– Знаешь, Жень, не люблю я зайчатину. Мне животных жалко. Может я вегетарианка по природе? Рыбу тоже жалко, но чуть меньше. Можно я к вам перееду? – робко попросила она.
– Нельзя, – пыхтела Женька над корзиной, перебирая рыбу. – Ты у нас кто? Ты у нас подруга детства. Вот и сиди с ней до старости.
– Смородина, я не понимаю, чего вы ссоритесь? Она на меня весь день рычит. Не хочу выбирать между вами. Можно я день там, день здесь?
– Нельзя, говорю. У нас места меньше. А у вас настоящий мужик в наличие, живите и радуйтесь, нечего в двойные агенты записываться. Виталина, у тебя на ужин зайчатина. Чего ждём, кого ищем? Мы гостей ждём, и это точно не вы, – Женька села и начала чистить рыбу, давая понять, что разговор закончен.
– Жень, можно я с вами за помощью пойду?
– Савичева, на кой ты мне в пути? На мне Рогачев со своими трудностями. Одного его дотащу. Сразу двух не потяну. Там реки переплывать, водя ледяная. А ты плавать не умеешь.
– Я не хочу с ними, – тихо ответила она. – Я с тобой хочу. Можно я перееду? Ты же знаешь, она без тебя совершенно невыносимая.
Женька молча продолжила чистить рыбу, а Виталина так и осталась ждать ее ответа до вечера, пока в дверь не постучали, и Савва Пересветович не вошел в дом.
– Травки от боли кто искал?
Дедушку встречали всем домом, радовались человеку и угощали, чем богаты. Лидочка заварила травяной чай и выставила на стол миску подсохших ягод. Ансельмо долго уговаривал гостя не спешить, скоро поспеет копченая рыба. Василиса Яковлевна с ужасом обнаружила, что на путнике самые настоящие лапти, предложила забрать кроссовки Ансельмо. И даже Лизавета раздобрилась и простила тому следы на чистом полу.
– Что за дом близко от вас? Ваши люди? – поинтересовался старик.
– Были наши, теперь чужие, – отмахнулась Женька. – В нашей семье все заботятся друг о друге. А эти только о себе. Значит, чужие.
– Ага, – почесал бороду старик. – Понимаю. А кто болезный то?
– Да вон он, на печке. Ему бы успокоительных, чтобы спал, и обезболивающих. Мне ещё пару дней на подготовку нужно. Дров нарубить, по лесу походить, может орехов насобирать, грибов, ягод. Недели на две уйду, помощь приведу.
– Ох, ох, – качал головой Пересветыч. – Вот травки, какие обещал. Четыре раза за день и ночь пусть пьет. Полегчает самую малость. А тебе, девица, шагать в такую даль не советую. Оно ж, если хочешь до людей добраться, это одно. А помогут ли они, коли живут также, во лесу, да без знахарей, образованных? А коли тебе до городу надобно, так это пятьсот верст.
– Сколько? – не поверила она своим ушам.
– Поменьше, конечно. Может четыреста пятьдесят, – уточнил он. – Всё через болота да реки. А тебе уходить нельзя. Если гнездо останется без Младшего, так и погибнуть может.
Эти слова не сразу дошли до ее сознания. Но Женька напряглась, с сомнением глянула на деда и осторожно спросила:
– А вы кем Николай Николаевичу приходитесь? Прадедушкой?
– В восьмом колене, – нисколько не скрываясь, ответил Пересветыч, чем окончательно выбил почву из-под ног. – Почитай, семь раз «Пра» нужно сказать, чтобы описать родство. Агась.
– А у реки тоже вы были? – бормотала она, опадая на лавку.
Старик хитро прищурился.
– Может и я, а может и не я. Люблю я эти места, давненько здесь не был. А когда был, тогда до людей может и тыща верст была, а может и две. Глухие здесь места. Но я помню и речку ту, и озеро дальше по течению, и болото, что к западу, – вздохнул он.
Выходит, что в гости к ним снова пожаловал не совсем человек. То есть, совсем не человек.
– Мы тогдась ещё с Лолом были. Ох, и времечко было, – с ностальгией протянул старик, – почитай, пару тыщ лет назад. Ну так. Кая ещё в планах не было. Весело нам было с Лолом, шутник он большой был, затейник, шалопай. Что ни сделает, обязательно ради смеха. Заигрывался иногда, конечно. Было здесь племя одно. Ох, и влюбился я тогда в одну красавицу. А племя то ведало, где золото прячется. Что только Лол не делал, но старцы так и не сказали, где злато.
