из ушей! Я говорю, что нам подсунули старую дряхлую кобылу и, если бы не ты, я бы это заметил! Я уже молчу о героической переправе, когда ты утопил половину наших походных блюд!
– Походных блюд?! Ах ты-ж доходяга напомаженная! Всё ему дворцы по ночам сняться да приёмы у Императора. Блюд?! Просто мне попался на редкость упрямый осёл. И хочу-таки напомнить – половину я спас.
– Ты спас мешок с бутылками! Всё остальное вытащили мы с Ляйсан и сударыней Бернардин!
– Семнадцать! Семнадцать раз я приносил барышням и тебе, жертва моды, свои извинения! Восемнадцатого не будет!
– Сделай природе одолжение и перестань оскорблять её гарью из своего мужицкого рта!
– Хворый истерик!
– Прогорклый недомерок!
– А ну прекратить! – послышался окрик Байи. Она уже пришла в себя после падения и ей было абсолютно всё равно по какой причине лошадь, купленная Нарциссом, рухнула под ней, как подкошенная и испустила дух. Ляйсан с Бернардин помогали магичке обрабатывать ссадины, не встревая в перепалку двух бывших членов Магической Вспомогательной Ячейки Ладоса.
Нарцисс и Брастер замолкли. Хотя на языке каждого вертелось, пытаясь выскочить наружу предположение, что кобылка-де померла из-за непомерной тучности наездницы, но обострённое до предела, за эти три дня, чувство самосохранения заставляло их разыгрывать ссору друг с другом.
– Ладно уж, – первым пошёл на примирение, заметив красноречивый взгляд из-под бровей Байи Брастер. – Главное не угробили нашу достопочтенную руководительницу. А еды я вам достану – обещал же.
– Истинно-истинно! Без нашего славного лидера, прям уж и не знаю, дойдём ли мы вообще до места назначения, – нарочито сокрушился Нарцисс, осознав, что мысль о заморённой тяжестью тела лошади, приходила и в голову Байи. – Признаю, крохотная частичка вины, за приобретение не совсем здоровой и безусловно преклонного возраста кобылы, есть и на мне. Посему, я любой ценой обязуюсь достать лучших скакунов в Эделии и обеспечить тот уровень комфорта, который заслуживают наши распрекрасные во всех отношениях барышни.
– Опять рыцаря разыгрывает, – хихикнул Брастер. – Я-то уж подумал надоело.
– Я прошу прощения у вас, сударыни, за своё недостойное поведение, – пропустил ремарку Нарцисс и чинно раскланялся.
– Достопочтенный Нарцисс, я принимаю ваши извинения, – улыбнулась Бернардин. – Но стоит признать, наше положение более чем серьёзное. Нужно решать, как быть дальше.
– Через пару вёрст, на Большом Северном перекрёстке, будет постоялый двор с конюшней, – вздохнула Байя. – Нам придётся идти туда.
– Но это опасно для сударыни Местраль! – встрепенулась Ляйсан. – А вдруг её узнают?
– Сейчас вновь свернём в лес и пойдём вдоль реки. Подойдём со стороны водяной мельницы. Там вы с Бернардин можете подождать нас, а мы сходим. Посмотрим, как наши рыцари держат слово.
– И откуда у вас такие познания здешних мест? Вы просто не перестаёте поражать меня! – не переставал гасить возможное пламя гнева комплиментами Нарцисс.
– Да угомонитесь уже, сударь Меврэ. И не нужно так трястись. Мы все прекрасно понимаем на что вы способны и каких именно скакунов вы в состоянии добыть.
Нарцисс стушевался и пристыженно отвёл взгляд. Первые три дня пути прошли достаточно легко и никаких особенных геройств, кроме вылавливания снеди из речки Усорки, от него не требовалось, но теперь, кажется, придётся проявить себя, ведь положение и впрямь становилось серьёзным.
– А то, что наши персоны в розыске, как я так-таки понял, вообще никого не заботит? – подал голос Брастер.
– Я думаю, наших скромных персон ещё даже и не хватились, – закряхтела Байя, наконец выпрямившись во весь рост. – С докладом о проделанной в Семинарии меня ждут только через два дня. Думаю тогда и заметят наше исчезновение.
– Всё-таки будет лучше если я на время закрою ваши Потоки, – предложила Бернардин. – На перекрёстке должны быть маги и несколько десятков стражей. Четверо чародеев, явившихся невесть откуда, могут вызвать подозрение.
– Закроете нам Потоки? – сглотнул Нарцисс. – А формула «Открытия»?
– Сударь Меврэ, – надвинулась на него Байя, – вы что же, собираетесь оскорбить сударыню Местраль? Вы подвергаете сомнению её способности? Она член Совета. Уверена, она знает формулу «Открытия».
