Страница 1 из 3
Чудовица.
– Белочка, спаси меня, – прохрипел в трубке знакомый голос. – Мне больше не к кому обратиться.
Вот так всегда. В этом вся Галина. Ещё два дня назад она кричала, что Белла – бездарщина, пацанка и «Чудовица», а теперь: «Ты моя лучшая подруга! Белочка, выручай!».
Вообще неприлично и гадко коверкать чужие фамилии. Это в детстве ещё простительно. В школе Белла Чудова имела целый букет прозвищ от одноклассников. Её дразнили и «Беляшом», и «Чудо-белкой». За это остряки часто получали по шее от худенькой девочки. Белла всегда умела за себя постоять. Приходилось быть самостоятельной. Ей просто не на кого было рассчитывать с такой-то матерью.
Нет, мама у девушки не была ни пьяницей, ни наркоманкой, ни гулящей женщиной, она была… поэтессой. Когда-то отец Беллы женился на романтичной симпатичной девушке, обожающей стихи, но очень быстро выяснилось, что её страсть к поэзии слишком навязчивая. Какие могут быть завтраки, обеды и ужины, стирка, глажка и уборка, если вышел новый сборник четверостиший какого-то поэта Пупкина!
Почему-то мужу это сильно не нравилось, и уже через год совместной жизни он хотел развестись, но тут родилась дочка Белла, названная в честь Беллы Ахмадулиной. С детства девочка проявляла свой решительный характер и настойчивость. Если родительница забывала её покормить или перепеленать, Белла начинала требовательно орать, как пожарная сирена, и тогда соседи тоже принимались привлекать внимание «недоматери» стуками в стену, дверь и батареи центрального отопления.
Как только малышка подросла и пошла в первый класс, отец всё-таки ушёл из семьи и стал жить отдельно. Он оплачивал счета за их квартиру и каждый месяц приносил небольшую сумму денег, но отдавал их дочке, ведь именно семилетней Белле приходилось закупать продукты и готовить еду. Мать иногда печаталась в литературных журналах и выпускала сборники стихов, но её гонорары были слишком малы.
Несмотря на свой бойкий характер и не слишком удачный пример матери перед глазами, Белла, взрослея, стала тянуться к творчеству. Возможно, так она надеялась привлечь внимание родительницы, стать ближе к ней с помощью искусства. В школе девочка посещала два кружка: литературный и театральный. Это и определило род её дальнейших занятий. Не вняв уговорам отца, Белла поступила в театральный, закончила его и стала актрисой в маленьком городском театре, а в качестве подработки писала рекламные статьи для различных сайтов. К сожалению, поэтесса всё равно не оценила выбор профессии дочери, уверяя, что поэзия – это полёт души, а театр – кривляние перед публикой.
Надо признать, что Белле повезло с генетикой. От матери ей досталась стройная фигура, плавный овал лица и большие выразительные глаза, от бабушки по маминой линии – густые волосы с шоколадным отливом, вьющиеся крупными локонами, прямой, чуть курносый носик и изящный контур губ. Вот только высоким ростом девушка похвастаться не могла. Ещё в школе на уроках физкультуры ей приходилось стоять едва ли не последней в ряду.
Почему-то именно рост Беллы больше всего раздражал её мать. «Может у тебя какие-то отклонения в развитии, раз ты перестала расти? – вопрошала женщина, недовольно качая головой. – Все девочки твоих лет уже вытянулись, превратились в статных красавиц, а ты до сих пор как недокормленный подросток! Я через окна, через стены чувствую людское осуждение. Они думают, что я морю тебя голодом!»
Белла давно смирилась с тем, что в глазах матери она выглядит гадким утёнком. Девушка и сама верила в это, ведь никто не говорил ей комплиментов. Впрочем, рассмотреть её привлекательность было не так уж просто. Одежду для дочери чаще всего покупал отец. Чтобы не заморачиваться с угадыванием размера, он приобретал мешковатые кофты тёмных немарких оттенков и длинные «приличные» юбки. Из-за таких нарядов над Белкой в школе смеялись. Не всегда в открытую, ведь она могла и поколотить, но девочка и сама понимала, что выглядит пугалом. Став старше, Белла никак не могла до конца избавиться от комплекса неполноценности, лицо «занавешивала» длинной чёлкой, а для верности ещё и бейсболку носила с большим козырьком.
Чувствовать себя свободной от чужого мнения и недовольства собой, она могла только на сцене театра. Там она не стеснялась становиться и привлекательной, и уверенной в себе, и даже соблазнительной – ведь это всего лишь образ, игра в кого-то другого.
С матерью к тому времени жить стало совсем невыносимо, и девушка переехала в «однушку», которая досталась ей после смерти бабушки, папиной мамы. Хорошо, что жилплощадь находилась на соседней улице, ведь оставлять поэтессу надолго одну было нельзя.
Два раза в неделю Белла бегала к матери, готовила ей еду и убиралась в квартире. И если насчёт питания родительница никогда не привередничала, то уборка просто превращалась в кошмар. В квартире матери всё было завалено книгами, стопками газет, тетрадками со стихами и вырезками из журналов. В коридор приходилось протискиваться боком, а свет из окон не мог проникнуть из-за завалов исписанных листов.
Как ни старалась девушка избавить квартиру от пыли, но пылесос не мог вытянуть всю её из толщи бумажного монолита. Каждый обрывок газеты мать считала ценным, и начинала рыдать, если Белка пыталась его выбросить. Наконец девушка нашла выход: она накопила денег и купила принтер с функцией сканирования. Теперь все выходные Белла проводила у матери, перенося горы печатного и рукописного текста в виртуальное пространство.
Вообще-то девушке её возраста полагалось по выходным заниматься более интересными делами, например, встречаться с подругами или проводить время с любимым человеком, но ни того ни другого у Белки и не наблюдалось. Ей всегда говорили, что она слишком независимая, самостоятельная и вообще похожа на пацана. Вот последнее было не совсем правдой. В театре на сцене Белка прекрасно изображала и скромниц, и томных барышень, и нимфоманок, но реальная жизнь диктовала свои законы и правила.
В неблагополучном районе города, где она проживала, выставлять напоказ женскую слабость и сексуальность было не лучшей идеей, поэтому девушка предпочитала одеваться в джинсы, кроссовки, короткую кожаную куртку, а на голову цепляла бейсболку с козырьком, прикрывающим лицо. Конечно, ей, как и любой нормальной девушке, хотелось и романтических отношений, и страстной любви, но ухажёры всё время попадались с какими-то крайностями.
