Но Рустам уже скрылся в пелене леса, прихватив с собой лукошко.
Спали плохо. На полу холодно, печь прогорала, ее следовало подтапливать, а с этим искусством городские жители пока не знакомы. Без постельного белья, подушек и одеял ютились друг на друге и тем же прикрывались. Ночь наступила очень быстро, а света нет, даже свечей. За пределами избы какофония незнакомых, пугающих звуков, от которых мороз по коже. Тайга выла, рычала, кричала, стучала и скреблась в дверь к людям. И что случилось с Рустамом, остаётся только догадываться. Он до наступления сумерек так и не вернулся.
На утро все проснулись в недобром настроении. Ничего не изменилось. Дурман прошел, а реальность в нормальное состояние не вернулась. Они все ещё неизвестно, где, и неизвестно, когда. На дворе осень, со своими туманами и частыми дождями, ветер и серое небо где-то там, наверху, где колышутся верхушки вековых кедров и лиственниц.
Но все же их не бросили. Как и когда это произошло, никто не мог сказать. Но перед домом их ждал сюрприз. На полянке стояли одиннадцать огромных мешков. В каждом мешке теплая одежда, типа, ватник, водолазка и резиновые сапоги с носками, материя, чтобы сшить подушки, свечи, соль, посуда. В одном мешке лежал набор крючков для рыбной ловли. Ещё в одном лекарства для печени, видимо, для Ансельмо. И был ещё один мешок, в нем брошюрка о вреде употребления наркотических веществ и советы, которые помогут на пути избавления от зависимости.
– Издевается! – заключила Женька. – Баренцев! – заорала она на весь лес. – Не смешно! Хочешь, мы перед тобой извинимся? Марго нужен был препарат, и ты это знал. С самого начала знал. И знал, что я пойду до конца, чтобы его добыть. Что ты хочешь доказать? Что мы были неправы? Мы были неправы! Доволен? Марго жива, и это главное! Со мной разбирайся, верни стариков домой!
Лес ответил ей голосом Рогачева:
– Смородинка, слава богу, у тебя громкий голос. Еле вернулся, – вывалился из-за разлапистой ели парень.
– Ты где был, леший? – сорвала она злость.
– Заблудился. Пришлось на дерево залезть, наверху спать. Продрог до костей, – ковылял тот, дрожа от холода, но не выпуская из рук полного лукошка грибов.
– На дереве спал? Видел кого? Кто привёз мешки?
– Видел, конечно, – отмахнулся тот и поспешил в тёплую комнату.
Первым делом вывалил грибы на стол, бережно разложил их по кучкам и пододвинул стол к остывшей печи. Какие из грибов могут помочь справиться с острым кризисом, никто не знал, вчера варили все, которые признали съедобными. А признали только губчатые. Среди них не должно быть плохих, но кто знает, может один трубчатый и попался.
– Только опытным путем, – вздохнул Рустам.
– Кого видел? – допытывалась Женька.
– Мужик приезжал, в ватнике, с бородой. На квадроцикле с прицепом. Сгрузил и уехал обратно.
– Они здесь недалеко, база должна быть рядом. На квадроцикле сто километров не проедешь, – сделал вывод Эдик.
– Куда уехал? На север или на юг?
– Туда. Откуда я знаю, где север, где юг? Здесь лес такой густой, что север повсюду. Витёк, посмотри, лишайники. Экологически чистая зона. Дышите глубже, запасайтесь здоровьем. Так, что мы помним из первого курса по биологии? Используются в медицине, парфюмерии и химической промышленности. Некоторые виды могут использоваться в пищу. Обладают выраженным бактерицидным действием. Являются индикатором чистого воздуха. Лишайники имеют токсины? – задумался он. – Летария волчья или лисья, содержит вульпиновую кислоту, токсичный пигмент. Местообитание – на стволах деревьев, пихта, сосна. Внесена в красную книгу. Использовалась для отравления лис и волков. Где ты, вкусняшка моя?
Кто, о чем, а Рустам о токсинах и способах их добычи.
– Мощно, – присвистнула Маргоша.
– У него сейчас обострены все органы чувств. Мозг работает в бешеном режиме, ищет лекарство. Он выделит его даже из воздуха, – заметил Эдик. – Рустам прав, прежде, чем идти на разведку, нужно собрать припасы. Еду добыть, на рыбалку сходить, на охоту, силки мастерить.
– Послушайте, молодой человек, – возмутилась Василиса Яковлевна, натягивая на себя ватные штаны. – Вы коз успеете развести, прежде чем на разведку соберетесь. Если квадроцикл проехал, по его следам несложно сбегать и всё узнать.
