Его крики тонули в беснующимся круговороте воспоминаний Шэйден. Прошедший северную войну, удостоенный высшим признанием заслуг перед Ладосской Семинарией, победивший Тёмного Бога, Эбинайзер Кин, погибал в памяти ведьмы, даже не сопряжённой с Источником.
– Он говорит тебе правду. Смотри. – Незримым присутствием сознание Киррика Немисциана укротило бурю и морок пал. Солнце погасло, океан испарился. Перекликающиеся между собой омароподобные чудовища превратились в белые каркасы пустых панцирей. Небеса разрезал чудовищный грязно-зелёный шрам, оголяя бездонную безжизненную тьму космоса. Золотые шпили храмов и библиотек осквернила болезнь, пожирающая метал и камень. Улицы сияющего роскошью города разъели бездонные расселины. Фонтаны наполнились кипящими зловонными нечистотами, выбрасывающими в воздух убийственный яд. Сухой мёртвый ветер содрал с жителей этого некрополя кожу, превратив их в бродячих мертвецов. Мир наполнился рёвом неведомых чудовищ.
Истина открылась обескураженной полуэльфийке. И да, она знала её и раньше. Где-то глубоко-глубоко, всё это время, в ней жила правда, но чёрное колдовство Кад-Давры затмевало ёё. До сей поры.
Сверкнула звезда. Вторая. Десятки. Тысячи звёзд усилили свой умирающий было свет, возвращая всех троих из мира воспоминаний в реальность.
Киррик молча сидел на том же месте, но теперь он не улыбался. Задыхаясь, Эбинайзер поднялся с земли и отряхнул свой слишком много повидавший за последние три дня походный костюм. Перед ним на коленях сидела бывшая ведьма, бывший Сосуд для Тёмной Богини и лила слёзы.
– Как же так? Как я могла быть настолько слепа? Какое же я чудовище!
– Сударыня, чудовище не вы, а Она. Боюсь вы не первая, но рад сообщить что уж точно последняя, кого обдурила эта Тёмная тварь. Это, разумеется, некоторым образом, несколько умоляет вашу вину. Однако…
– Что же мне делать? – подняла на него глаза полные смирения Шэйден.
Нежизнь Присциллы Неоттон
«Я помню его лицо. Его мерзкое ликующее лицо. Я вижу, как он смеётся. Его толстые губы искажает злобная усмешка. Его отвратительно большие ноздри раздуваются. О, какой восторг сияет на его чёрной роже. Проклятый дикарь! Я помню, как он пронзил меня. Удары из-под тяжка — на это он мастер. Он убил меня. Убил? Нет, я жива. Он думал, что убил меня, но я жива! А с новой Силой — я стану бессмертна.
Боги. Боги не бессмертны. Богов тоже можно убить. Теперь я знаю. Эти идиоты думают, они убили Тёмную, но они ошибаются. Она где-то здесь. Она пробралась к нам и прячется. Ждёт. Её дикие шлюхи передохли, и она выжидает. Пусть ждёт. Я ждать не собираюсь. Я знаю, что нужно делать. Я знаю, как её убить.
Она предпочла меня какой-то грязной полукровке, но он... он обещал дать мне Силу! Он рассказал мне как убить любого, даже Бога. Он позвал меня. Слишком долго он ждал, жаждал крови богов. Я дам ему ёё. Вместе с ним я стану выше любого бога. Я открою на них охоту. Я стану их обвинителем, их судом и палачом. Им не удастся скрыться от меня. Когда мне станут подвластны миры я найду их, где бы они не прятались и убью. Убью всех до одного!
Но это позже. Сначала мне нужно слиться с ним. Сначала нужно испробовать его. И я знаю кто станет нашей первой жертвой. Эта островная свинья пожалеет, что убил меня... Хотел убить меня? Нет, я не мертва. Я... Мёртвые не чувствуют жажды мести. Мёртвые не ненавидят. Мёртвые не чувствуют боли... Нет, ему не удалось убить меня! Я помню кто я. Я – Присцилла Неоттон! А вместе с ним, меня нарекут — Гибелью Богов! Вместе с ним я стану их огненным бичом! Стану Истинной Тёмной Госпожой! Я жива!»
Туман безумия отступал. Присцилла пришла в себя и ужас, смешавшийся с отвращением, наполнил её. В кромешной темноте она ощутила под собой бесформенную шевелящуюся склизкую массу. То тут то там раздавались хриплые чавкающие, булькающие звуки, скрежет зубов и повизгивание. Воздух был пропитан прогорклой вонью гниющего мяса и ещё чем-то таким кислым и едким, что слезились глаза. Единственным источником света здесь были какие-то странные желтоватые огоньки, хаотично мечущиеся в темноте. В их слабом свете она стала различать скрюченные формы когтистых конечностей, растянутые пасти с сотнями игольчатых зубов и покрытые коростой длинные, походившие на коровьи, хвосты.
Живот резануло нестерпимой болью, и эта боль заставила Присциллу осознать: она не дышит с момента пробуждения. Эта мысль настолько ужаснула её, что вытеснила все остальные и она судорожно захрипела, наполняя лёгкие сырым подземным воздухом.
– Живая! Живая? Живая! Живая? – тонкими скрежещущими голосами отозвалась масса. – Хозяин! Хозяин! Живая! Живая!
Кто-то выпрыгнул из темноты, и Присцилла увидела перед собой серое, круглое с маленькими рожками лицо человекоподобного существа. Существо с любопытством осмотрело её, тоненькими пальцами аккуратно убрало с лица запачканные землёй волосы и гнусавым голоском спросило:
– Ворожея? Ворожея? Живая? Живая?
Присцилла кивнула, чуть коснулась огромной рваной раны на животе и застонала. Далее последовали беспорядочные визги, чмоканье и свист, которые она приняла за обсуждение её новыми друзьями, или всё-таки недругами, текущей ситуации. Последовавшее за этим единодушное клацанье и булькающие гортанные звуки свидетельствовали – решение принято.
Произошедшее далее бросило вызов разуму Присциллы. Дико завопив, несколько рогатых накинулись на одного своего собрата и буквально разорвали бедолагу на части. Набив свои огромные рты его внутренностями и хорошенько прожевав, они поочерёдно изрыгнули вязкую массу прямиком ей в рану. Невзирая на полное отсутствие сил, Присцилла пыталась брыкаться и отбиваться от столь жуткого знахарства, но несколько крепких, пусть и худощавых рук, намертво прижали её к земле.
Закончив лечение, толпа существ сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее начала отбивать копытцами некий нестройный ритм. Они кривлялись, корчились в какой-то гротескной пляске и вдруг, все разом, заверещали некое дикое подобие песни. Странен и груб был их язык. Разнообразны и причудливы звуки, сплетавшиеся в слова. Песня полнилась присвистом, клацаньем, причмокиванием, мычанием и рычанием. Но было в ней одно, повторяющееся чаще других слово, которое выбивалось из общего гомона, и которое Присцилла могла разобрать – «Вий».
