Увы, мою красоту охранять было некому.
Я сама старалась охранять, как могла. Не слишком хорошо, но уж как есть.
Господи, о чём я только думала, когда решилась пойти в его дом и предложить себя в качестве репетитора Полины?
Если бы я только знала, чем обернется тот мой визит!
***
Пытаюсь пить остывший кофе. Хорошо, что встала я рано и на работу не опаздываю.
Мне сегодня не нужно к началу занятий, первый урок у самых маленьких, у трехлеток в десять утра.
Мне нужно быть в саду в девять тридцать, все подготовить.
Работаю я каждый день, веду занятия, выполняю какую-то методическую работу – отчеты заполняю, небольшие исследования провожу, еще и индивидуально с некоторыми детками успеваю заниматься, вот с такими, как Полинка.
Полина. Я ведь даже не думала сама напрашиваться в репетиторы? Это меня Элеонора Григорьевна надоумила!
Увидела, как мы с Полей занимаемся, как девочка ко мне тянется, да и на самом деле у неё есть способности, это видно сразу!
Заведующая и предложила мне сходить к Александровскому. Я согласилась.
Но я ведь просила Элеонору Григорьевну позвонить, предупредить его, она обещала, да, видимо, забыла. Или он так же принял её не за ту Элеонору?
Ох, ладно, что сделано, то сделано. Теперь надо думать, как быть дальше.
Я не могу пойти работать в его дом, точнее, жить в его доме.
Не могу. Так близко к нему!
Понимая, что он недоступен, недосягаем…
Конечно же, я вижу и чувствую его интерес, неподдельный, сильный, жадный, но… кто знает, сколько это продлится?
Пока он не распробует? Не насытится? Пока ему не приестся моя наивность и… невинность?
Закрываю глаза. Хоть на мгновение оторваться от реальности!
Снова он и я в том доме. Его руки, его губы…
Ощущения, которых я никогда не испытывала, даже не догадывалась!
Теперь ведь я знаю, зачем он меня повез туда? Да я и тогда всё поняла. Не сразу, но поняла… Не важно.
Важно то, как он меня обнимал и целовал. И какие чувства это во мне вызывало! И если бы… если бы он оказался чуть настойчивее! Или я была бы не так пуглива…
Нет, Лика, нет. Не нужно об этом думать. Нельзя.
Это для тебя под запретом. Даже не пытайся.
Потом будет очень и очень больно. А боли в твоей жизни уже и так… выше крыши.
Открываю глаза. Оглядываю свою комнатку.
Нежно-бирюзовые обои, которые я поклеила сама, конечно, были моим капризом, по крайней мере, на угловую стену надо было лепить что-то темное, потому что черная плесень уже выступает.
Мебель частично старая, кое-что еще от дедушки с бабушкой, например, небольшой буфет. Он добротный и крепкий, хотя, конечно, совсем прошлый век, причем не антикварный, не изящный, а конкретно кондовый, такое обаяние эпохи восьмидесятых.
Шкаф купила на известном распродажном сайте, вполне достойный за те деньги, которые отдала. Диван там же, тоже удачно: и недорогой, и не убитый в хлам, чистенький.
Стол старый, покупали еще папа с мамой, обидно, что он оказался единственной мебелью от них оставшейся, даже стулья отчим в свое время умудрился продать…
Простые занавески. На стене фотографии мамы и отца. Фото маленькой меня, которое я очень люблю.
Александровский назвал мою комнатку убогой, что ж, он прав, да. Но… несмотря ни на что тут я не чувствую себя плохо. Тут есть воспоминания. Они хорошие.
Но есть и плохие. И они тоже связаны с этим домом.
Поэтому я мечтаю уехать, купить себе квартиру и жить там.
Или…
Иногда я мечтаю о нем, о прекрасном принце на огромном черном автомобиле, который приедет ко мне, выйдет из машины, как Джеймс Бонд, и раскроет руки, чтобы я бежала к нему в объятия.