– Прошу вас, не нужно ссориться, – дружелюбно проговорила Бернардин. – Нарцисс, милый, разумеется, я смогу раскрыть ваш Поток обратно. Не сомневайтесь.
– Тогда Брастеру первому.
– Вэй-вэй! А если в бой? Кто будет защищать наши зад… – он осёкся, – защитит нас?
– Меня будет достаточно, – расплылась в улыбке Байя, оценив результаты воспитательных затрещин и оплеух, коих, за эти три дня пути, Брастер нахватал достаточно за свою панибратски-грубую речь.
Договорившись, беглецы свернули в лес. Все три дня они пытались как можно меньше идти по тракту, хотя ещё ни разу не видели отряд хоть мало-мальски напоминающий погоню. Создавалось впечатление, что о преступнице Местраль в Ладосе позабыли вовсе, ну или же просто наша пятёрка оказалось невероятно искусной и удачливой при побеге.
Оставив Бернардин и Ляйсан на берегу речки Усойки, резво несущей свои неглубокие и несмотря на приход осени всё ещё тёплые воды, тройка магов отправилась на перекрёсток двух главных трактов Империи. Байя не смущаясь, под заклятьем «Неутомимости», вышагивала впереди, сминая молодую лесную поросль, обходя лишь кусточки повыше, вековые дубы да стройные устрашающие всю нежить в округе осины. Нарцисс же с Брастером плелись и потели позади: как и договаривались Бернардин закрыла на время их Потоки.
– Чувствую себя шлюхой, которой дал под дых её смотрящий, – пробурчал Брастер и и позабывшись упустил, как Байя, проявив нечеловеческую скорость, оказалась рядом и влепила ему такую усиленную чарами затрещину, что сила её шлепка спугнула стайку серых соловьёв угнездившихся в десятке саженей поодаль. Певчие птахи взмыли ввысь, то ли смеясь, то ли издеваясь над позабывшим осторожность толстяком.
– Благодарю, – явно приподнялся духом Нарцисс. – Не представляю, как можно терпеть подобное похабство до самого Клеттура.
– Как придём, говорить буду я, – строго наказала Байя. – Никаких возливаний! Никаких побратушек с местными! Ясно?!
– Ясно, – потирая покрасневшую от шлепка шею, почти пискнул Брастер.
– Я за вами, сударыня! – набрал себе очков Нарцисс.
Перекрёсток кипел, гудел, общался, жил. Огромный караван северного купца, об этом свидетельствовали гербы и запряжённые в громоздкие телеги белые бизоны, расположился полукругом и по всему уже готовился отбыть. Местный торговый люд активно расписывал гостям с севера достоинства приготовляемой здесь выпечки, пива и закопчённой птицы, пытаясь сбагрить всё в последний момент. Небольшая кузница пыхтела мехами, из таверны доносился привычный для таких заведений галдёж, одинокий почтарь попивал под навесом горячительное: работы для него сегодня не было, а день-то уже клонился к вечеру.
На двоих, усыпанных репейником, пылью и отголосками трёхдневного перехода по лесам да полям, бедолаг, местные не обратили внимания, а вот высоченная, выдающаяся во всех смыслах и во все стороны магичка наоборот тут же притянула к себе взгляды. Заклятье «Неутомимости» преобразило не только её саму, но и её наряд. Тонкое, изящное платье весело трепал ветерок, причёска вновь собралась в тугую массивную косу, остатки косметики, позаимствованной у Нарцисса, сделали Байю на пятнадцать лет моложе.
Торговцы, осознав неуместность своих товаров для северян, тут же взяли троих новоприбывших в кольцо, на перебой восхваляя свою продукцию. Однако строгий пылающий Силой взгляд магички быстро поубавил их пыл и заставил ретироваться.
– Пару курочек взяла бы, – робко предложил Нарцисс. Его желудок, привыкший к ладосским деликатесам, бил тревогу. С самого утра он был пуст, если не считать куска, так до конца и не просушенного после незапланированного купания, пирога да пару глотков, пускай и отменного, вина, спасённого Брастером.
– Пиво-то даже не кислое, – облизнулся Брастер. – А им, если-таки хотите знать, даже наесться можно.
– Скорее накушаться, – зыркнула на него Байя. – Я сказала – ни-ни!
– Хочу вам напомнить, высокоуважаемая, золотишка у нас в карманах не то чтобы и много. И если кобылку будет выбирать он… – Брастер многозначительно кивнул на Нарцисса. Тот, не стесняясь, показал ему в ответ язык, но тут же его и прикусил, увидев трёх приближающихся воинов при полном вооружении.