Все присутствующие обратили взор на Эдика. Так и есть, мужчин нужно отправить на разведку. Но один из них не отойдет от грибов даже под страхом смерти, второй сидит на лавке, отколупывает мел из гипса и рассасывает его с голодухи, а третий после вчерашнего супа все ещё приходит в себя, печень его слабое место и расщепляет токсины с трудом. Как к месту лекарства в мешке.
Вариантов не много, а если точнее… Эдик после чудесного преображения вполне способен обследовать местность в радиусе ста километров. Сейчас он выглядит, как триатлонист на пике формы. Даже Лизавета с интересом присматривается к молодому человеку.
– Быстро не могу, есть хочу. Альтернативный вариант, – кивнул он на коржей. – Килограмм мяса, и я готов уйти вслед за квадроциклом.
– Варвар! – рявкнула Василиса, но с советами больше не докучала.
– Я пойду, – вызвалась Женька. – Но сначала нужно добыть еды. Эдик, собираемся на рыбалку.
Все и забыли, что помимо Эдика есть ещё один «мужик», спортивная и силовая подготовка которого способна составить тому здоровую конкуренцию. А есть ещё и Химера.
– Маргоша с нами. Всем остальным из дома не выходить. Помочь Рустаму определить токсичные грибы, чтобы больше не попадаться. Связать все веревки и протянуть ко второй избе. В доме убраться, растопить печь и поддерживать тепло. Сидите и шейте подушки.
– Дженифер, как ты смеешь так разговаривать с ма… с моей Василисой, – взбеленилась Лизавета.
– Можете ничего не делать! – огрызнулась она. – Смотреть в окошки и беречь ногти. Но тогда и рыбу не получите, дармоеды.
По пути к воде девушки рассказали Эдику всё, как есть. Драконы, кровь, химеры. Он должен знать, его это коснулось самым непосредственны образом. Без понимания сути происходящего, он не сможет помочь. Хотя и в этом случае не сможет.
– Маргуня, я тебя люблю, детка. Выходит, ты мне свою единственную дозу отправила?
– Эдичка, как видишь, не единственную. Женька ещё добыла.
– Я отправил тебя в Таиланд. Из-за меня ты страдаешь.
– Я тоже не железная, – надула та обиженные губки. – Знаешь, как трудно мне было. В Таиланде заливала горе, траур считай. Вот и напилась, голову разбила.
– Роковая цепь событий, – согласился он. – Но ничего, я вернулся. Теперь мы этим драконам хвосты поскручиваем. Ну, – рассматривал перспективу «ручейка» Эдик, – считай, пришли. Как бы нам тут мишки хвосты не скрутили.
Речка бурная и шумная. Не совсем горная, но из-за перепада высот в этом месте ускоряет русло. Для рыбалки подойдет местечко потише, Эдик со знанием дела осмотрел берег. Вчера он уже бегал за водой, потому местность ему знакома.
Сапоги, кстати, добротные, пригодились месить грязь и шагать по бурелому. Ватник спасал от комаров, хотя Маргоша им неинтересна. Ей претили некрасивые обновки, но она соблюдала осторожность. Тело нужно беречь, переохлаждать нельзя. Может она не испытывает чувство холода, но регенерация запустится сама и начнёт тратить «топливо» крови дракона. Она хорошо усвоила этот урок. Химера восстанавливается быстро, но кровью ее обеспечивает семейный дракон, по-свойски, в родном гнезде. А у Маргоши гнезда нет, и каждая капля препарата добывается с боем.
– Химерочка моя, – ласково улыбался Эдик и целовал девушку. – Я так соскучился. Помолодел, сплю неспокойно. Лет на двадцать потяну в нашем самом важном деле.
– Так, это… рыбу мне не распугайте, голубки. Идите в лес что ли, я на это смотреть не подписывалась. Мне есть охота.
Эдик подхватил девушку на руки и отбежал в лес.
Женька долго таращилась на поплавок, пока не заметила краем глаза какую-то тень на той стороне реки. Ресницы вздрогнули, она уставилась на… существо. Что сказать, черный дракон с крыльями. Чешуя настолько черная, что по ободу отсвечивает красным светом, словно раскаленные гвозди. Размером гораздо меньше, чем она ожидала. Метра три-четыре в холке, очень длинный хвост и черные кожистые крылья. У него ушки… Уши у рептилии?… прижаты к голове и четыре небольших рожка на мордочке, как у лосенка. Дракон переминался с лапы на лапу, опустил голову к воде, одним резким движением выхватил бьющееся рыбье тельце и смачно проглотил.
