– Велия, – голос Адама слегка дрожит, – наша семья благодарна тебе за спасение Линды.
На секунду отвожу взгляд, в голове вспыхивает образ матери, но голос девочки возвращает меня в реальность. Я ловлю ее взгляд на себе.
– Ты сразу показалась мне хорошей, – произносит она, наверняка вспоминая о нашей первой встрече. – Прости, что врезалась в тебя.
Я смутно помню это столкновение. Кажется, все произошло очень давно. Я лишь киваю и молчу. Дипак тоже таращится на стол, не смея начать. Адам замечает это и двигает в мою сторону тарелку с пирожными:
– Всем приятного аппетита. – Он берет вилку и аккуратно разделывает свой кусок рыбы, продолжая говорить: – Могу я узнать, почему ты здесь? Я точно помню, что видел тебя с Линдой.
Девочка отрывается от тарелки и бросает заинтересованный взгляд на отца, но, не заметив даже намека на желание поговорить, возвращается к фруктам. Я молчу, поглядывая на жену Адама. Что она думает о том, что их дочь названа в честь моей матери? Разве это не кажется ей странным и неловким?
– Она же твоя мама? Вы очень похожи, – продолжает говорить Адам так, словно ничего не произошло.
Я морщусь, когда к горлу подступает желчь. Люди никогда не умели делать комплименты. Запихиваю в рот кусок хлеба и медленно жую. Я не трогаю вилку, а умело управляюсь руками. В деревне мы нечасто ели рыбу, но временами из соседних поселений, где есть озера, нам привозили ее на продажу. Но далеко не все в Земном Королевстве ели рыбу, многие ловили ее для развлечения. Бабушка же всегда покупала целое ведро, приговаривая о пользе. Мясо рыб мне нравится. Оно мягкое, хоть и временами костлявое.
– А что насчет отца? Ты едешь к нему? – в глазах Адама сияет прозрение, а я едва сдерживаюсь, чтобы не встать и уйти.
– Никогда его не знала, – с набитым ртом отвечаю я, почти выдавливая мерзкие слова. – Мне не доводилось встречаться с ним.
Жена Адама, похоже, замечает мое недовольство и кладет руку на ладонь мужа, едва качнув головой. Я не подаю виду, но в глубине души благодарна ей. Однако настырный мужчина продолжает заваливать вопросами:
– Не видела отца? Какое горе… – он качает головой. – Но что о нем рассказывала мать? Насколько помню, Линда всегда рассказывала мне обо всем. Она была болтушкой.
Она была болтушкой…
Какое мне дело до его воспоминаний? Грудь сжимается от обиды. В горло не лезет даже пирожное. Я оглядываю стол, на что живот отзывается недовольством. Утренний голод утих, оставив место злости и негодованию. Зачем вообще этот завтрак? Только для того, чтобы вспомнить, кто был со мной так жесток? Пусть едет к своей драгоценной бывшей возлюбленной и спрашивает ее сам.
Пауза затягивается, даже маленькая Линда косится в мою сторону. Мне приходится завязать ленту на шее потуже, чтобы не выплюнуть рыбу и ответить:
– Нет. Мать ничего не рассказывала. – Пару секунд мнусь, понимая, что стоит добавить что-нибудь еще, и принимаюсь врать: – Она много работала, чтобы прокормить меня. У нас не было времени на разговоры.
Выдыхаю, когда мой ответ, похоже, удовлетворяет Адама, потому что он замолкает. Мужчина утыкается в свою тарелку, убирает кости в сторону, даже подносит небольшой кусочек ко рту, как вдруг кладет его назад и вновь поворачивается ко мне:
– А семья отца? Они не заботились о вас?
Я сдерживаю порыв накричать на него, сжимаю ладони. Чувствую быстрый ритм сердца и пытаюсь сдержать слезы.
– Нет, – мой голос звучит откровенно грубо.
Только глупец не понял бы, что его собеседник на взводе. Даже Дипак прерывает трапезу и кидает недовольный взгляд на Адама. Я чувствую, как напряглись его массивные кулаки. Однако отец семейства тонет в своих размышлениях, позабыв обо мне. Он съедает несколько кусочков рыбы, вытирает уголки губ салфеткой. Затем тянется к фруктам, разламывает кружочек апельсина, пробует его на вкус, потом поворачивается в мою сторону и говорит:
– Тогда куда же держит путь такая красавица?
Я выплевываю очередной кусок рыбы, который так усердно чистила от костей. Этому кусочку не повезло. Все взгляды снова обращаются в мою сторону. К горлу предательски подступает ком. С грохотом хлопаю по столу, а после встаю, отряхиваю одежду, затем еле слышно кидаю, что наелась, и иду прочь.
В печь этого козла.
– Она едет навестить знакомых, – слышу суровый голос Дипака и мысленно благодарю его.
С трудом удается различать повороты – так быстро я мчусь в свою каюту. В ушах пульсирует, ладони сжаты. Мне хочется вернуться и заставить Адама съесть салфетку. Перед глазами все расплывается из-за слез, когда вспоминаю о бабушке и матери. За что они так со мной? Бабуля, скорее всего, и не знает, что я теперь здесь.