Первым «воздыхателем», влюбившимся в Белку, был её одноклассник Костик – типичный маменькин сынок, настоящий ботаник. Все в классе знали, в кого парень влюблён. Он не скрывал это и постоянно пялился на объект своего обожания на уроках. Несмотря на такую «публичность», никто парня не дразнил. Костик был абсолютным отличником, всем позволял списывать «домашку», и ссориться с ним не хотели.
Однажды он набрался смелости, подошел к Белке и сказал:
– Ты мне нравишься, давай встречаться.
Девушке было пятнадцать лет. Она только пожала плечами, не зная, что нужно ответить на такое признание. Все их встречи происходили после уроков. Костик просто брал её рюкзак и молча провожал до дома. Все попытки разговорить «жениха» заканчивались неудачей. В присутствии Белки он всегда молчал и смотрел своими ясными голубыми глазами на неё, как на величайшее чудо природы. Если их руки случайно соприкасались, Костик густо краснел, отдавал Белке рюкзак и поспешно уходил.
Почему так происходило? Белла во всём винила себя, ведь Костик был хорошим, его все хвалили, говорили, что он гордость школы. Он прекрасно декламировал стихи, чётко и внятно отвечал на уроках, и только наедине с Белкой становился заторможенным, словно зомби. Причину столь странного поведения ухажёра девушка видела исключительно в себе. Ей представлялось, что она выглядит не очень опрятно, не модно или недостаточно умной, и ухажёр, наверное, не может придумать о чём разговаривать с такой глупой дурнушкой. Белке стало казаться, что и смотрит Костик теперь осуждающе и жалостливо. Сама не понимая почему, она плакала по ночам.
От переживаний, бойкая и независимая пацанка стала превращаться в неуверенную и нервную истеричку. Видимо, девушка слишком поверила в реальность отношений, которых по сути и не было. Белка понимала, что начинает неминуемо влюбляться в парня. Да, и как было не влюбиться: Костик высокий, стройный, с большими небесно-голубыми глазами, окружёнными длинными чёрными ресницами, с копной светлых вьющихся волос, так забавно путавшихся в чёлке. Он походил на эльфа из сказки, и в то же время чувствовалось, что в нём есть упорство и сила.
К счастью, Белка тоже имела свой внутренний стержень. Никому в детстве она не позволяла себя обижать и мучить. Вот и в этот раз решила поставить все точки над «i». Она хотела заставить его проявить хоть какие-то эмоции, признаться в чувствах, вынудить заговорить.
Это произошло во время выпускного бала. Белка специально отсела подальше от Костика, смеялась, общалась с одноклассниками и… украдкой наблюдала за «женихом». Он сидел один в углу, и всё так же, как раньше, смотрел на неё влюблёнными глазами, но даже не встал, не подошёл. Может ждал, что Белка сама прибежит и сядет рядом, как прирученная собачонка? Нет, Белла не такая, у неё есть гордость. Пусть позовёт, попросит… хоть один раз. Чего он добивается? Девушка чувствовала, что нервничает и не может успокоиться.
Наконец она не выдержала напряжения и пригласила на «белый танец» красавца Руслана. Белка нарочно громко хохотала над каждым словом партнёра по танцу, стараясь не смотреть в сторону Костика, а когда всё же взглянула… его уже в зале не было.
Девушка стала искать ревнивого «ухажёра», обошла все помещения в школе, но, оказалось, что он ушёл. Белка попыталась дозвониться ему, но ответом ей были короткие гудки. На следующий день Костик уехал в Москву поступать в какой-то престижный вуз. С тех пор он пропал и больше не давал о себе знать.
Белка тоже поступила в институт, правда в своём городе. У неё началась новая жизнь, новые знакомства и… новый воздыхатель Влад, о котором хотелось забыть всей душой. Он был единственным человеком, которого она ненавидела и боялась до дрожи…
– Белка! Белочка, ты мне поможешь?! – прервал её мысли плаксивый голос Галки из телефонной трубки.
– Хорошо, сейчас приеду.
Галла Стоун.
Галина жила в центре города. «Гопников» и пьяниц тут было намного меньше. Люди старались выглядеть прилично, с претензией на интеллигентность. Даже бабуля, сидящая у подъезда старинного дома, нацепила на голову фетровую шляпу с широкими полями и украсила её загогулиной из чёрных кружев.
«Только в феврале такие шляпы и носить», – подумала Белка, проходя мимо старухи. Та недовольно хмыкнула в ответ, словно прочитав её мысли, и поджала морщинистые губы, обведённые алой помадой. Девушка набрала на домофоне нужную комбинацию цифр и юркнула в подъезд.
Галка жила на третьем этаже. Белла решила подняться по лестнице. Шла и восхищалась чистотой лестничных пролётов и цветами на подоконниках. В её доме об этом можно было только мечтать.
На звонок долго не отвечали. Пришлось ждать, прежде чем за металлической дверью раздался шорох и покашливание. Наконец, щёлкнула задвижка и в проёме появилась голова с лохмами, выкрашенными в модные оттенки песочного цвета.
– Заходи, – прохрипела Галка и отошла вглубь коридора.
Вообще-то Галина не любила своё имя, считала его деревенским, и всем представлялась не иначе как Галла. Она даже замуж вышла за какого-то американца, чтобы получить красивую фамилию – Стоун. Брак с иностранцем продлился всего четыре месяца. За это время Галла вытрясла из мужа-студента все сбережения и при разводе получила неплохие отступные, которые и позволили ей купить квартиру в центре города. Она всегда была настоящей хищницей, хоть и скрывалась под маской глуповатой и наивной.
Нельзя сказать, что с Белкой они были настоящими подругами, скорее просто оставались коллегами, работающими вместе в театре «Авангард». Девушки были слишком разными и внешне, и внутренне. Галла придерживалась образа томной, стильной и уверенной в себе модели подиума, а Белла вне сцены больше походила на курьера или студентку, вечно торопящуюся по своим делам.
– Чего там у тебя случилось? – спросила Белка, протискиваясь в коридор, обитый ярко-красной тканью с золотыми иероглифами.
Галла выглядела сегодня совсем неважно: бледное лицо, красные глаза и нос. Обычно она наносила безупречный макияж с самого утра, даже если не собиралась выходить из дома.
– Я заболела, – прохрипела девушка, кутаясь в шелковый розовый халат, имитирующий кимоно. – Вчера ещё нормально себя чувствовала, только голова под вечер болела, а сегодня проснулась и поняла, что умираю: кашель, горло дерёт, сопли.
