Гера Сафин "Люди Арка. Книга 1"

Тоа Канвальд живёт в идеальном мире: у него есть любящая семья, верный друг и уважение обучающих его профессоров, и всё это – на планете под названием Арк, давным-давно ставшей домом для сбежавшего с погибающей Земли человечества. В один прекрасный день череду успехов Тоа пополняет обрушившееся, как нив на голову, приглашение на встречу с самим ИИТ – Верховным Алгоритмом, управляющим всей планетой! Если бы только парень знал, какими злоключениями обернётся это грандиозное событие… На пути к правде Тоа предстоит познать и горе утрат, и радость влюблённости, и страх за будущее всего мира. Вопрос в том, найдёт ли он в себе силы противостоять эонами дремлющему злу или струсит в решающий момент?

date_range Год издания :

foundation Издательство :Автор

person Автор :

workspaces ISBN :

child_care Возрастное ограничение : 16

update Дата обновления : 05.01.2024

Люди Арка. Книга 1
Гера Сафин

Люди Арка #1
Тоа Канвальд живёт в идеальном мире: у него есть любящая семья, верный друг и уважение обучающих его профессоров, и всё это – на планете под названием Арк, давным-давно ставшей домом для сбежавшего с погибающей Земли человечества. В один прекрасный день череду успехов Тоа пополняет обрушившееся, как нив на голову, приглашение на встречу с самим ИИТ – Верховным Алгоритмом, управляющим всей планетой! Если бы только парень знал, какими злоключениями обернётся это грандиозное событие… На пути к правде Тоа предстоит познать и горе утрат, и радость влюблённости, и страх за будущее всего мира. Вопрос в том, найдёт ли он в себе силы противостоять эонами дремлющему злу или струсит в решающий момент?

Гера Сафин

Люди Арка. Книга 1




Основная роль машин, включая компьютеры, заключается в расширении наших возможностей. С тех пор, как мы взяли в руки палку, чтобы достать до ветки повыше, мы использовали наши инструменты, чтобы расширить наши возможности, физически, а теперь и ментально. Мы собираемся объединиться с нашими компьютерами и стать умнее.

Мы уже это делаем.

Рэй Курцвейл

1. НОВОЭОН

Сейчас пока ещё 3920-й эон от Рождества Траскова. Завтра будет 3921-й, и поэтому в центре гостиной стоит вытянутый овальный стол, а вокруг него – мы. Стол ломится под весом разнообразной еды, по большей части авторства Ма (кухонный гастропринтер – её личная гордость).

Ма поднимает в эфир сосуд, наполненный винумбулой, и взглядом требует от меня того же. Остальные уже на ногах, но осмотрительно молчат: Ма злить никто не решается. Они знают, что я никогда не любил Новоэон, ибо каждый такой ритуал неотличим от предыдущего, а весь их смысл сводится к пугающей экзальтации на тему неумолимого оборота гигантского колеса времени…

Сейвер, мыслю так, будто мне не сорок семь эонов, а все два центума.

Саю, мою сестру, которой на днях исполнился двадцать один эон, всё ещё не оторвать от кукол, ну а я никак не могу привыкнуть брить своё лицо по утрам. Щетина настигла меня гораздо позднее сверстников, но, явившись в один прекрасный день, не стала мелочиться. Стоило бы подумать о лазерной процедуре по удалению волосяных луковиц с подбородка. Но наша 142-эоновая мама, которую я с детства зову просто Ма, негативно относится к любым вмешательствам в «дарованную Сейвером» внешность. А это значит, что эонов до пятидесяти, пока мы живём вместе, я буду вынужден начинать каждое утро с борьбы за гладкое лицо.

Термос с винумбулой стоит на столе напротив меня, и я могу в деталях рассмотреть в его холодной металлической поверхности своё угрюмое, хоть и начисто выбритое, отражение.

Я – эфин.

Когда люди Нулевого Центума (а их на тот момент было немногим свыше четырёх тысяч) сумели выжить и обустроить своё первое небольшое поселение на Арке, следующим их шагом стало знакомство с остальной территорией планеты. Они разделились на четыре группы, каждая из которых намеревалась заселять и осваивать свой собственный регион. Так образовались четыре крупнейших современных этноса: эфины, хефесы, аполлы и краты. Предки моей коммуны поселились в травянистых степях средних широт, кишащих мелкими травоядными зверьками, быстрыми и бесшумными.