Слушатели сидели с вытянутыми лицами и не знали, что на подобное отвечать.
– А Лол это…
– Правнук мой, шесть раз «Пра». Агась. Отец Кая. Они не терпят друг друга. Лола с тех пор с нами нет, скука одна. Кай его не принимает. Он на него при жизни охотился, убить хотел, самурай придурошный. Оно ж понятно, Лол и Кай несхожи совсем. Нам же после Лола этот Японец достался. Хлебаем теперь. Занесло же Лола по пьяни и тайфуну знатному на еньти острова японские. Один раз то всего. Потом, конечно, как узнали, что баба понесла, пришлось ещё в Японию енту перебираться, киману6 их носить, гэты7 ихние деревянные на лапы натягивать, тьфу, прости господи, с местными гнездами ссориться. Такого натерпелись, пока этого Кайоши с япона-островов вытаскивали.
– А почему у вас Младшие за главных? – неожиданно для себя спросила Женька.
Она вовсе этим не интересовалась, просто хотела чуть больше узнать о Нем, чуть дольше слушать рассказ, словно соскучилась.
– Чего ж тут странного? – развел руками старик. – Все как у людей, и отличий нет. Вот ты, навроде и младшая, а главная в своем гнезде. Разве нет?
Женька пожала плечами и начала понимать, о чем речь. Прав Пересветыч, ничего странного, у людей также. Старики уходят на пенсию, за старших становятся дети. Им можно только советовать, но в решение вопросов лучше не лезть. Только злиться будут.
– Почему тогда… гм… вы разные? Карл Людовикович, например, датчанин.
– Карлушка-то? – хмыкнул дед. – Так он, потаскун эдакий, на земле викингов родился. Викингов там ещё в помине не было, так, племя одно было, мать его и понесла. А на месте том датское государство возникло.
– Забавно. А вы откуда?
– Так ить, русич я. Агась. Исконные то земли, мои. И золота на них копали уже и Лол, и Горр. Но этого же не докажешь упрямому Японцу.
– Еще вопрос. Камико, она… кто?
– Камико-то? – хитро прищурился старик. – Ну, так… он-то сам чего рассказал? Сложная у них история приключилась, непростая. У Кайоши всегда всё через одно место с самого рождения. Его, чтобы отловить, собственный отец по тем островам прыгал, еле за доспехи с поля боя оттащил. Агась. Говорю же, горя потом хлебнули, еле разгреблись. Вывернутый он, все, чего не коснется, все перепоганит со своим бусидо. Ох, ты ж, кому рассказать в драконьем мире, засмеют. Сам же потом мается, да исправить ничего нельзя. Вот и с Камико натворил делов, до сих пор икается. Врагов только нажил, недоумок, причем самых-самых… И главное, продолжает вытворять, не останавливается. Мы ему всем гнездом на хвост давим, но он же упрямый.
Виталина расширенными глазами таращилась на гостя. Женька растерянно пожимала плечами, а дед отводил глаза.
– Спасибо вам, Савва Пересветович. За Рустама.
– Дык, несложно мне, я все травы здесь попробовал. Знаю, какие помочь могут. Моя Юта в том племени травницей была, она вам травы и передала.
Женька долго молчала, а старик уже начал собираться.
– А нас он зачем сюда завез? – на всякий случай спросила она.
Пересветыч задумчиво почесал бороду.
– Кто его разберёт, неруся. Говорю же, вывернутый он. Я так думаю, ты ему вызов бросила. А вызов Младшему может бросить только другой Младший. Покуда ты дракон, у тебя свое гнездо, своя химера. Таких в мире больше нет. Но выходит, что так.
– Интересная логика, – присвистнула девушка.
– А ты как думала? – хитро щурился Савва. – Когда Младшие кровь друг другу пускают, тогда вражда открывается. Оно, конечно, понятно. Ты человек по крови, но по всем остальным признакам, дракон. Только у драконов свои химеры. Засчет нее у тебя все проблемы. Она кровь его выпила. Очень это оскорбительно по нашим меркам, засмеют среди своих. За такие дела хвосты откручивают и на перерождение отправляют, а химеру виновную уничтожают. Ты теперь ему кровь должна. Ну, и мертвую тварь упокоить следует. Тогда да, тогда вопрос решен будет.
Поразительно, но Рустам снова оказался прав. Он так и говорил, у рептило-сапиенсов может быть своя логика, и ее без алкогольной составляющей ни один разумный человек не разберет. Так и вышло. Слушать подобный бред и понимать, что ты беспомощна перед силой, многократно превосходящей твою, очень неприятное занятие. Дракон противостоит ей не простой, а… Кай, перед которым она очень виновата, и, чего уж скрывать, которого не может забыть.
