Читать «Рукопись несбывшихся ожиданий. Таинство посвящения» — Элтэнно. Хранимая Звездой онлайн
Страница 2 из 3
Пожалуй, если бы Поль определённо точно не знал, что не справится, он бы ответил согласием. Говорил и улыбался Август Нейр так, как медовые реки текут. Вот только не мог ответить Поль иначе, чем…
– Простите, профессор Нейр, я не могу.
– А я настаиваю, – выразительно глядя на Поля, повторил декан. – Вы временно взятый сотрудник, вы работаете всего на треть ставки, а занимаете целый дом. У вас даже свой собственный кабинет. Меня в министерстве образования уже напрямую начинают спрашивать, не желаете ли вы расширить перечень своих обязанностей.
Поль понял, что деваться ему некуда. Тут уж либо соглашаться, либо начинать думать об увольнении. Но увольняться ему никак не хотелось. Он только-только влился в работу, да ещё у него такие планы на студентов десятого курса появились. Они же вместе решили поехать в лазарет Святого Михаила, чтобы опробовать свои силы в лечении туберкулёза. Поль даже получил ответное письмо главного врача, ему оставалось лишь обсудить всё с деканом…
С деканом…
– Я согласен заниматься исследованием, но только если вы учтёте одно моё скромное пожелание, – подумав, угрюмо согласился Поль и после ненароком посмотрел на свой стеллаж. Судя по всему, книги в нём следовало менять на другие. На те, на которые в свою бытность студентом, он нисколько не обращал внимания.
Глава 3. Иногда правильнее просить прощение нежели разрешение
Обстановка в кабинете Олафа фон Дали не менялась уже около четверти века. Даже тяжёлые парчовые шторы не выцвели от времени, что уж говорить о прочем? Массивный дубовый стол блестел лаком как новенький, напольные часы без перебоя тикали в своём углу, кожаные подлокотники кресел не были потёрты, потрет Его Величества Ричарда Пятого играл яркими красками, так как на нём монарх был ещё улыбчив (художник сделал акцент именно на этой черте юного правителя). Лишь корешки папок с документами порой меняли свои названия, но это так себе перемена. Поэтому единственными значимыми изменениями можно было считать только события, что происходили в кабинете. И, увы, они-то раз за разом приносили главе академии сильную головную боль.
– Мэтр Орион, думаю, вы прекрасно понимаете по какой причине я вызвал вас, – сурово глядя на долговязого преподавателя, сказал Олаф фон Дали. При этом ректору не пришлось разыгрывать раздражение, он его на самом деле испытывал и даже настолько сильно, что вид ничуть не смутившегося Люция Ориона довёл толстячка до бешенства. Глава академии поднялся со своего уютного кресла и, упираясь ладонями о стол, во весь голос прокричал: – Да что за самодеятельность вы мне тут устроили?! Что это за тайные сговоры у меня за спиной?!
– Господин фон Дали… – начал было робкий преподаватель, но главу академии понесло.
– Уж я вам за ваше безобразие устрою! – так грозно ударил ректор кулаком по столу, что крышечка чернильницы подпрыгнула и покатилась на пол. Она упала на светлый ковёр. Капельки едких чернил тут же намертво впитались в ворс, и по этой причине то, что Люций Орион поспешно поднял крышечку, нисколько Олафа фон Дали не утихомирило. Он понял, что любимый ковёр ему придётся менять, пятна остались бы на слишком видном месте. И это так его раздражило, что, стоило ему вернуть крышечку на место, как он снова закричал на преподавателя. – Вы у меня аж до конца следующего учебного года всех премий лишитесь! На одну голую зарплату жить будете, и совесть меня нисколько за это колоть не станет! Как вам вообще в голову взбрело так издеваться над вашими студентами?
– Издеваться? – вдруг взвизгнул тихоня мэтр, причём столь возмущённо, что Олаф фон Дали резко замолк. – Уж не буду говорить о том, что эти самые студенты за прошедшие полтора года вдоль и поперёк над лер Свон поиздевались, и никто это безобразие не пресёк…
– О-о-о, – вмиг перебил сотрудника Олаф фон Дали, – так вот о чём у нас тут речь пошла. То есть все вокруг изверги, а вы среди нас один такой белый и пушистый, да?
Пожалуй, было нелепо говорить такое одетому во всё чёрное мужчине. Тем более мужчине, являющемуся старшим преподавателем не абы какой кафедры, а сглаза и проклятий, однако мэтр Орион враз почувствовал себя оскорблённым. Это было видно по его лицу, и Олафу фон Дали немного полегчало от того, что он так удачно уязвил собеседника.