– Кто таковы? – спросил холёный здоровяк с железным подобием серебряных застёжек на плаще. Явно бывший Серебряный, за некую провинность назначенный на пост начальника стражи перекрёстка.
– Люди добрые! – вдруг раздалось из толпы. – Несу я, окаянный, весть вам с земель наших многострадальных!
– Мы из столицы. – выпятила грудь вперёд Байя, не обращая внимание на крики.
В таком исполнении, эта невинная вроде бы фраза прозвучала скорее, как угроза, но стражник даже бровью не повёл: он то как раз внимательно высматривал природу, а главное источник воплей.
– Твою-та мать! – выругался он, разглядев, пытающегося оседлать пустую бочку, дряхлого хрыча. – Снова Фригстан. Ливар, Гал, убрать этого сумасброда отсюда!
Двое воинов, лениво созирцавших окружение, приободрились и принялись расталкивать толпу, развесившую уши в предвкушении новых страшилок от вездесущего пророка.
– Сыночка, кровиночка-одинёшенек! – голосил тем временем Фригстан. – Осталась душа без отца! Чёрная Тьма притаилась в нём и ждёт! Найдётся ли смельчак, обман распознающий, и возьмётся-ль он истребить недобитую мерзость, невзирая на цену великую?!
– А ну разойтись!
– Пошёл с дороги! Мало вчера я тебя охаживал?!
– И ведь не где-то в краях далёких, погибающей от судьбы злой землицы нашей, а во самом сердце ея та трагедия! Никак не совладать отпрыску рода великого с нею! Гибель неминуемая нависла мечом вострым над его головушкой и лишь луна лик…
Тут Гал почти добрался до полоумного пророка и попытался стащить его с импровизированного постамента, но невзирая на кажущуюся хилость и преклонные года, тот ловко увернулся и бросился в толпу, не забывая при этом выкрикивать свою, как всегда заготовленную заранее речь.
– Лишь луна лик свой полный покажет вновь – свершится страшное! Тысячелетнее зло возвернётся в наш мир и утопит его во скорби и во мраке!
– Вэй, вэй! Юродя Фриг! – тоже опознал бродягу Брастер. – Ату его братцы! Чего рты раззявили?! Поджимай слева! Помню в столице он заклинал подвесить бельё Императора Стридала на Восточных воротах, дабы тот за ум взялся и налог на курятину снизил.
Толпа дружно захохотала, но вместо того, чтобы примкнуть к пытающимся изловить вёрткого пророка стражам, начала, как бы ненароком, препятствовать его поимке.
– Доколе мы слепы будем?! Доколе умы учёных мужей наших будут обзабочены токмо достатком своим?!
– Правильно изрекаешь батя! – не умолкал Брастер. – Не токмо мужи учёные, обычный крестьянин обзабочен лишь бабёнку какую поплотнее приобнять, да ещё так, чтобы жена-таки не застукала. Совсем стал народ обнаглевши!
Из толпы вновь раздался одобрительный смех. Некоторые уже бросили слушать Фрига и следить за его неимоверно быстрыми передвижениями, заместо этого, раскрыв глаза и уши, они предвкушали новые высказывания от Брастера.
Тут Фригстан выхватил у одной старушки закопчённую до черноты тушку куры и, очередной раз увернувшись от рук стражей, воздел её к небесам и перешёл на визг.
– Что вам дары эти земные, коли смерть стоит у каждого на пороге?! Одумайтесь, несчастные! Ужо скоро все вы превратитесь в чёрную копоть, как и эта убиенная!
– Открыла смерти дверь, ой да не вовремя, квошечка! Жить бы да жить, молодухе! Не дело так оставлять! Айда, робяты, тризну по убиенной справлять! Тащи вино да пиво! – продолжал веселить толпу Брастер.
Тут уж захохотали абсолютно все: и переставшие гоняться за безумцем стражи, и их бывший Серебряный Голова, и северный купец с кучерами, задержавший отбытие обоза из-за представления, разыгрываемого на их глазах, и не имеющий сегодня работы почтарь.
– Безумие! Безумие несёт Тьма! И вас уже поглощает оно! Эта тварь божья будет символом вам и памятью, когда встретитесь вы лицом к лицу со Злом!
– Верно-верно, старый! Память мне действительно всколыхнуло. Толи крылышко, толи… А! Ножка! У одной моей подружки, вот такая-же была! Такая же кругленькая! Хоть и не такая чёрненькая.
Раскатистый гогот, раздавшийся над перекрёстком, испугал даже обычно спокойных и покладистых бизонов. Возницы кое-как справились с могучими животными и продолжали смеяться до слёз.