Женька встала провожать гостя, и не находила слов на прощанье.
– Ты пока к нам не ходи, говорил тебе уже, – кивнул Пересветыч. – Он злится, сам не свой, но не настолько, чтобы твое гнездо оставить без Младшего. Честь блюдет, бусидошник8. Может ещё отойдет, его лучше пока не трогать, самурая невменяемого. Ну и эта, медведёв остерегайся. Зверь лютый, его топором не возьмешь, только разозлишь.
– Значит, вы были у реки, – сделала вывод Женька.
– Может и я, – повторился Пересветыч с хитринкой в глазах, – а может и не я.
И он растворился в темнеющем лесу.
Травки заварила Лидочка. Виталина суетилась рядом и всем своим видом давала понять, что она переехала и уходить не собирается. Сегодня у нее на ужин снова рыба.
От горячего питья Рустам быстро утих и провалился в сон. Женька вышла во двор и до ночи рубила дрова. Хорошая тренировка, помогает привести мысли в порядок.
Нет у нее больше в гнезде химеры. Кстати, информация к размышлению. Если она перестанет быть в глазах Кая драконом, то проблема как бы перестанет существовать? Что нужно для примирения? Кровь сдать в сходной пропорции? Это она мигом. Мертвую тварь упокоить? Что бы не произошло между Женькой и Маргошей, это уже слишком. Пусть они в ссоре, но на таких условиях трудно договариваться. Лучше двойная доза крови. И Рустам здесь не причем, Смородина Младшая, ей и отвечать.
Глава 4
Все последующие два дня семья занималась сбором припасов. Даже если не пригодятся, невелика потеря, а если они застряли в тайге надолго, то рацион хорошо бы разнообразить. Что можно осенью найти в лесу? Травы, грибы, ягоды, орехи. Мед.
С медом вышли на новый уровень проблем. Женька залезла на дерево и ворошила улей в дереве, а покусали Лизавету, что стояла внизу. На Женьке «плащ» из можжевеловых веток, а Маман все ещё держит фасон и думает о красоте, за что и поплатилась. Теперь с перекошенные лицом лежит рядом с Рустамом на печи и истошно рыдает.
В дверь постучали, в комнату ворвались Анжела Максимовна, за ней Орхан на костылях.
– Женя, что у вас творится? Крики какие, мы переживать начали.
– Я кушать принёс, это тетерёв называется. Эдик попался, – прыгал по комнате калека.
– Нормально у нас все, – буркнула Женька. – За медом ходили. Просто некоторые считают, что в лесу выглядеть нужно также прилично, как в городе за молоком. А тут тайга, здесь приличным считается просто живой. Неприличные в хвое лежат, на кусочки зверьем растаскиваются.
– Боже мой, от укусов пчел может случиться анафилактический шок, – заволновалась Анжела.
– Не случится, у нас доктор есть, – недружелюбно ворчала Женька.
Рустам, хоть и неуч необразованный, и вылетел из медицинского института со второго курса, да дело свое знает. Сразу выдал информацию, что нужен отвар из крапивы, и снова провалился в сон. Теперь у Лизаветы от крапивы изжога, и крутит живот, но может не случиться аллергической реакции.
Женька тем временем укладывала мёд в кадке, грязный, липкий, с сотами и осами, разбираться с этим она не умеет. Его очищать как-то нужно, это целая наука. Спросить бы в интернете, да нет, не то чтобы телефона, нет самой вышки.
– Чаю хотите, Анжела Максимовна, – предложила Виталина. – У нас сегодня с медом. С орешками.
Орхан согласился без лишних уговоров, прыгнул за стол и принюхался к чаю. К нему подсели две счастливые коржихи и вылизали заросшую харю.
– Женечка, – отвела ее в сторонку Анжела. – Вы помиритесь, пожалуйста. Вы же с детства дружные были.
– С института, – уточнила она.
– Что от этого меняется? Такими подругами были, а тут сидят по разным домам и… неправильно это. Беда у нас общая.
– Нет, Анжела Максимовна, беды у нас разные. Теперь я это окончательно поняла. Пусть сидит в своем доме, мне до нее дела нет. У меня своих проблем хватает.
– Женя, – серьезно смотрела на нее женщина. – Ты хотя бы не глупи. Ты же всегда была умной девочкой. Это она, взбалмошная и капризная, но ты другая, сильная. Чего тебе стоит проявить взрослую, здоровую мудрость?