Женька замершей статуей наблюдала за ним, словно боялась спугнуть. Таких картинок на лекции им не показывали. Не поверишь своим глазам, если не знаешь о том заранее. Гнездо Кая, особи сравнительно небольшие, черные, летающие, огнедышащие. Ну, здравствуй, кто бы ты ни был. Может даже Симеон Ионович, весь в черном с ушами-пейсами, или Ульрих Сильвестрович. Кстати, на последнего похож, тот тоже всегда в черном с красной каемкой.
Женька хмыкнула. В прошлой жизни Ульрих был католическим священником в статусе кардинала. Так и было, а она дура, поверила в его психическое отклонение. Или Сильвио, тому очень понравились горчичники, истово напрашивался к Виталине на повторить. Теперь понятно, привык к разогретым на солнце чешуйкам. Или Карл Людовикович? Он всегда франт, всегда хочет нравится женщинам. А может это Винсен, тот в прошлую встречу также прятался от нее за бассейном? А если это Шарль Леопольдович? Отсюда не видно, есть ли в ушках сережки.
Девушка поневоле подняла руку и приветливо помахала дракону.
– Эге-гей. Господи, не ведаю, что творю. Мать драконов, етить вашу.
Дракон топтался у берега, но в воду не погружался. Следил за рыбой, как кошка, будто вот-вот брезгливо отряхнет лапки. Одно движение, и он взмахнул крыльями, пересек реку и улетел на север. Только по пути из пасти выпали две рыбины огромного размера и шмякнулись рядом с Женькой.
– Спасибо, – оглядывалась она, хотя дракон молниеносно исчез из виду по кромке верхушек елей. – Такую… даже не знаю, что это такое, мне бы сроду на удочку не подсечь, тут сети нужны.
На крики девушки из леса уже летел перепуганный парень, застегивая на ходу джинсы.
– Таймень, – присвистнул Эдик. – Женёк, снимаю шляпу. Это же таймень! Не знаю, тут полста килограмм мяса, может больше. На озеро шла, на зимовку. Ты как вообще… сильна. Девчули, у нас сегодня уха, да с солью. Живем!
Рыбу хотели все. Голод сподвиг Орхана соорудить мангал для жарки мяса, в данном случае рыбы. Торопились и резали пальцы, но повеселели, ждали Лидуху с травками, Виталину с ягодами и Рустама с грибами. Рыбу разделывал Эдик, кряхтел от удовольствия, рыба жирная, отъелась к зиме. Сетовал, что нет икры, засолили бы, но та нерестится только по весне. Ансельмо пихал в котелок с ухой можжевеловые ветки.
Дурман от запаха кружил голову. Девушки сидели у костра и шили подушки. Набить решили травой и можжевеловой листвой, которую Виталина уже нарвала и подвесила сушиться у печки. Также поступят с матрасами и одеялами. А потом дружно вынесли стол и лавки и расселись ужинать.
Ели до отвала, Орхану стало плохо от кулинарного удовольствия. Рустам подсыпал в суп особой приправки, но ел мало. Не совсем то, чуть вываливается из заторможенного транса и судороги возвращаются. Игоряша и Максика отбросили городские капризы, рыба так рыба, вылизали миски и клянчили добавки, изображая голодный обморок.
– Василиса Яковлевна, готов выслушать любое предложение, – икал довольством Эдик. – Разведка боем, говорите?
– Для начала нужно залезть на дерево, – блеснула инициативой Виталина, – и осмотреть окрестности. Понять, где мы находимся. Может это не тайга?
– Витольд, – зло прошипела Маргоша, – что за фантазии самоубийцы? В своем уме, лезть на дерево? Пусть вон, Рогачев лезет, у него это неплохо получается, успел потренироваться.
Рустам поел плохо, суп интересовал его только в части выловить кусочки галлюциногенных грибов. Сегодня он уже напробовался, сырыми жевал образцы и вычислил тот самый, заветный. На просьбы Виталины, почитать брошюрку, он нарвал сигаретных листов и насушил первую партию самокруток.
– Кстати, Витка права, – буркнула Женька. – Рогачев может и потренировался, да только пользы от него, как от подкисших слив запор ждать. Рухнет сверху, погнавшись за летающими крокодилами, костей не соберем.
– Женёк, что это ты его защищаешь? – бросилась в атаку Маргоша. – Предлагаешь последнего нормального мужика в тайге угробить? У тебя же только лягушки да ящерки в активе. А у меня любовь всей жизни вернулась. Завидуешь мне?
Женька взлохматила упавшую на лицо челку.
– Если Рогачев упадет, не жалко. Все равно мучается, – фыркнула Самохвал.