– Тьма, Тьма на ваши головы падёт, коли не прислушаетесь ко словам моим! Тьма! – завопил что есть мочи Фригстан и с тем исчез, словно под землю провалился. Почти разломанная на двое, его тощими пальцами курица, упала на землю. Теперь за неё никто не дал бы и двух медяков.
Когда все немного успокоились и думать забыли об исчезнувшим невесть куда безумце, разжалованный до десятника стражи перекрёстка Серебряный вернулся к троим магикам. Проделал он это с трудом: раздухарённый шуточками Брастера кагал не хотел расступаться. Многие, как минимум, хлопали по плечу шутника, а некоторые, как максимум, несмотря на грозные взгляды Байи, уже наливали ему браги.
– А-ну разошлись! – рявкнул стражник. – Посмеялись и будет! – Видимо этот рослый немолодой мужчина уже давненько верховодил тут: толпа быстренько перестала быть толпой и, преобразившись во вполне послушное организованное скопище, разошлась. – Ну молодцом-молодцом. Язык без кости – словно веник мети.
– Кто без шутки живёт – одиноким помрёт, – ответствовал поговоркой на поговорку Брастер.
– Ну да ладно, сударь балагур-насмешник, – неудачно попытался сделать строгое лицо страж, – закончили веселить толпу. Я Талим, здешний Голова. А вы кто такие? Не бродячие же фигляры? Он как разодеты. Откуда идёте-то? Куда?
– Зоркий глаз у тебя, мил человек. Почитай, что как есть и бродячие, – осенило Брастера. – Я Бистер, руководитель труппы «Би да Остальные». Веселю народ, шутки-прибаутки рассказываю. Это Кайя, магичка наша. Если что – моя. Да и как магичка-то, Семинарию даже не потянула. Вот иллюзии всякие и кажет господам. Ты думаешь это её личина-то? Х-ха! То заклятье на ней, а под ним… – Брастер, если бы закончил эту фразу так как хотел изначально, подписал бы себе смертный приговор. Благо он вовремя опомнился и перекинулся на Нарцисса. – Энтот… Ну энтот-то должон быть тебе известен. Рамцисс, ажмо восемнадцатый! Танцор искуснейший. Ему танцы плясать ну вот вообще прям ничего не мешает. С нами ещё двое. Из Ладоса идём на север далёкий. Уплочено двором Дерека Неоттона развлечение аж до самой до весны. Да вот вишь кака оказия: лошадь-таки, предательница, подохла. А осёл, мракодей, всю провизию разгрохал. Нам бы докупить чего да снова в путь.
Пока Талим выслушивал выдумки Брастера, подошли Ливар с Галом. Они также находились в приподнятом настроении и с интересом осматривали необычную троицу. А вот Байя с Нарциссом, не заботясь о конспирации, открыв рты слушали и пытались запомнить свои новые личины, коими их наградил толстяк-коротышка.
– Повозки то что-то вашей не видать.
– Та яж толкую. Потонула повозка. На переправе, два дня назад. Вот и идём бредём, дорогу топчем. Сам видишь, мы люд вышагивать не привыкший. Нам без повозки – никак.
– Кто ещё-то с вами?
– Та убогая одна, – невзирая ни на что отхлебнул налитой благодарным зрителем браги Брастер и тут же втянул голову в плечи, ожидая очередной оплеухи от Байи. Оной не последовало, да и Нарцисс смолчал. Все понимали: сейчас нужно соответствовать россказням.
– Убогая? – изогнул брови Талим.
– Ага. В вон, наподобие Фрига, – не сдержал икоту Брастер: брага в пустом желудке повстречалась с утренним Черестинским трёхлетним, и они на пару пожаловали в его головушку. – Будущее смотрит, на картах гадает. Предрекла мне что стану-деть руководствовать всей труппой. Так вишь – не соврала! – залился смехом Брастер, не видя разгорающихся гневом глаз Байи. – Да вот, к старости что ли – врёт больше. Но вы эт никому. Нам-таки ещё с ней перед сударем Неотонном выступать.
– Да не сомневайся, – рассмеялся разжалованный Серебряный. – Мы язык за зубами, да парни? Я за свою жизнь столько пророков повидал. Всё понимаем. Могила.
– Ну-таки и ладненько, – подмигнул остальным двум стражам Брастер. – Ну и ещё одна. Та уж гордость моя. Сам выпестовал. Ночей не спал – менторствовал. Восточная красавица из самих Вечноцветущих! Танцем соблазняет, гибкость нечеловеческую имеет, да и вот с энтим, – он кивнул на Нарцисса, – пляски устраивает. Но, конечно, ей то он не чета, даром что восемнадцатый. Тут они, близёхонько. Возле мельницы, у Усорки. Остатки поклажи стерегуть. Побоялся взять я гадалку. Уж больно страшна, да и с головой у неё… Сам понимаешь.