– Именно это я сейчас и делаю, Анжела Максимовна. Немного поумнела, немного прозрела. Не хочу говорить ничего лишнего, но Тайга эгоизм не прощает, здесь те, кто только за себя, быстро «неприличными» становятся.
– Хочешь, мы скажем ей, что ты готова мириться.
– Говорите, что хотите, ваше дело. А мне нужно ещё меда, – прикинула Женька, глядя на Орхана. – Быстро расходуется.
От меда с чаем и сотами Орхан разомлел, гладил наглых коржей и заявил, что хочет остаться в этом доме.
– Не хочу туда, хочу сюда, – заявил он. – Злая там падчерка, я для ней дармомёд. Я здесь кушать буду. Мне с Джайлан больше нравится. Я буду для нее ловушка зайца ставить. Меня Эдик учить. На полу спать, только не с Манкой.
Анжела Максимовна пыталась сдвинуть эту турецкую гору, но Орхан оставался непреклонным. Взял топор и ушел рубить дрова для нового дома. И потому у них за печкой образовались ещё две скатки постельных принадлежностей. Там они сушились, не мешались днем, чтобы ночью снова раскатать на полу.
Но Маргоша не приходила. Заняла целый дом, выдавила оттуда всех дармоедов, и теперь вольготно жила одна, предаваясь утехам и сытости в компании Эдика. А вот Эдик этим тяготился и снова попытался договориться с Женькой.
– Я не понимаю, что вы не поделили. На елку не залезли? Так я вам говорил, гиблое это дело. Не увидеть ничего. Женька, не дури. Нормально же всё было.
– Эдик, уходи. Иди силки расставляй, корми свою Химеру. И дрова забери, мне мои складировать некуда, – рычала она.
– Вы же подруги были, не разлей вода. Ты же знаешь ее, она сначала делает, потом думает. А часто вообще не думает. Не время сейчас бабьими разборками заниматься.
– Знаешь, Эдик, а я тебе сочувствую, – пыхтела Женька, перетаскивая воду. – Причем, без иронии. Ты мужик неплохой, только вкус у тебя специфический. Что с первой женой, что с этой… Иди и люби ее, может, что получится. Правда, недолго, но это уже будут твои проблемы. Мы у нее уродливой фон. А ты у нее… сам додумаешь, кто.
– Не ожидал от тебя, Женёк. Злая ты баба.
– Может и так. Только пусть к тебе на помощь прибежит злая баба, чем добренькая с печи не встанет, ногти побережет, – шипела она.
А потом произошло то, чего она боялась больше всего. Лизавета устроила вечернюю истерику, требовала немедленно вернуть ее в цивилизацию, прекратить этот балаган и вызвать настоящего врача, а не этого неграмотного шарлатана с выраженной наркотической ломкой. На утро ее дома не оказалась. Ушла тихо, забрала с собой корзину с припасами, копченую рыбу, мед, орехи, и исчезла в тумане.
Домочадцы сорвали глотки ее звать, Лизка не откликалась. Либо ушла далеко, либо прячется и отмалчивается, либо чего похуже случилось. Искать следы гиблое дело, иголками и ветками припорошена земля. Опытному следопыту труда не составит, но в гнезде Женьки таких нет.
– Куда могла уйти? – ругалась девушка.
– Жень, что случилось? – бежала пара из соседнего дома. Эдик и Мария Андреевна с ним.
– В рейтинге эгоизма у нас минус один из топов, – зло огрызнулась она.
– Жень, мы серьезно. Чем помочь? – настаивал Эдик.
– Смородина, мы вообще-то на помощь пришли, – фыркнула Машка и сложила руки на груди.
– Сами справимся. Орхан за главного, я ухожу, – собиралась она.
С собой только самое необходимое. Ватник, «плащ», топор, нож, фляжка воды. Ничего лишнего, чтобы бежать налегке, если так можно выразиться при учете можжевелового плаща.
– Женька, мы за твоими тут присмотрим, – суетился рядом Эдик.
– За своими смотри, – сосредоточилась она, вычисляя вероятный маршрут Маман.
– Смородина, что за флэш-моб спеси? Твои вон, по кустам от тебя разбегаются.
– Маша, помолчи, – останавливал ее Эдик.
– Да пошла ты, – бросила Женька и устремилась на север.