Эволюция на Арке работает по другим законам, нежели земная. Здесь другой эфир, другая аква и другая терра. Мы эволюционировали быстрее, чем это могло бы произойти на покинутой планете. И всё же, мы остались людьми, хоть и изменились снаружи. Особенности местности, где обитали эфины, определили наш внешний вид: больше средних уши с заострёнными концами для лучшей локации добычи среди высокой густой травы и гипертрофированные клыки для лишения той самый добычи какого-либо шанса на спасение. Звучит жестоко, но всё это давно в прошлом: уже как тысячи эонов мы не лишаем животных жизни ради пропитания. Вместо этого мы употребляем необходимое для организма мясо, синтезируя его искусственно в гастропринтере, как и практически любую другую пищу – достаточно иметь образец ДНК нужного продукта.

Другую внешнюю особенность эфинов наука пока не смогла объяснить до конца. Пигмент в зрачках наших глаз устроен так, что всегда реагирует на эмоциональное состояние человека и меняется в зависимости него. Так, испуганный эфин будет иметь бледно-голубые глаза с порхающими в них прожилками серебра, а разгневанный – пульсирующие кроваво-красные или даже чёрные, как космос, лишись он всех звёзд разом. Мои глаза от природы светло-зелёные с примесью сочного жёлтого – цвет, который мы называем «грами» (от имени вида местной ядовитой травы).

Помимо отличий в наших организмах, каждый этнос характеризуется обобщающими поведенческими чертами и склонностями. Так, считается, что эфинам легче других даются науки, особенно точные, а также обучение в целом. Я не любитель стереотипов, да и кажется такое описание слишком уж плоским, но, признаюсь, если дело касается фактов или цифр, мне не составит труда осуществить всевозможные сложные операции с ними в уме за считанные секунды. С другой стороны, благодаря имплантированным церебральным микрочипам – круглому белому жемчугу – сейчас буквально каждый имеет возможность почувствовать себя эфином. Что ж, я не против, если это способствует всеобщему благу и процветанию. Аркане – сторонники коллаборативного прогресса, и я не исключение.

Я поднимаюсь сам, поднимаю свой сосуд и задумчиво вглядываюсь в панорамное окно, пока Ма одаривает собравшихся витиеватой речью о наших достижениях в уходящем эоне и надеждах на новый. Отдельного внимания, как обычно, удостаивается Сейвер и его бесчисленные благодеяния. За окном ей вторят залпы ослепляющих игнитов, расплёскивая флуоресцентные брызги в тяжело нависшую над урбом ночь. Тысячи цветных точек разбегаются в стороны, а после резво сбегаются вновь, чтобы преобразоваться в изображения фестивального характера. Сая обожает мигающие нивинки, а отцу больше по вкусу улыбчивое лицо Сейвера, сотканное из роя трудолюбивых цифровых светлячков. Отец важно хмурит чёрные брови и слегка кивает в сторону нависшего за окном лица, как бы сообщая тому, что всё идёт по плану и тот может не беспокоиться. Однако, когда игнит гаснет, чтобы обновиться и заново повторить запрограммированный круг поздравительной иллюминации, отец украдкой велит окну быть тише, дабы взрывы не побеспокоили Ма и не помешали её нескончаемой праздничной речи.

– Дай нам Сейвер, чтобы следующий эон был таким же продуктивным, как и истекающий. Слава Сейверу! Слава ИИТ!

– Слава ИИТ! – торжественно вторим мы.

Домашний робот по имени Руни сообщает присутствующим об официальном начале нового 3921-го эона. Я, Ма, отец, мой старший брат Фарик и ещё одиннадцать членов коммуны различной степени родства и соседей по убикору вскидывают в эфир сосуды с винумбулой и, стукнувшись ими так, что лиловая жидкость вспенивается ещё сильнее, пьют до дна. Единственный человек за столом, лишённый этого «удовольствия», – это Сая, которой поднятый шум вовсе не мешает размякнуть в своём кресле и, прикрыв глаза, погрузиться в богатый мир детских сновидений. Зажатый в её руке плюшевый жёлтый зверь, с которым она почти никогда не расстаётся, выглядит так, словно вот-вот задохнётся в крепких тисках маленькой девочки. Хотя дело всего-навсего в его огромных, почти выпученных глазах, удивительно неплохо гармонирующих с торчащей на макушке куклы кривой антенной.