– Коли на север путь держите, могу пособить, – ещё шире улыбнулся Талим. Он, ничуть не стесняясь и не скрываясь, сделал красноречивый не многозначный жест, потирая большим пальцем остальные. Жест знакомый всем, во все времена, во всех землях, а может даже и в мирах. – Караван вон, как раз в Слайбьёрн идёт. Ведёт его Берза Фапенгер. Нормальный мужик. Сговоримся – замолвлю за вас словечко. Поедете с комфортом, если троллей не боитесь.
– Троллей?! – ахнул Нарцисс. Озвученная стражем перспектива заставила его выйти из раздумий и перестать перебирать в памяти десятки и десятки дворцовых танцев. Он очень переживал что теперь в каких-нибудь обстоятельствах придётся доказывать свой, выдуманный Брастером, статус лучшего танцора Эделии и сильно нервничал.
– Да ты чего так побледнел-то? – расхохотался десятник. – Северные тролли у них только за охрану. Не боись не укусят. Ну так как?
– Сколь? – прищурился Брастер.
– Сколь – это вам Берза скажет. А мне за разговор три золотых, и я не читаю ваше приглашение от князя Неоттона.
– Эх-ка! Три?! А гарантии?
– Фапенгер всякое возит и не разу не попался. У нас с ним… уговор. Ежели я о чём попрошу – сделает.
– Кийя, детка, а ну дай-ка мой кошель, – с лёгким пренебрежением бросил Байе Брастер.
Повисла пауза. Нарцисс, позабывший о троллях, сейчас молился, как и кому мог, дабы их руководительница, пусть и бывшая, не испепелила на месте этого зарвавшегося и уже захмелевшего болтуна. Но к его изумлению, Байя совершенно спокойно достала кошель, отсчитала три пентара3 и отдав их Брастеру даже чуть поклонилась.
– Здесь побудьте. – Талим убрал золотые за пояс и вместе с подручными направился к головной телеге обоза.
– Совсем допился! – с тихим визгом налетел на Брастера Нарцисс. – Что ты тут им наплёл?! Какая ещё труппа?! Как такое на ум могло прийти?! Какой обоз?! С нами сударыня Бернардин! Поедем по главному тракту – её заберут в острог на первом же посту! Ещё и тролли?! Святая Триглава, я не переживу!
– Браво, – сухо проговорила Байя, не моргая глядя на Брастера. – А ты не такой дурак каким иногда хочешь показаться.
– Да вы оба спятили?! – ужаснулся Нарцисс. – Отдали три золотых! Сколько у нас осталось?
– Один, – невозмутимо бросила Байя, всё ещё разглядывая ухмыляющуюся довольную рожу толстяка.
– Один?! И чем же мы будем платить за проезд, моими танцами?! Признаюсь я не плохо танцую вальду, сарамбеску и марлезонту, но у меня нет партнёра! Ляйсан?! Хотя… Она с островов и тонка как тростинка. Несколько занятий и я бы мог…
– Черестинку-бабочку вам с ней только и плясать, – съязвил Брастер. – Даже я бы медячок подкинул.
– Угомонитесь, сударь Меврэ, – наконец обратила на Нарцисса внимание Байя. – Кстати, роль танцора с именем вам очень подходит.
– Мне?! Роль?! Я не понимаю почему вы так невозмутимы?!
– А меня значит записал к магам-недоучкам? – вновь забыв про Нарцисса, бросила хитрый прищур на Брастера Байя. – Своей назвал. А что ты там интересно хотел рассказать про мою истинную личину?
– Да я собственно… Я, к-хм, я со всем почтением… К-хм к-хм, – закашлялся толстяк, краснея всё сильнее-сильнее.
– Ну-ну, смотри у меня. Договоришься, – отчего-то тоже немного покраснела Байя. – Ох и выдумщик.
– Тык, я это, ну, для конспирации, – соорудил невинно-детское лицо Брастер. – Дядька мой с бродячими скоморохами водился, там люд разношёрстный, тык я и подумал: – «А мы то, мы то!» Вы гляньте на нас: один кривой, другой тощий… – он вновь замялся, глянув на Байю. – Ладно хоть с женским контингентом свезло. Одна другой краше.
– А что ж ты имён нам по красивше не подобрал? И говор зачем-то сменил. Ну прямо не дать не взять черестинский купец.
– Да прекратите же вы! – вновь взвизгнул Нарцисс. – Что нам теперь делать?!