Спускаясь на этаж ниже, я на ходу врезаюсь в чью-то грудь. Взгляд проясняется. В длинной черной мантии предо мной стоит юноша. Его смуглая кожа, тронутая загаром, в тусклом свете лампы напоминает цветом мокрый песок. Я торопливо извиняюсь и ухожу, чувствуя пристальный взгляд на спине.
И какого дракона он таращится?
Вбегаю в каюту, падаю на кровать и ругаюсь в подушку. Бранные слова заполняют комнату, а я впервые в жизни чувствую облегчение. Азарт накрывает меня с головой, поэтому отстраняюсь от подушки и ругаюсь уже без зазрения совести. Будь я сейчас дома, бабушка уже вознаградила бы парой десятков подзатыльников.
«Даме ругаться не пристало», – любила повторять она. Но какая же я дама? Да и мать никогда не скупилась на ругательства. Почему же мне нельзя?
Я хожу по каюте, проклиная Адама, желая ему мучений и тяжелых родов. Если бы мужчины только могли рожать… Когда злость утихает, я вздрагиваю, замечая фигуру в дверях. Переминаясь с ноги на ногу, на пороге стоит жена моего обидчика. Она неловко улыбается и молча просит разрешения войти.
Мне уже легче. Злость улетучилась, а на смену ей пришел стыд. Чувствую, как лицо заливается краской, но гостью все же впускаю. Женщина садится на стул, и в первые секунды между нами разливается тишина. Я кидаю взгляд на ее черные волосы и вспоминаю о ночном небе в лесу.
Как же там моя бабушка?
Красавица хмыкает и наконец говорит:
– Я пришла, чтобы извиниться. – Она заглядывает в мои глаза. – Адам порой бывает слишком настойчив. Ему кажется, что он не делает ничего плохого, но ты уже видела итог. – На ее губах появляется ухмылка.
– Все нормально, – вру я.
– Меня зовут Брай. – Женщина протягивает бледную руку. – Думаю, что нам стоит познакомиться друг с другом.
Я упрямлюсь, складываю руки на груди и ворчу:
– Что вам нужно, Брай? Я не хочу ни с кем говорить прямо сейчас. Я уже сказала, что все со мной хорошо. Уходите, пожалуйста.
– В моем мире меч и посуда могут быть равны. Они сделаны из одной стали, но прошли разные пути, – продолжает говорить она, явно не желая уходить. – Он просто не знает, через что ты прошла.
Поднимаю взгляд и встречаюсь с ее бледно-серыми глазами, в которых не проскальзывает ни одного лучика света. Они кажутся холодными. Но радужки до боли похожи на бабушкины. Даже приподнятые уголки глаз напоминают о ней. Должно быть, так Тоня выглядела в молодости. Красивая, статная и гордая.
Мне нечего ей ответить. Я сжимаю губы и вяло опускаю плечи. Одна сталь, но разные удары? Что она хочет сказать? Не успеваю спросить, что Брай имеет в виду, когда она снимает с шеи кулон. На металлической круглой потертой пластине выцарапаны две закорючки в виде изогнутой линии и запятой. Она кладет мне его в ладонь и сжимает.
– Если настигнет беда, покажи его людям, и они помогут тебе, – шепчет она. – Пусть это будет платой за спасение моей дочери.
Женщина встает и собирается уйти, но я ловко хватаю ее запястье. Вижу потерянность на лице, но где-то в глубине души чувствую фальшь. Брай наверняка все понимает. Она не та, за кого пытается себя выдавать.
Не успеваю обдумать решение до конца, когда выпаливаю:
– Пусть платой за спасение маленькой Линды станут ваши уроки. Научите меня сражаться. Я знаю, кто вы…
Глава 4
Когда Дева Дракона расцветает красными цветами, сама Мать Драконов указывает ей верный путь и осыпает золотыми струнами, чтобы та могла передать их своим детям.
Пособие прилежной Светлой, 1 глава(переписанное издание)
Прошлое
Почти два месяца теряются в скучных, тянущихся днях, похожих на пчелиный мед – такие же липкие и приторно-сладкие. Я просыпаюсь до восхода, когда утро легко спутать с вечером. Голова наполнена шумом и голосами. Они молят вернуться в кровать и закрыть тяжелые веки. Нельзя. Выбирая между муками раннего пробуждения и гневом матери, я снова и снова опускаю руки в бочку с холодной водой, чтобы ополоснуть лицо. Временами сонливость проходит, но голоса продолжают ныть. Тогда я быстро делаю несколько наклонов в стороны, чтобы разбудить и прогреть мышцы. Тело отзывается приятным теплом.
Быстро оббегаю деревню, останавливаясь только у Древа Земли, чтобы молитвой попросить помощи у Земной Драконихи. Ветерок колышет большие фиолетовые бутоны, которые со временем превратятся в сладкие плоды такого же цвета, по вкусу и виду похожие на гранат.
Возвращаюсь домой уже к завтраку. Все чаще ем мясо и рыбу, отчего мое прежде болезненно худощавое тело подтянулось и обросло едва заметными мышцами. Почти до обеда мы с бабушкой читаем кучу учебников с картинками, которые она регулярно привозит из своих путешествий. Приходится изучать строение скелета и таза, расположение связок и тонкости работы во время родов.