Дойдя до исступления, существа принялись топтать своих упавших сородичей, грызть друг друга и сечь острыми когтями. Люминесцирующая зеленовато-чёрная кровь брызгала на стены земляного тоннеля и находившейся в полутрансе-полуобмороке магичке стали всё яснее и яснее видны сцены этой нескончаемой вакханалии мелких бесов, вечных холуёв Тёмных миров.
Время замерло, а может быть наоборот, припустило нещадно. Присцилла бредила чудовищными видениями. Она видела невообразимых размеров пещеру и величественные, в десять обхватов с омерзительными фресками скалящихся мелких пастей колонны, поддерживающие её свод. В центре пещеры, широченная лестница, выложенная из тысяч могильных плит и гробов, вела к огромному, больше походившему на небольшой замок трону из чёрного обсидиана. Неизвестные умельцы высекли на нём немыслимых для воображения человека чудовищ, пожирающих и разрывающих на части людей, эльфов, орков и троллей. Трон был весь испещрён мелкими трещинами, от него исходила аура ужаса и смерти.
Открыв глаза, Присцилла поняла – её видения отнюдь не бред. Сейчас она стояла перед этим исполинским троном в окружении уже не десятков, но сотен и сотен бесов, не прекращающих распевать свою жуткую песню на чуждом этому миру языке. Она стояла и не могла пошевелиться: просто знала, что должна ждать того, кто по Тёмному праву, закону, являлся хозяином этой пещеры. И он явился.
С трудом переступая на заплывших жиром колоноподобных ногах, волоча по полу неизмеримых размеров живот, смердящий, разбрызгивающий при каждом движении тошнотворную слизь, в пещере появился Вий. Его длинные, потерявшие от наросшей массы плоти руки, доходили до земли и помогали удерживать его расплывающееся, бесформенное тело. Голова так глубоко утопала в жире исполинских плеч, что тот скрывал рот и большую половину покрытого гнойными язвами носа. Но больше всего ужасали веки древнего выходца из Тёмного Мира: безвольными толстенными пластами кожи свисали они почти до самого пола.
Вий взбирался по кошмарной лестнице. Слышался хруст ломающихся гробов и треск крошащегося камня. Обсидиановый трон застонал под взгромоздившейся на него тушей и покрылся новыми трещинами. Тело Вестника Кад-Давры было слишком велико и тяжело даже для такого гигантского престола. Вий вытащил голову из плеч и с отвратительным чавкающим звуком выдохнул. Пещера тут же заполнилась невыносимым смрадом тухлой крови, гниющего веками жира и серы.
Толпы обезумевших от восторга и ужаса перед своим вечным повелителем бесов бросились в рассыпную, прячась в самых дальних и тёмных уголках. Больше не было слышно ни их постукивающих копытец, ни песнопений, ни визга. Распространилась давящая тишина, нарушаемая лишь редким рокочущим дыханием Вия. Оно гулом проносилось по пещере, и за этим гулом, как ни силься, нельзя было услышать частое испуганное дыхание Присциллы, чьё будущее, как теперь она понимала точно, зависело от этого древнего существа.
– Ты-ы-ы, – голос Вия, грохотом катящихся валунов расходился по пещере. – Ты-ы вы-ыжила...
Присцилла стояла затаив дыхание, не в силах оторвать взгляд от исполина, источавшего дух разрушения и смерти. Страх, трепет и восхищение смешались в ней.
– Он-аа сказа-ала, ты-ы бу-удешь зде-е-есь... Избра-аница… Досто-ойнейша-а-я...
Присцилла насторожилась.
«Неужели всё что произошло на Холме часть замысла Кад-Давры? Неужели я так глупо впала в отчаянье? Как капризный, глупый ребёнок отринула дар. Сама! Отринула и предала Силу, позвавшую меня за собой. Выходит только сейчас мне раскроют мою роль. Но к чему так мучить меня? Испытание. Почему сразу не раскрыть все тайны? Недоверие. Проверка. Нет! Та полукровка – она Сосуд. Ей и только ей было предназначено стать вместилищем. Кад-Давре не удалось задуманное. Её сокрушили, а я возьму иную Силу.»
– Повинове-е-ни-и-е-е… – продолжал Вий. – Клино-ок с его-о кро-овью-ю, бу-удет переда-ан тебе-е... Доста-авь его Госпоже-е, как и прика-азано-о... Те-ебе она-а доверя-я-е-ет....
Тут Присцилле стало ясно — происходит нечто странное. Она точно помнила голос, разговаривавший с ней. Помнила его обещания, но не могла понять, как ему удалось обмауть это существо? Ведь оно служило Кад-Давре. Отбросив раздумья, предвкушая некий дар, Присцилла осмелела.
– Говори, когда я смогу его получить?! – выкрикнула она и осеклась, испугавшись что своим нетерпением может обречь себя на верную гибель или того хуже, так и не получить обещанное.
Тело Вия содрогнулось. Он застыл в раздумье.
– Dra-an’tklah?4 – наконец выдохнул он.
Мгновения последовавшей за этим тишины, показались Присцилле вечностью. Она стояла ни жива ни мертва.
– Ворожея! Ворожея! Живая! Живая! – раздалось знакомое верещание бесов из тёмных уголков пещеры.
– Прими-и-и его-о-о...
С этими словами живот Вия разошёлся, превратившись в раззявленную чернеющую пасть, и оттуда, покрытый мерзкой бурой слизью появился изогнутый обоюдоострый клинок. Великолепие и силу, исходящие от него, Присцилла могла сравнить лишь с колоссальным, дышащим могуществом полем роз, на котором она когда-то беседовала с Кад-Даврой. Клинок подплыл к ней. Она аккуратно взяла его в руку.
– «Беги!» – тут же прозвучал уже знакомый ей голос.
Присцилла прекрасно расслышала его, но не могла сдвинуться с места, восхищаясь дарованным ей артефактом.
– «Беги-и!»
Вий будто к чему-то прислушался и вдруг, вдохнув казалось весь воздух пещеры, заревел, пытаясь подняться с трона
– Нета-а-а! Уб-и-и-ить! У-у-уби-и-ить!
Немедленно полчища бесов ринулись исполнять приказ одного из древнейших прислужников Тёмных. Присцилла пришла в себя, остервенело глянула по сторонам и не раздумывая очертила вокруг себя круг ревущего чёрного пламени. Несколько десятков рогатых, попытавшись преодолеть эту преграду вмиг сгорели заживо, отбив охоту у других повторять сей подвиг.
– Поднимит-е-е мне-е-е ве-е-еки-и-и-и! – Рокочущий голос Вия сотряс пещеру, обрушив в нескольких местах свод.
Десятки бесов прыжками добрались до своего повелителя и схватившись когтистыми ручками за мясистые веки, стали ловко запрыгивать по исполинскому телу всё выше и выше, поднимая их.
– «Не смотри!»
Присцилла зажмурилась, упала на колени и прижила клинок к груди. Как раз вовремя: чернее притаившейся по углам тьмы, волны из глаз Вия разошлись по пещере. Не успевшие укрыться от губительного взгляда бесы пали замертво. Другие метались, визжа и закрыв лицо руками, натыкались на своих и падали, или вбегали во всё еще бушевавшее пламя заклятья Присциллы сгорая в миг.