Лес меняется каждый день. На дворе сентябрь, ночи с каждым новым днем все длиннее, туман порой не расходится, подпитываясь влагой с земли. Женька бежала привычно быстро, сначала по оставленным с прошлого забега меткам, затем расставляя по пути новые: сломанную веточку, черточку на стволе, камушек у корней. Могла ли Лизавета отправиться этим путем? Могла, с нее станется. Она выбита из привычной колеи, но терпения и мудрости Василисы ещё не набралась, хоть и взрослая тетка, опытная.
Только опыт этот предназначается для симпозиума в Швейцарии по какой-нибудь чепухе. В реальных условиях выживания она тряпку со скандалом в руки взяла и вечно ныла про то, что никто не бросился ее спасать. Никто и не бросится, некому спасать. Все профукала Лизавета за свою жизнь, и человека рядом нет, которому она нужна. Может быть только Каспер, да и тот вряд ли это осознает.
Маман проследила, куда бегала Женька, и пошла по ее знакам. Туда же уходил Савва Пересветович. Не мудрствуя лукаво, Лизавета сопоставила факты и сделала неправильные выводы. Ее держат за дуру, она не хочет играть в эту детско-таежную зарницу9. Если база затейников на севере, туда она и отправилась. Всё просчитала, кроме того, что затейники там непростые и могут повести себя непредсказуемо.
Догнать ее можно, но сложно. Вышла рано, бегать умеет, пусть и не так, как это может Женька. Тот факт, что дорога проложена метками только наполовину, посчитала малозначимым. По прибытии устроит скандал с угрозами довести до соответствующих органов и прессы. Она же может Кая встретить и броситься к тому за помощью. Женька ускорила шаг.
Шум от базового лагеря услышала загодя. Звуки привычные и приятные, людские голоса, музыка смартфонов, гул моторов. Цивилизация почти рядом, всего два часа по таежным зарослям, причем, таким густым и диким, что Женьке порой приходилось преодолевать каменистые ручьи и завалы из деревьев, поросших густой растительностью. Перепады высот такие, что на квадроцикле она бы выехать не решилась. Или водитель знал путь в объезд.
А потом она приблизилась вплотную и смогла оценить обстановку в деталях.
Дракон хорошо устроился. Это не коттеджный поселок «Млечный путь», но вполне себе остров цивилизации. Большая расчищенная площадка огорожена авто-домами на колесах на базе внедорожников. Трудно предположить, сколько каждый дом вместит людей, но даже если по шесть человек, то здесь разместилось несколько десятков «геологов». Женька насчитала не меньше десятка машин.
Помимо прочего в лагере был отдельный модуль кухни и автопарк разной техники, в том числе квадроциклы, трактора и компактные буровые установки. С размахом гнездо вошло в таежный лес, не то, что два крохотных однокомнатных домика с пристройкой, типа, хлев, туалетом, типа, «под елкой девочки, у сосны мальчики» и душем, типа, «в кадку горячей воды». Где здесь могла затеряться одна неугомонная яжнемать, остаётся только догадываться. Могла сходу потребовать на предъявить Главного и устроить Баренцеву скандаль.
Не убьет же он ее?
Может и нет, она у него кровь не отливала, предварительно напихав в рот эфировых носовых платков. И это в лучшем случае, носовых платков у Рогачева, отродясь, не было, мог и носки наэфирить, и трусы, с него станется. Причем, если решал вопрос на ходу, снял прямо с себя. Если так, то степень оскорбления, нанесенного младшему дракону хищного гнезда, зашкаливает где-то выше системы координат.
Женька перемещалась вдоль лагеря, прячась за трейлерами. В авто-домах окошки, домоседы заметят ее быстро. Пришлось двигаться почти ползком и перебежками, как в стане неприятеля. Правда, в руке не автомат, а топор на всякий пожарный случай. В голове всплывали разные нехорошие мысли, «у драконов абсолютный нюх» и «он услышит даже работу твоего кишечника». Если так, о ее приближении знали загодя, но что-то не спешат перехватить лазутчицу. Заняты поеданием Лизаветы?
– Евгения Баюновна, – раздался тихий шепоток. – Добгое утго. Вы к нам на погостить или так, в тегогистических целях?
Женька нервно дёрнулась, но источник голоса так и не обнаружила.
– Карл Людовикович, – также тихо ответила она в никуда. – Вы мать мою не встречали? Вывалилась из гнезда поутру, найти не могу.
– Елизавета Игогевна потегялась? Как же вы недоглядели, душенька? Это вам не Патгиагшие, это медвежий угол с волчими тгопами. Василиса Яковлевна, навегное, так убивается?