– Маргоша, вообще-то я немного о другом. Мне до твоей любви дела нет и не было. Эдика жалко, а вот у тебя это получится, по моим сведениям, очень недурно и без серьезных последствий, даже если придется собирать тебя под елкой.
– Я на дерево? – возмутилась та. – Сеструха, так называемая ты моя, я по деревьям лазать не умею. У меня маникюр. И не надо мне намеков делать, я могу и обидеться. Если так жалко этого неудачника, лезь сама, триатлонистка наша. Слабо что ли?
– Я и полезу, – серьезно ответила Женька. – Береги ногти, Маргоня. Они тебе здесь, в тайге, очень пригодятся. Бокалы с коктейлями красиво подавать и Эдику спинку царапать. Мне не слабо, я по существу и для пользы дела.
– Девчонки, не ссорьтесь. Ничего с дерева вы не увидите, а на самую верхушку никто не доберется, – вмешался в их спор Эдик. – Лес густой, никакого прока от того не будет, кто бы не полез.
– Эдик, честное слово, – жаловалась Женька. – Мы за нее в огонь и воду, а у нее маникюр. Понимаешь? Рустика ей не жалко, а он уже дважды ее с того света достал. Причем, рискуя собственной жизнью и квартирой родителей.
– А я не просила тебя лезть за меня в огонь и воду! – возмущалась девушка. – Ты меня ещё Таиландом попрекни, где я из-за тебя голову разбила!
Женька встала из-за стола и воткнула руки в тесные карманы джинсов.
– Из-за меня? Я тебя голую из бара вытаскивала, где ты по рукам пошла! Пока в буквальном смысле, но до переносного там было недалеко.
– Что? Меня голую? Это я по рукам? Ну, знаешь! Ты за меня так вступаешься, потому что чувство вины непреходящее, грехи замаливаешь. Если бы ты не швырнула меня на тот камень, ничего бы этого не было.
– Девоньки…
– Не было бы! Если бы ты не пила до потери вестибулярного аппарата! Не было бы, если бы ты рот не открывала, когда не следует! Ах, да, он у тебя автоматически открывается, когда ты пьяная и мужика увидишь.
– Чего?! Смородина, это уже перебор. Иди ты лесом со своей помощью. И Сохатого с собой забирай. Вон он, слюной в суп капает. А мы с Эдиком уходим во второй дом, и сами будем решать, куда нам лезть и что делать.
– Отличная новость! – огрызалась Женька. – Экология здесь идеальная, воздух свежий, но с тобой рядом запашок не очень. Душнилово смердящее.
Маргоша в бешенстве выпучила глаза.
– Ну, ты и дрянь! – визжала она. – Сучка рептилоидная!
– Я нет, а ты пойди в зеркало посмотрись, когда кровушки захочется. Мутантка вампироидная!
Маргоша взвыла от ярости.
– Так, все, с меня хватит! Мы с Эдиком уходим! И маму с Орханом забираем. И Витаминка моя подруга с детства, не твоя. А ты оставайся здесь со своими, прости господи, бабкой и мамкой. И толстуху, засидевшуюся, себе забирай, а то она возле Эдика весь вечер своим необъятным задом крутит.
Лидочка Александровна округлила глаза и покраснела от кончика носа до ногтей.
– Самохвал, берега не путаем. Лидуху не тронь. Она здесь из-за тебя, в больницу апельсины принесла и пострадала, как все мы. Проваливайте в свой дом и делайте, что хотите.
– И уйдем! Эдик этот дом нашел, значит, он наш. Мы с ним сами все разведаем, – вопила Маргоша, собирая вещи. – И выберемся, а вы с голодухи без нас метаморфозу пройдете. И тогда, мы с тобой, Смородина, уже на равных поговорим. За жизнь, за не жизнь! Тьфу.
Пять человек с учетом Виталины отправились по натянутой веревке в сторону второго дома. Эдик пытался угомонить двух расшумевшихся девиц, но толку от того не было. Обе продолжали шипеть и швыряться вещами, делить рыбу и дрова. Маргоша заявила, что все дрова наколол Эдик, теперь они принадлежат второму дому. Женька плюнула на стопку чурбаков, подхватила топор и ушла рубить свое дерево.
Так разъехались по разным домам.
Женька до ночи пилила дерево с Ансельмо, наделала спилов и рубила на чурбачки. Ночью холодно, а в ее доме будут мерзнуть шесть человек и две собаки. На душе так скверно, что самое время заняться физическим трудом. Спорт всегда помогал ей прийти в норму и освободиться от мрачных мыслей. Кровь вырабатывает гормоны удовольствия, и после уже не так скверно, можно пойти и проспаться.
Маргоша права. Женька испытывает чувство вины и потому продолжает бороться. Даже сейчас с трудом представляет себе, как бросит ее один на один с химерством. Хотя очень хочется так и сделать. Просто оставить все, как есть, и уже не вмешиваться, не спасать то, что давно умерло. Геннадий Алексеевич предупреждал ее о том с самого начала. Брось ты это гиблое дело, Смородина.
Теперь у Маргоши есть Эдик. Мужчина он любящий, надежный, обеспеченный. Пусть решают проблемы с кровью вдвоем. Эдик может обеспечить ее всем необходимым для вхождения в тайское гнездо и даже с препаратом поможет через ZORO. Никакой контрабанды не потребуется, употребит дозу и пойдет загорать на пляж.
Женька вернулась в дом и устало привалилась на лавке. Все из рук вон плохо, вспоминается, как дурной сон. И очень хочется пройти весь этот путь, но уже без Маргоши. Что бы стало, если бы та не обратилась Химерой? На кафедре объявился бы красавец-миллиардер, Баренцев Николай Николаевич. Самохвал устроилась бы лаборанткой, этого не избежать. Выбрал бы он ее, будь она живой девушкой? О чем она думает?
Женька горестно вздохнула. Она бы не узнала о его истинной ипостаси, она бы влюбилась и пошла до конца. И может оно к лучшему. Просто не знать, что он дракон. Не знать ничего об Отделе бебе. Радоваться жизни и любви, пройти пусть и короткий, но путь рядом с ним, наполненный страстью и женским счастьем. Наверняка, так было бы проще, но так уже никогда не будет. Все испортила Самохвал в привычной для себя манере, и от того хочется рыдать.
Глава 3
Ночью зарядил осенний дождь. Долгий, хлесткий. В доме Женьки потекла крыша. Терпели до утра, ведрами оттаскивали воду в кадки. Дождевая вода, меньше носить с реки. Нужно лезть на крышу и заделывать течь. Чем заделывать? Самое время порыться в смартфоне, да возможности такой нет.
Женька и Рустам взяли доски и гвозди и полезли наверх. Под проливным дождем стучали молотками и закладывали крышу можжевеловыми ветками в несколько слоев. Ветки рубил Ансельмо с Лидочкой, Лизавета и Василиса подтягивали их к дому и подавали наверх.
Рогачев жаловался на плохое самочувствие, головокружение и боль в костях. Но грибы есть нельзя, иначе не поможешь Женьке.
– Покурить бы мне, Смородинка, хоть что-нибудь. Плохо так, что к веревке присматриваюсь.
– Рогачев, ты мне эти шутки брось. Я одна со стариками останусь? Мужик ты или где?
– Все время думаю, – продолжал он. – Чего ж я, дурак, этой дохлой мымре всю кровь отнес? Мог же половину отпить, ей бы урона не было. Она теперь здоровая, всё утро визжала, где-то в лесу с Эдиком совокуплением занимается. А меня крутит в отходняке.
– Сколько по медицинским показаниям так будет продолжаться? – уточнила она.
– Сколько угодно. От организма зависит. И от стажа. Мне болеутоляющие нужны, антидепрессанты, транквилизаторы. Концентрацию уменьшают по мере отступления острой фазы. А у меня из болеутоляющих только ты, да грибы. Я-то, дурак… нужно было в первый день набрать побольше. Осень же, грибы быстро отойдут. А теперь нет сил собирать. И желания нет.
– Что будет без болеутоляющих?
– То же, что сейчас, – застонал он и сел на крыше под дождем. – Корежит меня, выворачивает наизнанку. Есть не могу. Сколько продержусь, не знаю. Не мужик я, Женька, наркоша.
Рустам заплакал. Не скупой мужской слезой, а навзрыд, с воем и криком, с болью, с матом, с ревом. На крики сбежались все домочадцы, испугались, лезли к ним на крышу. Женька обняла парня, утешала, как могла. Гладила по голове, укачивала, как ребенка.
– Женька, что случилось? – кричал снизу Эдик.
– Обезболивающие нужны. Эдик, не беспокойся, мы справимся. Иди к своей Химере, у вас там планов громадье, медовый месяц. Мы мешаться не будем.
Девушка свесилась сверху и непримиримо уставилась на гостя.
– Женёк, что за обиды? Я причем? Поругались две дуры на пустом месте. На меня злость не срывай, – спокойно ответил он.
– Он ей препарат отдал, дважды. Сам мог выпить, но не сделал этого. Скажи, чтобы эта эгоистка никогда больше не стояла у меня на пути. При встрече намекну Николаю, чтобы добил! Эдик, я нынче на грани. Ей на всех плевать, для нее он наркоша! А для меня он… больше чем химера. Он живой человек!
– Жень, хочешь я сбегаю на разведку?
– Сбегай в кусты, потешь ее лишний раз. Скучала она сильно, по тебе убивалась. И дровишки свои забирайте, мешаются на проходе.
Эдик пожал плечами.
– Ты палку-то не перегибай.
– А ты мне угрожаешь что ли? – набычилась она, как всегда делала при любой опасности или хотела нарваться на драку. А сейчас она именно хотела, чтобы в хорошей драке излить отчаяние.
Рустам съехал по мокрому можжевеловому настилу вниз, следом соскользнула Женька с молотком в руках.
– Женька, не дури, – Эдик выставил вперед руки и отступил на шаг. – Мы не враги, я с бабами не дерусь.
– Вы домА поделили, – угрожающе хрипела она. – Мы не друзья. Ты с ней ушел. Поздравляю. Иди отсюда по добру. И насчет «бабы» прихвати слова назад. Я может трусы без гульфика ношу, но это не значит, что не смогу набить тебе рожу.
– Ладно, ладно, ухожу. Остынешь, поговорим.
– Со своей кикиморой разговаривай. И передай ей, что гештальт за тайский камушек я уже закрыла. Пусть не надеется, что Женька Смородина будет ее спасать. Теперь это твоя проблема, Эдик. Со своей проблемой, – кивнула она на Рогачева, – я сама разберусь.
Женька сидела возле печки, грелась, чтобы прошла дрожь то ли от холода, то ли от гнева, то ли от накопившейся усталости и отчаяния. Лизавета и Василиса суетились рядом, неумело топили печь, чтобы дочка не заболела. Рустам лежал на печи, громко стонал, бился ногами о стену. Лидочка вызвалась поискать травы, заварить ему травянистый отвар. Хоть что-то, пусть соберет травы.
Едва дождь ослабел, Женька надела ватник, поверх плащ из можжевеловых лап, и вышла из дома. Всем велела не высовывать нос и смотреть за Рустамом. А сама прихватила топор и нож и пошла искать следы квадроцикла.
Нашла не сразу, дождь быстро зализывает следы, но их симметричность выдала направление. Женька размяла мышцы, поясницу, растянула ноги и быстрой рысцой рванула на север через лес.
Бег – основа любого спорта, в этом деле она мастер. Эдик, может и вернул молодецкую прыть, да пробежать полумарафон в оба конца так сходу не сможет. А она легко. Ей здесь, к слову сказать, нравится, лес, воздух, природа. Физическая нагрузка нормальная, даже маловато, можно усилить, чтобы форму не потерять.
Что она ищет? А ищет она базу, людей, любое поселение, где может быть медик, хотя бы фельдшер с чемоданчиком лекарств. Сразу после они вернутся домой, а Рустама определят в клинику. И пошлют к чертям Контору. Пусть сами разбираются с бесхозной химерой, это их работа. У нее без того забот хватает. Нужен препарат для Рустама и Каспера, Женька чувствовала прилив здоровой злости. Она достанет для них кровь.
Если вместо базы окажется лагерь Кая? Это уже проблема. За время бега нужно хорошенько продумать свою стратегию. Женька хладнокровно перебирала в уме варианты. Во время бега хорошо думается, нет даже наушников, чтобы отвлечься. Нога поскользнулась, как у биатлонистов, резиновые сапоги проскальзывают по намокшей земле. Но она не падает, успевает ловко ухватится за ближайшую хвойную ветку.
– Здравствуй, девица.
На этот раз Женька забуксовала и грохнулась прямо у его ног.
– Здрасьте, – ошарашено ответила она.
Перед ней стоял старик. Но не просто старик, а старик в старом древнерусском тулупе, с верёвкой вместо пояса, на глаза надвинута меховая изношенная шапка, в руках огромная клюка и корзина с грибами. Вот это поворот.
– Куда путь держишь, девица-красавица? – пропел тот. – Чай не притомилась?
– Нет, – встала она и отряхнулась. – А вы…
– Савва Пересветович я, можно просто, Пересветыч. Иди-бреду, по лесу хожу, а тут вона какое чудо-юдо мне навстречу бежит. Куда бежит? Зачем спешит?
– Так я это… людей ищу, – растерялась она.
И мысли суетливо задергались в висках. Перемещения во времени ей только не хватает. В книжках на эту тему захватывающий сюжет, Смородина на работе в инкассации баловалась интересными подборками. Вот только читать о том дело одно, а проваливаться в век так семнадцатый-восемнадцатый совсем не хочется, и это еще в лучшем случае, просвещенное времечко по сравнению с веком так третьим. Рустаму там не помогут.
– И зачем тебе енти люди? – хитро прищурился старичок.
– Помощь нужна. У меня человек заболел, болеутоляющие требуются.
– Чегось?
Перун-громовержец, точно попали в передел. Да ладно? А квадроцикл производства братьев Рюриковичей на лошадиной тяге?
– Люди где, дедушка? – ласково пропела она. – База мне нужна. Здесь где-то то ли геологи должны жить, то ли горняки, то ли телевизионная группа фильм снимает.
– Чегось? – оттопырил ухо дед.
– Люди где? – коротко спросила она.
– А, люди? Так тудысь надо, верст десять не меньше по лесу. Только лес здесь непростой, внученька. МедведЯ да волки случаются.
– Отмахаюсь, – уверенно заявила она. – Другу моему плохо, медведь меня не догонит.
Дыхание сбилось, нужно снова входить в ритм. Зря только на деда отвлеклась.
– Ой ли? – заинтересовался дедок. – Медведь – зверь суровый.
– Ты же не боишься, – хмыкнула она.
– Я нет, мне чего будет? Старый я, невкусный. А молодые косточки он завсегда унюхает.
– Медведь не самый страшный зверь, дедуля, – пропела она. – Как оказалось.
– А какой самый страшный? Дракон что ли?
Женька снова едва не упала, настолько он огорошил ее в момент, когда она занесла ногу вперед.
– В смысле, дракон? – округлила она глаза.
– Так там драконово логово, – хлопнул тот невинными ресницами. – Я ж глупой своей башкой думал, что ты знала.
Девушка потерянно таращилась на деда и не находила слов.
– А может это и к лучшему, – отмерла она и махнула рукой с топором. – И давно у вас, дедушка, здесь драконы обитают?
– Да уж, давненько. Не только ети, к которым ты бежишь. Другие здесь тоже частые гости случаются. Ети давеча прилетели, золото ищут. Ты разве не с ними будешь?
– Не с ними, – задумчиво качала она головой. – Пересветыч, до нормальных людей далеко? У меня человек пропадает, помощь нужна.
– Так верст сто до них. Вон туды, на запад. Через леса, болота да топи, овраги да расщелины, через реки да озера.
Женька повернулась в сторону, куда указывал местный старец. Сто верст, это сколько километров? Например, один к полтора. Сто пятьдесят километров. Она может делать по пятьдесят километров в день. За три дня добраться до людей. С учетом препятствий вдвое дольше. Итого неделя.
– Нормально так, – без паники рассуждала она. – Неделя пути. Если налегке пойти, можно быстрее.
Савва Пересветович приподнял от удивления мохнатые брови.
– Неужели пойдешь? Одна? По болотам? Оно ж легче по морозцу, когда болота стянет, и то лучше поберечься.
– Нет у меня времени. Проще Рустика с собой взять, – рассуждала она. – Оставшимся рыбы наловить и помощь привести. Спасибо, дедуль. Ты мне очень помог.
И она поклонилась ему в старорусском стиле. Дедок расчувствовался.
– Ты это, не ходи пока туда?
– Куда?
– К драконам ентим. Там старшой их лютует больно. Злой он. Отходит долго. Потерпи пока. А обез… чего тебе нужно то?
– Обезболивающие, – уточнила она.
– Это значит, боль снять? Ну, вот. Эти травы я тебе сам принесу. Тебе у драконов делать пока нечего. Вот, как отойдет немного, так иди, а сейчас нельзя, никак нельзя. Да и не дойдёшь ты. Следы я тебе попутаю, все равно заплутаешь. И не благодари, тебе же во благо делаю.
– Ты чего, дед? Не боюсь я его!
– А стоило бы. Он молодой ешо. Сначала делает, потом кается. Но тебе от того пользы уже может не случиться. Побереги себя. К вечеру травки принесу твоему человеку. Отпустит. Я такие травки знаю, многие болезни попускает.
И дед шустро заковылял в сторону, уже через пару секунд его и след простыл.
– Ну, допустим, – прохрипела она вслед и снова обернулась на запад. – Если сегодня не придет, пойдем через болота.
Женька вернулась быстро. Дома ее ждали. Рустам лежал на печи уже связанным, со слов очевидцев, без нее пристраивал на шею петлю.
– Рустик, если сегодня обезболивающих не будет, я тебя на себе к людям поволоку. Просто помоги мне. Потерпи.
– Не помогает мне дыхательная гимнастика от Лизаветы Игоревны, – тяжело дышал он. – И чай Лидочки что-то не очень.
– Пошли на рыбалку, – предложила она. – Рыбу нужно наловить. Коптить будем, запасы делать. Помощь нужно привести, а это сто пятьдесят километров, может меньше.
Рогачева трясло, словно в лихорадке. Но он встал и пошел за ней к реке. Он просто сидел и смотрел, как его Смородинка вошла в реку и встала с самодельной удочкой. Снасти, любезно предоставленные организаторами похищения, Самохвал забрала с собой. С ее слов, рыболовные крючки лежали в мешке Эдика, хотя мешки были не подписаны.
На этот раз они встретили первого за это время мишку. Тот шел по их следу, принюхивался и уже приблизился к Рогачеву, когда Женька обернулась проверить больного. В первое мгновение ее настиг паралич, что-то на уровне человеческого подсознания, никак иначе это не назовешь. А потом по телу пробежала неконтролируемая волна адреналина.
– Убью! – проревела она и с воплем двинула на царя Тайги.
В руках только топор и абсолютная решимость. Медведь боится звуков, но этот не сразу оценил степень опасности. Пришел к реке полакомиться рыбкой, а тут существа незнакомые и нервные. Кто их знает, чего кричат?
Женька накатила, как волна, и также быстро откатила. Мишка неслабый, здоровый, метра два, может три, кто ж разбирается в медвежьем экстерьере в состоянии аффекта. Рогачев подскочил следом, нагнулся под Женьку и поднял девушку себе на плечи. Рост выровнялся, люди заревели на пределе связок, медведь засомневался в своих силах. И отступил.
Ещё долго они дышали от ужаса и адреналина.
– Смородина, не поверишь, – держался Рустам за сердце. – Даже полегчало немного. Как будто ломка отступила. Адреналин тоже наркотик, в своем роде. Ты в следующий раз так не делай. Есть гуманнее способы расстаться с жизнью. Медведя лучше собственными испражнениями отгонять. Он дерьмо не ест.
– Спасибо за совет. В принципе, материал к использованию был. Знала бы заранее, мы бы сейчас пошли мыться и стираться.
И они захохотали. Смеялись долго, нервно, будто спешили сбросить напряжение последних дней, недель, месяцев.
– Сохатый, потерпи, пожалуйста. Зря брошюру порвал. Может чего полезное было.
И в этот момент над ними снова пролетела тень, а на той стороне реки приземлился черный дракон.
– Не дергайся, – тихо шептала она. – Делаем вид, что мы его не замечаем. Продолжаем рыбалку.
– Жень, у них абсолютный слух. Лекции читать нужно было. С того берега он даже работу твоего кишечника слышит. Можешь не напрягаться, – снисходительно бросил парень.
– М-да? – удивилась она и припомнила, что привычно забросила учебники куда подальше, как делала это в школе и институте. – Тогда, здрасьте вам, уважаемые соседи, – негромко бурчала она. – Передайте вашему Младшему, что мы осознали ряд своих ошибок и приносим извинения. Рустик, извинись перед дяденькой.
Рогачев нервно теребил руки в карманах.
– Я чего, я ничего. Не для себя старался. Я для Женьки, если нужно, и повторить могу, господа Paleoanguimorpha из семейства варанов.
– Рогачев, – тихо ругалась она. – Сядь на место. Два с минусом, оболтус.
Женька вернулась к рыбалке. Соседство было недолгим. Тот же это дракон, или другой, точно не разобрать. Он прижал ушки, засмотрелся на дерево, выгнулся кошкой, чтобы подточить когти, а потом также тихо растворился в зарослях леса за рекой.
– Между прочим за нами следят, – Женька поставила корзину с рыбой на стол и только тогда увидела гостью.
Виталина сидела на лавке, потупив взгляд, и ковыряла носком углубление в половой доске.
– Джен, я в гости. Как у вас дела? Рустик, ты как?
Женька ничего не ответила, только увидела, что наследила на полу грязными сапогами. А пол мыла Лизавета. Без перчаток.
– Нормально у нас все. Запасы делаем. Мы с Рогачевым на запад пойдем, помощь искать. Там километров полтораста будет. Недели на две запасы нужны. Ансельмо, коптильню доделал?
– Но те проекупос, белетта5.
– У нас тоже все нормально, – ответила Виталина. – Эдик ловушки смастерил. Одна уже сработала, зайца поймали. На ужин у нас зайчатина.
– Сочувствую. Зайцу. Скажи этим охотникам, если в силки попадутся корги, за ужин коржатиной я им дом спалю, – раздевалась Женька и готовила рыбу к копчению.