– Ты температуру мерила? – спросила Белка, по-хозяйски швыряя рюкзак на пол и снимая кожаную куртку, подбитую тонким искусственным мехом.
– Нет, не мерила, – призналась больная, хлюпая носом. – Вот Артурчик приедет, лекарства привезёт и температурку мне померит. Он заботливый.
– Артурчик – это кто? – удивилась Белка новому имени.
– Ты не знаешь. Он у меня третий день. Мы познакомились на моём дне рождения в баре «Леденец». У него свой бизнес. Прости, что не пригласила тебя на празднование, но ты же такие места не любишь. Правда?
Белла вздохнула. Да, она не любила разные шумные и злачные места, но… так давно никуда не выбиралась. Настоящим свинством было со стороны «подруги» даже не попытаться позвать её. Высказать бы Галке всё, что она заслужила, развернуться и уйти, но… разве можно обижаться на больных и обделённых умом? Подруга стояла, прижавшись к стене, такая худющая, длинная и несчастная, что сердце Белки дрогнуло.
– Надень носки, дура, и желательно шерстяные, – сказала она. – Ты хоть ела сегодня?
– Нет, не ела, – вздохнула Галка и покачнулась. – Я Артурчика ждала. Он и покушать обещал привезти.
– Пойдём на кухню, – скомандовала Белла и, не дожидаясь согласия, направилась к месту готовки.
Пока девушка наливала воду, включала чайник и готовила бутерброды, Галла, кашляя и вытирая платком нос, рассказывала о своих бедах:
– Мне так неудобно напрягать тебя, но помочь больше некому, иначе графиня меня со свету сживёт. Это я о своей бабке. Елизавета Андреевна в нашей семье главный узурпатор. В молодости она была чертовски хороша, и такими влиятельным мужчинам головы дурила, что страшно становится. Восемь раз замужем была, даже какой-то граф её под венец водил.
– Теперь понятно, в кого ты такая, – усмехнулась Белка, водружая на стол тарелку с бутербродами.
– Ой, нет, мне до неё далеко. Бабушка утверждает, что с королевой Елизаветой до сих пор в дружбе состоит. А ещё, её портреты рисовали великие художники, только я не помню какие – плохо имена запоминаю. Ты же знаешь, как мне трудно роли учить в театре. Бабка привыкла всех в нашей семье контролировать. Моего отца, своего сына, три раза заставляла на развод подавать потому, что моя мама ей не нравилась. Только папа опять на ней каждый раз женился, а потом в Питер от графини сбежал. Но от Елизаветы Андреевны так просто не скроешься. Она раз в год к ним приезжает и доводит до нервного срыва.
– Хм, миленькая старушка, – усмехнулась Белка, пододвигая больной подруге чашку с горячим чаем и розетку с вишнёвым вареньем.
– Ага, задорная бабулечка, – кивнула Галка грустно. – Теперь вот она и за меня взялась. Хорошо хоть пока не приезжает, а только по телефону достаёт. Я её боюсь до обморока. Так-то она не страшная, но способна мозг взорвать своими нравоучениями кому угодно. Вот на день рождения решила мне знак своего внимания преподнести. Всегда так делает. Это у неё что-то типа «чёрной метки». Если цветок тебе дарит, значит устанавливает тотальный контроль.
Белка отпила обжигающий зелёный чай из тонкой фарфоровой чашки и поёрзала на неудобном металлическом стуле. Всё тут на кухне у Галлы было словно из сюрреалистического сна: стены выкрашены в разные цвета, мебель из пластика и металла непривычной формы. Одним словом – авангард.
– Может ты накручиваешь себя? Цветок в подарок – это же обычное дело.
– Это у других людей – обычное, а у графини всё со смыслом, понятным только ей одной. Цветочек ведь необычный. У бабки есть давний поклонник-селекционер. Он выводит новые сорта роз. Три сорта в честь Елизаветы Андреевны назвал, а теперь вот по её просьбе новый гибрид вырастил, называется – Галла! Бабуся его мне на праздник подарила, значит прониклась ко мне особым расположением и займётся воспитанием.
– Может это и к лучшему, – пожала плечами Белка, – меньше будешь по барам ходить.
– Вот не зря я тебя «Чудовицей» назвала, – обиженно оттопырила пухлые губки Галла. – Все девушки любят отдыхать в клубах по выходным, только ты какая-то потухшая…, впрочем, это твоё личное дело. Я просто попросить хотела, чтобы ты к бабке съездила и привезла мне её подарок – цветочек аленький. Я сказала ей, что плохо себя чувствую, но она не верит и грозится сюда нагрянуть. Если она увидит, как я живу, то поселится здесь и начнёт наставлять на путь истинный. И Артурчика прогонит, а я почти влюбилась. Съезди к ней, пожалуйста, Белка, я тебе по гроб жизни буду должна. Это недалеко, за городом, в посёлке Залесье. На такси туда и обратно за час можешь управиться.
Галка жалостливо смотрела на Беллу и для пущего эффекта кашляла в платочек. Актриса из неё всегда была неважная. Не зря режиссёр Валерий Иванович не даёт ей серьёзных драматических ролей.
– Ладно, – вздохнула Белка, – вызывай такси, но не думай, что я потом забуду об услуге.
– Ой, спасибо, – Галка попыталась обнять подругу через стол, и едва не опрокинула чашку. – Сейчас! Я мигом!
Оставив Белку в кухне, Галла метнулась в комнату, но через пару минут вернулась с мобильным телефоном в руке.
– У меня телефон разрядился, – сообщила она едва не плача. – Я всё утро с Артурчиком говорила, и вот… Дай, я с твоего позвоню, вызову такси.
Белла недовольно вздохнула, но сходила в коридор, достала из куртки свой «Samsung», разблокировала и передала Галке.
– На, звони, только побыстрее, мне ещё сегодня надо к матери заехать.
Больная схватила трубку и помчалась в комнату. Белка стала натягивать сапоги и куртку. Такси наверняка прибудет через пару минут, а находиться в этой квартире было почему-то неуютно. Галка вела себя сегодня странно и суетливо: прятала кисти рук, отводила в сторону взгляд, чрезмерно часто шмыгала носом и ненатурально кашляла. Было очевидно, что она что-то недоговаривает и хитрит. Только непонятно для чего всё это. Возможно подруга действительно до жути боится встречаться с грозной родственницей и посылает вместо себя Беллу, но почему-то в это верилось с трудом. Наверняка, тут что-то более серьёзное. Конечно, можно было прямо сейчас вытрясти из Галки всю правду, но… тогда придется ехать к матери и опять весь день сканировать её стихи.