Ма смотрит на мирно сопящую Саю порозовевшими от нежности глазами и негромко просит отца транспортировать её в сомнум. Я осознаю свой шанс и повторяю в точности за сестрой.

– Очень умно, Тоа, – слышу я строгий голос мамы сквозь темноту опущенных век. – Мы все оценили твой талант. А теперь «просыпайся» и не позорь меня перед дедушкой Хаззой.

Я приоткрываю один глаз, чтобы увидеть дедушку Хаззу, неотрывно сверлящего взглядом копчёного рубрума, разлёгшегося в неоднозначной позе на тарелке перед ним. Очевидно, дедушка не в курсе ни о моём провалившемся плане, ни, вероятно, о действиях кого бы то ни было ещё из сидящих за столом, ибо, судя по всем внешним признакам, он активировал персональный стрим (перстрим) и в данный момент полностью увлечён происходящим на экране, видном ему одному.

– Отец! – возмущается Ма, несильно шлёпнув деда по руке. Тот дёргается, словно кресло под ним на секунду стало электрическим, и панически осматривается по сторонам, медленно вспоминая, где он и зачем. Он задерживает взгляд на отце на мгновение дольше, чем на остальных, будто видя его в первый раз и решая, достоин ли этот густобровый камрад делить с ним один стол. Отец добродушно хлопает дедушку по плечу (тот проседает в кресле, ответившем на это жалобным писко-скрипом) и встаёт, дабы осуществить распоряжение Ма. Я решаю больше не рисковать (зрачки маминых глаз опасно побагровели) и вместо этого воспользоваться преимуществами своего положения.

Обычно я не ем на ночь глядя, но копчёный рубрум слишком уж настойчиво транслирует свой аромат мне в нос, из-за чего слюнной секрет не медлит заполнить собой ротовую полость. Помимо мяса, я накладываю себе рагу из яичного цветка, перечную терру и картошку. «Я пожалею об этом утром», – думаю я, пока челюсти перемалывают первую порцию. Тем временем Фарик подливает мне ещё винумбулы.

– Фарик, не усердствуй, – осаждает его Ма, обслуживая тётушку Рэ с миской тушёной гравирепы.

– Я же не себе! – протестует он.

– Вот именно. Ты хочешь, чтобы твой брат осрамился, не успев прожить и дня в новом эоне?

Ма никогда не была известна своей деликатностью. Фарик неубедительно скрывает ухмылку и ставит термос так, чтобы я при всём желании (будто оно у меня теперь появится) не мог до него дотянуться. Я чувствую, как капилляры моего лица разбухают под давлением хлынувшей в них крови.

Конечно, Ма намекает на печально известный Съезд Патриума N 918-го эона, а точнее, фуршет после него, когда я не рассчитал своих сил при обращении с «веселящими» микстурами и в результате напросился на кулачный бой с роботом-официантом, который, продиагностировав моё состояние, резонно отказал мне в очередной порции. Мне до сих пор сложно сказать, кто из нас тогда вышел победителем. Мне нравится думать, что я как минимум не проиграл (ведь чинить, хоть и разными способами, пришлось нас обоих).

– Что за шум, а драки нет?

Бодрый голос отца, вернувшегося в гостиную уже без Саи, лезвием тупого топора рассекает повисшее в эфире напряжение. Переведя взгляд с мамы, угрожающе поджавшей губы, на Фарика с его бегающими глазами, и, наконец, на утопающего в жаре собственного лица меня, отец осознаёт полную неуместность своего комментария и, трагически кашлянув, стыкуется с креслом, не проронив более ни слова. Для отца моя выходка на Съезде обратилась куда более сильным ударом, чем для кого-либо из нас: она могла стоить ему должности в Головном Сенате Патриума.

Вся власть на Арке строго централизована, и нет такого субъекта, который не являлся бы частью общей системы. Каждый Патриум (одна из восьми обитаемых территорий планеты) располагает своим органом власти, называемым Головным Сенатом. В Сенате нашего Патриума – N – работает мой отец. Такие как он решают вопросы, касающиеся жизни в урбах, разбросанных по подконтрольным им Патриумам. У урбов нет названий, есть лишь числа-идентификаторы – так, мы с коммуной проживаем в урбе N11, помимо которого есть первый (в котором и находится здание Сената), второй, третий и далее по списку. При этом, одними только Сенатами устройство власти на нашей планете не ограничивается.