– «Признай меня!» – разорвал сознание Присциллы голос.
– Что?! Что ты от меня хочешь?!
– «Признай меня!»
– Ты?! Ты разговаривал со мной! Ты клянёшься исполнить обещанное?!
– «Признай меня!»
– Не играй со мной! Кем бы ты не был, я больше не дам себя обмануть!
– «Признай или подохнешь, дура!»
– Да-а! – что есть мочи выкрикнула Присцилла и тут же исчезла в густом чёрном дыму, оставив в пещере, расположенной где-то глубоко-глубоко под водами Бескрайнего моря за Чёрными Зубами, реветь от бессильной ярости Вия и его, верещащих от страха, прислужников.
Солёный бриз встрепенул густые волосы, наполнил лёгкие свежестью, выветрил пещерный смрад. Полуденное солнце резью отозвалось в глазах, тело ощутило тепло южного дня. Кошмарные сцены пережитого неохотно покидали сознание. На золотом, омываемом тёплыми водами Бескрайнего моря песке лежал кинжал. Его лезвие, чернее самой чёрной бездны, казалось поглощало свет. Инкрустированная серебром и изумрудами рукоять буквально требовала взять его в руки. Присцилла услышала тихий шёпот знакомого голоса, подняла клинок и начала слушать.
Новый сбор Сорок Девятой
Короткий сон не принёс облегчения. Наоборот. Он лишь освежил сцены побоища лагеря лесорубов, мёртвые лица витязей и осознание беспомощности пережитое в святилище. Голова нещадно болела от удара орочьего кулака, но проснувшись Артур всё же не смог сдержать улыбки. Толпясь у его койки, в южной казарме Бреннена, на него смотрели оставшиеся в живых витязи Серебряной дружины
– Ох и покосило же тебя, добрый молодец, – искренне сокрушился Игнаций. – Как шелом-то теперь надевать будешь? Ладно Ром у нас привычный, а вот ты-то как же?
– Да ладно тебе, старый, – ответил Ром. – Мы и без шеломов повоюем. Так, старшой?
– Обязательно повоюем. Весь мир в труху. – Отшутился старой казарменной шуткой Артур и с трудом встал в койки.
Оглядев своих, он насчитал двенадцать человек. Эти двенадцать валились с ног от усталости, но у каждого во взгляде читалась непоколебимая решительность пойти за ним хоть на край света. Особенно выделялся горящий взгляд молодого Уилла Харригана: этот, казалось, готов был хоть сейчас броситься на очередного Тёмного бога.
– Раненые? – спросил с надеждой Артур.
– Девять ещё дышат, – ответил Игнаций. – Это вместе с Валлаэртами.
– Новый воевода говорила с ними знахарь?
– Столетний дед, – кивнул Ром. – Но дело своё знает. Прежний веры человек.
– Про Аксена-то, про Аксена, слыхали, воевода? – вклинился в разговор Уилл. – Как же так?! Сначала невесть что про Урусские болтали, а теперь мол девочку похитил?!
– А ну разговорчики! – прикрикнул на него Игнаций. – Разобрались поди и без твоих соплей, коли отпустили. Артур, тебе слово?
– Серебряные... Аксен Фолин прошлой ночью бежал. Помогла ему местная девчушка-жрица. По своей воле помогла, не по принуждению. У нас три дня на их поиски. Выступаем немедленно.
Витязи переглянулись, застыли в ожидании.
– Это приказ.
Не задавая вопросов, все двенадцать отсалютовали и принялись разбирать оружие и броню, сваленные в центре казармы бренненскими стражами.
– Ром, как рука, ехать сможешь?
– Обижаешь, старшой, – чуть ли не всерьёз обиделся Ром.
– Тогда со мной к Ланделу. Чувствую нелёгкий разговор выйдет.
Могучий десятник что-то пробурчал, вытащил из груды снаряжения свой двуручный меч и прихрамывая, вышел из казармы.
– На кой нам опять энтот малахольный? – спросил коренастый витязь с перемотанной головой. – Чем он то в поисках поможет? Магик так себе, благо варить мастак.
– Пригодится, – скривился от боли Артур надевая тяжёлую кольчугу. – Игнаций, раздобудьте чего пожрать в путь и пару лодок. Кто ерепениться будет, скажи Вольхим дал добро. Ждите нас у причала. Мы скоро.
На улице грянули трубы: глашатаи выкрикивали решение нового воеводы, хоть и с опозданием, но встретить Первый День Осени.
Замок, позабыв пережитой ночью ужас, ожил и готовился к празднеству. На окнах и дверях появились пышные, плетёные из цветов и листьев венки, красок добавилось и в одеждах обитателей. Каждый закуток замка насквозь пропитался запахами пирогов с фруктами и ягодами. На проезжавших Артура с Ромом, некоторые, всё ещё поглядывали исподлобья, но другие, и их было большинство, учтиво кланялись и предлагали свою помощь в поисках пропавшей девчушки, а кое кто и вовсе сулил щедро отсыпать монет за голову душегуба. Серебряные, без лишней грубости, отклоняли все предложения и вскоре добрались до домишки Райзера Ландела.
– Старшой, разреши мне.
– Стучи.
– Кто? – послышался из-за двери слабый голос.
– Свои, открывай, – пробасил Ром.
Выражение благоговейного ужаса, отчаянья и безысходности, одновременно проявившиеся на лице Ландела, дрожащими руками открывшего дверь, заставили усмехнуться даже привычно невозмутимого десятника. Он по-дружески хлопнул мага по плечу и как ни в чём ни бывало прошёл в дом. Артур приветственно кивнул и зашёл следом. Сам Райзер так и застыл на месте, сжимая, до белых костяшек, дверную ручку.
– Дверь-то прикрой и проходи. Потолкуем, – нахмурился Ром, разглядывая ведьмичью утварь, разбросанную по полу.
Ещё немного постояв, Райзер вышел из оцепенения, закрыл дверь и повернулся к гостям:
– Ч-чем обязан?
– Ты очень помог нам на Холме, о чём я доложу на Совете Воевод в Ладосе, – начал Артур, не зная как перейди к главному. – Я понимаю, после Холма… Для не привычного к сече человека такое трудно пережить. Райзер, у меня к тебе ещё одна просьба.
– Да.
– Отнестись к этому именно как к просьбе, слышишь? Я не имею права тебе приказывать. Да и не имел ранее. Прости. Мы отправляемся на поиски Аксена. Ты уже слышал, что он сбежал? – По изменившемуся лицу мага, Артур понял – эта информация для него нова. – Да, сбежал. И нам нужно… Помоги нам ещё раз, как друг. Ваши уже прочесали округу и ничего не нашли, но я уверен у тебя найдутся заклятья или чары. Мы через такое прошли вместе. Помоги нам, ещё раз. Прошу. Без тебя, мы вряд ли его сыщем.
Райзер молча сел на свой сундук и опустил голову. На него было больно смотреть. Тренированным воинам и тем приходилось превозмогать боль и усталость после битвы на Холме. Гражданский же, вовсе непривыкший к физической нагрузке, чародей, казалось, готов был вот-вот свалиться без сил.
