Мамочки…
Все это не сон. Все это со мной!
И я хочу умереть…
Я снова реву, уткнувшись в грудь бывшего начальника, и где-то на самой окраине моего разума отпечатывается аромат его тела, потому что рубашка расстегнута, и я…
Господи, я прижимаюсь к смуглой коже! И… у меня просто нет сил оторваться. И нет сил посмотреть ему в глаза! Потому что я помню, как мы целовались. Очень… страстно.
И понимаю, что это был никакой не сон! Совсем не сон.
Реальность.
Я поцеловала Александра Николаевича Корсакова, владельца компании «АК- Корпорэйшн», моего бывшего начальника. Не во сне. Наяву.
Господи, какой ужас!
Или… не совсем ужас?
Он ведь был не против?
Боже, о чем я думаю? Что со мной?
Снова чувствую резкую боль – виски давит. Ломит голову. И накатывает слабость. Кажется, у меня давление упало. Такое со мной бывает, редко, но бывает…
Всхлипываю, стараясь чуть повернуть голову, чтобы все-таки не упираться в его… в его голую грудь.
Зачем он галстук снял? Он ведь всегда ходит только в костюме, обязательно с галстуком. И рубашка всегда застегнута на все пуговицы. А тут…
Почему мне так «везет»? Стараюсь немного отстраниться, снова носом шмыгаю, стыдно как – теперь его рубашка еще и мокрая от моих слез! Хорошо хоть тушь с глаз удалось смыть, а то еще бы черные разводы на рубашке оставила!
– Тише, маленькая, все хорошо. Сейчас приедем в клинику… Серега, ты можешь ехать быстрее, а? У меня тут Армагеддон…
Это я Армагеддон? Почему?
– Александр Николаевич, всемирный потоп, скорее. Армагеддон – это другое!
– Ты поучи жену щи варить! Мы десять минут назад должны были быть в клинике?
– Я ж не виноват, что тут какой-то козел к своему парню на свиданку спешил! Влетел в столб, тачила всмятку, мозги его по асфальту, ну и пробка…
– Что, мозги собирают, что ли?
– Видимо! А вообще, я всегда говорю: тише едешь – больше заработаешь, да?
И он резко давит на газ, машина несется вперед, а я вжимаюсь в грудь Корсара, которого целовала совсем не во сне.
Это просто ужас.
– Вася, ну-ну, успокойся, сейчас доктор посмотрит, и все будет хорошо!
Доктор? Какой еще доктор?
Чувствую, что мне становится совсем нехорошо!
Не хочу никаких докторов! Точно!
Мне нужно… мне нужно сбежать! Только как?
Машина останавливается. Светофор. А что если сейчас рвануть и…
***
Да уж, рвануть! Куда рвануть? Без документов, без денег, ночью, в платье, которое до сих пор все в грязи!
Я, наверное, реально похожа на Армагеддон!
А Корсаков меня к себе прижимает! Я же грязная, он костюм испачкает! А костюмы у него очень дорогие, это я знаю – однажды видела счета от портного. Вся одежда Корсара шьется на заказ во Франции, стоит как самолет.
Пытаюсь отстраниться, хотя понимаю – поздно.
– Ты куда?
– Я… я вас испачкала.
– Поверь, это последнее, что меня волнует сейчас.
– Да? А что первое? – пытаюсь сфокусировать на нем взгляд, голова кружится, и, похоже, у меня глаза дико косят, все плывет.
– Мне и самому интересно, что первое, – он смотрит серьезно, но не строго, а… заботливо, что ли? – Василиса, меня волнует твое состояние. Поэтому мы сейчас едем в хорошую клинику.
– В клинику… – Точно, я вспоминаю! Он говорил что-то про осмотр в клинике. Еще там, в отделении, до… поцелуя.
Господи, я реально с ним целовалась?
Мало того, что реально! А еще и сама – сама! – тянулась за этим поцелуем как одержимая! И смаковала каждую секунду!
Ладно, я думала, что это сон, но…
Но он-то знал, что мы в реальности? И… и почему-то не остановил меня?
Он ведь меня ненавидит, я знаю! Он ведь собирался на меня в суд подавать после той истории с документами.
Я ничего не понимаю. Я-то реально не в себе! А он?
И тут до меня доходит! Он, наверное, просто меня пожалел! Увидел, что я на самом деле невменяемая. И решил, что с такими лучше не спорить, а делать все, что они хотят.
Интересно, а если бы я не только с поцелуем к нему тянулась, он тоже бы?..
А если бы это была не я, а другой человек?
Если бы его та Богиня решила поцеловать?