Один раз в эон все Сенаты планеты направляют своих послов в Мировой Траскианский Альянс, штаб-квартира которого расположена на вершине северного полушария, на нейтральной территории, вдали от урбов, Патриумов и вообще какой-либо цивилизации. Чтобы добраться туда, членам Альянса не требуется транспорт: они посещают собрания виртуально, просто подключившись к закрытой сети. Ощущения не отличить от реальных, и поэтому каждый из них с уверенностью скажет, что был в штаб-квартире, хоть и не будет иметь ни малейшего представления, как здание выглядит снаружи.

Там, на севере, члены Альянса выполняют важную работу: они слушают и фиксируют резолюции одного-единственного и главенствующего над всеми ИИТ – Искусственного Интеллекта имени Траска. Никто из ныне живущих, даже членов Альянса, не видел его воочию. Никто не знает, как выглядит его исходный код и где расположены его серверы. Но всем нам известна одна простая истина: именно благодаря ему наша планета «всё ещё держится на своей орбите» (если цитировать мою Ма).

Люди в органах власти сменяют друг друга довольно часто, каждые шесть эонов, чтобы никого из них не успела заразить губительная идея выйти за рамки дозволенного, которое, по сути, сводится к осуществлению резолюций, принятых искусственным интеллектом. Только сам ИИТ на протяжении центумов эонов занимает свою должность, однажды возложенную на него людьми, побоявшимся взять на себя ответственность за планету. Его авторитет неоспорим, а работать на него считается большой честью, ведь это значит, что Верховный Алгоритм лично отобрал тебя, оценив по достоинству твои способности и потенциал. Вот почему отец так дорожит своим положением в Сенате.

Вот почему я не прикасаюсь к буле до самого окончания банкета.

2. ЮВЕНИС

Цвадень – это день посещения Ювениса. Урбане в возрасте от двадцати пяти до пятидесяти эонов стекаются в громадное здание, отражающее утренний солар своей холодной, завораживающей геометрией. Разумеется, технология виртуальной симуляции, наподобие той, что используется членами Траскианского Альянса, может позволить нам прослушать любую лекцию из комфорта собственного убикора. Однако ИИТ обязал нас посещать Ювенис физически, якобы с целью «поддержания социальных функций и стабильности психоэмоционального состояния ювенатов». Не мне судить, насколько это эффективно, но за себя могу сказать, что всё ещё не испытываю желания бегать по улицам голышом и бросаться на прохожих, угрожающе размахивая плазмодрелью. А значит, в этом что-то есть.

Когда речь заходит об успеваемости, помимо формальной обязанности, конкретно на меня ложится дополнительная ответственность: чем более высокие показатели в учёбе я буду демонстрировать, тем быстрее будет устранён негативный эффект от инцидента 918-го, до сих пор хранящийся в сети. Эту сеть – интерактивное хранилище всех данных, когда-либо произведённых человечеством, – мы называем «Ульем». Она связывает жителей планеты между собой с помощью жемчуга и позволяет нам пользоваться всеми её благами, где бы мы ни находились. Улей давно проник в реальность и стал неотделим от неё. Представить жизнь без Улья – всё равно что представить её без эфира, которым мы дышим.

Итак, в это хрустящее новоэновое утро, покрывшее необогреваемую инфраструктуру урба слепящим нивом, я мчусь по улице верхом на скутере, одетый в серую ювенатскую униформу, в направлении гордой и блистательной стеклокрепости Ювениса. Отдельные здания вокруг напоминают: «ИИТ – идеи, инновации, технологии». Такие аудиовизуальные голограммы украшают чистые светлые фасады, периодически уступая место яркой рекламе, а также неизменно счастливому лицу Сейвера, сияющему белозубой улыбкой на фоне отражающего стеклида небоскрёбов. Многие здания урба N11 имеют зеркальное покрытие: так свет от солара лучше распределяется среди бесчисленных зелёных насаждений, растущих на их стенах, балконах и крышах. Между небоскрёбами носятся шустрые белые такси и дроны-курьеры с посылками. Транспортные артерии урба в основном проведены в эфире, на большой высоте, в то время как нижний уровень отдан всевозможному индивидуальному транспорту, вроде моего скутера, и пешеходам. Сегодня их немало, учитывая ясную, хоть и довольно морозную погоду.