На настоящих же родах мне удалось побывать только раз. Я смотрела на боли, которые испытывала жена пекаря, и вновь убеждалась, насколько это тяжело. Мне приходилось бегать за чистой теплой водой, менять кровавые простыни, а потом просто смотреть и ждать. И если в моих глазах были страх и слезы, то на лице бабушки я впервые видела такую серьезность. Она успокаивала роженицу, гладила ее по спине, животу, временами пела тихие колыбельные, успевала приготовить отвар для облегчения боли. Желание становиться повитухой у меня почти исчезло, но больше я ничего не умею.
Вечером Линда помогает мне тренироваться. Мне все больше кажется, что делает она это с целью лишний раз ударить меня. Бабушка такой подход одобряет и говорит, что только усиленные тренировки помогут мне выдержать груз материнства и родов.
Бабушка Тоня рассказывала о случаях во время родов, учила заботиться о детях и делилась тайнами легкого материнства. У нее не было детей. Во время родов в семнадцать лет она потеряла первенца из-за ошибки повитухи. Так она нашла дело всей жизни. Сбежала от нелюбимого мужа и его семьи, стала путешествовать и набираться опыта. Все это помогло ей научиться читать, а спустя время изучить книги, которые прежде казались ей глупостью. Время шло, и о ее навыках начали говорить люди. Многие обеспеченные семьи спешили к бабуле сразу, как только узнавали о беременности. Она давала советы, и детки почти всегда рождались здоровыми и крепкими.
Бабушке Тоне обещали богатство и статус, но она брала лишь малую часть, которой было бы достаточно для жизни. Она не выбирала, кому помогать: богатые или бедные – все равны перед смертью. Так в одной из поездок она нашла мою маму, приютила и позволила остаться в своем доме. Подробностей мне почти не рассказывают.
* * *
Первые прелести быть женщиной я ощущаю поутру перед отъездом бабушки, когда живот пронзает ноющей болью. Любое движение отзывается колющими иглами ниже пупка. Я оглядываю простыню и чуть не плачу. Кровь. Пятно в два раза больше моей ладони покрывает кровать.
«Неужели началось?» – хныкаю я, встаю и оборачиваюсь, чтобы проверить заднюю часть ночной рубашки. Мои догадки верны. Бабушка рассказывала про женское кровотечение. Хотя мне уже шестнадцать, я надеялась, что этот момент наступит как можно позже.
Заглянув под кровать, вытаскиваю свернутое одеяло, в котором нахожу простыни. Затем иду наружу и опускаю руку в бочку. Зачерпнув воду ведром, смываю с себя кровь, возвращаюсь в комнату и заматываю пах. Боли напоминают о себе с большей силой, и я сворачиваюсь калачиком, обхватив живот прохладными руками.
Я просыпаюсь снова, когда солнце заливает комнату.
– Какого Дракона ты лежишь и не помогаешь бабушке? Уже обед! – рычит мать.
Приподнимаюсь на локтях и кривлюсь, когда десятки невидимых игл вонзаются в низ живота. Мать игнорирует меня, продолжая нависать и ждать ответа.
Я набираюсь решимости и отвечаю голосом столь же холодным, как у матери:
– У меня менструация. Все тело болит. Мне стоять тяжело, поэтому уснула.
Она отмахивается, но я замечаю на ее губах еле уловимую ухмылку.
– В мое время это не было поводом для лени, – чуть мягче произносит она и уходит. Я смотрю ей вслед и сжимаю кулаки.
«Почему она такая дрянь?» – мелькает в голове то ли из-за хамства матери, то ли из-за недуга.
Ерзаю на кровати, чувствуя слабость, но все никак не могу заснуть. Наконец снова привстаю, опираясь на локти. Сжав зубы и морща лоб, делаю рывок и встаю на ноги. Но не успеваю сделать и шагу, как дверь распахивается. В комнату входит раскрасневшаяся бабушка и ахает, когда видит меня.
– Ягодка моя, ты зачем встала? – Она поспешно подбегает ко мне и, подхватывая под руку, возвращает в кровать. Делаю попытку снова встать, но бабуля крепко держит меня, и я заваливаюсь на подушку, кряхчу, а затем выдыхаю. Когда лежу, боли и правда почти нет.
– Только отдых и еще раз отдых! – по-доброму ворчит бабушка. – Ты же знаешь все тонкости менструации. Почему сама повитуха нарушает правила?
– Как ты узнала? – на моих губах появляется мягкая улыбка.
– Как же мне не знать такого о любимой внучке? – восклицает она. – Мы же семья.
Мать не знала.
Внутри почему-то все ненадолго сжимается от обиды. Я вжимаюсь в кровать и кладу ладонь на руки бабули. Она отвечает мне такой же теплой и легкой улыбкой.
– Бабушка, расскажи, где ты впервые повстречала мать и что произошло, – выпаливаю я, даже не надеясь на ответ.
Она молчит и думает. Отводит взгляд, нерешительно кривит губы, но затем произносит:
– Твоя мама никогда не рассказывала подробностей. Но я встретила ее по дороге из Лунного Королевства, когда возвращалась домой. Она умирала от голода, – на глазах бабушки появляются слезы, – ее тело было покрыто ссадинами, синяками и гематомами. Деньги украли, а что еще сделали, мне и представить сложно.
Неужели надругались?
Быть такого не может! Я знаю, как сильна мать и как одним ударом может выбить всю дурь. Она тренируется и временами даже вступает в тренировочные бои с мужчинами. Уж за кого, но за мать я не переживаю.