Эх… Лика, Лика…
Проглатываю совсем уже ледяной кофе. Быстро бегу на кухню, чтобы сполоснуть посуду. К счастью, там никого.
Возвращаюсь в комнату, одеваюсь.
Успеваю застегнуть молнию на юбке и одернуть блузку, когда слышу стук в дверь.
Открываю, почему-то уверенная, что за дверью стоит Тамара Васильевна, но, увы…
***
– С добрым, куколка…
Не успеваю скрыть испуг и… неприязнь. В общем-то, наверное, я зря так реагирую, но…
Кирилл симпатичный парень, всегда был симпатичный. И всегда к нему все девчонки клеились. Почти все. Я – нет. Да я вообще была тут, мягко сказать, изгоем. Училась на пятерки, гордостью школы была, в «музыкалку» ходила. Местная «ботаничка», что с меня взять. Такие как Кирилл меня, к счастью, не замечали. То есть не пугали, не приставали, почти не обзывали и не «троллили». Это было чревато – меня учителя и директор как-то слишком оберегали, всем дали понять: Лику не трогать! Меня даже дразнили «клубничкой» – совсем не обидно. До определенного момента. Пока в старших классах слово «клубничка» не приобрело иной смысл.
Но мне и тогда, в общем, было все равно. Хватало проблем домашних. С мамой и с отчимом.
Была у нас одна история с Кириллом. Меня попросили помочь ему с русским языком. Подтянуть. Причем он учился на два класса старше меня.
Я слишком серьезно отнеслась к этому. Он подумал, что я с ним заигрываю. Нет, он мне нравился чисто внешне. Он действительно симпатичный. Есть в нем что-то такое… дерзкое, яркое. Но я даже помыслить не могла, что между нами может что-то быть! И не думала, и тем более не мечтала! У меня были совсем другие мечты.
А он тогда решил, что я хочу каких-то отношений. Во время одного из занятий полез целоваться. Это было неожиданно. Я опешила. Но почти сразу оттолкнула его. Дала пощечину. Как ни странно, он даже извинился. И на смех меня не поднял. И вообще… стал охранять и защищать.
Над ним прикалывались, говорили, что он влюбился. Честно, не знаю, что это было. Я в то время думала только об экзаменах, о поступлении. Он учился уже не в школе, в каком-то колледже, типа бывших ПТУ. Видела я его очень редко.
Потом… потом моя жизнь вообще чуть не пошла под откос.
Я уехала в училище, домой почти не приезжала. Даже на лето старалась остаться в городе, подрабатывала.
Когда я вернулась сюда осенью, Кирилла не было, вроде он после армии поехал в столицу работать. После Нового года объявился. И стал сначала пытаться пригласить на свидание, пообщаться. Я отказывалась. Потом начал немного задирать… И я старалась меньше попадаться ему на глаза. Он снова уехал куда-то на заработки. А неделю назад я его встретила…
Снова начал с предложений пройтись, выпить вина. Я попросила меня не беспокоить.
Мы всегда сталкивались на улице, и я не ожидала, что он придет ко мне в дом.
– Здравствуй… Кирилл.
– Здравствуй… хм… официально, детка.
Он делает шаг, чтобы зайти, я пытаюсь закрыть дверь перед его носом, чисто инстинктивно – я не приглашала! Но он ставит ногу и грудью напирает.
– Что ты делаешь?
– Захожу в гости, непонятно?
– Я не приглашала. Извини, я спешу на работу.
– К этому спешишь? К папику новому?
Чувствую, как лицо мгновенно покрывается румянцем. Я ведь не просто так просила Алексея Николаевича меня не подвозить!
– Он отец моей ученицы.
– Это теперь так называется? – Кирилл гадко ухмыляется и протягивает руку к моим волосам.
А меня обжигает страх.
В квартире сейчас, скорее всего, только Тамара Васильевна и Ирина. Если я начну кричать, они, конечно, выбегут. Но смогут ли помочь? А если Тамары нет? Она могла уйти… А Ирина… станет ли помогать?