– Ты хороший человек, – сказал Ром. – Смелый. Непривычный к смерти, но не трус. Я сожалею о слоих словах. Твои зелья спасли жизнь стольким нашим. Помоги спасти ещё одного.
– С ним ваша знахарка, Эйрин.
– Эйрин? – растеряно поднял взгляд Райзер. – К-как? П-почему?
– Она ушла с ним по своей воле. Вернее, помогла ему бежать.
– Эйрин? Помогла б-бежать?
– Подсыпала страже что-то в мёд.
– Подсыпала в мёд… Наверное у меня что-то умыкнула. Хитрая т-ткая. Смешная.
– Поможешь нам? Найдём Аксена – вернём Эйрин. А после займёшься своими исследованиям или что ты тут собирался делать со всем этим... уловом?
– В Ладосе ждут моего д-доклада… Нет. Кин сказал доложит сам. Кому я там н-нужен.
В камине зашипело: зеленоватая пена травяного напитка бурлила и выливалась через края котелка.
– Снять? – предложил Ром.
– Угу, – кивнул Райзер и сам, пошатываясь снял варево с огня. Разлив его по плошкам, он вновь застыл, смотря перед собой.
– Эм, послушай… Ты извини, я даже не спросил, как ты тут?
– Да хорош, старшой. Полдня как расстались.
– Я тут… в общем и нечего. В-выпьем?
Серебряные осторожно чокнулись с бренненским магом. Обжигающее зелье почти мгновенно притупило боль и принесло необыкновенную лёгкость.
– Мой рецепт, – слабо улыбнулся Райдер, заметив изумление на лицах Серебряных. – Наварил поб-больше. Как знал. Всей д-дружине хватит.
– Нас тринадцать.
– Т-тринадцать? Значит только т-тринадцать.
Из-под подушки на спальном сундуке, раздался тихий перезвон, будто лёгкий ветерок тронул десяток хрустальных колокольцев. Райзер сделал ещё глоток, не обращая на него внимания.
– Так ты в порядке? – покосился на подушку Артур.
– Я п-помогу вам, воевода. Помогу.
– Рыбаки видели, как они переправлялись на левый берег. Ждём тебя на причале. Значит придёшь?
– Даю слово. – Райзер подражая своим новым друзьям приложил правую руку к левому плечу.
***
На пристани немногочисленные Серебряные ожидали своего воеводу в полном вооружении. Настроение было сдержанно приподнятым, но усталость бросалась в глаза. В трёх лодках, экспроприированных у местных рыбаков, лежали несколько заплечных сумок с крупами, валяным мясом, сушёной рыбой и с десяток тюков со свежей водой. Завидев Артура с Ромом, витязи выстроились в линию: левая рука на каплевидном щите, в правой зажато копьё. Алое знамя дружины, с гордостью, держал Уилл Харриган.
Игнаций вышел навстречу и взглядом отвёл Артура в сторону.
– Артур, ты уж не серчай на старика, но ребята наши совсем умаялись. Не знаю, чего ты там наобещал этой воеводе, но как переправимся, лагерем тут же встать надобно. Без сна, да отдыха, какие из нас вояки? А вдруг наткнёмся на кого? Поляжем зазря.
– Не переживай, старик. У сударя Ландела, найдётся кое-что получше перин – до ночи протянем. А там и отдохнём.
– Эка! Согласился никак?
– Да куда он денется, придёт, – протянул, созерцая мерное течение великого Орма, Ром.
Маг-алхимик долго себя ждать не заставил. Он появился с огромным, бряцающим, колбами, мешком за спиной. Испив его зеленоватого отвара, воины почувствовали прилив сил и приободрились. Рассевшись по лодкам, они налегли на вёсла, но мерная качка большой воды и скрип вёсельных петель, поневоле возвращали к ужасам вчерашнего дня. Хотелось молчать, думать и вспоминать погибших товарищей.
На юге страны встаёт смерти тень,
И ночи длиннее, короче всё день.
Призывает на битву лихой наш отряд,
А боги на небе по нам уж скорбят.
В святилище Тёмном из ведьмого рта,
Слетает заклятье: – «Твоя жизнь уж близка».
Время древнему злу подняться из Тьмы,
У него на пути и окажемся мы.
– Уле.
– Чего?
– Красиво. А дальше?
– Не придумал ещё. Вот вернёмся в Ладос, тогда…
– Смотрите кто там!
Витязи, все как один, издали радостный кличь. Артур, довольно хлопнул Рома по плечу, Игнаций довольно хмыкнул, а вот Уилл, залившись краской, потупил взгляд: неподалёку, под раскидистым, старым дубом, сёстры Лин жарили на углях каштаны.
– Aligrе еncontri, Hosae’la!5– крикнула Валира. – Прошу к огню!
Житие Сая Осквернённого
Я встретил Мадлен одним холодным зимним вечером. В тот год, даже в наши южные земли, явились лютые морозы и всё засыпал снег. Страшная буря налетела с моря. Ветер выл в ветвях умирающих, непривыкших к холоду, деревьев.
Непогода застала меня на прогулке, когда я возвращался в замок. Мы встретились на дороге. Верхом на замерзающем бледном скакуне, она куталась в какой-то латаный-перелатанный, не по размеру тулуп, который больше подошёл бы какому-нибудь деревенскому скорняку или прогоревшему купцу. Как только она откинула с лица капюшон, я был пронзён в самое сердце. Мадлен была красивейшей женщиной из всех виданных мной. Она рассказала, что путешествует в поиске своих двух братьев, и наши края, для неё, последняя надежда, так как за несколько лет она уже объездила каждый город и каждую деревушку в Эделии. Я пригласил её посетить мой замок, переждать непогоду и после, коли на то будет её воля, продолжить поиски.
Случилось так, что той же ночью мы возлегли вместе. Не в силах противостоять её красоте, я поклялся ей в вечной любви и верности. Она дала туже клятву и осталась в замке.
Мадлен… Что это за женщина. Блеск её зелёных глаз сводил с ума. Звёзды покорно приглушали своё свечение лишь она выходила ночью на балкон, а луна стыдливо пряталась за облака. Мадлен не любила выходить на улицу днём, и я приводил к своему замку все тучи Эделии, дабы укрыть её от солнца. Её нежный, пробирающийся в самые потаённые части души, голос, звенел, как тысячи хрустальных колокольцев. Когда она заговаривала, в замке все замирали в восхищении. У некоторых текли слёзы счастья, едва она обращалась к ним. Все были готовы целовать ей ноги, только бы слышать её голос.
Мадлен… Её грация, её манеры, её тело… Ничто в этом мире не доставляло мне такого блаженства, как проведённые с ней ночи. Сколько бы не ходило легенд и слухов об эльфийских искусницах любви, уверяю, эта женщина затмила бы их всех. Когда я касался её столь идеального и чистого тела, моё дыхание перехватывало от восторга и желания. Её длинные смоляные волосы, лёгкости которых позавидовали бы облака, а нежности, шелка, изготовленные лучшими мастерами, окутывали меня и по-матерински убаюкивали, прогоняя грусть, страх и тревоги. Я готов был отдать ей всего себя. За неё я готов был умереть.