– Не так, чтобы очень, Василису Яковлевну атомной бомбой не убьешь. Но хотелось бы ясности. Оставлять на Лизавету ужин или уже не волноваться. Карл Людовикович, у вас как обстановка?
– С пегеменным успехом, Евгения Баюновна, – заговорщически тихо отвечал тот. – Младший пока на пгииске, но на вашем месте я бы пока не высовывался.
– А вы почему шепотом?
– А я… гм… в некотогом смысле отбываю наказание, – прошелестело из едва заметной щели окна ближайшего авто-дома. – Самым суговым и вагвагским обгазом постгадал безвинно и без суда. Лишен, так сказать, благ цивилизации, смагтфона и доступа в интегнет, изолигован от общества.
– Господи, за что?
– Думаете, я так не аггументиговал свою линию защиты? ГоднОго дедушку только за то, что я заказал доставку бальзама для волос в этот, богом забытый, угол. Кстати, Евгения Баюновна, вы не знаете? Есть тут поблизости пункт выдачи заказов? Может так вышло бы дешевле?
– Савва Пересветович сказал, что до ближайшего верст пятьсот. Так почему шепотом?
– Исключительно в целях пгедостогожности. Не буду говогить, в какое конкгетно место мне этот бальзам… гм… сгеди нас дамы. Но пока опаснее всего чихнуть. Поэтому я стагаюсь даже не говогить.
– Сочувствую, – искренне ответила девушка. – Карл Людовикович, к слову, как нам отсюда выбраться?
– В пгинципе, деточка, нет ничего невозможного, – ответил тот. – Можно угнать один из тгейлегов. Но сгазу скажу, это вам посоветовал не я, а ваша пгигодная смекалка.
– Принято. Спасибо. А ещё один совет дадите? Как Лизавету найти?
Карл Людовикович на несколько мгновений замолчал, словно вспоминал карту местности.
– Вегоятнее всего она ушла на…
В этот момент в лагерь с оглушительным грохотом мотора ворвался вездеход на огромных колесах. Техника для тайги подходит грубая, выносливая, габаритная. Бугатти Вейрон тоже можно, но только для украшения.
– Шухег! Он вегнулся, – тихо просипел Карл и прихлопнул оконце.
Так и есть, махина остановилась, из кабины бодро выпрыгнул Баренцев. Знакомый образ в незнакомом обличии. В строгом костюме и изящных ботинках он смотрелся лучше. На нем черная водолазка, плотные теплые штаны на лямках и грязные массивные сапоги до колен. Подбородок зарос темной бородой, на глазах привычные черные очки. При одном его виде старые сердечные раны вновь дали о себе знать. Как же было хорошо до того, как он стал драконом!
Женька рассудила, что прятаться бессмысленно, он наверняка знает, что она уже в лагере. Спешить к нему и обращаться за помощью предпосылок нет, ее от этого подвига все отговаривали. Значит, нужно просто делать свое дело. Она ищет мать, а здесь не частная собственность. Тайга дело добровольное, хотя в ее случае это звучит двусмысленно. Хотел бы убить, уже убил бы.
– Лизавета! – крикнула она и целеустремленно пошагала вдоль авто-домов. – Лизавета!
– Уходи, пока есть возможность, – раздался его голос из-за машин.
– Я мать ищу! – громко ответила она. – Ушла, сбежала, потерялась! Кто видел, отзовись!
– Евгения Баюновна, тебя сюда не звали!
– Я даже больше скажу, меня сюда звали, но я отказалась. Кай, отдай Лизавету, будет тебе счастье в моем отсутствии.
– Убирайся!
– И не подумаю. Я мать ищу, бесполезно мне мешать!
Она шагала быстро, просматривала между машин местность и ойкнула от удара створки окна.
– Арису, сеппуку ресыла сиделать? – высунулась из окна Камико. – Уходи лутсе.
– Без матери не уйду! – проорала она сразу и всем, чтобы не было недомолвок. – Предупреждаю, хватит пугать меня вашим Младшим, я его не боюсь.
– И очень напрасно, – нагло хмыкнула из следующего окошка Милэгрос. – Жалко мне тебя.
– Кай, если хочешь войны, я познакомлю тебя с белорусским партизанством, – она ударила топором по железяке, раздался громкий скрежет, а лицо Испанки скрылось в оконце. – Можешь полистать интернет. Интересный способ противостояния, тебе не понравится. Хотя бы потому, что тебе есть, что терять. Техника, горючее, припасы. Никакого самурайства, никаких строгих правил. Верни мать по-хорошему!
– Сама вернёшь, если доживешь! – рявкнул он.
– Допустим, я извиняюсь за поведение члена моего гнезда. Рустам действовал импульсивно, его понять можно, он наркозависимый, от того непредсказуемый. Прости нас, мы не хотели.
– Плевать на твои извинения!
– Формальности в порядке, я принесла извинения. Была бы честь, как говорится.
Женька продолжала бежать вдоль машин, достигла восточной границы лагеря и перебежала на другую сторону. По пути отметила, что Баренцев оставался на месте, сложил руки на груди и следил за ней взглядом. Население лагеря притихло и дожидалось развязки.
– Заговорила о чести?
– Не надо меня пытаться задеть этим, – стукнула она ещё раз и послушала звук вибрирующего авто-дома. – У тебя репутация такова, что не тебе мне читать мораль. Это в теории, которую я прослушала в Отделе биологической безопасности. На практике, казалось бы, придраться не к чему, но это только поверхностное впечатление. Ты в совершенстве лжешь и скрываешь правду. А если лезть в детали…, ты мою Химеру давно хотел прибить и аварию подстроил. Машина ударила ровно в ее сиденье.
Кай даже не сдвинулся с места.
– Эта тварь вечно мешается под ногами.
Женька сама не ожидала, что ее случайное предположение окажется истиной, и вздрогнула от неожиданности. Вот оно что!
– То есть, даже так? Мою химеру убить? Ну, знаете ли! Кто из нас двоих должен запихнуть свой самурайский бусидо в… не знаю, как в твоей анатомии называется это место?
И дракон сорвался. В одно мгновение подскочил к машине, за которой она стояла, рывком сдвинул ее в сторону. Женька от нереальности происходящего опешила. Вот это силища. Автодом на основе КАМАЗа, несколько тонн весом, а он его, как несущественную помеху, убрал с пути. Стало быть, он даже в человеческой ипостаси – зверь с невероятной силищей. Она так и застыла с отвисшей челюстью, пока он надвигался на нее грозовой тучей.
Девушка перехватила топор и вытащила нож.
– А говорили всего шесть метаморфоз, – приглушенно бормотала она. – Лет шестьсот, не больше, после человеческой жизни, а уже успел озвереть.
В очках не видно глаз, может оно и к лучшему. Потому что в его облике спокойствие и напряжение, словно холодной корочкой покрылась огненная лава. У Женьки напротив, такой выброс адреналина, что вспотели и задрожали руки, а живот стянуло железными прутьями.
– Ты должна мне кровь! – рычал он, из глотки почти слышно рокот зверя.
– Если должна, значит, верну, – огрызалась она, нервно озираясь по сторонам. – У меня были трудные времена, считай, в долг взяла.
– Долг платежом красен, – зло ощерился он и сделал ещё один шаг.
Чем закончился бы их разговор, она так и не узнала, потому что в этот злосчастный момент из леса выскочила пресловутая Химера. Женька успела ее рассмотреть мельком, и то что она увидела, не могло не ужаснуть. Что говорили на лекциях на этот счет? Химеры тоже меняют ипостаси? На них вылетело чудовищное существо с непропорционально огромными выпученными глазами и острыми, как иглы, зубами. Челюсть вытянулась вниз в неестественном оскале. Она летела, выставив когти вперед, и шипела столь громко и пронзительно, что поневоле выронишь топор, а по спине от инфернальной жути промчится холод.
Кай молниеносно перехватил тварь одной рукой и с силой швырнул о землю. Маргоша дёрнулась и забилась в болезненных конвульсиях. За спиной дракона зашипели его химеры и бросились рвать лазутчицу на части. Женька бросилась ее прикрыть. Кай в бешенстве ударил, и тело Смородины, как щепка, отлетело в лес, ударилось о дерево и рухнуло вниз. Яркая вспышка боли, череп взорвался горячей кровью, и она провалилась в бездну.
Приходить в себя было больно. Голова беспокоила больше прочего, а громкие разговоры извне только усиливали муку. Ярче всех возмущалась Маргоша. Снова что-то не так, снова она чем-то недовольна и спорит с Василисой Яковлевной.
– Своих детей воспитывайте, Василиса Педагоговна, – огрызалась девушка. – У вас их неполных трое, и если две младшенькие ещё с мозгами, то старшая Лизавета, очень может быть, уже презентовала их какому-нибудь голодному мишке. Не добровольно.