– Я приютила ее, потому что никогда не оставила бы беременную женщину без крова. Потом принимала роды и просто не смогла отпустить вас обеих. Ты так сладко прижималась ко мне, Велия, – старушка смахнула слезы. – Тогда-то я и поняла, что наши судьбы связаны. Вот так я стала бабушкой. Это был подарок от Земной Драконихи за все, что я сделала, – сияет она, – и никогда не перестану ее благодарить.
Касаюсь губами бабушкиной руки, прижимаюсь лбом к морщинистой коже.
– Бабуль, – аккуратно начинаю я, все еще видя слезы на глазах старушки, – а расскажи легенды про Драконов.
Это будет моим единственным развлечением сегодня. Живот все еще противно ноет, и я не понимаю, чего хочу на самом деле: в туалет, есть или же это просто спазмы.
Замечаю искру в глазах бабушки Тони. Она сжимает губы и сначала нерешительно отмахивается от каких-то мыслей, затем морщит нос и наконец сдается. Старушка встает с кровати и торопливо выходит из комнаты, но вскоре возвращается с книгой в руках. У нее потрепанный корешок, расписанный на манер сказок: он украшен золотыми линиями, которые собираются в драконов.
– Я хотела подарить тебе ее на день рождения, – сияет бабушка, и я понимаю, к чему она ведет, – но сегодня тоже своего рода праздник, поэтому держи.
Она протягивает мне тяжеленную книгу. Первые несколько секунд я недоверчиво поглядываю на старушку, не веря своим глазам. Кажется, она замечает мое сомнение глазах и смеется:
– Я принимала роды у одной щедрой и доброй женщины. Это был ее первый опыт, так еще и двойня, – неловко произносит бабушка, потирая руки. – Книгой она отблагодарила меня.
Распахиваю глаза шире, когда это творение оказывается в моих руках. Она даже тяжелее, чем я думала. Объемная обложка выполнена из металла, первый слой выступает скорее рамкой, украшенной десятками золотых выпуклых завитков, в середине же – на втором слое – располагается голова черного дракона. Она покрыта острой чешуей, из головы монстра выступают два золотых рога, глаза налиты красным. Детали настолько проработаны, что кажутся фигуркой, а не обложкой книги. Я трогаю каждую из них с трепетом и осторожностью, боясь сломать. Мне начинает казаться, что дракон живой: быть может, даже такой же, какого видела я. Чудовище словно перестает чувствовать опасность, и ярость в его глазах пропадает.
– Это правда мне? – наконец выпаливаю я, поднимая глаза. – Ты не шутишь?
Бабуля отмахивается и смеется. Тогда я понимаю, все это взаправду. Боль окончательно отступает, я подскакиваю на кровати, перед этим осторожно отложив книгу, и бросаюсь бабушке на шею. Старушка кряхтит, но с радостью принимает в свои объятия.
Отстранившись, я принимаюсь осторожно и с трепетом трогать рога дракона и даже не замечаю, как бабушка уходит, оставляя меня одну. Я открываю книгу и тону в буквах, благодаря мир за то, что умею читать. Бабушка Тоня научила.
* * *
Когда ничего и никого не было, появилась точка. Раздробилась она на семь миров. Росли миры, становились сильнее и могущественнее. Добро и зло в них зарождалось так же быстро, но вот зло начало побеждать и пытаться разрушить другие миры.
Напуганные люди бежали в панике, когда из порталов выходили чудовища и пытались навредить смертным. Тогда вызвались на помощь добрые и отважные люди, победили монстров, но не знали, что же делать, чтобы не повторить беду. И обратились они к Драконам. Попросили силу, которой подвластна будет сама мощь порталов.
Семь Драконьих Матерей сжалились над людьми и наградили их своими крыльями, силой, чешуей и размером. Обращались люди в драконов и махали крыльями, отгоняя зло от порталов. Но поодиночке не могли справиться люди, даже владея новой силой.
Тогда седьмой Дракон вскинул голову, оторвал свою кожу и набросил ее на шесть миров, оставляя седьмой главным.
С тех пор прошли тысячи лет. Шесть Королевств охраняет и оберегает шесть миров. Короли обращаются в драконов и машут крыльями, как тогда, чтобы отогнать все зло. Боятся злые души таких защитников, а потому процветают все Королевства и миры.
* * *
Бабушка уехала спустя три дня, задержавшись из-за моего недомогания. Мне так и не удалось убедить ее, что я хороший и необходимый помощник. Когда мать вышла провожать бабушку Тоню, я стояла с каменным лицом и не проронила ни слезинки.
Я отдала старушке кулек с лакомством, которое приготовила, вертясь около печи почти всю ночь, дождалась ухода матери и только тогда кинулась старушке на шею, пообещав, что буду ее ждать. Затем смотрела вслед уезжающим лошадям.
Вернувшись в дом, я сжимаюсь. Словно загнанный в ловушку заяц, прокрадываюсь в комнату и взвизгиваю, когда нахожу в ней Линду, нависающую над моей книгой. Мать одаривает меня тяжелым взглядом, хмурится и шипит:
– Откуда такая дорогая вещь в твоей комнате? – она подлетает ко мне и хватает за ухо.
– Бабушка мне подарила! Бабушка! – кричу я, пока мать продолжает с силой дергать мое ухо. – Ей одна из рожениц отдала. Хочешь, сама спроси потом!