Неожиданно Белке очень захотелось отправиться в посёлок, в котором она никогда раньше не была, увидеть странную бабку-графиню и её селекционный аленький цветочек. Трудно объяснить, но девушка словно почувствовала волну авантюризма, зов судьбы, который манил, обещал незабываемые впечатления и изменения в судьбе.
Провал души и коза в гетрах.
Посёлок Залесье издавна грозился примкнуть к городу. Преградой служила только небольшая роща с живописным прудом. Но сколько бы не старались городские власти устранить эту преграду, бдительные жители снова и снова отстаивали островок зелёных насаждений.
Белка как раз сейчас проезжала на такси мимо рощи и с тоской подумала, что уже давно не занималась бегом. Обычно ей удавалось пару раз в неделю вырваться на природу. Она любила это место. Приезжая сюда, девушка словно попадала в другой мир: в мир тишины и умиротворения. Все дела и заботы уходили на второй план, казались такими надуманными и несерьёзными.
– Красивая у вас природа, – подал голос немолодой смуглый водитель с густыми бровями, – а люди тут злые, суетливые и жадные. Вот вчера дамочка одна, такая же как вы, ехала со мной, до дома добиралась. Как на место прибыли, оказалось, что она деньги забыла. Я, говорит, сейчас в квартиру поднимусь и вам оплату принесу. Пакет у меня оставила с вещами и… не вернулась, а в пакете мусор оказался: банки консервные, упаковки от сыра и колбасы, даже две бутылки из-под дорогого вина. Питается, видно, хорошо, а обманывает нищих таксистов! Это нехорошо!
Белла поняла, что водитель намекает на то, чтобы она расплатилась с ним заранее. С какой стати?! Получит деньги, когда работа будет выполнена. И конечно, стало неприятно, что он сравнивает её с какой-то мошенницей.
– Вы лучше поворот не пропустите, – буркнула Белка в ответ и надвинула бейсболку на глаза.
– Вот я и говорю, что люди тут злые, – гнул своё мужик, – о других не думают. И девушки здесь на парней похожи. Девушки, они должны быть добрые и нежные. Там, откуда я приехал, люди все отзывчивые.
Белла понимала, что водителю просто хочется поспорить с ней, задавить своими нравоучениями на правах старшего, показать мужское превосходство. Ясно было, что ему скучно и распирает от желания поделиться хоть с кем-то своим жизненным опытом и умными мыслями.
Белка хотела сделать вид, что не слышит его, но не сдержалась и ляпнула:
– Так чего же вы сюда-то приехали к злым людям? Отправляйтесь обратно.
– Работы у нас там нет, – радостно принялся объяснять мужик, – а вы тут в большом городе с жиру беситесь. Можно ведь было и на автобусе в посёлок доехать, но ты вот на такси разъезжаешь, значит деньги не экономишь. Так нельзя!
Девушка поняла, что теперь этот зануда от неё не отстанет и воспользовалась старым проверенным способом прерывания нежелательной беседы.
– Извините, мне срочно маме позвонить надо! – крикнула она с заднего сидения почти в ухо водителю, достала телефон и, действительно, начала набирать номер матери.
Водитель недовольно замолчал, постукивая пальцами по баранке.
– Аллоу! Белка это ты? – раздался в трубке жизнерадостный голос поэтессы. – У меня такая новость! Я проснулась сегодня очень рано, ещё и полудня не было. Слышу стук за стеной: тук-тук, ток-ток-ток – это соседи ремонт делают. Я сначала рассердилась, а потом прислушалась – ах, какой ритм! В нём слышится стремление и призыв. Поняла, что в моих стихах не хватает призыва. И под этот стук из меня строчки словно сами выскакивать стали. Вот, слушай:
В душе – завал, провал, обвал
И мыслей громадьё!
Засыплет самосвал
Моё нутро.
Объехать бы провал моей души,
Но путь неведом, нет машин.
Как тебе мой новый ритм? Задорно?
– Очень задорно, – решила согласиться Белка. – Скажи, ты сегодня ела?
– Конечно ела, я же не такая беспомощная, какой ты меня считаешь. Ко мне соседка Вероника Сергеевна с утра приходила, напекла оладий, слушала мои новые стихи, восхищалась. Её мой новый ритм покорил!
– Провал впереди! – послышался голос водителя. – Всё, дальше не поедем.
– Что? – удивилась Белка, торопливо прощаясь, отключая связь и пряча телефон.
– Обвал, говорю. Я не знаю, где тут объезжать, придётся вам, дамочка, дальше пешочком добираться. Думаю, недалеко идти придётся, посёлок-то не такой уж и большой.
Оказалось, что пока девушка общалась по телефону, такси уже въехало в Залесье и остановилось посреди населённого пункта, потому что прямо на дороге красовалась большая яма. Вид у провала был такой, словно он появился в результате падения какого-то огромного предмета с неба. «Завал, провал, обвал и мыслей громадьё», – крутилось в голове у Белки.
– Ты, что там, заснула, малахольная? – повернулся к ней водитель. – Плати за проезд и выходи.
Девушка отсчитала купюры и протянула таксисту.
– Вы бы мне ещё денежку накинули, дамочка. Я ведь чуть в яму не въехал, – забрюзжал мужик.
– Тут знак стоит – «Дорожные работы», – разозлилась Белка. – Я вам и так переплатила, ведь вы меня до места не довезли, но сдачу оставьте себе. Купите себе на неё перцовый пластырь на язык. Будет жечь и напоминать, что пассажиров критиковать и поучать не следует…
Девушка подхватила свой рюкзачок и выскочила из машины, хлопнув дверцей. Такси развернулось и уехало, а Белка оказалась одна на поселковой дороге в окружении частных домов. Из любопытства она сделала пару шагов к яме, огороженной полосатой лентой, и заглянула вниз. Глубина там была метра три, и на дне, припорошенном снегом, валялись куски асфальта, кирпичи и торчала арматура. Белка стала отступать назад, почувствовала, как нога попала на что-то скользкое, и она теряет опору. Девушка непроизвольно замахала руками, пытаясь сохранить равновесие. На дно ямы посыпался снег и песок. Перед глазами всё закачалось. Ужас мгновенно сковал тело, дыхание перехватило. Белла в отчаянной попытке отклонилась корпусом назад и… упала на дорогу. Поднялась с трудом, ноги дрожали, сердце колотилось от пережитого страха словно сумасшедшее. Дрожащими руками она принялась судорожно отряхивать джинсы от налипшего снега.