– Кирилл, пожалуйста, я на самом деле опаздываю. Маршрутка уже через пятнадцать минут, до неё еще идти.
– Я могу отвезти, я на машине, – он подается вперед, почти касаясь меня телом, я отступаю.
Непроизвольно начинаю дрожать. Всё тело дрожит. Я знаю, что я с ним не справлюсь!
– Что, боишься меня, «клубничка»? Я не страшный. Совсем. Я… Могу быть очень нежным…
Его рука касается моей щеки. Мне надо отступить, а я словно парализована. Стою, не могу с места сдвинуться, ничего сделать не могу. Только чувствую, как по телу бегут струи ледяного пота.
– Лика… какая ты стала красивая, ты и была… такая маленькая, сладкая, такая…
Он еще ближе, почти вплотную встает. Я чувствую его запах. Он даже одеколоном побрызгался, но все равно удушливый, тяжелый аромат его тела и перегар перебивает. Мне нужно прийти в себя. Нужно оттолкнуть его, отойти, закричать.
Странно, я вспоминаю вечер, когда меня привез в дом другой мужчина. Тоже с явными намерениями. Как он целовал меня в машине, ногу мою трогал. Как в доме к стене прижал, как руки его хозяйничали на моем теле…
Да, тогда мне тоже было страшно, я плакала. Но вот такого ступора не было. Я вела себя по-другому. Не потому, что нападение Александровского мне понравилось. Нет. Возможно, дело было в том, что он сам мне нравился, мой Джеймс Бонд…
Воспоминания о нём словно придают мне сил. Я все-таки выхожу из оцепенения, толкаю Кирилла в грудь, неожиданно для него, потому что он отступает.
– Пусти и уходи отсюда!
Резко отступаю назад, в поиске хоть какого-то средства защиты. Как назло, ничего нет. На столе только кувшин с водой.
Пока раздумываю, использовать ли его, Кирилл опять наступает.
– Так, да? Уходи? Не для меня ягодка цвела?
Он резко хватает меня за руку, тянет на себя, прижимает крепко…
– Не надо, пожалуйста!
– А если я хочу?
– Кирилл… – Почему я не взяла кувшин? Могла бы его окатить, а теперь…
– Руки убрал от неё!
Глава10
Голос как гром. Резкий, низкий, очень злой.
И я знаю, кому он принадлежит.
Джеймс Бонд. То есть… Алексей Николаевич.
Не успеваю испугаться, когда он резко отрывает от меня Кирилла, и тот летит куда-то в сторону. Вскрикиваю от неожиданности и замечаю пристальный, прищуренный взгляд.
– Все в порядке с тобой?
Мгновение он как будто изучает меня, мое состояние. Я хлопаю глазами, потом начинаю быстро-быстро кивать. Говорить почему-то не могу. Только вижу краем глаза фигуру Кирилла и его руку – он готов напасть!
Открывает рот, чтобы крикнуть, и мой крик накладывается на движение моего нового гостя, который стремительно разворачивается, хватает Кирилла и вытаскивает его в коридор. И я слышу звук удара и хруст.
Мне страшно. Очень. Это мне напоминает… напоминает то, что я хочу забыть.
Вылетаю в коридор, вижу пригвожденного к стене Кирилла и перекошенное лицо моего нового работодателя.
– Ты… сука, если ты…
– Не надо, пожалуйста. Отпустите его. Пусть уходит.
Бонд поворачивается, нет, сейчас он скорее похож на какого-то другого героя. Снова почему-то смотрит прищуриваясь.
– Жалеешь его? Или, может, я вам помешал?
Что? Он серьезно? Почему-то вот сейчас сильно обидно…
– Я просто против… насилия…
– Против? Мне кажется, он как раз собирался тебя там… Нет?
Вспыхиваю, как спичка резко.
– Он бы не стал. Он… просто отпустите его. Он уйдет.
Алексей Николаевич ухмыляется, но слушает. Опускает руку, осторожно ловит каждое движение Кирилла, чтобы тот не бросился на него или на меня. Кирилл смотрит исподлобья, недобрым взглядом.
Но ничего не делает.
– Извинись перед девушкой.
Алексей Николаевич говорит тоном, не терпящим возражений, Кирилл ухмыляется.
– Прости, «клубничка», не рассчитал…
– Свободен. – Будущий босс указывает на дверь, и Кирилл двигается в том направлении, у выхода поворачивается, усмехается, глядя на нас, но, ничего не говоря, скрывается в подъезде.
Мы с Александровским молчим.
Я не знаю, что сказать. Правда. Ситуация дикая и противная. Не нахожу ничего глупее, чем спросить:
– Что вы тут делаете?
– Что? – он опять смотрит на меня как-то по-особенному, пристально. Почему-то хочется поёжиться под этим взглядом. – Спасаю вас, видимо. Или нет? Может, я не прав?
– Спасибо. Я… ой… я на работу опаздываю, маршрутка…
Я бегом возвращаюсь в комнату. Он идет за мной. Прикрывает дверь.
Я хватаю сумку, плащ, поворачиваюсь к выходу и чуть не сталкиваюсь с ним нос к носу.
– Какая работа? Вещи собирайте, переезжать будем. – Он снова говорит мне «вы» и… это как-то пугает.
– Я… Я не знаю, мне… на работу, правда. Там занятие. В младшей группе. – Теряюсь, так сложно с ним разговаривать!
– Когда? Время точно? – Голос звучит жестко, требовательно.
– В десять. Ровно в десять.
– А сейчас девять только. За час соберете часть вещей, до садика я вас подвезу.
– Я не успею, и мне надо быть в половину, подготовить всё, – я мнусь, мне неудобно отказываться и хотелось бы поехать с ним.
– Хорошо. До которого часа работаете? – опять прищуривается.
– Я… вообще до шести. Но… иногда задерживаюсь.
– Почему? Не успеваете? – теперь бровь приподнимает.
– Нет, просто…
Не могу же я ему сказать, что иногда мне просто не хочется возвращаться домой? В эту квартиру, в эту комнату… Несмотря на все хорошие воспоминания…
– Сегодня в шесть я за вами заеду, привезу вас сюда, будем собирать ваши вещи. Здесь вам оставаться нельзя. Ясно?
– Да.
– Что «да»?
– Мне ясно.
– То есть… вы согласны переехать к нам и работать у нас?
Согласны? Он разве спрашивал о моем согласии?
– Мне ясно, что оставаться тут я не могу. А вот куда мне ехать… Я могу снять квартиру.
Как-то так получается, что он поворачивается и почти прижимает меня спиной к двери.
– Лика…
– Что?
Я тону в его глазах. Меня опять парализует. Но не так, как с Кириллом. Не страх. Другое…
– Лика…
***
Ох, Лика, Лика, клубника…
Положить бы тебя на колено да хорошенько вдарить по заднице! Чтобы… Чтобы не нарывалась больше! И глупостей не делала!
Какого вот она этого хрена в квартиру пустила? И в комнату?
Или… может, я что-то не так понял и у них тут свидание было? Тайное? А может, и не тайное…
Мне она не разрешила вчера в квартиру зайти, а этого, получается, пустила?
Ох, Лика, как же я зол! Хорошо, что ты даже не догадываешься о степени моей злости!
– Что, Алексей Николаевич?
– Почему ты не хочешь работать и жить у меня?
Стою, почти прижав ее к стене, напираю авторитетом, так сказать, давлю. Пока только авторитетом. Руками не трогаю.
– Почему? – глазки свои фиалковые распахивает, смотрит, подбородочек задрав. – Вот поэтому! Вы меня в угол загнали! Вы… обещали не трогать, и…
Поднимаю руки, словно по команде сдавайся.
– А я разве трогаю?
Краснеет снова, губу закусывает, носиком шмыгает.
Чёрт, мало ее тот кент напугал, я еще добавляю.
– Лика, я обещаю, что у нас с вами будут сугубо деловые отношения. По крайней мере, пока… пока вы… – ох ты, как же это сказать-то?
– Пока я – что?
– Ничего, неважно. Деловые. Точка. Тем более… – очень кстати вспоминаю о том, что мне предстоит важная деловая поездка, – тем более я через неделю улетаю в командировку, на конференцию. Меня не будет дней пять-шесть точно. Обживетесь, осмотритесь. Если… если потом поймете, что вам не подходит работа с проживанием – будем думать, куда вас… поселить.
Это я, конечно, так сказал, для виду. Никуда мне не хочется её селить. Вернее, хочется. Поселить в своей спальне. Надолго. По крайней мере, одноразовыми эти отношения точно не будут. Я за раз не успею попробовать всю клубничку так, как хочу.
Вижу, что она задумалась. Головой качает.
Потом поднимает на меня взгляд. Ох, эти глаза…
У меня все внутри загорается от того, как она смотрит. Чёрт, может, ну его, разводить тут политесы? Строить из себя интеллигента?
Взять, прижать к стене, как тогда в доме, зацеловать до обморока. Показать, что я с ней хочу на самом деле делать? И зачем она мне нужна?
Нет, не только для этого, конечно. Просто… сначала – да, сначала хотелось бы насытится ею, получить, присвоить, клеймить…
А потом можно и просто рядом быть, сидеть на диване, обнимая, пальцы переплетая, рассуждать обо всем на свете.
– Я…
– Что?
– Хорошо. Я поеду. Я… согласна.
Выдыхаю, головой качая.
– Да уж…
– Что? – теперь её очередь удивляться.
– Ничего, Ангелика Витальевна. Я, знаете ли, с очень важными людьми переговоры вел, с губернаторами, вице-президентами, чиновниками самых высших рангов, но у меня сейчас чувство, что все они по сравнению с тобой – детсадовцы. Ты меня реально умотала. Таких переговоров у меня еще не было.
– Всё вы шутите…
– Да нет, солнышко, мне не до шуток. Простите… Лика… Можно я хоть так вас буду называть? А то… по имени отчеству как-то…
– Язык сломаешь, да? – смеется неожиданно. – Можно, меня и дети все называют просто Лика, я не против. Хотя Элеонора Григорьевна ругает… Только… я вас все-таки по имени-отчеству буду, хорошо?
– Договорились, Лика-клубника…
Делаю шаг назад. Она выскальзывает, как птичка, выпорхнув из-под моей руки.
– Ох, как я опаздываю…
– Не переживайте, я отвезу. И в шесть заеду.
– Спасибо.
Подходит к вешалке, я первый успеваю снять ее плащик, подаю ей. Опять краснеет очаровательно.
– Благодарю.
Так хочется прижать ее к себе. Но нельзя. Я уже понял, эту птичку главное не спугнуть сейчас, а там, дальше…
Дальше повоюем!
Глава11
– Вот ваша комната, спальня, вот тут ванная, да, Алексей Николаевич еще сказал, что вам, возможно, кабинет потребуется…
– Нет-нет… не надо!
– Надо, Лика, вы же работаете? – Я думала, что хозяин дома остался внизу, но он, оказывается тоже поднялся, чтобы показать моё новое пристанище.
Правда, эту роскошную комнату называть так язык, конечно, не поворачивается.
Очень уютная спальня, большая кровать, мебель вся очень изысканная, всё в моих любимых нежно-бирюзовых тонах. Тут есть и шкаф большой, и тумбочки, и столик журнальный с креслом. И места так много! Моих, наверное, комнаты две точно сюда бы вошли.
Оглядываю свое новое пристанище, понимая, что щеки опять наливаются алым…
И сердце стучит как бешеное.
Неужели… неужели это все правда? Я на самом деле буду тут жить?
Жить рядом с… рядом с НИМ!
О господи… Лика! Нет!
Нельзя думать об этом. Нельзя-нельзя-нельзя!