– Какая хитрая тварь, – усмехается она, но отпускает меня. – Думаешь, я так просто тебе поверю? Такие книги стоят, как вся наша деревня со всеми ее жителями. Учись врать лучше!
Сжимаюсь и закрываю глаза, когда мать заносит руку, готовясь ударить. С книгой я далеко не убегу. Стараюсь подготовиться к звонкой пощечине. В голове эхом отдается несколько коротких, но глубоких ударов сердца.
– Живи, – звучит снисходительный голос, – вытирай сопли и выходи. Сейчас пойдем на рынок. У тебя минута.
Прижимая книгу к груди, я тихо всхлипываю. Пока сердце сжимается от страха, вытаскиваю выстиранные простыни из-под кровати, заворачиваю в них книгу и только потом выхожу следом.
Мать стоит, опираясь на бочку. На ней уродская потрепанная туника до пояса, порванная и зашитая на скорую руку. Линда умеет красиво шить и даже вышивать, но делает это только для бабушки. На ногах – такие же старые штаны серого цвета. Юбки в нашей семье носят только баба Тоня и я время от времени.
Осмелев, подхожу к матери, крепче затянув пояс. Она едва заметно кивает, и первую половину дороги мы идем молча. Мать делает большие шаги, мне едва не приходится переходить на бег, чтобы не отставать. Когда до рынка остается идти минут пять, она поворачивает ко мне голову:
– Халява закончилась. Завтра выходишь работать в поле. – Она отворачивается и добавляет: – Я не собираюсь кормить такую кобылу.
Могла бы и не язвить.
Я молча киваю. Учиться было интересно. Душу греет мысль, что совсем скоро я буду работать при дворе вместе с бабушкой. Там я смогу увидеть Драконов, королевскую семью и, быть может, даже найду друзей. В нашем скромном поселке я не обзавелась знакомствами со сверстниками: мальчишки задирали из-за серых волос, называя замарашкой, а девчонки боялись. Поговаривали, что моя мать, будучи беременной, связалась со злым колдовством и убила моего отца. Из-за этой магии мои волосы стали похожи на грязную воду, а жизнь оказалась проклята. Иногда мне кажется, что это правда. Потому волосы я отрезаю раз в месяц. К чему злить судьбу?
Мы останавливаемся возле угрюмой старухи с мукой. Носатая карга поставляет матери муку низшего качества. Даже несмотря на ворчание бабушки и просьбы потратиться на муку получше, мать непреклонна. Она настаивает, что разницы нет, а лишние изыски нам ни к чему.
– Как обычно, – кивает мать, перебирая в руках пару монет. Ее пальцы у пластины ногтей разодраны в кровь, два перевязаны тканью. Я замечаю аккуратно завязанный бантик, и рот сам собой растягивается в довольной улыбке – это работа бабушки Тони. Только она так старательно сворачивает петельки, поправляя каждый завиток. Я оглядываю свои пальцы. Улыбка спадает с лица.
Зараза.
Подумаешь, совпадение… Мы с ней вообще не похожи. Сердито прячу руки за спиной, оглядывая новоприбывших покупателей. Первой замечаю маленькую красавицу. Сладкий медовый смех касается моих ушей, и я не могу оторвать от нее взгляда. Длинные волосы цвета желтка рассыпаются по ее плечам, когда женщина, которую та называет мамочкой, собирает их в косу, вплетая красные, только что купленные ленточки. Они перешептываются, продолжая забавно хихикать, а затем вовсе обмениваются легкими поцелуями в лбы. Кажется, что весь ряд замечает их, и на лицах людей мелькают улыбки.
– Куда уставилась? – слышится гадкий голос матери. – Мешок вместе понесем.
Я киваю, опуская глаза, но тайком продолжаю наблюдать за любящими мамой и дочерью. Это кажется чем-то запретным и неприличным, потому стараюсь быть осторожной, временами опуская взгляд в землю. Спустя минуту к ним подходит мужчина, и я понимаю, от кого девочке достались светлые волосы. Он так же солнечно улыбается, как и дочь, поглаживает по темным волосам жену. Та улыбается в ответ, и они идут в нашу сторону. Девочка ускоряет шаг, опережает родителей и, не замечая людей, чуть не врезается в одного из покупателей.
– Линда! – по улице разносится бархатный и теплый голос мужчины.
Моя мать вздрагивает. Я поднимаю на нее взгляд и не узнаю эту женщину. Холодная маска с треском падает на землю, когда замечаю в ее глазах что-то новое. Брови изгибаются и сводятся к переносице, нижняя губа подрагивает, появляются глубокие поперечные морщины на лбу и в уголках глаз.
Это что, тоска?!
Не может такого быть… Я таращусь на мать, которая игнорирует даже носатую старуху, протягивающую руку со сдачей. Линда словно застыла. Я украдкой отслеживаю ее взгляд и вижу счастливого мужчину.
– Линда, ну куда ты бежишь?! – снова раздается голос, и мать отмирает.
Она делает неосторожный, неловкий шаг назад и врезается в меня, сбивая с ног. Я коротко и приглушенно ойкаю, вмиг распластавшись на земле, но незнакомая девочка вдруг хватает меня за руку, помогая подняться.