– Эй, пацан! Ну-ка отойди от ямы! Тебе жить надоело?! – послышался сзади крик.
Белка обернулась и увидела у обочины дороги колоритную фигуру. Это была полная румяная женщина, наряженная с деревенским шиком, рассчитанным на тридцатиградусный мороз. Лоб её прикрывала вязаная красная шапка с крупными стразами, поверх шапки был повязан пуховый платок, ещё имелись в наличии: искусственная безразмерная шуба неопределённого цвета, толстые рукавицы и валенки. Образ крестьянки дополняла вместительная корзина в одной руке и поводок с белой козой – в другой. Чтобы коза не мёрзла, хозяйка обрядила её в некое подобие тёплой жилетки и гетры. Шею животного украшали ярко-красные бусы.
– Я кому сказала! Отойди от ямы! – крикнула незнакомка, угрожающе приближаясь.
Коза тоже заблеяла, словно переводила слова хозяйки на свой язык. Белка поспешно отошла от провала.
– Я не собиралась туда прыгать, – сказала она миролюбиво. – Просто смотрела, как эту яму обойти можно, и чуть не упала.
– Ой, так ты девка, а не пацан! – захлопала слипшимися от туши ресницами селянка. – Я сразу не разглядела. Ты в джинсах, куртёжке и кепке, и росточком невысокая. Думала, что какой-то школьник уроки прогуливает.
Женщина подошла ближе, с интересом рассматривая девушку. Её коза, словно собака, обнюхала Беллу и уставилась на неё жёлтыми глазами с горизонтальными щёлочками зрачков.
– Вы не подскажете, где тут улица Лесная, дом номер десять? Меня таксист до места не довёз – у вас тут яма.
Услышав адрес, аборигенка нахмурила подведённые брови и недружелюбно спросила:
– А что тебе в том доме-то надо?
– Меня знакомая попросила к её бабушке съездить, подарок для неё забрать, – не стала врать Белка.
– К бабушке? К графине Елизавете что ли? – недовольно проговорила женщина, окинув подозрительным взглядом неизвестную пигалицу. – Тебя, наверное, её внучка Галка послала? Видать, эти две гарпии опять задумали что-то пакостное. Ты бы, девка, держалась от них подальше.
– Я только подарок заберу и обратно уеду, – заверила Белка.
– Хорошо, если так, – оттаяла селянка. – Пошли, я тебе дорогу покажу. Всё равно с Машкой одни тут гуляем. Доктор мне посоветовал чаще пешком ходить, но я одна боюсь – тут у нас стая одичавших собак бегает, а коза у меня боевая, в обиду не даст. Меня, кстати, Антониной Захаровной зовут.
– А меня – Беллой, – ответила девушка, приветливо улыбнувшись.
Антонина величаво развернулась и двинулась в сторону тропинки, ведущей к домам. Белке ничего не оставалось, как пристроиться слева от неё, по соседству с корзиной, наполненной сеном.
– Раньше-то у нас тут посёлок большой был, его даже в город переделать хотели, – с видом опытного экскурсовода начала вещать Тоня, – но потом решили скоростную трассу провести рядом и много домов снесли. А я вот и рада, что наш дом не затронули и в городе квартиру не дали. Чего я там в городе-то не видела: шум, гам, толкотня. А у нас спокойно, мирно, Дом культуры есть. Знаешь, какие тут представления устраивают, праздники всякие?! Для пожилых людей разные кружки организовали. Днём молодёжь в город работать уезжает, а те, кто постарше – в Доме культуры время проводят: вяжут, ковры плетут, шьют, поют, посуду делают, кулинарному мастерству учатся.
– А вы чего не там? – спросила Белка для поддержания разговора.
– Так я ж не старая ещё! – возмутилась Антонина. – Да и умею я всё. Чему мне там учиться?
Она достала из корзины пучок сена и дала козе. Машка благодарно заблеяла.
– Улица Лесная, которая тебе нужна, у нас не так давно появилась, – продолжала обитательница Залесья, топая по дороге меж домов, огороженных заборами. – На этой улице москвичи себе особняки строят, даже дорога отдельная от шоссе проложена – асфальтовая, новая, не то что у нас. Там такие дворцы высятся, как в фильмах иностранных! Вот скажи, зачем нормальному человеку дворец? Его же убирать замучаешься! Вон, племянник прокурора себе хатку отгрохал в четыре этажа! Тридцать семь комнат! И не живёт там.
– А дом номер десять? – Белка ловко перевела разговор в нужное русло.
– Тоже замок настоящий, но поскромнее – всего два этажа и мансарда, но по бокам дома башенки есть. Очень красивый дом и не громоздкий. Там принц живёт.
Сиротка Роза и принц.
– Принц? – Белла не сдержалась и фыркнула от смеха.
– Ну что ты смеёшься-то? – обиделась Антонина. – Я ж правду говорю. Лет пять назад построили на Лесной улице этот дом номер десять. Потом объявление появилось, что там повар требуется. Я и пошла узнать. Меня парень молодой встретил: красивый такой, под два метра ростом, светловолосый, плечи еле в дверях помещаются, вежливый. Это оказался хозяин дома. Представился. Выяснилось, что его Адамом зовут. В дом меня пригласил, а там красота такая, как в музее: мрамор кругом, позолота, всё блестит. Этот красавчик усадил меня в кресло, спрашивает, работала ли я раньше поваром. Я только рассказывать стала, как его звонком по телефону отвлекли. Он извинился, отошел куда-то. И тут вдруг по лестнице графиня спускается: вся при параде такая, карга старая, причёска, как башня, платье с корсетом, в ушах серьги с килограммовыми бриллиантами. Куда ей корсет-то напяливать, ведь худая как скелетина? Смех и грех. И вот подходит ко мне эта мумия засохшая, смотрит, как на клопа лесного, губы поджала куриной гузкой, и шипит: «Что же вы, бабушка, в уличных башмаках по мрамору полированному топчете? Его же потом не отчистить». Представляешь, я – бабушка! А она тогда кто, если чуть ли не в два раза старше?! Я плюнула и ушла. Они потом Татьяну Егоровну наняли готовить. Она вдова с тремя детьми, интеллигентная, молчаливая, перед старухой кланяется…
Белла поняла, что Антонина вознамерилась прямо сейчас составить полный отчёт обо всех местных жителях. Девушке это было совсем не интересно. На загородную жизнь она уже и насмотрелась, и наслушалась, и воздухом чистым надышалась, и даже подмерзать стала. С утра было всего минус три градуса, а сейчас явно похолодало. В джинсах без колготок и в кожаной куртке на тонкой подкладке становилось зябко.