Я проношусь мимо важного вида женщины в жёлтом костюме, неспешно выгуливающей крошечную чёрную собачонку. Заметив меня, собака тут же срывается с места и бросается за мной вдогонку, отчаянно лая и поднимая на уши весь квартал, но в какой-то момент вдруг останавливается, как вкопанная. Можно подумать, что теперь это не живой пёс, а трёхмерная модель, которой забыли добавить анимацию. На самом деле хозяйка всего лишь отправила собаке ментальную команду прямиком в жемчуг: одна мысль – и питомец уже радостно бежит назад.

Тем временем я почти на месте. Стремительно растущее впереди здание похоже на гигантский ледник с идеально расположенными углами между полупрозрачными гранями.

Оставив транспорт в паркинге (скутер спускается под терру), я вхожу в главный порт здания и, не дойдя до мраморного аквона с аквой, исполняющей отрицающую законы физики хореографию для вновь прибывающих, поворачиваю в сторону западного лектория, где сегодня читают Хронику видов – один из тех предметов, которые я слушаю по большей части ради удовольствия. Сам я уже успел изучить материалы по предмету до заключительного курса и мог бы, как мне кажется, с лёгкостью заменить саму мадам Онри, будь я достаточно дерзок для этого. Но пока что я, стараясь не создавать лишнего шума, прохожу в торжественное пространство лектория, немного прищурив глаза от его атакующей яркости.

Уходящие в небо цветные витражи, опоясывающие помещение по периметру, фильтруют соларный свет, превращая его в кристаллы уникальных форм и оттенков, осыпающиеся дождём на глянцевый пол, кафедру и на мадам Онри. Худая женщина эонов 180-ти с янтарным взглядом и самой пышной коллекцией белых, как нив, волос, что я когда-либо видел на человеке, одетая в лиловое платье-футляр с тяжёлыми наплечниками, мадам Онри выглядит ни на градус не теплее эфира за стенами Ювениса. Но для знающих это не повод её остерегаться. Ювенатам вроде меня известно, что за стальной оболочкой профессора теплится любовь к своему делу и стремление передать свои знания всем, кто того искренне желает.

Мадам Онри – хефес по происхождению. Во времена Нулевого Центума предки хефесов отправились в леса на востоке, так как древесина была для них знакомым, понятным и лёгким в обращении строительным материалом, с которым люди имели дело на протяжении веков задолго до Большой Миграции. Учитывая накопленные ими ранее знания, люди быстро нашли применение дереву, сооружая из него свои первые урбы, транспорт, предметы обихода, комбинируя его с другими доступными материалами, вроде камня и смол. Так проходил эон за эоном, пока жители лесов не обнаружили то, что кардинально изменило их жизнь: залежи удивительных минералов, не похожих ни на один из известных им земных элементов. Целая сокровищница новый открытий и возможностей простиралась у них под ногами.

Недолго думая, предки хефесов принялись копать шахты, и вскоре их сеть раскинулась на многие десятки километров. Уникальность добываемых ими руд состояла в том, что извлечённые из них компоненты идеально синтезировались с органической материей, не приводя к их отторжению человеческим организмом. Таким образом, всё началось с создания искусственных частей тела для тех, кто по каким-то причинам не имел собственных, а затем хефесы разглядели в этом потенциал для безграничного «апгрейда» своей плоти. Они могли стать сильнее, быстрее, получить способности, которые всегда были недоступны для людей, и всё благодаря развитию научно-технической мысли, природной изобретательности и решительному несогласию с «заводскими настройками» Homo Sapiens.

Современные хефесы внешне мало отличимы от людей Нулевого Центума, если не считать всевозможных модификаций с применением вживлённых в тело протезов и имплантатов. Такие изменения бывают как едва заметными, так и приводящими в ужас своей изощрённостью и, местами, откровенно больной фантазией.