Между тем повисло молчание. Олаф фон Дали решил выдержать паузу, чтобы насладиться моментом и успокоиться, а мэтр Орион, хотя его и распирало от желания выпалить какой-либо необдуманный горячий ответ, сдерживал себя. В результате это привело к следующему. Выдохнув напряжение, Люций Орион весьма спокойно сказал:
– Господин фон Дали, я до смерти устал от того безобразия, что неизменно происходит стоит только лер Свон хоть где-нибудь появиться.
– Вы утрируете, – демонстративно фыркнул он. – Всё уже улеглось, пришло к своему, хоть и не к самому достойному, но равновесию. Вон, эта ваша Мила Свон даже наконец-то передумала ходить как пугало. Или что, скажете, вы не заметили перемен?
– Разумеется, я заметил. Вот только, господин фон Дали, всё не так просто. И то, что я позволил себе предпринять, я предпринял не просто так.
Взгляд Люция Ориона был как у утопающего. Было очевидно, что он жаждет объясниться, и Олаф фон Дали вынужденно смягчился. Ему по должности полагалось выслушивать объяснения сотрудников, а потому он сел в кресло, положил руки на стол, сцепил их в замок и после дозволил:
– Хорошо, мэтр Орион, расскажите мне, что вас на такое сподвигло. Только если вы сейчас, словно жрец, начнёте нести чушь про любовь к ближним и милосердие, я быстро вас не только всех премий, но и зарплаты лишу.
– Нет-нет, я буду говорить о другом, – суетливо пообещал преподаватель.
– Тогда говорите.
– Господин фон Дали, перемена во внешнем виде лер Свон не ушла от внимания абсолютно всех. И большинство слушателей из аристократии нынче до крайности возмущены тем, что какая-то Тварь позволяет себе по‑человечески выглядеть. Наша академия в шаге оттого, чтобы вновь произошёл некий громкий скандал. Поймите, либо эта женщина наконец‑то получит поддержку от своей группы, станет её частью (как и должно быть, собственно), либо травля на неё начнётся по новой.
– Ну, не одному мне видится, что Мила Свон такое отношение к себе полностью заслуживает, – честно ответил Олаф фон Дали, и удивился тому, какая растерянность на лице мэтра Ориона возникла. Преподаватель расстроился из-за его ответа так, что даже губы поджал и глаза его как-то подозрительно блеснули.
«Неужели он может заплакать?» – искренне поразился Олаф фон Дали, но подобного не произошло. Мэтр Орион собрался и сказал:
– Господин фон Дали, разве вы хотите повторения всего того, что уже было?
– Нет, разумеется. Но что ещё остаётся?
– Быть может, вам стоит размыслить над кое-чем другим? Хотя бы над тем, что, когда в августе к нам придут новые студенты, они будут брать пример со старшего курса. А каким будет этим пример? На данный момент он таков, что академия ещё на два года погрузится в нелицеприятные дрязги.
– Ну, знаете, ваше предположение в корне не верно. Лер Свон столько не продержится. Уж профессор Аллиэр справится с её отчислением по причине неуспеваемости.
Олаф фон Дали даже предвкушающе улыбнулся. На миг он словно воочию увидел, будто подписывает долгожданный приказ об отчислении… Демоны побери, да такое отпраздновать незазорно было бы! Как было бы здорово устроить всей академией праздник!
Увы, мэтр Орион его весёлости не поддержал.
– Я сейчас не только о лер Свон говорю, – грустно сказал преподаватель. – Студенты разных сословий всегда конфликтуют, но только в этот раз ситуация дошла до подобного произвола. И раз ничего не меняется, то новые студенты наступят на те же самые грабли. Кто-либо из аристократии начнёт вовсю травить некоего не понравившегося ему простолюдина, и в результате все мы здесь будем жить как на поле боя.
Беседа стала по новой раздражать Олафа фон Дали. От испытываемого им недовольства он заёрзал на стуле, а после даже поправил крышечку на чернильнице, хотя это было ни к чему. Он всего-то подбирал более правильные и спокойные слова, и, наконец, сказал:
– Мэтр Орион, вы меня расстраиваете. Я же уже объяснил вам – вы утрируете, потому что это именно с Милой Свон так неудачно вышло. Схожего неудачного студента уж я быстро отчислю.
– А сколько удачных студентов будет отчислено заодно, вы подумали? – стойко выдержал укоризненный взгляд мэтр Орион. – Нынешняя ситуация с лер Свон даже преподавателей провоцирует на нарушение правил академии. Кроме того, по причине происходящего отношения между студентами разных сословий стали напряжённее обычного. В разы. Студенты низкого происхождения пока помалкивают, конечно, но напомню – возмущение в их среде поостыло только тогда, когда лер Свон начала рядиться не пойми во что. Теперь она изменилась до неузнаваемости, и я уверен, конфликт это обстоятельство усугубит.