– Хватит истерик! – привычно одёрнула его Байя, вспомнив, что не взирая на измыслённую Брастером фантасмагорию, роль руководительницы принадлежит ей. – За проезд не переживайте – сударыня Бернардин дала мне одну вещь. Мы сможем купить два таких перекрёстока. Причём вместе с обозом.
– Неужели?! – выдохнули разом Нарцисс с Брастером.
– Цыц! Идёт.
Талим приближался к троице. Рядом с ним семенил хмурый толстячок невысокого роста в длинном почти загребающем дорожную пыль зипуне. Вот только с крестьянским его роднил разве что покрой, а расшитый серебром и крохотными драгоценными камнями воротник и блестящие золотом на солнце пуговицы говорили о не дюжем состоянии его носителя.
– Знакомьтесь – Берза. – Пригласил мужчин пожать руки Талим. Байя же сделала изящный реверанс, продемонстрировавший все её достоинства в лучшем свете, от чего купец залился румянцем и расплылся в сальной улыбке.
– Ты говорил их пятеро, – усилием воли смог оторвать взгляд от полнотелой магички Берза.
– Да, ещё две барышни с нами, – кивнул Брастер. – Живо за ними сходим, если, конечно, о цене сговоримся.
– Со мной не договариваются, – индюком надулся северный купец. – Я называю цену – вы соглашаетесь. А коле нет – идите своей дорогой. Двенадцать золотых. Проезд, охрана, еда. Едем до самого Бруста.
– Что ж так дорого-то?! Вы своих бизонов не овсом что ли кормите?
– Небось Неоттон вам тоже не медяками платит, – хмыкнул Берза. – К нему-же едите? Значит денежки должны быть.
– Ты наших денёх не считай, – шагнул вперёд Брастер и неожиданно для себя обнаружил, как купец подался назад. – Договариваться он не любит, смотри-ка. Недолго тебе в купцах-то хаживать осталось коли от торгов бегаешь. Что же касательно суммы… Кийя, милочка, у ну падай ту безделицу, дяденьки моего наследство.
Байя метнула на коротышку резкий взгляд и тот понял – где-то он прокололся. Отвернувшись, магичка достала из своего бездонного декольте затейливую, красного золота с горошинами жемчужин сетку для поддержки причёски, которой недавно были подобраны огненно-рыжие волосы Бернардин и протянула её Брастеру.
Все присутствующие как один уставились на более чем странное наследство. Повисла тишина.
– А, собственно, чего вы? – быстро нашёлся Брастер. – Дядька мой был ещё тот модник. По дворцам да баллам разъезжал. Что не седмица, так новая причёска. Наряжаться любил. Много у него изысканностей всяческих водилось. Он и мне целый гардероб оставил. Вам то чего?
Толстяк изобразил настолько натуральную обиду на своей небритой физии, что можно было подумать, будто его действительно оскорбляли недоумённые взгляды на наследство выдуманного покойного дяди.
– Не чуть не смел оскорбить память вашего дядюшки, достопочтенный, – чуть склонил голову Берза. Талиму тоже стало не по себе, и он поклонился в знак уважения к «усопшему».
– Я думаю пяти таких жемчужин с лихвой хватит, чтобы покрыть все расходы на нашу труппу?
– О да, да. Вполне! – разом залебезил Берза. Его глазёнки прямо-таки заблестели, впитывая блеск жемчуга. – В Брусте у меня есть знакомый ювелир. Как приедем, он аккуратно вычленит жемчуг, и мы будем в расчёте. Мы хотели отбыть уже сегодня, но вам, как я полагаю, нужно ещё доставить сюда отставших артистов? Не беспокойтесь, я задержусь ещё на ночь, а на рассвете двинемся в путь. С чарами «Неутомимости» мои волосатики домчат нас до столицы Слайбьёрна меньше чем за десять дней.
– Вон оно как! – искренне подивился Брастер. – Такие чары без поддержки-то мага стоять поди не меньше, чем весь энтот обоз? Никак в самой Семинарии знакомцев водите?
– Вожу. Но да мы увлеклись в сторону. Разрешите откланяться. Мне нужно отдать распоряжения возничим.
Сокрытая истина
Ледяной ветер бросил колючие снежинки в лицо. Эбинайзер застонал и открыл глаза. Холод пробирал до костей, а откуда-то поблизости доносился шум прибоя. К тому же, кто-то непрестанно дёргал его за штанину, смачно при этом чавкая.
Темнокожий маг сел и встретился взглядом с белоснежным горным козлом, жующим его походные штаны. Остолбенев от такой наглости, он резко вскочил на ноги и пнул прожорливое животное, заставив то в испуге умчаться по еле заметной тропинке. Когда глаза привыкли к необычайно белому свету Эбинайзер обнаружил что стоит по щиколотку в снегу на высоченной горной вершине. Однако в двадцати шагах отчётливо виделся простор Бескрайнего Моря. Его кристально чистые голубые волны накатывались на песчаный берег, от которого чувствовалось тепло.