Мои друзья начали говорить мне что я изменился. Обезумел от любви и поддался ложным идеалам. Говорили, Мадлен просто манипулирует мной. Хуже! Что она не любит меня! Они уверяли будто она не та, за кого себя выдаёт. Но я не верил им и смеялся над их нелепыми фантазиями. Однако, со временем, гнусные, тяжёлые сомнения проникли в мою душу. Тогда я стал замечать, что в Мадлен присутствует толика магии. Иногда она даже применяла простенькие заклятья, но я никогда не мог понять их или разглядеть их след в Источнике.
Время шло и одним летним вечером я не выдержал и рассказал Мадлен о домыслах своих друзей. Я испытал такой стыд и отчаянье. Три года мы жили с ней душа в душу и вот я бросал ей в лицо неподтверждённые ничем оскорбления, усомнившись в её любви.
Мадлен… Я до сих пор помню её запах. Запах нежных фиалок и сладких лилий.
Что это была за женщина. Она не стала скрываться и юлить. Не смея предать нашу любовь, она открылась мне и рассказала, что пришла из другого мира. Я узнал её настоящее имя, Кад-Давра. Моя Кадди. Неведомо как, это прекрасное создание появилось в нашем мире, в мире, в котором доминирует Светлый Источник. Её же родной, Тёмный, был настолько далеко, что она с трудом могла ощущать его эманации и медленно умирала.
Несчастное создание. В отчаянии она разрыдалась, а я бросился целовать ей руки. Я утешал её, обещал помочь и спасти от медленной мучительной гибели. Но что я мог сделать? Ничего. Лишь бессильно плакать у её ног. И тогда она рассказала, как можно притянуть Тёмный Источник к нашему миру. Как можно сделать, чтобы она жила вечно. Мы могли бы жить вечно. И ради нашей любви я решился.
Наивный, я обратился к своему лучшему другу, Ивладию Галлану, но тот отказал мне. Он вечно выстраивал какие-то теории насчёт Источника и заявил, что никому не неизвестно как близость другого скажется на нашем мире. Он просил меня рассказать обо всём остальным родам, ведь если рассказы Кадди были правдой, это открывало великие возможности для исследований. Я резко отказал ему, но попросил, ради нашей дружбы, молчать обо всём и дать мне время разобраться самому. Я удалился к себе на юг и стал думать, как спасти свою любимую от гибели.
Когда я поведал Кадди что поделился с Ивладием её секретом, она пришла в ужас. Она рыдала в голос и кричала что теперь для неё всё кончено, что теперь, из-за страха перед неизвестным, её просто-напросто убьют и даже я, сильнейший маг своего поколения, Сай Валладор, не смогу её защитить. Я понимал её, и боялся сам. Боялся, что Ивладий, будучи человеком несдержанным и строптивым, не сдержит слова и раскроет секрет. Тогда за Кадди пришли бы все маги Эделии, и я действительно не смог бы её спасти.
Я начал готовиться. Я изучал древние фолианты и рукописи, чтобы найти хоть что-то о Тёмном Источнике. Я переписывался с одним знакомым эльфом-друидом, но и в эльфийских анналах не было ничего полезного для нас. Днём и ночью я работал над формулами, которые смогли бы защитить нас от огромной мощи моих собратьев, если бы дело дошло до открытого конфликта. Ещё целых пять лет мы жили в неопределённости: страх разоблачения, незримым грузом висел над нами.
Рассказал ли Ивладий нашу тайну или нет, но так или иначе, друзья стали всё реже посещать мои владения и всё реже приглашали нас к себе. Ученики покинули меня, родные подались… бежали в центральные земли. В конце концов мы отдалились от мира, а мир, казалось, забыл про нас.
Мои земли. Мой Валладарт! Тогда моё королевство занимало шестую часть всей теперешней Эделии. Бескрайние поля и высочайшие горы, глубокие шахты, пастбища, обширные леса и выход в Бескрайнее море. За сотни лет правления Валладоров всё это принесло неисчислимые богатства. Но золото нисколько не заботило меня. Я хотел защитить нашу любовь любой ценой. Я приказал отстроить десятки фортов и замков. И чем выше и толще становились их стены, тем сильнее была моя уверенность что более никто и никогда не побеспокоит нас. Я нанял тысячи вольных мечников. Людей, эльфов, орков, всех кто менял свою жизнь и сталь на золото, алмазы и преданность. Мои владения наполнились воинами, строителями, кузнецами, ремесленниками, но также стали привлекать всё больше тати. После, когда начали приходить сообщения о погромах, грабежах и убийствах, я нанял ещё несколько тысяч воинов для усмирения беспорядков. Это помогло, но ненадолго. Ранее утопающие в зелёных садах и пышных полях пшеницы, мои земли превратились в бесконечно строящийся людской муравейник, дышащий грубостью, пивом и руганью.
Как-то весной, когда мы с Кадди осматривали очередной, почти достроенный форпост, она вдруг вновь разрыдалась. Она не могла избавиться от страха, не верила ни в силу моих крепостей, ни в преданность моих людей, ни в силу моих заклятий. Нужно признаться, меня самого одолевали сомнения, и я стал задумываться о правильности выбранного пути. Содержать четырёхтысячную армию орков, десятки регулярных дружин людей и эльфов и ещё сотни смотрящих за порядком стражей, становилось всё накладнее. Платить за камень и древесину становилось всё сложнее, не говоря уже о работе каменщиков, лесорубов и других мастеровых. Расходы росли. Казна таяла день ото дня.
Наверное, примерно тогда мои вассалы стали докладывать, что людям всё чаще и чаще начали встречаться приверженцы какого-то нового культа. Одетые в серые, длинные балахоны, мужчины и женщины разных возрастов, прославляли неких Трёх Светлых Богов. Они называли себя жрецами новой Церкви и несли, как они выражались, Слово Триглавы. Их речи, поначалу, воспринимались как простые россказни одержимых культистов, коих по всей Эделии было более чем достаточно. Кто-то верил в морских царей, способных обрушить воды Бескрайнего моря на головы непокорных, кто-то в подземных богов, кто-то утверждал, что все мы вовсе спустились со звёзд. Но к словам этих жрецов, люди прислушивались, а они, эти полоумные босяки, стали распространять слух, будто моя Кадди, моя чудесная, нежная Кадди – исчадье Тьмы, пришедшее уничтожить всё живое в нашем мире и заполонить его тысячами и тысячами бродящих мертвецов и кошмарных чудовищ. Эти слова зарождали в людях страх и гнев, и мало по малу, рабочий люд, не смотря на всё ещё регулярные выплаты, стал покидать мои земли.