– Ох, Маргоша, – запевала вторая склочница. – Я-то думала, ты язык только по делу применяешь, деньги на роскошную жизнь зарабатываешь искусством затейливым. А ты, оказывается, забросила доходный бизнес, злоязычием увлеклась. Лизка вернётся, мозги у нее невкусные, никому не нравились. Не в меня пошла.
– Да если бы она пошла в вас, паспортистки удавились бы, менять ей корочки. Штампы о браке и разводе некуда было бы ставить. А тетки в загсах за руку здоровались бы, – кривлялась Самохвал.
– С тобой тоже здороваются тетки. Только не те, которые в загсе работают, а те, что по вечерам на работу вылетают. С цветков ночных.
– Ага, и вам, Василиса Мезозоевна, приветы передают. Как там она на пенсии, наша звездочка?
– Прикройся, – по-матерински недобро возмущалась Василиса Яковлевна. – Посмотри, на что похожа стала. Тьфу. Ватник рваный, из худи грудь вывалилась. Тебя что, дальнобойщики на трассе порвали?
– А вы завидуете?
– Может хватит уже, Маргуня? – вздохнула Виталина. – Достали всех, из дома даже Максимка и Игоряша сбежали. Мы поняли, что ты, как всегда, не при чем. Что случилось? Смородина убежала на поиски Лизаветы Игоревны, вернулись вы уже вместе, Женька без сознания и в крови, а у тебя вся одежда в клочья, будто собаками рвали. Вы в лесу мирились? Задумано так?
– Слушайте, – продолжала огрызаться Самохвал. – Что опять не так? Вам не угодить. Живой вернёшься – плохо, в крови – тоже плохо. Кстати, Витольд, зацени. Нормально так, ватник порван? Последний писк моды, а-ля мегаполисо-маргинало. Стильненько, не находишь? Толстой нитью крупными стяжками скрепить, и на неделю высокой моды до городу Парижу. Василиса Пеньюаровна, вставьте свое емкое и осуждающее про то, как нонче хуже, чем давеча.
– Бомжиха.
– Ну, вот, пошли комментарии критиков.
– Машунь, что случилось? – просительно ныла Виталина.
Маргоша нетерпеливо вздохнула.
– В который раз на Бис. Не поняла ничего, картинки быстро менялись, как в кино. Короткометражка. Итак, бегу я по лесу, слышу, наших бьют, выскочила, как закричу, чтобы не трогали Смородину. Вот. А дальше, как в тумане. Бац, и мы у вашего крылечка.
– Мы так и поняли, – поджала губы Василиса и наигранно потрогала лоб Маргоши на предмет вменяемости. – Вы всех победили, а трудности с одеждой поимели на обратном пути. Откуда кровь на Дженифер, убогая?
– Это не ее кровь.
– А чья?
– Видимо, дерева, на которое она шмякнулась, – без тени смущения изворачивалась Маргоша. – Мы же вместе проверили, на ней ни одной царапины. В чем претензии? Постирушки в холодной реченьке пугают, Василиса Радикулитовна?
– Нет, все же вывела, стерва блондинистая, – выругалась женщина. – Сейчас я тебе подправлю твой бомжеватый кантри стиль. Для полного образа я твою наглую мордоворотку украшу бланшем под глазом.
Женька сквозь боль услышала звуки возни, затянувшуюся церемонию прощания и громкие стуки дверью.
– Ага, щас, так я тебе и далась, Василиса Змеюковна, – счастливо пихалась в дверях Маргоша.
– Грудь прибери, мадонна с трассы.
– Мне хотя бы есть, что прибирать. А вы так, фикцию в лифчик застегиваете.
– Дура, мужики кругом пялятся.
– Женская грудь действует на мужчин благотворно. Может, вашему Ансельмо полегчает, печень поправится. Вы мне ещё спасибо должны сказать, Василиса Плоскостоповна.
– Иди ты уже, прилипла, как муха, к ленте. Пошла прочь в свой дом.
– И пойду. Очень сексу хочется. Исключительно для вашего склероза, секс – это когда мужчина и женщина…
Женька поднялась и села на печи. Василиса Яковлевна наконец вытолкала Маргошу ногами и прикрыла дверь. Они дома, боль утихает, в теле приятная нега, силы возвращаются. Что это было? Она отчетливо всё помнит. Маргоша вылетела из леса, на нее набросились чужие химеры и рвали на части неживую плоть. Кай ударил Женьку. От удара она лишилась сознания, пришла в себя уже дома.
Экие чудеса.
Женька прощупала шею и череп. Все на месте, челюсть не вывихнута, шея не сломана, во рту привкус такой, что проще стошнить в тазик. Кровь таки была, она вкус крови знает.