Сбитый с толку, Эбинайзер обернулся, и картина, открывшаяся взору, подвергла его разум ещё большему испытанию. Цветущие поля фиалок, роз, тюльпанов и ещё десятков других цветов простирались до самого горизонта. Это, несомненно, была иллюзия. Просто должна была быть ею. Неестественное разнообразие пейзажа вокруг изумляло. Мысль о вероятном сильном ударе при падении или вовсе о повредившимся рассудке, подло закралась в голову темнокожего мага.
– Красиво, правда? – проговорил голос, заставивший Эбинайзера буквально подпрыгнул на месте. Обернувшись, он увидел Киррика, парившего на фоне бескрайнего космоса. Свет, исходивший от одних звёзд, согревал, от других нёс неясную головную боль, а от третьих исходила такая мощная гравитация, что они притягивали к себе редкие снежинки, сыпавшие с безоблачного неба. Рядом с блокировщиком, держа его за руку, вперившись незрячим взглядом перед собой стояла пленённая ведьма.
Голова вновь пошла кругом и лишь титаническим усилием воли Эбинайзеру удалось не потерять сознание и сплести развеивающее заклинание. Тщетно. Он сам слыл большим мастером создавать иллюзии и теперь осознал точно: снег под ногами, шум прибоя, ароматы и запахи миллионов цветов, звёзды – всё реально.
– Что это? – едва смог выдохнуть он. – Ты… Прекрати.
Киррик улыбнулся, и мир вокруг тут же переменился: утро только занималось, в деревьях над головой шумел ветерок, несущий первую осеннюю прохладу, костёр давно догорел, они с Шэйден сидели рядом, держа друг друга за руки.
– Дура, отойди от него! – крикнул, неожиданно испугавшийся за жизнь ведьмы, Эбинайзер. – Этот полоумный уничтожит тебя!
От крика, молодая ведьма вскочила будто на неё вылили ушат холодной воды и принялась озираться вокруг. Встретившись взглядом с Эбинайзером, она вскрикнула и опрометью бросилась к лесу. Безумный страх перед кровожадными, незнающими пощады человеческими магами гнал её вперёд. Первобытный инстинкт самосохранения отбивал в её сердце бешенный ритм, придавая силы. Нагая, ранясь о высокую траву, она юркнула под, казавшиеся столь надёжным убежищем стволы сосен, не замечая острых иголок и шишек, вонзавшихся в её стопы.
Обогнув очередной ствол, Шэйден почувствовала, как земля уходит из-под ног. Вернее, как чья-то воля подбросила её вверх и потащила назад. Дикий крик отчаянья и агонии вырвался у неё из груди. Конец! Тёмной Госпожи в себе она не ощущала. Более того, она не чувствовала ни своего Потока, ни хоть каких-то отголосков Источника, дарующего ей силы, ни своих товарок. Точно дикая кошка, она цеплялась руками и ногами за проплывающие мимо деревья, но всё тщетно. А неведомая сила всё тянула и тянула назад.
– Куда-то собрались, сударыня? Господство над миром в другой стороне.
Шэйден развернуло в воздухе, и она увидела огромного, темнокожего, ухмыляющегося великана. Жуткий кристалл на его груди мигал всеми цветами радуги и больно жёг глаза. В памяти мелькнули лица беспощадно умерщвлённой матери, Анки, Тиллы. Кольнуло сердце. Слёзы сами собой потекли по щекам.
– «Госпожа! Тёмная матерь, услышь, спаси, заклинаю! Не отдавай меня и этот мир на растерзание дикарям! Укрой, защити!» – взмолилась она, но в ответ услышала лишь голос своего мучителя, бесцеремонно ворвавшийся в её сознание.
– «Мне даже жаль тебя. Эта шлюха играла с тобой, как с котёнком. Ты так и не смогла отличить правды от лжи. Ты убивала невинных ради иллюзий. Ты осквернила своё тело и впереди у тебя только бесславная смерть и вечное забвение.»
– Ты лжёшь! Убирайся из моей головы! Вы все убийцы! Грязные каннибалы, пожирающие своих детей! Звери! Я вытерплю любые муки что ты приготовил мне! Наслаждайся же своей безумной трапезой. – С этими словами Шэйден перестала сопротивляться и безвольно обмякла в воздушном коконе Эбинайзера.
– Кииир?! – недоумённо выдохнул блокировщик.
– Э-ка вас, сударыня, перекрутило, – усмехнулся Эбинайзер. – Давайте присядем на травку и потолкуем.