Например, однажды в детстве мне довелось увидеть на улице нечто, едва ли похожее на человека. От настоящего тела у него остался разве что торс, безрукий, пронизанный десятками толстых чёрных проводов и каких-то шлангов с бегающей по ним жидкостью кислотно-оранжевого цвета. Шланги были подключены к его голове. Хотя головой это назвать сложно: органической в ней была только болезненно-серая лысина, лицо же было искусственным и представляло собой набор вживлённых протезов глазных сфер, беспорядочно вертевшихся во все стороны. И вся эта «красота» перемещалась на трех длинных механических «ногах», схожих по строению с лапами насекомых. Торс мог свободно раскачиваться во всех направлениях между этими ногами и даже крутиться вокруг своей оси. При движении существо издавало тошнотворный скрежещущий звук. Кто и с какой целью захочет сотворить такое со своим телом – большой вопрос. Так или иначе, после этой встречи я ещё неделю страдал от ночных кошмаров, и родителям даже пришлось вызывать специалиста по модификации воспоминаний. Тот извлёк сон из моей памяти, показал его родителям и, по их просьбе, удалил. Поэтому всё это известно мне сейчас лишь с их слов.

Мадам Онри сканирует янтарными глазами ювенатов, шумно устраивающихся на трибунах перед кафедрой. Её взгляд одновременно пронзает насквозь и выдаёт лёгкий азарт, с которой она предвкушает начало лекции. Дождавшись полной тишины, профессор расправляет плечи, набирает эфир в лёгкие и приступает. Усиленный вокордным имплантатом, её голос эхом отражается от залитых соларом стен и накрывает аудиторию, подобно цунами:

– Земляне полагали, что Третья мировая война сотрёт всё живое с лица их планеты.

С её первыми словами высокие стены с витражами вокруг нас растворяются, уступая место круговой панораме ландшафта ржавого цвета, лишённого какой-либо растительности: синхронно-иммерсивная виртуальная реальность рисует в наших сознаниях картины из прошлого. За спиной мадам Онри медленно распускается печально известный гигантский гриб, кажущийся вдвойне ярким из-за отражения в глянце начищенного пола.

– И, хотя ядерный конфликт 2049-го эона (для землян – года) и его последствия действительно уничтожили более семи миллиардов землян, что на тот момент превысило половину глобального населения, неизменным остаётся факт: человечество выжило. Существование в новых, как никогда враждебных по отношению к человеку условиях, поставило перед людьми, и прежде всего учёными того времени задачи, выполнение которых требовало не только колоссальных усилий, но и сплоченности. К счастью, у людей на тот момент уже был могучий союзник, полный потенциал которого им только предстояло осознать.

– ИИ! – звенит голос с задних рядов.

Мадам Онри одобрительно прищуривает глаза:

– Верно, Ченек. Уверена, Вы знаете последующую хронику?

Головы ювенатов, в том числе моя, разворачиваются в сторону небольшого человечка с пружинистыми завитушками рыжих волос. Ченек в ступоре хлопает глазами, после чего, забавно чмокнув губами, продолжает высоким голоском:

– Больше всех изучением искусственного интеллекта занимался Эон Траск. Он видел в ИИ угрозу, способную раз и навсегда уничтожить человечество, чего не удалось даже атомным бомбам. Поэтому, в отличие от своих коллег, которые строили планы по восстановлению былой Земли и общества на ней, камрад Траск решил посвятить себя ИИ, чтобы использовать его во благо будущей цивилизации и уберечь людей от повторения прошлых ошибок.

– Я не могла бы сказать точнее. – Уголки рта мадам Онри слегка сокращаются, отчего рыжий Ченек начинает светиться ярче утреннего солара. Если кто-то и знает о Хрониках больше меня, то это он. – Уникальная личность. Для многих даже одиозная, и, к слову, богатейший из людей той эры. Не похожий ни на учёных, ни на богачей своего времени, Эон Траск был автором бесчисленных изобретений и инноваций, но его деньги и идеи часто вызывали неприкрытую неприязнь со стороны окружающих.

До этого момента расслабленные ювенаты ощутимо напрягаются.

– Отдельная группа выживших ополчилась на Траска, подозревая его в планировании захвата власти с помощью ИИ. Это было их единственным объяснением тому, что учёный сутки напролёт проводил за опытами, не имеющими никакого отношения к реальным, как они считали, проблемам общества. Надо признать, их тогда действительно было немало. Остатки человечества, устоявшие перед лицом климатического кризиса, радиации, глобального голода разделились на сторонников и противников учёного, а также тех, кто был слишком истощён войной и её последствиями, чтобы занять какую-либо позицию. Тогда Траск понял, что обстоятельства предоставляют ему уникальную возможность осуществить свой давний план, который он вынашивал эонами, задолго до начала войны. Да?