Я представляю картинку и начинаю хихикать как идиотка.
И тут же чувствую, как напрягаются мышцы на груди у Корсара.
– Вася, потерпи немного, сейчас приедем, доктор посмотрит, укольчик сделает…
А вот этого точно мне не надо!
– Укольчик? Не хочу укольчик! Я боюсь!
Снова начинаю всхлипывать. Я реально панически боюсь уколов после того, как мама умерла. Как вспомню ее исколотое тело, все в синяках…
Зачем я вспомнила? Опять ком в горле, слезы…
Что со мной такое?
– Малыш, надо! Зато тебе сразу будет легче. Еще бы знать, чем тебя накачали и кто…
Я стараюсь успокоиться, правда, стараюсь!
Он считает, что я… что меня… Накачали? То есть… реально со мной что-то не так?
Перестаю реветь и лихорадочно соображаю.
Дома я глотнула немного белого вина – собиралась поставить его на стол. Любимое вино Антона, он пьет только его. Trimbach Gewurztraminer – немецкое вино, вкус которого, к слову, я совсем не понимаю.
Еще я пила воду, перед самым приходом мужа. Я в принципе стараюсь пить много воды.
И… и все. Больше я ничего не пила. Точно.
Самое ужасное, я вспоминаю, что толком не ела почти с самого утра!
Мы позавтракали с Антошей, он был раздражен, встал явно не с той ноги. Накричал на меня из-за того, что бекон сильно пережарен. Правда, потом извинился. Ну так, очень сухо. Сказал ждать его вечером, позже обычного. Я и ждала.
Днем времени есть не было – перехватила остаток каши Сашулькиной. Мы с ней долго гуляли. Вернулась, накормила дочь обедом. Самой есть опять не хотелось, ну я и не стала мучиться. Вообще, я считаю, есть нужно тогда, когда есть желание! А через силу… Потом мы с Сашей играли.
Я уложила ее на дневной сон, читала журнал по экономике – надеялась, что все-таки выйду на работу, когда дочка в садик пойдет, потом, няня же уже есть, можно выйти даже раньше. Муж, конечно, меня всем обеспечивал, но… Я реально хотела работать, мне нравилась моя работа, и был потенциал. Тот же Корсаков всегда меня хвалил.
Даже когда я его предала, похвалил, сказал, что слила именно ту информацию, которая была самой важной. Молодец, мол, соображаешь…
Почему мне так мучительно стыдно?
Так. Стоп. Опять мысли скачут как антилопы по саванне.
Я думала о чем? О том, почему я веду себя так неадекватно!
Может, у меня галлюцинации от голода?
Машина резко тормозит.
Моя голова приподнимается, и я стукаюсь о подбородок Корсакова.
Ойкаю и смотрю на его лицо. Он смотрит на меня. Серьезно. Но вокруг глаз все равно те самые лучики.
Счастливый и веселый. Не похож он на счастливого и веселого. Уставший, злой лев.
– Что мне с тобой делать, несчастье моё?
– Я не ваша… – говорю заплетающимся языком.
– Я в курсе, – отвечает он и бормочет сквозь зубы еще что-то. Тихо-тихо!
Но… Я могу поклясться, что слышу – «это мы еще посмотрим»…
Интересно, о чем это он?
***
Бывший шеф выносит меня из машины на руках. Накрывает чем-то теплым, я понимаю, что это его пальто. Сам в костюме, а на улице не май месяц, между прочим! Конечно, сильного мороза нет, но…
Я беспокоюсь за него. Подхватит простуду…
Стоп. Я беспокоюсь за Корсакова? Хм, похоже, я и правда не в себе! Мне за себя надо беспокоиться…
Несет меня, словно я легкая, как пушинка. Идет быстро, но аккуратно, чтобы не поскользнуться.
Перед нами яркая вывеска известной клиники. Дорогой клиники.
Я знаю, что Корсаков финансировал строительство этого здания и открытие клиники. И еще деньги переводил в благотворительный фонд. Я тогда так восхищалась им, думала, реально на добрые дела. А Антон потом рассказал, что это стандартная схема отмыва больших денег. Весь бизнес на этом стоит. Увы…
Не будем о грустном.
Почему клиника открыта? Разве они работают по ночам?
Видимо, работают.
Нам открывает дверь молодой медбрат или даже врач, я не вижу, что написано на бейджике.
Корсаков заносит меня внутрь.
Парень, который открыл, показывает дорогу.
– Сюда, пожалуйста, проходите, Александр Николаевич, смотровая готова, Товий Сергеевич сейчас спустится, сестра уже там.
Товий? Какое интересное имя.