Белла потянула молнию ворота повыше. Антонина заметила это и осуждающе покачала головой:
– Что же вы, молодёжь, здоровье-то своё не бережёте, так легко одеваетесь? Прогноз погоды, что ли, не видела? Сегодня обещали резкое похолодание и сильную метель. Я вон как тепло оделась.
– Я не смотрела прогноз, – призналась девушка. – Вы подскажете, как мне потом лучше до города добираться?
– Там на главной дороге, где яма, если обратно идти, автобусная остановка есть, – принялась объяснять «добрая самаритянка». – Можно и такси вызвать, только ты сразу предупреди, чтобы машина не на первом повороте сворачивала с шоссе, а на втором – там, где указатель: «Залесье. Улица Лесная»… А ты знаешь, как у нас яма-то появилась? Это Федулкины в прошлом году решили себе канализацию новую провести. У них на той стороне дороги канализация плохая, стекает еле-еле, так Серёга Федулкин решил под дорогой трубу проложить от Антипиных, начал подкоп делать…
Белка слушала плавную речь Захаровны, шла возле неё по наезженной заледеневшей дороге, где едва смогли бы разминуться две легковые машины, и размышляла – смогла бы она жить в таком месте, отказаться от города с его ускоренным ритмом, блестящими витринами и равнодушными толпами людей?
Этот вопрос остался без ответа, потому что они уже почти добрались до перекрёстка. Заснеженная дорога, по которой они шли, упиралась в другую – более широкую, вычищенную до асфальта. Небольшие домишки тут заканчивались, а впереди за асфальтовой магистралью виднелись высокие особняки, действительно, напоминающие очертаниями старинные замки. Видимо, это и была улица Лесная.
Неожиданно коза Машка угрожающе заблеяла и сделала несколько шагов, натягивая поводок. Впереди из-за забора крайнего низкого домишки показалась пара собак. Псы были «дворовой породы», непонятного окраса, но размеры имели внушительные. Антонина тоже их заметила, замахала корзиной и закричала:
– А ну, пошли отсюда, паразиты! Сейчас Машку на вас спущу!
Собаки в ответ ощетинились, зарычали, но нападать не решились, стали отступать обратно за забор. Когда они скрылись, Антонина подтянула к себе козу, погладила её меж рогов и повернула к Белке раскрасневшееся лицо.
– Видела?! У нас тут целая свора таких разбойников обитает у мусорных контейнеров. Это богатеи с Лесной улицы на лето приезжают, собак заводят, а осенью бросают несчастных животных на произвол судьбы. Вот они зимой и собираются в стаи, да на людей нападают. А тут ещё, как назло, кто-то поджёг мусор. Собаки стали бояться подходить к мусорным контейнерам, совсем оголодали, озлобились. Мы уже и службу по отлову вызвали, они должны на следующей неделе приехать, а пока самим приходится обороняться. На днях эти собаки на ребёнка напали, хорошо, что мужики увидели и на помощь пришли. Девочку в больницу увезли, сильно нога пострадала – рваные раны. Ты лучше, девка всё же на такси обратно езжай, вызывай прямо к дому, одна по дороге не ходи. С похолоданием эти бешеные псы ещё агрессивнее становятся.
– Спасибо вам, я так и сделаю, – заверила Белка, глупо улыбаясь. – Я же ненадолго. Надеюсь, что до метели успею.
Антонина посмотрела на неё с материнской заботой и вдруг заявила:
– Страшно мне за тебя, девка. И собаки на тебя напасть могут, и графиня – не лучше их. Она же с внучкой своей, с Галкой, невесту у принца убили и в землю закопали.
– Вы что-то путаете! – от возмущения замахала руками Белла. – Я с Галиной работаю вместе. Она немного безответственная, но не злая, и на убийство не способна.
– Внучка-то может и не способна, а бабка Елизавета на что угодно пойдёт, чтобы чистоту крови сохранить, – вытаращив глаза, заверила Антонина Захаровна. – Она десять раз замужем была, всех мужей обокрала и до смерти довела. Двух своих родных сыновей чуть с ума не свела. Они от неё еле сбежали. Один – где-то за границей прячется, а второй – в Питере живёт. Младшего сына старуха пять раз разводиться заставляла потому, что супруга у него, видите ли, не знатного рода. Когда дети графиню-то бросили, она за внуков взялась. Галка – это дочь от питерского сына. Она вся в бабку пошла – такая же змеюка. А вот внук Адам от старшего сына, и совсем другой уродился. Он раньше боксом занимался и, вроде, какие-то чемпионаты выигрывал, а потом бизнесом занялся, точно не знаю каким, но с физкультурой связано. Вот, когда деньги-то от бизнеса у этого Адама появились, он сразу дом и выстроил в Залесье. Раньше часто в посёлок приезжал, на участке своём всё обустраивал, а потом и невесту завёл. Её Розой звали. Скромная девушка, сирота, чем-то на тебя похожа – худенькая, невысокая, только волосёнки светлые…
Белка постепенно стала ощущать, что морозный воздух пробирается уже не только под куртку, но и под тонкую шерстяную кофту. Девушка невольно передёрнула плечами и даже начала слегка приплясывать на месте, постукивая пятками друг о друга, чтобы согреться. Она мечтала поскорее закончить беседу, но Антонина была опытной сплетницей и не собиралась так быстро отпускать от себя «свободные уши».
– А знаешь что? – вдруг воскликнула болтунья, заметив, что девушка уже дрожит. – Я тебе свой пуховый платок подарю, а то ты совсем синяя. Мне не жалко. Каждый год на восьмое марта мне обе невестки по такой шали преподносят. Уже штук восемь скопилось.
Не слушая робкие возражения Белки, женщина сняла с себя пуховую шаль и накинула её девушке прямо поверх бейсболки. Убедившись, что Белла перестала дрожать, Захаровна заулыбалась и принялась вещать дальше:
– На чём я закончила-то? Ах, да, про Розу говорила, про невесту Адама. Уж больно она скромной была. В магазин к нам часто ходила. Там местные кумушки её разговорить пытались, но она так тихо отвечала, что толком ничего и не понять. Известно только, что сирота она была, приезжая, жила у какой-то дальней родни и к принцу в дом пришла по объявлению – хотела прислугой на работу устроиться. Вот, представляешь, как бывает в жизни? Не хуже чем в сказке.
– А почему вы хозяина дома всё время принцем зовёте? – заинтересовалась Белка. Под пуховым платком ей стало теплее, даже ноги почему-то уже не так мёрзли.