Он с опаской посмотрел на мирно сидящего на своём месте Киррика. Удивительно. Космические дали, распахнувшиеся перед ним недавно, горный склон, шум волн, бескрайние поля цветов: всего этого будто бы и не было вовсе. В памяти мелькали лишь какие-то обрывочные образы.
«Разве он мне что-то говорил? – спросил сам у себя Эбинайзер. – Чушь. Он же идиот с выжжеными мозгами. М-да, Кин. После встречи с Тёмными ещё и не такое померещиться. По приезду в Ладос только отдых. А сейчас…»
– Сударыня, – начал он как можно мягче, – разрешите представиться. Меня зовут Эбинайзер Кин. Я руководитель Центральной Ладосской Магической ячейки. Ну, или того, что от неё осталось. Позволите узнать ваше имя?
– Ты злобный садист и пьяница. – зашипела в ответ Шэйден. – Этот бледный показал мне, как ты копался у меня в голове. Ты выпотрошил мою память. Ты знаешь всё про меня. Вы убили Госпожу. Избавь меня от своей лжи и просто убей.
«Бледный показал? Не-ет похоже об отдыхе и речи быть не может. Я докопаюсь до истины.»
– Что задумался? Измысливаешь для меня казнь пострашнее?
Эбинайзер по привычке подавил злость. Он хотел всё хорошенько обдумать, но сейчас просто не мог сосредоточиться.
– Сударыня, поверьте, я бы мог долго вам рассказывать, насколько глубока бездна вашего невежества. Как немыслимо искажены ваши знания о нашем мире. Да, признаюсь, я осматривал вашу память и, клянусь всеми великими чародеями прошлого, как же ловко вас обманули. Хотя, если предположить возможность изоляции одного отдельно взятого индивидуума и однобокость предоставляемой ему информации… причём от такого неоспоримо мощного источника, как одно из божеств, ну или сущности… Да, я вполне могу допустить, что в любой, даже в крайне прозорливый и пытливый ум, можно посадить семена лжи. Подпитываемые годами, они действительно могут полностью исказить взгляды на реальность.
Шэйден нахмурила брови, пытаясь понять суть всего сказанного. Взглянув на её тревожно бегающие кошачьи глаза, Эбинайзер понял – ей это не удалось.
– Как я уже и говорил ранее, разговаривать можно долго. Позвольте просто показать вам. Не сопротивляйтесь, иначе будет больно. И поверьте, вопреки вашим ожиданиям, это не доставит мне никакого удовольствия.
– Не смей! – только и успела выкрикнуть Шэйдэн.
В следующее мгновение она, уже бестелесная, летела подле Эбинайзера над огромным с золотыми, уходящими под облака шпилями городом. Улицы полнились счастливыми улыбающимися людьми, неспеша гуляющими по вымощенным мраморным мостовым.
– Это показывала вам ваша Госпожа?
– Д-да, – запнулась от столь резкой перемены мира Шэйдэн. Её глаза полыхнули восторгом, голос наполнился радостью и толикой зависти. – Это один из многочисленных миров, где моя Госпожа властвует вот уже тысячи лет. Здесь нет ни болезней, ни голода, ни войн. Здесь люди любят и поддерживают друг друга. И не только люди. Все создания живут тут в согласии.
– Скажите, сударыня, вас ничего не смущает в этой идиллической картине? Например, полная луна, видная в полдень?
– Тебе не дано понять. Вы погрязли в предрассудках. Каждый мир Госпожи отмечен Вечной Луной. Она – символ её благосклонности и защиты. Хватит мучать меня! Убирайся из моей головы!
Эбинайзер почувствовал, как его буквально выдавливает из сознания полуэльфийки. Это было невероятно. Он не чувствовал магии, но тем не менее, ей как-то удавалось сопротивляться.
– Уйди! Убирайся! Я не позволю тебе сделать то, что вы сделали с тем несчастным! Он разговаривал со мной. Он показал мне ваши отвратительные механизмы и что они сделали с ним. Я видела. Я видела там тебя! Ты один из тех безумцев что возомнили себя богами!
Ярость ведьмы обрушилась на Эбинайзера неистовым вихрем. Её сила воли пугала, но в тоже время и завораживала. Его ментальный аватар бросало из стороны в сторону и буквально раздирало на части, грозя не просто вышвырнуть из Картин разума ведьмы, но и вовсе уничтожить. В ужасе Эбинайзер понял, что больше не контролирует свои собственные чары и не может оборвать их.
– «Кирр! Кирр, помогай! Блокируй, недоделка ты лабораторная! Закрой эту ненормальную! Как такое может быть?! Останови её!»