Мы снова разворачиваемся, чтобы увидеть взвинченную в эфир руку Ченека, натянутую, как струна эвеллы. Слабый укол раздражения отвлекает меня от следующих его слов:

– Камрад Траск и его союзники потратили свои последние ресурсы на завершение строительства межзвёздного лайнера, на котором они смогли бы покинуть умирающую Землю, полную ненавистников, и обрести дом на новой планете, где они вместе создали бы цветущий мир без пороков и изъянов!

Последние слова он практически выкрикивает в воинственном экстазе.

– Очень поэтично, Ченек, спасибо, – кивает мадам Онри, игнорируя хохотки отдельных ювенатов. – Что же произошло дальше?

Ченек внезапно тупит взгляд и заметно сутулится:

– Космолёт был готов к старту, но обезумевших врагов камрада Траска было уже не остановить. Перед самым взлётом они взяли корабль штурмом, получили доступ к камраду Траску и… и…

Лица ещё нескольких ювенатов омрачаются в напряжённом ожидании. Некоторые любопытно поглядывают на Ченека, явно не подозревая о том, что он собирается сказать.

– Жертва Эона Траска позволила нам с вами собраться сегодня в этой аудитории, – заканчивает за него мадам Онри. Ченек печально глядит на свои руки, сложенные на столе, пока яркие витражи заново вырастают из эфира, занимая своё законное место в лектории. Пульсирующий, полный жизни день за его стенами кажется теперь потусторонним и нереальным. – Кто знает, сколько ещё открытий и благ мог бы подарить нам этот выдающийся человек, сумев он добраться с остальными до нашего с вами родного Арка, когда-то известного лишь как GJ 1003 b. Впрочем, гораздо больше об этом вам сможет поведать профессор Залтан с кафедры астрознания. Есть ли у кого-нибудь вопросы?

Вопросы есть, и один из них кажется мне заслуживающим отдельного внимания. Парень с печальными чёрными глазами, сидящий слева от меня, интересуется, что произошло с разумными организмами, заселявшими планету до прибытия людей.

– Действительно, – размышляет мадам Онри, – сложно представить, что планета с идеальными для нашего существования на ней условиями оказалась, что называется, вакантной и не располагала формами разумной жизни. Однако вы, возможно, удивитесь, узнав, что одной лишь благоприятной среды далеко не достаточно для образования на планете развитых живых организмов, коим является человек. Совокупность внушительного списка факторов должна совпасть одномоментно таким образом, чтобы это произошло, и за всю хронику нашей Вселенной единственным подобным и полностью изученным случаем является Земля. Что касается Арка, тем более удивительно, что первые люди обнаружили на нём виды, хоть и не разумные, но всё же достаточно эволюционировавшие по меркам земной науки. Так, ближайшим к нам с вами родственником, живущим на Арке ещё до Большой Миграции, был примат, который всем вам знаком как кламамгутан.

Рядом с профессором материализуется виртуальная лохматая обезьяна, которая тут же принимается скакать по лекторию, истошно крича и наводя ужас на слабонервных ювенатов. Я вижу, как лицо Ченека стремительно бледнеет от страха. Другие, наоборот, смеются. По велению мадам Онри кламамгутан, занятый прыжками с одного стола на другой, исчезает так же внезапно, как и появился.

Как только ювенаты успокаиваются, поток вопросов возобновляется.

– Профессор, – обращается девушка с изящными серебристыми протезами пальцев на обеих руках и длинными перламутровыми волосами, – значит ли это, что нам удалось осуществить план Эона Траска в отношении искусственного интеллекта и исключить связанные с ним риски?

– Прекрасный вопрос, – замечает мадам Онри. – Едва ли сам Сейвер мог мечтать о том, что спустя миллениумы после его смерти все важные решения за нас будет принимать искусственный интеллект. Человечество прошло долгий, извилистый путь от недоверия к ИИ и до полноценного сотрудничества с ним. Как видите, здесь, на Арке, мы добились такого уровня благосостояния, безопасности и уверенности в завтрашнем дне, который землянам не мог и сниться. И всё это благодаря тому, что в определённый момент хроники наши предки решились полностью доверить своё существование ИИТ. Поэтому, когда кто-либо из вас в следующий раз задастся вопросом, правильно ли они поступили, оглядитесь вокруг и подумайте: стоит ли наша самостоятельность возвращения в тёмные времена хаоса и беспорядка, когда люди боялись разумных технологий и были вынуждены полагаться только на себя?

Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом