Косматого не стало через час. Под утро, не перенеся отсечения ноги, умер Хитрый. Кочевники не устраивали траура по погибшим в бою: отдать жизнь, защищая свой род, считалось великой честью для мужчины, – значит, и горевать было не о чем. Эдгар помог степнякам добить раненых коней, привести лагерь в порядок после нападения, подготовить костры для Косматого, Хитрого и других погибших кочевников и вырыть за оградой яму для убитых чернокрылых. Перекидывая чернокрылых в яму, он без зазрения совести придирчиво перебрал их оружие и стал обладателем не только палаша, отнятого в схватке, но и прекрасного кинжала.
Весь следующий день в лагере горели погребальные костры, а наутро старейшины племени уже собирали Динару в путь. В небольшой крепкой повозке уместилось приданое – степняки никогда не давали за невестой ни скота, ни денег, но всегда посылали жениху и его родителям щедрые дары в виде выделанных собольих шкур, дорогой посуды, оружия, расшитых золотом и серебром тканей, конской сбруи прекрасной работы. В этой же повозке вместе с дарами должна была ехать Ная, наставница Динары.
В схватке с чернокрылыми степняки потеряли пятерых воинов. Еще один – Рыжий, получивший удар копытом – уже пришел в себя, но пока еще не мог работать. В другой раз дочери верховного старейшины дали бы дюжину сопровождающих, но сейчас с ней послали лишь четверых. Собранная в дорогу повозка стояла у выезда из лагеря, рядом кочевники держали оседланных лошадей. Ждали только невесту с наставницей. Ни один из степняков не смел заходить в шатер к женщинам, и Эдгар решил сам сказать дочери Косматого, что все уже готово. Он здесь все равно чужак, и не будет ничего страшного, если он поведет себя не совсем правильно.
Он остановился у входа и замер, вспомнив, что еще день назад точно так же стоял возле шатра Косматого. И тогда, день назад, в лагере все было мирно, и были живы и верховный старейшина, и Хитрый, и все остальные.
Эдгар постучал колотушкой, подвешенной у входа.
– Мы идем, идем! – откликнулся незнакомый женский голос. Эдгар понял, что это Ная, наставница Динары. Внутри послышались шаги, полог всколыхнулся, и из шатра вышла сначала крепко сбитая женщина лет сорока пяти, а следом – дочь Косматого.
По древним обычаям, которые чтили все кочевники, невесту следовало отправлять в путь в красной одежде – это был цвет степных тюльпанов и маков, цвет страсти, цвет первой брачной ночи. То ли Динара смирилась и сама не стала противиться обычаю, то ли старейшины ей не дали этого сделать, но она была в красном: темно-красные высокие сапоги, темно-красные бархатные штаны, алый парчовый кафтан, перехваченный в талии широким вышитым поясом. Она вскинула голову, отбрасывая со лба черные пряди, и Ная тут же принялась вокруг нее суетиться и смахивать с алого кафтана несуществующие пылинки.
– Прекрати, – резковато одернула ее Динара.
– Сейчас, сейчас… – Ная отступила на шаг, окинула воспитанницу пристальным взглядом. – Какие все-таки у тебя косы! Загляденье, а не косы!
Длинные смоляные волосы Динары были заплетены в две косы, в черных прядях блестели алые шелковые ленты.
– Ну хватит!
– Разве я вру? – удивилась Ная. – Твой будущий муж с ума сойдет от таких кос!
– Что?!
На миг Эдгару показалось, что дочь Косматого готова ударить свою наставницу. Скорее всего, так и было, но Динара молниеносно опомнилась. Она отвернулась от Наи, посмотрела на него, взглядом указала на кинжал на поясе:
– Он острый?
– Очень.
– Можно? Дай мне. Я не заколюсь, – горько улыбнулась девушка.
– Не заколешься, – спокойно подтвердил Эдгар, протягивая ей кинжал. – Воля последних минут священна, и ты ее выполнишь. Да и ваши степные боги не разрешают сводить счеты с жизнью. И я успею перехватить твою руку.
– Не сомневаюсь, – фыркнула она.
Динара повертела в руках кинжал, всматриваясь в причудливые разводы на клинке, потом чуть оттянула левой рукой левую же косу, уверенно ее отрезала и швырнула на землю. Ная охнула, бросилась было к воспитаннице, но тут же замерла: теперь, когда одной косы уже не стало, останавливать Динару не было смысла. Через несколько мгновений вторая коса упала рядом с первой.
– Спасибо, – тихо сказала девушка, возвращая кинжал.
Наконец все было готово. Тронулись в путь. Двое кочевников ехали впереди, за ними держались Эдгар и Динара. Следом громыхала повозка с приданым и подарками, где устроилась Ная. Она, казалось, надулась на воспитанницу – и теперь, не глядя на девушку, правила крепенькой буланой лошадкой. Еще двое кочевников замыкали процессию. Эдгар украдкой посматривал на спутницу, которая, казалось, не обращала ни на что внимания и лишь пару раз потрепала своего саврасого коня по шее. С короткими волосами лицо ее стало совсем открытым и оттого каким-то беззащитным. Степной ветер лохматил неровно обрезанные пряди, в которых до сих пор остались несколько алых нитей от лент, но Динара даже не пыталась как-то пригладить волосы. Она ехала молча, сжав губы и глядя прямо перед собой сухими глазами.
Под взглядом Агнессы, своей несостоявшейся тещи, Адриан съежился и невольно попятился к выходу. Каталина рыдала в кресле, закрыв лицо руками, зато ее мать сверлила молодого маркиза взглядом.
– Объяснить? – холодно переспросила она. – Что вы собирались объяснить моей дочери, ваша светлость? Что тут вообще можно объяснять?
Агнесса смотрела на него, как смотрят на таракана или крысу, и Адриан почувствовал, как у него начинают дрожать губы. Почему с ним все так обращаются?
– Я…
– Вон из нашего дома. Да, мы, по несчастью, живем в городе вашего отца и в его герцогстве, но мы с Каталиной начнем искать себе новое жилье уже завтра. Я уже отправила управляющего со всеми бумагами, надеюсь, мы вскоре уедем и не станем тяготить вас нашим присутствием рядом. Но пока это наш дом, и я имею полное право вас выставить. Что и собираюсь сделать.
Агнесса замолчала. Каталина по-прежнему сидела, уткнувшись лицом в ладони, и Адриан видел, как вздрагивают ее плечи. Он боязливо перевел взгляд с дочери на мать – та стояла со вскинутой головой и сверлила его зелеными глазами. Адриан никогда не спрашивал о возрасте Агнессы, он мог только догадываться: Каталине было восемнадцать, значит, ее матери – около сорока. Наверное, чуть меньше. Высокая, стройная, рыжеволосая и зеленоглазая, Агнесса совершенно не старалась казаться молоденькой, не копировала платья юных модниц, и Адриан втайне очень надеялся, что Каталина пошла в мать и тоже всегда будет оставаться самой собой. Но теперь Каталина была для него потеряна.
– Мне… мне очень жаль, – выдавил он и шагнул к выходу, но Агнесса, встряхнув своими пламенными локонами, остановила его:
– Подождите, маркиз. Одну минуту.
Она взяла бронзовый колокольчик, быстро позвонила и коротко бросила вошедшей горничной:
– В спальне Каталины на столике – лакированная шкатулка. Принесите.
Сама Каталина так и не поднимала голову. В глубине души Адриан был даже рад, что она не в силах объясняться, что ему не придется смотреть невесте в глаза. Бывшей невесте. Он хотел было снова начать извиняться, но на пороге показалась горничная со шкатулкой.
– Пожалуйста, госпожа.
Агнесса взяла шкатулку и, кивком отпустив горничную, повернулась к Адриану.
– Забирайте, ваша светлость.
– Что… что это? – пробормотал он.
– Драгоценности, которые вы дарили моей дочери. Жемчужное ожерелье, гарнитур с топазами, серьги и браслет с рубином. И помолвочное кольцо, разумеется, – Агнесса не удержалась от горькой улыбки. – Забирайте, маркиз, и покиньте наш дом.
– Это… это же подарки… – заморгал Адриан. – Не надо назад, я не возьму… я ведь от всего сердца…
– Думаете, вашей кочевнице это не подойдет?
Отвечать он не стал. Адриан в последний раз взглянул на Каталину, которая так и не повернулась к нему, потом осторожно попятился к двери и только на пороге комнаты развернулся и опрометью бросился на улицу.
Когда его шаги затихли, а входная дверь хлопнула, Каталина подняла голову. На лице ее не было и следа слез. Наоборот, казалось, что девушка еле сдерживает смех.
– Восхищаюсь тобой, мама! – сказала она, глядя на Агнессу, которая по-прежнему держала в руках шкатулку. – А если бы он все-таки забрал?
– Никогда. Уж поверь мне, мужчин я знаю. Этот – размазня, но понятия о чести и достоинстве ему герцог вбил намертво. А герцогу Роберту в бреду бы не пришло в голову забирать подарки. Зато теперь твой Адриан убедился, что мы – люди бескорыстные и честные.
Каталина поднялась с кресла и подошла к матери.
– Ловко ты с ним, мне еще учиться и учиться. Как все хорошо устроилось!
– Нам повезло, что дружки подбили его на это дурацкое нападение, – улыбнулась Агнесса. – С тех пор, как я узнала, что из трех герцогских имений одно заложено и что у Адриана есть две единокровные сестры – а значит, такие же наследницы герцога – я только и думала, как бы нам половчее от него избавиться. Маркиз – это, конечно, неплохо, хотя сословий уже давно нет. Но сам по себе титул тебя не накормит и не обогреет.
– Я на него ухлопала почти три месяца! – насупилась Каталина, но ее мать в ответ лишь весело погремела шкатулкой:
– Жемчуга, рубины и топазы, не считая всяких мелочей, – не так и плохо за три месяца.
– Ты правда хочешь уехать прямо сейчас?
Агнесса на миг задумалась:
– Я бы уже приказала собирать вещи и послала бы узнать, когда обычно приходит дилижанс, но мне не терпится увидеть лицо нашего маркиза, когда его и кочевницу объявят мужем и женой. А это будет со дня на день: степняки – суровое племя, они не отстанут, пока не доведут дело до конца.
– Ты собираешься на свадьбу?!
– На празднование в доме герцога – конечно, нет. Да нас туда никто и не позовет. А вот в городскую канцелярию на регистрацию их союза точно набежит толпа. Вот и мы заодно посмотрим.
Каталина смутилась:
– Нас все узнают… надо одеться как-то неприметно.
– Наоборот! Самые яркие платья – такие, чтобы на грани уместного! – Агнесса вскинула голову, зеленые глаза заискрились. – Как знать, вдруг там будут интересные люди?
– Друзья Адриана?
– Еще не хватало! Про них мы и так знаем – там ни гроша за душой. Я не про этих детей. Герцог Роберт едва ли кого-то будет приглашать, но пара-тройка его давних недругов может приехать, чтобы поглумиться. А давние недруги герцогов – люди обычно достойные.
– Им и лет, как Роберту? – поникла Каталина.
– И что? Мы обязательно пойдем! Только не делай такое кислое лицо.
Агнесса оказалась права – посмотреть на регистрацию брака в городской канцелярии Стейнбурга собралась целая толпа. Приглашенных гостей было совсем немного, зато зевак и случайных прохожих набежало едва ли не полгорода. Старый герцог Роберт держался так, словно его сын женился не на кочевнице, а по меньшей мере на королеве. Сам молодой маркиз смотрел сквозь гостей пустым невидящим взглядом. На нем был нарядный белый кафтан, расшитый серебряными нитями и самоцветами; на обильно украшенной кожаной портупее болталась сабля в дорогих ножнах, на башмаках сверкали серебряные пряжки. Невеста, невысокая и тонкая, едва доставала рослому Адриану до плеча. Алый шелк платья обрисовывал гибкую фигуру кочевницы – может быть, слишком беззастенчиво. Коротко обрезанные черные волосы невеста по степному обычаю украсила венком из маков. Губы девушки – Агнесса забыла ее имя – были плотно сжаты, черные глаза горели решительно и твердо, словно в противовес унылому взгляду Адриана.
Парадный зал городской канцелярии был увешан живыми цветами. В напольных вазах стояли букеты, перехваченные белыми лентами. За резным письменным столом восседал бургомистр, перед ним лежала раскрытая толстая тетрадь в кожаном переплете. От самого входа до стола тянулась ковровая дорожка, по которой к бургомистру должны были подойти новобрачные и свидетели. Слуги разносили игристое вино немногочисленным гостям – тем, что были внизу. Вся остальная публика устроилась на широкой открытой галерее, которая по периметру охватывала зал. Каталина стеснялась пробиться в первый ряд, к самой балюстраде, но Агнесса ловко проскользнула вперед и устроилась чуть в стороне от стола бургомистра. Отсюда и ей было все видно и слышно, и ее – яркую и эффектную женщину с копной рыжих волос – было хорошо видно. Она быстро осмотрела всех, кто был внизу. Жених с невестой. Четверо празднично одетых молодых людей – друзья Адриана. Другие четверо, постарше, – кочевники, приехавшие вместе с невестой. Герцог Роберт в нарядном, но строгом костюме, гордый и важный. Двое мужчин рядом с ним – похоже, самые приближенные из герцогской свиты. Один, высокий и крупный, был управляющим, это Агнесса услышала, когда протискивалась к ограждению. Именно ему предстояло стать свидетелем со стороны жениха. Кто второй, она не знала. Брюнет лет тридцати с небольшим, среднего роста, с прямой осанкой и отточенными движениями, был одет очень просто и держался, не привлекая к себе внимания. Агнесса отвела взгляд в поисках гостей побогаче, и словно по ее заказу дверь распахнулась. В зал вошли двое слуг, за которыми показался крупный и крепкий мужчина чуть младше герцога.
– Жените сына и заключаете долгий надежный мир с кочевниками, ваше высочество? – с порога, без всяких церемоний, обратился он к Роберту. – Прекрасный ход, прекрасный, поздравляю!
Сердце Агнессы заколотилось. Вошедший был владельцем двух ткацких фабрик и швейной мануфактуры в Стейнбурге, дела его процветали, и едва ли не на каждом из гостей была по меньшей мере одна вещь, купленная именно в его магазине.
– Благодарю, господин Томас, – сдержанно ответил герцог. – Игристого вина? – он жестом подозвал слугу с подносом.
Томас и Роберт вежливо улыбались друг другу, но опытная и искушенная в интригах Агнесса чувствовала яд этих улыбок. Впрочем, ни для кого в Стейнбурге не было секретом, что хозяин города и главный городской богач терпеть не могут друг друга.
– Вы вовремя успели, господин Томас, – мягко продолжил герцог. – Церемония вот-вот начнется, но время пока есть, и я наконец-то познакомлю вас с моим сыном, – он отошел в сторону и тут же вернулся с Адрианом, рядом с которым чуть в стороне шла его невеста. Девушка молчала, и Агнесса даже засомневалась, понимает ли эта дикарка стейнбургскую речь.
– Господин Томас, это мой сын, маркиз Адриан, – церемонно кивнул герцог, потом обратился к сыну. – Маркиз, это господин Томас, самый успешный из промышленников и торговцев Стейнбурга. Оставляю вас друг на друга, а я должен сейчас поговорить с бургомистром, – он обернулся к управляющему. – Бруно, пойдемте со мной, вы тоже будете нужны.
Томас, крутя в руке бокал искрящегося вина, посмотрел вслед герцогу, потом обернулся к его сыну.
– Всегда уважал вашего отца за умение держать любой удар, – вкрадчиво улыбнулся он. – Даже из вашей вынужденной женитьбы на дикой неотесанной кочевнице он устроил свадьбу века, словно так и надо.
По вспыхнувшим глазам степнячки Агнесса увидела, что та все-таки понимает по-стейнбургски. Адриан оторопело смотрел на незваного гостя, и Агнесса, зная о чересчур мягком нраве маркиза, даже подумала, что Томасу все сойдет с рук, но вдруг рядом раздался очень сдержанный голос:
– Господин Томас, маркиз не может должным образом вступиться за свою невесту, – он хозяин праздника, и это оказалось бы нарушением законов гостеприимства.
Это был брюнет с прямой спиной и движениями хищника. Он говорил с Томасом совершенно спокойно. Агнесса с интересом заметила лазурно-синие глаза и почти неуловимую улыбку.
– Что? – насупился гость.
– Со стороны его светлости маркиза Адриана это стало бы нарушением правил, а вот с моей – ничуть. Поэтому, господин Томас, предлагаю вам или немедленно извиниться перед дамой, или выбрать время, место и оружие, с которым мы продолжим нашу беседу.
Глава третья
Томас, не ожидавший отпора, изумленно посмотрел на собеседника, но тут же взял себя в руки.
– Не будем тянуть, – кивнул он, грозно глядя на Эдгара. – Сегодня вечером, прямо после свадебного ужина. Вы, надеюсь, успеете привести в порядок свои дела и будете в состоянии держать шпагу после банкета?
Синие глаза смотрели в ответ так спокойно, словно насмешка Томаса не достигла цели.
– Постараюсь.
– Пустырь около западных ворот? – спросил Томас.
– Подходит.
Адриан оторопело проводил Томаса взглядом, потом обернулся к секретарю и собирался что-то сказать, но тут к нему подскочил Бруно, управляющий делами герцога.
– Ваша светлость, вас ждет бургомистр. Пока только на минуту, – извиняющимся тоном добавил он, – я тут же верну вас обратно к вашей невесте, а потом уже провожу к бургомистру вас обоих – для церемонии и подписей.
С этими словами он стремительно потянул Адриана за рукав и увлек его в другой конец зала. Динара осталась одна среди скопления незнакомых людей. Кочевники, приехавшие с ней, тоже были уже в другом конце зала, рядом со столом бургомистра. Сама она, может, и хотела бы сейчас затеряться среди других и скрыться от множества направленных на нее взглядов, только в ярко-алом платье и венке из пылающих маков спрятаться было непросто. Но если ее и тянуло съежиться и затаиться, то об этом никто не узнал: дочь Косматого вскинула голову, распрямила плечи и наконец повернулась к Эдгару. Тот едва заметно улыбнулся: он знал, что женщинам нравится, когда за них дерутся на дуэли. Черные глаза степнячки яростно полыхнули в ответ. Динара еще выше вздернула подбородок и чуть прищурилась, но не успела ничего сказать: Бруно, отведя к бургомистру Адриана, вернулся за его невестой.
– Все вас ждут, – сбивчиво начал он, словно не понимая, как держаться с девушкой, которая через несколько минут окажется в ранге молодой хозяйки дома. – Я должен вас проводить.
Кочевница кивнула, не отвечая, потом снова бросила гневный взгляд на Эдгара, резко отвернулась и пошла следом за управляющим. Тот подвел ее к Адриану. Молодой маркиз, почти не глядя на невесту, протянул ей руку, и Динара решительным и бесповоротным движением вложила в его руку свою ладонь. Бургомистр Стейнбурга важно занял место за столом, громко откашлялся, потом поднял увесистый бронзовый колокольчик и несколько раз качнул его. Раздался мелодичный звон, голоса в зале канцелярии смолкли, легкая музыка стихла.
– Сегодня в нашем городе совершенно особенный день, – начал бургомистр. – Это день рождения новой семьи, и все мы здесь собрались, чтобы поздравить счастливых жениха и невесту и от души порадоваться за них.
Адриан и Динара стояли в самом начале длинной ковровой дорожки. Они выглядели очень эффектной парой – статный рослый мужчина в белом и хрупкая девушка в ярко-красном. Новобрачные застыли, дожидаясь распоряжения бургомистра. Напротив, возле большого стола, ждали герцог Роберт вместе с управляющим. Рядом стояли приехавшие с Динарой степняки: мужчины молчали, Ная вытирала рукавом покрасневшие заплаканные глаза. Чуть в стороне были гости и пара репортеров из местных стейнбургских газет. Наверху, на галерее, толпился народ попроще. Прямо над собой Эдгар увидел двух ярких рыжеволосых красавиц, удивительно похожих друг на друга. То ли сестры с очень большой разницей в возрасте, то ли мать и дочь с совсем небольшой разницей. Младшая смущалась и прятала лицо, зато старшая держалась, словно актриса, играющая королеву.
Бургомистр поправил пенсне и придвинул к себе большую тетрадь.
– Подойдите ко мне, – проговорил он.
Все вокруг замерли. Маркиз и кочевница прошли по дорожке и оказались прямо перед столом бургомистра.
– Ваша светлость, – начал бургомистр, обращаясь сначала к Адриану. – Маркиз Адриан, сын его высочества герцога Роберта Стейнбургского, согласны ли вы взять в жены эту женщину?
– Да, – выдавил Адриан.
– Динара из племени степняков, дочь верховного старейшины по прозвищу Косматый, согласны ли вы взять в мужья этого мужчину?
– Да! – решительно откликнулась Динара.
Бургомистр поднял голову, обводя взглядом людей в зале и на галерее, потом продолжил:
– Если кто-нибудь из присутствующих знает причину, по которой эти двое не могут стать мужем и женой, пусть скажет об этом сейчас – или же не говорит никогда.
Он замолчал, выдерживая паузу и будто ожидая, что кто-то в зале и правда прервет церемонию. Но все словно не дышали. Было так тихо, что Эдгар слышал тиканье своих карманных часов.
– Никто не имеет ничего против, – произнес бургомистр. – Кто будет свидетелем брака со стороны жениха?
– Я, – откликнулся Бруно.
– Назовите себя.
– Я Бруно, управляющий делами его высочества герцога Роберта Стейнбургского.
– Вам надо будет расписаться под строкой о бракосочетании, – городской глава кивком указал на тетрадь.
– Хорошо, господин бургомистр.
– Кто будет свидетелем брака со стороны невесты?
Один из степняков шагнул вперед.
– Я.
– Назовите себя.
– Мое прозвище – Корсак, – на корявом стейнбургском наречии произнес кочевник. – Я из стана Косматого, да примут степные боги его душу. Я шорник, хотя владею и другими ремеслами.
– Вы тоже, как и господин Бруно, должны будете поставить подпись.
Корсак растерянно улыбнулся:
– Господин бургомистр, я не умею ни читать, ни писать. Я могу поставить отпечаток пальца. Или размазать каплю крови.
– Хорошо.
Бургомистр окунул перо в чернильницу и склонился над тетрадью, тщательно выводя буквы. Казалось, скрип пера слышен на другом конце зала. Наконец глава Стейнбурга поднял голову.
– Адриан и Динара, в присутствии гостей и свидетелей объявляю вас мужем и женой. Господин Бруно, прочтите мою запись и подпишите вот здесь. И вы, господин Корсак, подойдите.
Управляющий, скользнув взглядом по строчкам, расписался на тетрадной странице. Корсак снял с пояса широкий охотничий нож, быстро провел лезвием по указательному пальцу левой руки и старательно размазал выступившую кровь рядом с подписью Бруно. Бургомистр перевел взгляд на Адриана и Динару.
– Поздравляю вас, и пусть в вашем доме царит лад, верность, любовь и благополучие. А теперь скрепите ваш союз поцелуем.
Маркиз повернулся к одеревеневшей невесте.
– Его сейчас вырвет, – прошептала прямо над головой Эдгара младшая из рыжеволосых красоток.
– Она сейчас его загрызет, – рассмеялась в ответ старшая.