– Осторожнее, – шепчет она, отряхивая мои потертые штаны. – Ты в порядке? Не ушиблась?
Я не успеваю ответить. Родители девочки подходят ближе. Взгляд ее отца устремляется на мою мать. Он хмурится, присматривается, а спустя несколько секунд на его лице проскальзывает сомнение вперемешку с осознанием. Я исподлобья смотрю то на него, то на мать. Даже его семья затихает, а сияющая девочка приветливо хлопает меня по плечу и отходит к матери.
– Не думал, что увижу тебя еще когда-нибудь, – произносит мужчина. – Прошло шестнадцать лет с нашей последней встречи. Ты очень изменилась.
По коже пробегают мурашки. Этот человек из прошлого матери? Кто он? Жду, когда мать оттает и произнесет хоть слово, но она молчит. Тогда мужчина все с тем же трепетом касается волос своей жены, целует ее в макушку и просит идти без него. Обещает, что вернется через пару минут, подмигивает дочери и разрешает ей присмотреть новое платье. Та задорно взвизгивает, хватает маму за руку и тащит прочь, помахав мне на прощание.
Глава 5
Может, Тени только наблюдают со стороны, но без них Драконы теряют душу и связь с Матерями.
Сестринство Отражения: тайны Тени(засекреченное издание)
Наши дни
– Пусть платой за спасение маленькой Линды станут ваши уроки. Научите меня сражаться. Я знаю, кто вы, – выпаливаю, сжимая запястье Брай. – Тень.
На мгновение в нос бьет легкий, едва уловимый запах дыма. Он растворяется так же быстро, как появился. Женщина садится, закидывает ногу на ногу, и я больше не вижу в ней прежней взволнованной матери. На ее губах замечаю лишь скользкую ухмылку. Сердце ускоряет ритм, ладони потеют, и я отпускаю чужую руку.
О Сестринстве Отражения я узнала от сыновей богатых баронов. Однажды я подслушала их болтовню в лесу, сидя на дереве. Один из них выкрал у отца записи, где говорилось о людях-воинах: «Им нет равных в бою, двигаются они как тени, а убивают тихо и бесследно». Когда же дети бросили записи и метнулись играть в салки, я схватила драгоценные книги и изучила. Та крупица сведений вызвала у меня восхищение, но и породила новые страхи.
– Не думала, что дитя из бедной деревушки может узнать этот герб, – тихо произносит женщина. Ее голос становится бархатным, отчего моя кожа покрывается мурашками.
От волнения перед глазами пляшут серебряные звездочки. Быстро моргаю, чтобы отогнать назойливые пятна. Я придвигаюсь ближе, заправляю волосы за ухо и шепчу:
– Я никому не скажу. Обещаю.
Шелковый смех Брай разливается по комнате. Она качает головой, осторожно похлопывая меня по плечу. Но, даже несмотря на улыбку, в ее глазах можно заметить тусклые искорки.
Ее глаза так похожи на глаза бабушки Тони.
Мое молчание, похоже, дает женщине передышку, и она продолжает с бо́льшим спокойствием:
– Спасибо за заботу, Велия, – Тень пристально разглядывает меня, пробегая по плечам, рукам и ногам, – но я сомневаюсь, что ты сможешь получить то, чего хочешь. Нескольких недель мало, чтобы стать одной из Сестринства.
– Я не мечтаю быть одной из вас, – стыдливо признаюсь ей. – Хочу стать достойной хотя бы одного волоска Сестер Отражения.
Брай едва заметно приподнимает брови, задумчиво отводит взгляд, поправляет волосы и встает. Я подскакиваю вместе с ней, тоскливо ожидая вердикта, но теперь уже и не надеюсь на положительный ответ. Быть может, она покажет пару приемов или расскажет что-то новое. Но на большее не рассчитываю.
Я открываю рот, чтобы предложить ей что-нибудь другое. Я не против историй, может, даже знакомства с каким-нибудь графом или наездником. Говорят, последние занимают высокое положение при дворе. Быть может, мне даже удастся выторговать свободу и вернуться к бабушке. Эта мысль тяжестью и злорадством бьет по макушке.
Почему я сразу не попросила помочь мне деньгами? Быть может, Брай смогла бы выкупить меня. Говорят, что Тени могут убивать за деньги. Но если так, то что дальше? Как вернуться домой без гроша? Может, начать принимать роды у местных женщин? Смогу ли я? Выживу?
Как же страшно.
Неловкая пауза повисает всего на секунду. Я встряхиваю головой и собираюсь предложить вариант с деньгами. Сначала решу вопрос со своей свободой, а уже потом займусь другими проблемами.
Хочу начать говорить, но Тень опережает меня:
– Хорошо, договорились! Жду тебя на закате на том самом балкончике. Посмотрим, на что ты способна.
* * *
День тянется медленно. Предвкушая тренировку с Тенью, я забываю о надоедливом Адаме, испорченном завтраке и даже поступке матери. Не могу забыть лишь о бабушке. Как она там? Думает ли обо мне? Скучает? Пень сказал, что выхаживал меня два месяца. Если так, то мать наверняка уже получила первые весточки от старушки и нагло врет обо мне. Как скоро Тоня раскроет правду? Когда поймет, что ее любимая ягодка уже держит путь на другой континент?