Как-то, расстроенные очередной поездкой, мы с Кадди вернулись в замок. Ночью она разбудила меня и позвала с собой. Мы поднялись на балкон одной из самых высоких башен, и она попросила взять её за руки. Именно тогда Кадди предложила мне использовать Место Силы, находящиеся глубоко в катакомбах моего замка. Она рассказала, что через него сможет войти в контакт со своим родным миром и с моей помощью сможет сократить бездну, разделяющую Источники. Она заверила меня, что близость Тёмного никак не скажется на нашем мире, а только усилит её саму и, если я того захочу, то и меня. Тогда мне уже было плевать на всё. Тогда я хотел лишь жить и любить мою Кадди. Ей даже не стоило меня просить. Я дал согласие и прильнул к её ногам. Так мы стояли под огромной полной луной, свидетельницей наших клятв и нашей любви.
На следующий же день мы начали приготовления к ритуалу. Потребовалась кровь. Много-много человеческой крови. Конечно, сейчас я понимаю, насколько был слеп, но тогда… тогда я был готов выполнить всё о чём бы она меня не попросила. Я нанял несколько десятков отъявленных головорезов и приказал им разыскивать бездомных, совсем спившихся бездельников и под покровом ночи доставлять ко мне в замок. В глубоких подвалах, где я соорудил отдельный зал с самыми большими кристаллами которые только мог отыскать, Кадди собственноручно умерщвляла обезумевших от страха мужчин и женщин. Она читала заклинания на непонятном для меня языке и кристаллы поглощали кровь жертв, становясь всё чернее и чернее. Я смотрел на любовь моей жизни и не верил глазам. С окровавленным кинжалом в руке, ликующая и властная, она казалась мне ещё прекраснее. Пусть её голос превратился в скрежет волчьих когтей о гранит, пусть испачканные кровью волосы больше походили на болотную тину – мне было всё равно. Она обещала новый мир, где она будет Госпожой, а я останусь её возлюбленным и стану правой рукой.
Так проходил день за днём. По моим владения поползли слухи о вооружённых отрядах, крадущихся в ночи. О десятках и сотнях пропавших людей и о кровавых ритуалах, проводимых в моём замке по ночам. Нужно ли говорить, что со временем с моих земель, оставив многочисленные стройки, ушли все мастеровые и даже из замка разбежалась почти вся прислуга. Наёмники разорвали договорённости, ушли даже орочьи наймиты и жрецы церкви Триглавы. Остались лишь угрюмые бедняки, которым не куда было податься и разбойничий люд. И все они жили в страхе перед полной луной, выходившей каждую ночь на небосвод, нарушая законы природы.
Одним летним утром, я получил весть от Ивладия. Он собирался приехать вместе с Байлом Освальдо и Зайлехтом дэ’Воргом проведать меня. По его словам, его печалили тревожные слухи о моём помешательстве и он, как друг, хотел помочь. Узнав об их визите, Кадди весело рассмеялась и нисколько не воспротивилась приезду моих старых друзей. Она даже попросила оставить их заночевать в замке.
Все трое приехали уже под вечер. Ужин прошёл за натянутой беседой. Мои друзья, они тогда ещё были моими друзьями, разговаривали мало. Кадди же наоборот, всячески пыталась развлечь их и являла сабой чистое обаяние. Я никак не мог понять тех мрачных, оскорбляющих презрением взглядов, которые гости бросали на мою любимую. Сославшись на усталость после дороги, все трое, отправились по комнатам.
В ту ночь Зайлехт умер первым. Я слышал его душераздирающий крик и видел отчаянные колебания его Потока, когда он сражался с ней. Потом погиб Байл. А вот Ивладию удалось уйти: его спас родовой камень Возвращения.
Чуть позже, той же ночью, но уже под чёрно-зелёной, болотной луной, я дал Кадди клятву бросить свой мир к её ногам. Я поклялся умереть, но сделать её Госпожой Эделии.
И вот когда напитанные кровью кристаллы, чуть не трескались от набранной энергии, когда ужас, поглотивший мой Валладарт стал почти осязаем, Место Силы преобразилось. Оно почернело, и открывшейся портал стал изрыгать из себя чудовищных созданий. Я наблюдал как в мой мир пришла армия Кад-Давры. Полчища уродливых чудовищ состоящих, казалось, лишь из клыков и когтей принесли смерть моим оставшимся, немногочисленным подданым. Обезображенные смертью тела, схожие с людскими, исполняя приказы безумных некромантов, принялись достраивать оставленные живыми стройки. Исполины выше самых высоких крепостных стен, состоящие из одной гниющей плоти, разбрелись по земле. С помощью своих прислужников, маленьких, рогатых, козлоногих уродцев, они создавали мерзкие ямы-логовища, в которых срастались трупы людей и животных, создавая омерзительные конструкты. Немые колдуны, вечно скрывающие свои лица, оскверняли воздух и почву моего королевства ужасными ритуалами, усиливающими всю эту неисчислимую Тёмную армию.
Среди прибывших были и более разумные и благородные существа. Разодетые в невероятные, узорчатые доспехи, из неведомого металла, высокие и стройные, назвавшиеся вампирами, склоняли передо мной головы и вели беседы на общеэдэлийском наречии. Почти прозрачные, мерцающие слабым зеленоватым свечением тени, общались со мной при помощи мысли и поражали невероятными знаниями и мудростью. Огромные существа с волчьими мордами и невероятно мощными телами, также отдавали мне почтение.
Я видел всю эту силу. Видел и ничуть не боялся. Я не сомневался в правильности происходящего. Это была армия моей любимой – армия моей Госпожи.
Мне оставалось сделать один лишь шаг. Отречься от мира, давшего мне жизнь и от Силы, сделавшей меня величайшим чародеем Эделии. И я его сделал. Страшной осенней ночью, а может быть вовсе и не ночью, ведь тогда я уже забыл, как выглядело солнце, ибо в моих землях царила вечная тьма, я отрёкся от Светлого Источника и Кад-Давра, с лёгкостью и грацией присущими ей ещё в те дни, когда я звал её Мадлен, изменила меня. Своим кинжалом она отсекла мой Светлый Поток и вместо него я узрел холодный, ненавидящий всё живое во всех мирах, Тёмный. Кинжал она преподнесла мне в знак нашей любви, в знак нашего единства.
Вот так вышло что я развязал войну. Войну против всех: людей, эльфов, орков, троллей – всех. Войну? Нет. Войны разгораются по многим причинам, но нельзя назвать войной то, что происходило тогда в землях Эделии. Уничтожение. Искоренение жизни как она есть. Тёмные твари никого не брали в плен, не пытались никого переубедить или посветить в свою истину. Нет. Эти кошмарные чудовища просто уничтожали всё живое вставшее на их пути. Колдуны принесли в мой мир настолько отвратительные и омерзительные заклятья, что земля стонала, выплёвывая ядовитые испарения, растворяющие живую плоть. Ветер нёс такую неописуемую вонь, что лучшие, закалённые в боях войны, падали выблёвывая свои окровавленные внутренности. И пламя. Чёрное пламя, плавящее сталь, камень и мясо. За сорок семь дней, мы прошли смертным маршем сотню лиг, не оставляя ничего и никого живого за спиной.
Но против нас восстала вся Эделия. Стар и мал, кто хоть как-то мог держать оружие, вставал рядом с бывалыми воинами. Людские князья позабыли вековые распри и объединили свои дружины в один мощный железный кулак. Орочьи вожди привели свои орды, а их шаманы призвали самых могущественных духов стихий. Направляемые своими ведуньями и друидами, эльфийские войска явились чуть ли не главной угрозой. Умело координируя свои действия с Эделийскими магами, они почти остановили нас у Ормовой луки. И тогда Кад-Давра призвала своих братьев.
Губ-Башаз и Дак-Крон явились в своём истинном обличии. Губ-Башаз – воистину исполинское существо, под тяжестью двенадцати, подобных башням, конечностей которого, стонала земля. Своим шипастым хвостом он сметал защитные построения людей. Этот выходец из кошмарных пучин, закованный в костяную, цвета запёкшийся крови, броню, подобно огромному тарану пробивал стены замков, своей, глубоко запрятанной в мясистые плечи, шестиугольной головой. Изрыгая ядовитые миазмы, он умерщвлял противников сотнями. Не было силы способной остановить его, лишь он начинал бег.
Дак-Крон действовал иначе. Хитрее, даже изысканнее. Расправив две пары ободранных, перепончатых крыльев, он поднимал своё сгорбленное тело в воздух и, с быстротой сапсана, метался над полем боя. Его удлинённая, на гибкой, тощей шее голова о трёх ртах, пребывала в бесконечном движении. Он без остановки выкрикивал оскверняющие саму Жизнь слова Тёмных заклинаний и чар, от которых наши враги сходили с ума, бросались друг на друга или просто падали грудью на свои же мечи. Шесть пар рук, младшего из Трёх, с бешенной скоростью плели белёсые тончайшие сети, рассекающие своими нитями, не смотря на крепчайшие доспехи, попавших в них на десятки окровавленных частей.
Получив всю силу Трёх, мы погнали объединённые армии в глубь континента. Моя Мадлен, моя Кадди, моя Кад-Давра… Как истинная Госпожа, она была в дали от боёв. Верхом на, вышедшем из мёртвых морей драконе, она неспешно объезжала захваченные… нет, осквернённые территории, поднимала мертвецов, воскрешала павших чудовищ и наслаждалась каждым мгновением своего Господства. Я же неотлучно следовал за ней и восхищался её красотой.
Она многому научила меня. Я занимался некромантией и использовал в своих ритуалах живых людей, превращая их в, жаждущих убивать, монстров. Своими заклятьями я отравлял реки и почву, насылал немыслимые болезни, отравлял ветра и направлял их убийственное дыхание на города и деревни.
Шесть месяцев истребления. Сотни и сотни тысяч, может быть, миллионы умерщвлённых. Разрушенные до оснований города, деревни, замки, утопающая в чёрном гное и слизи земля, стоны, скорбь и смерть. Мы опустошили половину континента Эделии.
По началу, когда в рядах наших врагов стали мелькать жрецы церкви Триглавы с блистающими трилистниками в руках, никто не воспринял их всерьёз. Но я помню, как изменилась моя Госпожа. Она приказывала, нет, требовала истреблять этих тщедушных с виду сумасшедших в первую очередь и уже совсем скоро я понял почему. Даже Маги и шаманы, выжигающие молниями и пламенем, низвергающие с небес каменные глыбы и замедляя непостижимыми морозами её армию, оказались куда как меньшей угрозой чем эти сероболохонщики. От их молитв нежить обращалась в бегство, чудовища слепли от света, исходившего из их ладоней, а некоторые и вовсе рассыпались в прах, едва их касался золотой блеск кулонов. Но мы продолжали идти вперёд. Шагали по грудам тел. Мы чувствовали близость Тёмного Источника и знали – весь мир скоро ляжет у наших ног. Я помню. Воистину я думал так. Кроме моей Кадди и клятвы, данной ей, я больше ни о чём не мог думать. Моя любовь к ней была сильнее Тьмы и Света. Сильнее Жизни и Смерти. Моя любовь была Истиной.
Я помню, как Десять убили мою… нет. Как они убили эту Тёмную шлюху, которая сделала из меня Сая Безупречного, Сая Осквернённого! Воистину так. Она осквернила меня! Она околдовала меня, и я, как послушная марионетка, выполнял её приказы. Я приказывал убивать невинных мужчин, женщин и детей. Я убивал, уничтожал, превращал в грязь под ногами чудовищ, своих друзей. Наш мир уже никогда не оправиться от этой войны. Мы надломили саму Магию. Эделии уже никогда не восполнить потерянный ресурс. Магов рождается с каждым поколением всё меньше. Лишь пять Мест Силы ещё питают Эделию. Четыре захлопнулись и больше никогда не будут питать мой мир. Ещё три навсегда извращены Тьмой.
И всё-таки они убили её. Чары спали, и я освободился. Но вместе со свободой ко мне пришло осознание всех ужасов, что я навлёк на свой мир. Я один был виноват в этом. Я мнил себя сильнейшим, но не смог разглядеть чёрную сущность Кад-Давры.
Да, они убили её. О, я сумел по достоинству оценить блестящий план Десяти. Вместо того чтобы продолжать силой останавливать силу, они применили хитрость. Я могу только догадываться сколько истинных кристаллов потребовалось для заклятья «Барьера». Воистину великолепно придумано. Они просто отсекли нам ресурс. Они изменили саму структуру мира и выстроили стену, ограждающую Эделию от Тёмного Источника. Будучи изначально напитанный Светлым, этот мир поддался им или скорее пошёл на встречу, ощущая необходимость этих изменений. Я помню момент, когда по чернеющему небу, проскользнула чуть заметная светлая змейка. Она начала разрастаться и разрастаться и вот, буквально через пару мгновений, засверкала стена. Тысячи тысяч формул, миллионы образов, форм, нитей, мыслей, сплетающих всё это великолепие в одно колоссальное заклятье.
Её крик... Вопль из глубин бездны, разрывающий сознание, дробящий мысли и проклинающий душу. Я помню её взгляд, пронзивший меня чернотой и чуть не лишивший разума. Тогда она поняла, что проиграла.
Первыми бежали её братья. За ними и армии. Огромная часть моих земель, лишённые поддержки некромантов и колдунов, поглотил Разлом. Теперь мой Валладарт лежит под водой. Полчища чудовищ и армии мертвецов разбиты, хотя некоторые из них нашли убежища в самых глубоких и труднодоступных пещерах на территориях, которые сейчас принадлежат княжеству Ван-Алли. Да, они ещё там. Они помнят всё и ждут Трёх.
Последние дни до её смерти, мы провели в моём замке, под грохот осадных орудий и обрушивающихся заклятий. Более ста лет мне понадобилось чтобы понять, как эти Десять обойдя все защитные барьеры, оказались в нашей спальне. Ивладий. Ивладий Галлан… Этот хитрец привязал свой камень Возвращения к спальне в ту ночь, когда гостил у меня. Что осталось мне неведомо, как он смог перенести туда ещё девятерых сильнейших?
К тому времени эта мразь почти издыхала, но я боялся видится с ней, так как чувствовал – она ещё опасна. Я трясся в своём собственном доме слушая её жуткие вопли, проклинающие Свет, наш мир и меня. Ещё страшнее становилось от того, что она каким-то образом, понемногу, начала вновь накапливать Силу. «Барьер» между мирами был не идеален и пропускал крохи Тёмного Источника.
Бой был коротким. Я почувствовал вибрации Потоков моих бывших друзей и услышал их голоса. Услышал проклятья, льющиеся на мою голову. Я сидел глубоко в катакомбах замка, но через ярившийся Поток этой стервы я видел всё. Её заклятья, хоть и набравшие изрядную силу, были отбиты. Три Удавки сжали её Поток, а чары, о которых я до сих пор ничего не знаю, ускорили в сотни раз старение её тела. Одно заклинание запутало ей мысли и ослепило, другое парализовало, а потом… Потом замок содрогнулся от мощи сотен, слившихся воедино разрядов молний, влетевших в окно когда-то нашей общей спальни и превративших в пепел её трухлявое, скрюченное тело.
Всё было кончено, и я побежал. Я бежал по подземному проходу к Тёмному порталу. Бежал как трус. Как? Как этой твари удалось превратить меня в такое жалкое, трясущееся существо?! Но я бежал, хотя знал – мне уже не спастись. Для своих я заслуживал лишь смерть, а там, за гранью чёрного портала меня никогда бы не приняли как своего. Пусть я открыл им путь, пусть для них я превратил свой мир в кипящий котёл войны, безумия и горя, пусть я командовал их неисчислимыми армиями…
Я выбежал на огромную площадь, по которой когда-то маршировали легионы нечисти. Теперь её гранитные плиты крошились, открывая огромные провалы. Вокруг меня взрывались котлы с кипящей смолой и огненной жидкостью, забрасываемые осадными орудиями. Небеса выплёскивали на полуразрушенную крепость молнии и пламя. То был праведный гнев моих бывших собратьев-магов. Замок стонал. Когда-то неприступная крепость рушилась. Плавился камень, горели нечестивые, омерзительные алтари, колдовские столбы низвергались на землю. Тьма ушла и не защищала тут более ничего.
Я бежал дальше. Подгоняемый страхом быть пойманным я оступился и едва не провалился в открытый люк, ведущий в глубокую яму, в которой некроманты создавали нечто ужасное. Я заглянул в него и ужаснулся. Там на дне, сплетаясь воедино, сотни и сотни человеческих тел, тонули в отвратительной чёрной слизи. Плоть срасталась с плотью, кости выстраивались в новый уродливый скелет исполинского монстра. Десятки мёртвых рук тянулись ко мне, немыслимое количество лиц людей, эльфов, орков, женщин и мужчин таращили подёрнутые пеленой глаза и бесконечно клацали, ставшими острыми как лезвие ножей, зубами. Они жаждали выбраться из своей ямы и жрать, жрать, жрать, жрать всё живое на своём пути. Их голод был буквально осязаем. Он проникал в моё сознание. Требовал, чтобы я прыгнул вниз и сплавился, сросся с ними, стал частью этой туши, этой массы, этого коллективного, изуверски развращённого, разума.
Мне чудом удалось отпрянуть от проклятого люка, и я побежал дальше, через длинные ещё сохранившие свою крепость коридоры. Я никогда ранее не посещал эту новую пристройку, но знал, что именно здесь колдуны и некроманты проводили свои эксперименты, скрещивая живых существ Эделии с существами из иных миров. Я слышал рёв. Меня пробирали до мурашек ужасающие вопли и вой. Хвала Зодчему, большинство этих экспериментов так и не закончили. Тогда меня посетила мыль: «Сколько же этих тварей ещё придётся истребить людям Эделии? Да и смогут ли они когда ни будь истребить их всех?»
Моя любовь обходилась миру самой дорогой ценой. Как я мог допустить такое? Ведь я осознавал всё. Видел все творящиеся ужасы, руководил и помогал. Пусть я был околдован, но как ни крути, это был я. Мне нет оправданья и нет искупленья.
Задыхаясь, чуть не падая от усталости, я остановился перед издыхающим, захлёбывающимся порталом над погибающим Местом Силы. Я помню, как дрожал от страха, от страха перед скорой смертью. Помню, как слёзы текли по моим щекам, когда я вспоминал погубленных мной. Тогда я ещё не знал существует ли послесмертье, но знал, что не заслуживаю его. Я увидел лицо Мадлен. Она, в чёрном бархатном платье, с собранными в высокую причёску, оголяющую её белую, идеальную шею, волосами, кружилась на балконе башни моего замка под полной сияющей луной. Она, прекрасная и счастливая, простирала руки к небу, а её смех тысячами хрустальных колокольцев звенел, как и прежде. Видение ушло. Последний раз, в той своей жизни, я улыбнулся, вытащил из-за пояса подаренный ею кинжал и вонзил его себе в шею.
Снова Тёмная ворожея
Шэйден молчаливо ехала позади двух последних членов Центральной Магической Ячейки Ладоса. Заклятье, наложенное Эбинайзером, её нисколько не беспокоило. Это было нечто сродни «Удавки», которым Гетлана так любила усмирять Анку. Шэйден не винила своего пленителя и даже удивилась что её вообще оставили в живых.
Они, не спеша, проезжали версту за верстой, и мир впервые предстал перед изумлённой ворожеей таким как он есть на самом деле. То и дело им встречались лениво плетущиеся крестьянские повозки, гружённые фруктами, дровами и сеном, один раз их обогнала шустрая карета какого-то богатого вельможи, спешившего по своим неотложным делам, в полях пасли скот, косили сено, собирали фрукты и зерновые, в одной маленькой деревушке, что попалась на пути, босоногие ребятишки играли в догонялки и гонялись за гусями, женщины, заливая округу весёлым смехом, обсуждали местные новости одновременно стирая бельё у колодца. Особенно Шэйден запомнилась одна девчушка лет четырёх, держащая на руках сразу двух котят и долго-долго машущая им вслед. Размеренность и спокойствие обычной жизни простых людей поражала. Она не видела ни крови, ни убийств. Мёртвые тела не валялись по дорогам и не оскверняли воздух, нигде не было видно пьяных, вооружённых до зубов изуверов, грабящих и насилующих себе подобных. Мир предстал перед ней именно таким, как описывал Эбинайзер и никак не вязался с рассказами матери и её подруг.
Который раз за сегодняшний день Шэйден заплакала. Ведь она могла погубить всё это. Хотела уничтожить всех этих людей. Очередной раз, про себя, она поблагодарила темнокожего здоровяка, открывшего ей правду и его странного, бледного помощника, который, почему-то, больше с ней не разговаривал, а только смотрел и глупо улыбался.
Эбинайзер же просто расцвёл. Немного отдохнув и рассмотрев сложившуюся ситуацию с холодной головой, он осознал, что совершенно напрасно пал духом. Злоба, затаённая на молодого Иллиана и вовсе сейчас была для него непонятна, а перспективы, которые несли в себе захваченная ведьма и, раскрывший себя с новой стороны, блокировщик, кружили голову всё больше. Он уже вовсю планировал свою дальнейшую карьеру и то, что вырисовывалось у него в голове, окрыляло.