Адриан наклонился, Динара чуть привстала на цыпочки, их губы встретились. Герцог Роберт переглянулся с бургомистром, кивнул музыкантам, и на весь зал грянул торжественный марш. Эдгар увидел, как степнячка легко и почти незаметно выскользнула из рук мужа. Наверху, на галерее, толпа стала редеть, люди потянулись к выходу. Выждав несколько тактов, герцог жестом прервал музыкантов.
– Спасибо всем, кто разделил с нами радость этих минут, – сказал он. На лице Роберта при этих словах играла ясная приветливая улыбка, и можно было легко поверить, что он действительно рад такому союзу. – А через два часа мы ждем в нашем доме всех тех, кто приглашен на свадебный ужин. Вы увидите первый вальс наших новобрачных, а мой повар, надеюсь, сумеет всех удивить угощениями.
На улице уже ждали два экипажа. В одном разместилась Ная с четырьмя другими степняками, в другом – новобрачные, герцог Роберт, Бруно и Эдгар. Лошади тронулись, колеса загрохотали по стейнбургской брусчатке. Адриан и Динара сидели рядом, не глядя друг на друга. Карета свернула на длинную прямую улицу и набрала ход. Пару раз кочевница осторожно покосилась на мужа, словно собиралась что-то сказать. Эдгар понял, что она, чтобы не ошибиться в стейнбургском наречии, на котором давно не говорила, сначала выстраивает фразу про себя.
– Ваша светлость, – наконец негромко произнесла девушка, обращаясь к Адриану, – что такое первый вальс?
Маркиз скривился:
– Все образованные люди должны знать, что… – он встретил тяжелый взгляд отца, запнулся и оборвал фразу на полуслове. Вопрос Динары повис в воздухе.
– Вальс – это танец, маркиза, – вежливо, но очень сухо ответил герцог Роберт.
– Спасибо, – кивнула Динара. Она не стала ничего переспрашивать и уточнять, и до самого герцогского дома сидела молча, глядя прямо перед собой, – с точно таким же выражением лица, с каким за день до этого ехала верхом через степь. Больше всего на свете ей сейчас хотелось оказаться в стане кочевников или хотя бы затеряться где-нибудь в высокой траве и лететь во весь опор на своем любимом саврасом коне. Но она была в городе, в дурацком экипаже, с чужими людьми, которые даже не скрывали, что совсем ей не рады. А ее земляки нарочно посажены в другую карету. И завтра же утром все они отправятся обратно. Все, даже Ная.
Копыта застучали спокойнее, экипаж замедлил ход, и Динара только теперь поняла, что они уже подъехали к большому дому герцога Роберта. За почти два дня, что она тут провела, девушка еще не успела ничего осмотреть, кроме тех комнат, что выделили ей и Нае. А теперь ей стало не по себе при мысли, что придется делить спальню с Адрианом. Но она лишь прищурилась и выпрямила спину. Экипаж остановился. Тут же подбежали слуги, открыли снаружи дверь и помогли герцогу Роберту выйти, хотя он, даже в зрелости сохранивший легкость движений, совершенно не нуждался в этой помощи. Следом за ним на землю соскочил Адриан. Он сделал было шаг в сторону дома, но потом, спохватившись, обернулся и протянул Динаре руку. Кочевница ловко спрыгнула вниз, словно не замечая руки мужа. Маркиз резко развернулся и направился к парадному входу. Управляющий последовал за ним. На миг Динара растерялась, но тут же услышала, как к ней обращаются на родном языке:
– Вперед, смелее!
Она не смогла ответить. Дочь Косматого вовсе не была робкой или пугливой, но на сегодня, казалось, запас душевных сил у нее уже был исчерпан. А еще предстоял долгий праздничный ужин. И какой-то непонятный вальс.
– Не бойся, – снова сказал Эдгар. В языке кочевников не было церемонного обращения на «вы», поэтому, говоря на родном наречии Динары, он перешел на простое «ты». Степнячка не отвечала. Он мягко коснулся ее руки, направляя к дому, и Динара, собравшись, кивнула, выпрямилась и пошла рядом с ним.
Во всем доме герцога Роберта царила суматоха: готовились к ужину и приезду гостей. Слуги поспешно наводили последний лоск: мели пол, на котором уже не было ни единой соринки, смахивали несуществующую пыль с причудливой лепнины, до блеска протирали стекла. Динара, не привыкшая к жизни в большом доме, снова растерялась.
– Иди за мной, – Эдгар осторожно направил ее в сторону, и она послушно двинулась за ним, хотя и помнила, что ее комнаты выше, что в них надо подниматься по широкой лестнице. Эдгар открыл какую-то дверь, жестом показал Динаре, чтобы та вошла внутрь, потом шагнул следом за ней и тут же закрыл дверь изнутри на щеколду.