Вопросы вспыхивают в голове один за другим и так же быстро гаснут. Мать всегда была грубой и вздорной, часто могла поднять на меня руку, прикрикнуть или даже пнуть. Однако она никогда не осмеливалась выгнать меня из дерева или попытаться подложить под мужчину. Хотя в нашей деревеньке некоторые отродья и предлагали ей меня вышвырнуть. Кто-то – из-за больных фантазий, другие – из-за похоти. Причина была не важна. Но мать никогда не шла на такие меры.
Неужели я ошиблась? Сделала что-то настолько плохое, чтобы навсегда быть изгнанной из дома?
Жалость к самой себе навевает плохие мысли. Я подтягиваю колени к груди и прижимаюсь к подушке. Глаза мокнут, а губы подрагивают.
И все это после встречи с драконом?
Должно быть, те, кто придумал ту глупость с приметой, сошли с ума. Они наверняка никогда и не видели ящеров, которые должны нести добрые вести. Мой дракон принес в мою жизнь только очередные страдания и разлуку.
Мысль о драконе приводит меня к подаренной бабушкой книжке. На одной из старых страниц была легенда о Тенях, которых Драконихи подняли с земли. Они должны были охранять Драконов от них же самих. Когда в лапах так много власти, можно забыться и начать нести гибель. Тогда мне не хватало смелости даже мечтать о встрече с Тенями. Теперь же с одной из них я вижусь каждый день.
Может, в этом моя удача?
Мне хочется все бросить, найти Брай и вывалить все любопытство и страхи на нее, но я сдерживаюсь и продолжаю ждать. Меня обучат тайным знаниям? Заставят прятаться в темноте? Или сначала дадут учебник с теорией? Интересно, а такой вообще существует?
Весь день провожу в кровати и даже не замечаю, как проваливаюсь в сон. Мысли уносят в круговорот сновидений.
Просыпаюсь с первыми красными лучами заката, поправляю местами мятую одежду, протираю глаза и спешу наверх. Брай уже ждет меня на балконе. Ее волосы убраны в пучок и перевязаны черной лентой, только несколько темных прядей челки чуть прикрывают глаза. На женщине длинное и широкое одеяние, похожее на халат, талия перевязана поясом, в руках – два деревянных меча. Вид Тени напоминает мне о бабушке. Такую одежду та часто надевала, когда возвращалась домой. Говорила, что это память о ее сестрах, которые сгинули во мраке суровости Матерей Драконов.
Воспоминания оттягивают душу и бередят раны. Они, точно склизкие черви, прогрызают плоть и вываливаются наружу. Больно.
Я подбегаю ближе, но не успеваю произнести ни слова, как в меня летят черные длинные ленты, а затем слышу приказ:
– Замотай руки, чтобы не было мозолей. Дипак запретил мне тебя калечить, – монотонно произносит Брай, перевязывая ладони.
Меня удивляет, что Пень знает о нашей тренировке, но я послушно киваю и быстро повторяю за Тенью. Получается плохо и нелепо, но я отмахиваюсь. Мне уже не терпится начать обучение.
Женщина кидает мне длинную палку, похожую на меч.
– Представь, что это меч, – приказывает она. – Покажи мне, что ты уже умеешь.
Медлю первые секунды, а затем откидываю сомнения и бегу на наставницу. Пусть я и не сильна, но мать давала мне уроки. Физической боли я не боюсь.
Мой меч направлен в грудь женщины, но она молниеносно устремляется вниз и сбивает меня с ног. Я падаю и от неожиданности губу, на языке появляется мерзкий металлический привкус.
– Первая кровь, – смеется Брай, опираясь на меч. – Не думала, что это будет так быстро.
Ее смех похож на пуховое одеяло. Мягкое и теплое, но тяжелое.
Вытираю пальцами кровь с губы, облизываю рану и встаю на ноги. Брай скучающе осматривает меня и кивает, приказывая нападать. Теперь я осторожна. Иду медленно, наблюдая за движениями женщины. Она зевает, прикрывая глаза, и тогда я кидаюсь вперед, заношу меч, целясь в голову, но Брай отражает мою атаку. Не успеваю даже вскрикнуть, когда удар прилетает сначала в правую, затем в левую ногу. А после меч выбивают у меня из рук, тот отлетает на два метра, а около моей шеи оказывается острие.
– Ты проиграла. – Тень строго озвучивает мои собственные мысли и недовольно качает головой. – Навыки очень плохи. Сколько тебе лет?
– Шестнадцать, – признаюсь я, поднимаясь на ноги.
– Твой уровень ниже десятилеток из Сестринства, – выносит вердикт она, – работы непочатый край.
Я покорно молчу, не смея даже поднять глаза на Тень. Сердце стучит быстрее. Неприятный ком в груди становится все больше и больше. Я зажмуриваюсь, боясь услышать, каким окажется решение Брай. Не хочу, чтобы она увидела мои слезы.
– Будем работать, – строго произносит она, и я распахиваю глаза. Женщина улыбается, проходит мимо, поднимает выбитый из моих рук меч и снова кидает его мне. – Активнее, комарик: будешь тренироваться так, словно от этого зависит твоя жизнь. Хотя, будем честны, так и есть. У тебя немного вариантов. Либо ты начнешь кусаться, либо укусят тебя.
Брай приказывает мне нападать, каждый раз отбивая атаки и сбивая меня с ног. Сначала я злюсь, но упорно поднимаюсь и наступаю. Спустя два часа силы заканчиваются, но я нахожу опору и теперь смягчаю падение. Иногда даже удается избежать подножки и отбить удар, но через несколько секунд я снова оказываюсь на полу. Это отличается от тренировок с матерью. Бой кажется жалким, а еще до глупости нелепым.
Солнце уже село, стук мечей, похоже, больше никого не удивляет. Только моряки толпятся возле лестницы, поглядывая то на Брай, то на измученную меня. Временами они подбадривают меня, и в последние разы только это заставляет подниматься и не опускать руки. Шепотки раззадорившихся моряков постепенно крепнут, переходят в выкрики. На лице Тени замечаю недовольство из-за сборища на палубе. Она не щадит меня, с каждым разом наносит удары сильнее прежнего.
Я вспотела, руки ноют, голова гудит, а перед глазами мелькают серые и желтые звездочки. Когда к горлу подходит тошнота, я сдерживаюсь и с трудом сглатываю, не желая останавливаться. Брай, должно быть, замечает мой затуманенный взгляд и снова сбивает с ног. Она оглядывает мои дрожащие руки и грозно вскидывает брови:
– Ты вообще ужинала или обедала?
Я забыла.
Пытаюсь встать, но тело больше не слушается. Бедра ноют из-за постоянных ударов, ладони кровоточат. Я развязываю ленты и морщусь. Возле пальцев правой руки наросли водянистые мозоли.
– Вот же, – ворчит Брай, откладывает меч в сторону и опускается на колени рядом со мной. – Записывай правила, комарик: на тренировку приходишь спустя час после еды. – Она осматривает мою ладонь. – Перевязывать руки следует по-другому. Я научу потом.
Тень помогает мне подняться и ведет в каюту. Когда проходим мимо моряков, те приветливо, но с сожалением улыбаются. Некоторые даже шепчут слова поддержки. Я киваю в ответ и выдавливаю натянутую улыбку, сдерживая тошноту. Возле лестницы присаживаюсь, не в силах идти дальше. Брай продолжает ворчать и обещает, что если такое повторится, то тренировок мне больше не видать. Тогда я послушно встаю и спускаюсь на этаж ниже. Там мы натыкаемся на Пня. По его лицу понимаю, как же убого выгляжу. Брай передает меня Дипаку, и я, чуть ли не повиснув на нем, с трудом добираюсь до каюты.
* * *
Утро начинается с боли. Я с трудом встаю с кровати и осматриваю ноги. Бедра украшают разноцветные синяки. Но голова на удивление светлая, без единой мысли или тяжести. Я глупо улыбаюсь, когда вижу на столе миску с кашей. Съедаю завтрак и переодеваюсь. Вещей, которые для меня добыл Дипак, не так много. Влезаю в широкие штаны, которые еле прикрывают икры, накидываю белую свободную тунику и перевязываю поясом. Пальцами расчесываю волосы и пытаюсь открыть дверь. Заперто. Дергаю ручку еще несколько раз, чтобы окончательно убедиться: без помощи мне отсюда не выйти.
Хмурюсь, но сажусь на кровать и жду. Время тянется медленно, но вскоре замок щелкает и входит Дипак. В его руках – поднос с мазями. Комната наполняется запахом лечебной травы. Они напоминают о бабушке, потому я перестаю злиться и жду, что скажет Пень. Он молчит, размешивая мазь и добавляя туда травы. Затем поднимает на меня взгляд и фыркает:
– Мажь два раза в день любые раны.
Я послушно киваю и тянусь к баночке. Когда та оказывается близко к носу, я морщусь. Дипак остается стоять возле двери. Он тяжело вздыхает и следит, чтобы я нанесла мазь. А когда заканчиваю, сурово ворчит:
– Если такое повторится, я запрещу тренировки.
Тяжело вздыхаю, но соглашаюсь – выбора у меня все равно нет. Пытаюсь закрыть баночку, но удается не с первого раза. Правая рука покрыта мозолями, но Дипак не помогает мне, на его лице отражается злорадное «так тебе и надо!»
Он уходит, оставляя дверь открытой. Жду, когда его шаги стихнут, и только потом иду наверх. Хочется вдохнуть запах свежего морского утра. На палубе меня с улыбками встречают некоторые моряки, самые смелые говорят лестные слова, другие лишь машут руками. Я стараюсь ответить каждому, широко улыбаюсь и киваю.
Брай замечаю не сразу. Они с Линдой о чем-то увлеченно болтают, пока моя наставница заплетает девочке косу.
Какие нежности…
Фыркаю, вспоминая прежний дом. Обида на мать так глубоко засела в груди, что я даже не строю планы по возвращению домой. Лишь надеюсь, что однажды смогу узнать, где живет бабушка, и отправить ей весточку. Мысли о доме вгоняют в тоску, потому я подхожу ближе к перилам и делаю пару глубоких вдохов и выдохов.
Вот приеду я в это Королевство, а что потом? Буду мыть полы? Помогать дамам? Может, работать в саду? А что, если сбежать? Спрыгнуть с корабля и поплыть куда-нибудь?
Я опускаю голову и вглядываюсь в синие волны, бьющиеся о борт. Они кажутся зубастыми. Их длинные языки лижут дерево и тянут ко мне свои загребущие лапы.
Ну уж нет.