– Это старуха графиня подарок ему сделала, купила титул принца. Представляешь, как она заморочена по поводу родословной? Заказала огромную картину с генеалогическим древом и титул принца под стекло в рамочку упаковала. Всё это прямо при входе висит на всеобщее обозрение – вот, дескать, смотрите, кто тут мы, а кто – вы! И конечно, когда внучок Адам нашёл себе безродную оборванку вместо принцессы, бабку чуть инфаркт не хватил. Сразу прикатила сюда из города, типа врач ей настоятельно советовал на свежем воздухе отдыхать. Да не одна явилась, прихватила Галку, чтобы вместе козни строить и Розу отсюда выжить. И ведь как хитро делали: при парне-то ласково с девчонкой разговаривали, чуть ли не пылинки сдували. Только и слышно было: «Розочка, душечка, не жарко ли тебе, не холодно ли?», а сами, как змеи, исподтишка жалили. Закончилось всё очень плохо. Адам на какие-то соревнования уехал. Его почти месяц не было, а перед отъездом с невестой поссорился, видать, старуха поспособствовала. Только он отбыл, Елизавета с Галкой за неё всерьёз взялись, загоняли девку совсем, то в магазин надо сбегать, то в аптеку, да по несколько раз на дню. Роза часто с заплаканными глазами была, а потом… пропала. Антоха Брыгин, наш местный алкаш, рассказывал, будто видел, как девчонку машина задавила. Прямо возле дома принца. Она, вроде как на дорогу выбежала вся в слезах и, видимо, машину не заметила. А водитель даже не остановился, скрылся сразу. Так это было или нет – непонятно. Брыгину верить нельзя. Он как напьётся – ему черти мерещатся и тёща, летающая на метле. Короче, с тех пор Роза и пропала. Мария Золотова рассказывала, что графиню тогда несколько раз видела в компании с нашим участковым, а он-то – взяточник известный. Ещё и Петровна утверждала, что старуха Елизавета с внучкой в машину садились, одетые в траур, а это как раз через три дня было, после того как, предположительно, наезд состоялся. Я думаю, они её тело втихую в город увезли и на кладбище закопали. Когда Адам с соревнований вернулся, то Розы уже не было. Графиня сказала ему, что девушка обиделась и уехала в неизвестном направлении. Уж он искал её, искал, всё напрасно. С тех пор уже три года прошло, а он всё один, видать не может забыть первую любовь, и сюда редко приезжать стал.
– Ну вот, видите, это скорее несчастный случай, – заметила Белка, – а вы говорили, что графиня её убила.
– Ох, наивная ты, – покачала головой Антонина. – Кто девчонку-то доводил до истерики? Кто хотел от неё избавиться? У старухи, между прочим, машина тоже есть и водитель – вылитый головорез. Такому человека задавить – ничего не стоит. Как ни крути, выходит, что графиня причастна к смерти Розы.
Взгляд из прошлого и спаситель хренов.
Белла попрощалась с Антониной Захаровной и поспешила к большой дороге, отделяющей бедную часть Залесья от элитных построек. Шоссе было широкое, ровное, словно вычерченное по линейке, и уходило обоими концами куда-то в бесконечность. Тут, на открытом пространстве, ветер дул сильный и пронизывающий. Иногда он затихал, играя и выжидая, но потом набрасывался с новой силой и швырялся снежной крупой прямо в лицо. Мутные тёмные облака заслоняли всё небо и опускались всё ниже, словно им оказалось тяжело сдерживать в себе накопившийся снег. Казалось, что ещё чуть-чуть и это грязное покрывало над головой прорвётся.
Ближайший особняк на той стороне дороги выглядел как праздничный торт: розовое трёхэтажное великолепие с колоннами и балкончиками. Фасад был щедро украшен кремоподобной лепниной. При этом, ограждение вокруг этого «пряничного домика», представлявшее собой секции выкрашенных в черное решеток, сильно контрастировало с его праздничным видом. Прямо на воротах красовалась табличка с надписью: «Лесная. Дом двадцать». Белка с тоской посмотрела на уходящую в горизонт вереницу построек. Элитные участки тут были не меньше пятидесяти метров в длину, значит до нужного дома ещё топать и топать.
К розовому дому-безе через дорогу вёл пешеходный переход. Белла уже ступила на него, когда вдруг услышала приглушённую трель телефона, доносящуюся из кармана. Звонила мама.
– Почему ты так долго не берёшь трубку? – голос поэтессы едва не срывался на плач.
– Мама, я на улице. Пока перчатки сняла, пока телефон из кармана достала, ещё и шаль мешается…
– Купи мне тоже шарф, – тут же сменила своё настроение родительница. – Я мёрзну от холода людских сердец. Представляешь, этот подлец Шартугин, редактор бульварной газетёнки, заявил, что моя серия «Всполохи нутряные» не подходит для какого-то его обзора! Он сказал, что надо новое и свежее! Это мозг в его голове несвежий, а мои творения – на все времена! Нужна экспрессия! Хорошо, я не спорю. Вот нашла стихотворение, которое написала, когда была беременна тобой. Меня тогда всё время тошнило, я ела солёную скумбрию, запивая её сладким чаем, и ненавидела весь мир, а больше всего – плод, причиняющий мне страдания. И экспрессия в тот период выплёскивалась в такие строчки:
Чёрные пальцы тянет ко мне,
Руки его нерабочие.
Я родила на холодной земле
Возле шоссе на обочине.
Тело моё будет ветер ласкать,
Пылью веков припорошена.
Взгляд на дороге увижу опять,
Он унесёт меня в прошлое…
– Мама, выброси этот стих. Он неприятный, – не выдержала Белка.
– Значит, точно отправлю его Шартугину, пусть подавится, – обрадовалась поэтесса.
– Красавица, дай сколько не жалко, – послышался сбоку скрипучий голос.
Белла повернулась, одновременно отключая и убирая телефон в карман. В нескольких шагах от неё стоял, качаясь, какой-то забулдыга. Спутанная борода прикрывала его морщинистое и тёмное, словно кора дуба, лицо, но маленькие глазки смотрели из-под опухших век зорко и нагло. На голове это создание носило тонкую вязаную шапку, похожую на грязный носок, а тело было прикрыто засаленной порванной курткой цвета асфальта.
– Сиротам помогать надо. Тебе за это воздастся. Дай пятьсот рублей, – алкаш протянул к девушке грязную ладонь с совершенно чёрными пальцами.
Белка отступила на несколько шагов назад, оказавшись на шоссе. Зловоние от селянина исходило невозможное.
– Слабо верится, что вы о сиротах заботитесь, – пробормотала она недовольно.
– Так это я – сирота! И Лёха Стопарик – сирота. А ты – дура, и тебя сейчас машиной задавит, как ту девку фургоном с цветами…
Белка запоздало услышала шорох шин по асфальту приближающегося автомобиля. Она метнулась на обочину, едва не сбив бомжа с ног. К стыду девушки, её прыжки оказались напрасными. Чёрный лакированный джип, приближаясь к пешеходному переходу, замедлил скорость до минимума, а потом совсем остановился. Белла почувствовала раздражение. Вот ведь, козёл, видел же, что стою на шоссе спиной к нему, мог бы и посигналить, а не подъезжать так тихо. Наверняка, это жилец с Лесной улицы. Белка не разбиралась в марках машин, но даже она поняла, что джип очень дорогой и пафосный.
А потом девушка увидела водителя через лобовое стекло, и у неё перехватило дыхание. За рулём сидел молодой парень, и хоть серое небо, отражаясь в стекле, мешало разглядеть его полностью, глаза Белла увидела отчётливо и ясно. Эти глаза она знала хорошо, и могла бы распознать среди миллиона других. Голубые, широко открытые, обрамлённые длинными чёрными ресницами. И смотрели они на неё так же, как прежде: с восторгом, обожанием и удивлением. Сколько раз она раньше пыталась понять по этому взгляду мысли Костика, сколько раз уговаривала его сказать какие чувства он к ней испытывает.
Как же давно это было! Белла считала, что похоронила в памяти воспоминания о влюблённом мальчишке. Когда он исчез после выпускного, её жизнь превратилась в кошмарный сон. Влад изуродовал её душу, заставил бояться собственной тени, но даже тогда в её снах появлялся восторженный взгляд Костика. Это не было любовью – просто тяга к чему-то чистому и доброму. Этот взгляд был единственным светлым моментом, который она испытала в жизни.
Резкий автомобильный гудок заставил Белку вздрогнуть от неожиданности. Джип тронулся с места. Девушка успела заметить, как взгляд водителя в мгновенье стал холодным и недовольным. Брови мужчины сердито нахмурились. В следующую секунду машина рванулась вперёд и, оставляя за собой взметнувшееся облако из снежной пыли, стала стремительно удаляться. «Наверное, это был не он, – растерянно подумала Белла. – У Костика брови не такие широкие. Неужели показалось?»
– Давай теперь тыщу! – раздался над ухом хриплый голос.
Девушка только сейчас поняла, что стоит едва ли не вплотную к бомжу.
– Какую ещё тысячу? – разозлилась она, отходя подальше.
– Так я же тебе сейчас жизнь спас. – пьяница довольно заулыбался, демонстрируя желтые остатки зубов.
Белка почувствовала, как у неё внутри словно что-то лопнуло. Это что-то позволяло ей держать себя в руках, усмирять эмоции, но сейчас злость на наглое поведение алкаша, страх быть задавленной машиной, раздражение на Галку, отправившую её мёрзнуть в этот посёлок – всё это ударило девушке в голову.
– Слушай, ты, спаситель хренов! Беги сейчас со скоростью света, вымогатель грёбаный, иначе, когда я тебя догоню, тебя уже спасать будет поздно!
Наверное, вид у Беллы был, действительно, грозный, потому что мужик рванул от неё, не дожидаясь конца фразы…
* * *
Весь январь театр «Авангард» показывал спектакль «Прощай, Снежная королева». Руководитель театральной труппы, он же режиссёр Попов Валерий Иванович, решил немного изменить классическую пьесу. В его трактовке Герда, разыскивающая брата Кая, по дороге заводит множество друзей, каждый из которых дарит ей тепло своей души, помещённое в бусину. Когда Герда встречается с заколдованным Каем, эти «бусины дружбы» помогают ей растопить лёд в сердце брата и победить Снежную королеву.
Зрители были в восторге от спектакля. Белла видела, что не только дети, но и взрослые сидели на представлении словно завороженные. Многие из них приходили потом за кулисы, благодарили режиссёра и говорили:
– У вас же огромный талант, почему не уедете в Москву? Вы стали бы знамениты, получали бы огромные деньги!
– Но тогда у вас в городе не было бы такого театра, – тихо отвечал Валерий Иванович, виновато улыбаясь.
Белла тоже считала своего руководителя очень талантливым, и верила, что он мог бы добиться большего успеха. Вот его институтский друг Александр Прох стал известным кинорежиссёром. По признанию самого Валерия Ивановича, Прох не раз звал его работать в Москву, а накануне последнего январского спектакля кинорежиссёр даже сам приехал из столицы.
Валерий Иванович в тот день собрал за кулисами труппу своего театра и объявил:
– Дорогие мои актёры! Сегодня последний раз мы играем нашу замечательную сказку, но я прошу вас не расслабляться, а показать ваш талант в полную силу. В зале будет присутствовать мой большой друг – кинорежиссёр Александр Эдуардович Прох, о котором вы все наслышаны. По большому секрету он поведал мне, что планирует в скором времени начать съёмки грандиозного исторического сериала. Сумму, которую выделяют на этот проект, я даже боюсь озвучивать. Александр Эдуардович сейчас находится в стадии подбора актёров на главные роли. Возможно кому-то из вас повезёт сегодня быть приглашенным на съёмки в этом сериале. Я искренне желаю вам этого. Александр Эдуардович не только гениальный режиссёр, но, что немаловажно, он ещё и покровитель для своих актёров, их счастливый билет на вершину славы…
Белка видела, с каким азартом зажглись глаза её коллег по актёрскому цеху, но сама она не испытывала душевного трепета, потому что была реалисткой. Она понимала, что при любом раскладе ей не светит стать знаменитой актрисой. Кому нужна худая низкорослая девушка, похожая на подростка? Глаза у неё обычные, губы не пухлые, грудь всего лишь второго размера, а волосы не блестят и не вьются шикарными локонами.
Сейчас столько красавиц можно найти. Вот хоть та же Галка: высокая, стройная, с волосами, как из рекламы шампуня. К тому же Галла в спектакле исполняла роль самой Снежной королевы, и костюм у неё был умопомрачительный. А Белка, хоть и изображала Герду, но роль у неё, по большому счёту, была комической. По пьесе Герда то тонула, то проваливалась куда-то, то спотыкалась. И костюмчик прилагался соответствующий: пальтишко с чужого плеча, пуховый платок, прикрывающий половину лица, разношенные ботинки.