Кочевница удивленно разглядывала помещение, куда ее привели. Это оказался большой зал с высокими окнами, через которые с улицы шел солнечный свет. Мебели внутри почти не было, кроме нескольких низких лавок вдоль стен. Зато со всех сторон на стенах висели огромные зеркала, а еще – сабли, палаши, шпаги, несколько масок и нагрудников.
– Здесь нам никто не помешает, – начал Эдгар. – Ты же спрашивала про вальс?
– Да, – спохватилась она. – Его высочество мне сказал… это танец, да?
– Да. И ты с Адрианом должна будешь его исполнить перед гостями. Как подтверждение клятвы в вечной любви, которую вы только что дали друг другу.
Динара горько улыбнулась.
– Я в вечной любви поклялась уже дважды за два дня, как-то многовато.
– Это кому еще?
– Вчерашней ночью, – выдохнула вдруг она. – Хитрому.
Степнячка задрожала, Эдгар понял, что не надо сейчас ее утешать и успокаивать, надо просто дать ей выговориться.
– Он… он ведь был влюблен в меня. Не потому, что я такая уж замечательная, а потому, что больше и не в кого было влюбляться. Не в Наю же, которой за сорок. И не в жену Знахаря, той и вовсе восьмой десяток. Я знаю, что он просил меня у отца, но отец никогда бы не отдал меня за простого пастуха.
Она замолчала.
– Хитрый тебе нравился?
– Нет. Когда… когда отец умер, Знахарь попросил меня побыть с Хитрым. Отцу было уже нельзя помочь, а Хитрому – еще можно.
Эдгар кивнул, показывая, что понимает.
– Знахарь отнял ему ногу, которую задел дротик чернокрылых. Хитрый был страшно измучен, но благодаря каким-то снадобьям Знахаря не сошел с ума от боли и не умер сразу. Умер он позже, под утро. А тогда, ночью, – Динара вскинула голову, словно пряча выступившие слезы, – тогда я клялась ему, что люблю, что всегда любила и буду любить, что отец теперь не сможет запретить мне выйти за него, даже за безногого.
– А он?
– Он почти не мог говорить. Улыбнулся, схватил меня за руку, а потом впал в забытье и больше уже не очнулся.
– Если бы он выжил – ты бы исполнила обещание? – спросил Эдгар, заранее уверенный в ответе.
– Конечно.
Он осторожно сжал ее плечи.
– Скоро праздничный ужин, времени мало. А тебе еще вальс танцевать.
– Но я не умею!
– Сейчас научишься. Не волнуйся: других пар там не будет, весь парадный зал – только для вас. Свадебный вальс – медленный, не собьешься. И Адриан прекрасно танцует, ты просто позволь ему тебя вести.
– Это как?
– Смотри. Сначала он берет твою правую руку в свою левую, вот так, – Эдгар взял ладонь Динары. – Потом делает полшага к тебе, кладет вторую руку тебе на лопатку. И ты тоже кладешь руку ему на плечо. Вот так, да. Теперь смотри, нам с тобой надо как будто пройтись по квадрату. Просто повторяй за мной, хорошо? Шаг вперед, шаг в сторону, потом приставляешь ногу.
Он мягко направил девушку, отсчитывая вслух ритм. Она растерянно подняла голову, огромные черные глаза смотрели недоверчиво и в то же время благодарно.
– Не надо так сжиматься в комочек, выдохни, это же танец. Давай еще раз. И еще раз. У тебя все получается. Теперь дай мне обе руки, вот так. Теперь одну, и давай быстро поменяемся местами. Еще раз, с самого начала и быстрее.
Эдгар перестал отсчитывать ритм и начал просто напевать вальс, который обычно играли на свадебных банкетах.
– Прекрасно! Только учти, что маркиз повыше меня. Давай повторим, но теперь быстрее и без остановок. А в конце так: Адриан опускается на колено, обводит тебя вокруг, ты садишься к нему на колено и обнимаешь его, – и Эдгар стремительно проделал все то, о чем рассказывал: опустился на колено, ловко обвел Динару вокруг – и через миг почувствовал ее тонкие руки у себя на плечах.
– Да, вот так, – кивнул он, покосившись на девушку. От вальса у степнячки засверкали глаза, на смуглых щеках показался нежный румянец. – Все запомнила?
Динара кивнула.
– Ничего не бойся, держи спину прямо и улыбайся, – Эдгар помог ей подняться и тут же перешел на стейнбургское наречие. – Нам пора, ваша светлость. Еще пара минут – и вас хватятся. Идите за мной. Если я выйду из фехтовального зала – это никого не удивит и не насторожит. А вы, маркиза, держитесь следом. Если за дверью кто-то будет, я его отвлеку разговором и отведу в сторону, а вы потом выйдете.
Динара снова кивнула, не отвечая. Она стояла, повторяя про себя показанные движения: шаг вперед, шаг в сторону, приставить ногу… Эдгар отодвинул щеколду, открыл дверь, вышел в коридор. Он никого не заметил и хотел уже позвать Динару, но тут с лестницы раздались шаги, и Эдгар увидел спускающегося герцога Роберта.
– Ваше высочество, – поклонился он, обращаясь к хозяину дома чуть громче, чем было необходимо, – так, чтобы Динара его услышала и не показывалась пока из-за двери.
– Эдгар, – герцог остановился, не дойдя до первого этажа нескольких ступеней. – Вы, я смотрю, вспомнили, что Томас – один из лучших фехтовальщиков города, и не теряете даром времени? – Роберт указал взглядом на приоткрытую дверь зала.
– Поздновато учиться, ваше высочество. Мы деремся сразу после ужина.
– «Городские вести» знают о поединке?
– Думаю, да. В канцелярии крутился их репортер, да и «Новости Стейнбурга» там были.
– Значит, щелкоперы придут на пустырь в надежде на кровавые подробности, – герцог поморщился. – Вы уже слышали про постоялый двор на полпути к Синему броду?
– Нет, ваше высочество. Что-то случилось?
– Да. Мне сообщили сегодня утром. Я не стал пока никому говорить и не стал посылать своих людей – сегодня свадьба, всем не до этого. Идемте, – Роберт словно забыл, что спускался куда-то по лестнице, и кивком указал Эдгару вверх, на второй этаж, где в конце коридора был кабинет герцога.
– Да, ваше высочество, – откликнулся секретарь. – Значит, мы отсюда уходим? – переспросил он нарочно громко и отчетливо, чтобы его за неплотно закрытой дверью услышала Динара.
– Да.
Они поднялись в кабинет. Герцог опустился в кресло, Эдгар встал рядом.
– Что случилось, ваше высочество?
– Ночью на постоялый двор напали чернокрылые.
– Кто-нибудь уцелел? – спросил Эдгар. Он был почти уверен, что услышит в ответ. И не ошибся.
– Нет. Сын хозяйки был еще жив, когда его нашли. Он успел рассказать, что случилось, но вскоре умер. Да и рассказал мало – он почти ничего не видел, ни сколько их было, ни откуда налетели. Был в погребе, искал бутыль с вином. Услышал наверху крики и звон, сдуру выскочил, тут же получил саблей по голове, упал прямо под копыта. Дальше ничего не помнит.
Эдгар не ответил. Какая-то смутная мысль вертелась у него в голове еще с боя в лагере кочевников. Что-то было не так, он это чувствовал, но не мог осознать, что же именно кажется ему таким странным.
– И опять чернокрылые, – продолжил герцог. – Много их стало в наших местах в последние дни. Вы были в стане Косматого, когда напали чернокрылые. Страшно это?
– Очень.
Со времени своего возвращения – уже почти два дня – Эдгар так и не успел рассказать герцогу подробностей. И самому Роберту, и всем в его доме было не до того – всем пришлось срочно заниматься подготовкой свадебного праздника и устраивать за полтора дня то, что другие делают чуть ли не за полгода.
– Они правда не берут никакой добычи?
– Правда, ваше высочество. Они явно налетели не за добычей. Они словно просто прискакали убивать, – ответил Эдгар и вдруг понял, что именно показалось ему странным. Смутная мысль, крутившаяся у него в голове, наконец обрела четкую форму.
– Племя убийц, – произнес Роберт, но Эдгар тут же покачал головой.
– Нет, ваше высочество. Это не племя.
Герцог с немым вопросом взглянул на секретаря.
– Ваше высочество, я ведь помогал кочевникам после нападения – привести в порядок лагерь, подготовить костры для погибших. Своих степняков они, согласно обычаям, сожгли со всеми почестями, а прах развеяли по реке. Они издавна так делают.
Роберт кивнул, показывая, что внимательно слушает.
– А убитым чернокрылым просто вырыли одну большую яму, бросили всех туда и засыпали. Я сам их скидывал вниз, проверяя, точно ли все мертвы. И заметил – заметил сразу, но понял это только сейчас – что они все друг на друга совершенно не похожи. Словно не из одного племени, не одних кровей, а совсем разные.
– Вы о чем?
– Вы же бывали в юности в северных рыбацких деревнях? Вспомните людей там. Да, они разные, у каждого свое лицо, но есть общие черты, по которым видно – это одно племя. Высокие, белокожие, светловолосые и светлоглазые… не все, конечно, но в основном – видно общее. Или степняки, наши соседи. Взять хотя бы наших гостей сейчас, да и ее светлость маркизу, – каждый неповторим, но все в основном – невысокие, смуглые, скуластые, с большими раскосыми глазами.
– А эти чернокрылые – нет?