– Хм, вы имеете в виду конфликт между студентами разных сословий?
– Да, я имею в виду именно его. Тот самый конфликт, который все мы здесь призваны сглаживать, – подтвердил мэтр Орион.
Теперь разумное зерно в словах Люция Ориона Олаф фон Дали увидел и причиной тому являлась его должностная инструкция. Ректору было прекрасно известно, что после выпуска из академии студенты низкого происхождения получали новый статус. Они становились магами. А магов, как давно стало понятно, на магов и магов делить было никак нельзя. Будучи обиженными, выпускники-простолюдины (а это уже люди, способные на грандиозные магические воздействия) могли создать некую опасную коалицию, так как глубоко внутри считали бы себя достойными иной судьбы. Лучшей, чем у их обидчиков. При их умениях и силе, терпеть насмешки они уже не хотели.
Именно по этой причине нынче существовал закон о том, что после выпуска права всех выпускников должны были приравниваться к правам аристократии. И именно поэтому на старших курсах обучение строилось так, чтобы как можно теснее сплотить группы. Равными благородным студенты-простолюдины должны были начать ощущать себя намного раньше выпуска.
– Собственно, вот почему я собрал кураторов групп выпускников и обсудил с ними… – нарушил повисшую тишину мэтр Орион, и его слова заставили Олафа фон Дали покончить с задумчивостью. Ректор был по-прежнему до крайности рассержен, а потому он позволил себе перебить сотрудника.
– Вы обсудили это с ними, даже не переговорив сперва со мной, – не мог не высказать он претензию, и на миг Олафу фон Дали сделалось лучше. Лицо мэтра Ориона стало таким виноватым.
Жаль, что такими же не стали его слова.
– Господин фон Дали, давайте будем честны друг с другом – вы относительно лер Свон заняли вполне определённую позицию. Вы всеми силами притесняете её там, где только можно.
– Угу. То есть, по вашему мнению, я должен поступать ровно наоборот? – прожигая собеседника взглядом, осведомился Олаф фон Дали.
– Да, должны, – вдруг смело сказал мэтр Орион, и Олаф фон Дали даже на миг оторопел. Подобных слов он никак не ждал.
– Что-что вы сказали? Должен?
– Да. Ведь если результат ваших усилий не очень-то хорош, то действовать надо совершенно в другом ключе. В этом и заключается педагогика – к каждому ученику нужен свой подход.
От высказанного упрёка Олаф фон Дали пришёл в шоковое состояние. Он много чего ожидал услышать, но никак не таких дерзких слов. Его лицо даже покраснело от гнева. Он бы вот‑вот завопил на обнаглевшего преподавателя, однако мэтр Орион возникшей паузой воспользовался.
– Вот она причина, почему я решил сперва обсудить всё не с вами, а именно с кураторами групп. Мне хотелось понять, один я пришёл к такому выводу или же нас…
– Угу. То есть вас таких много, – проскрипел сквозь стиснутые зубы Олаф фон Дали, и любой по тону его голоса понял бы насколько он рассержен. Но мэтр Орион не отступил.
– Выяснилось, что да, – едва ли не с гордостью ответил преподаватель. – Многим лер Свон не нравится, конечно, но брать в будущем учебном году группу, а после иметь с ней такие же проблемы, как у нынешнего потока, не хочется никому. Так что мы пришли к практически единогласному мнению, что раз проблема не решается через давление на лер Свон, давить надо на прочих студентов. И самый разумный первый шаг в таком подходе – это сделать так, чтобы хотя бы часть слушателей оказалась заинтересована в принятии лер Свон обществом.
С одной стороны, Олаф фон Дали вышеизложенное мог бы поддержать. Он уже понял позицию мэтра Ориона и внутренне даже согласился с ней. Другое дело, что разговор пошёл по такому пути, что у него выбора не осталось, кроме как с претензией осведомиться:
– О, так, по-вашему, выходит, что вы заинтересованы в урегулировании конфликтов в академии, а я нет?
– Положа руку на сердце, скажу только одно – вы обдумывали бы моё предложение далеко не одну неделю. Вас бы раздирали на части сомнения из-за некоторых влиятельных лиц. В частности, вы бы ни на миг не забыли об отце лера Грумберга.
– Ещё бы! – гневно воскликнул Олаф фон Дали, прежде чем ткнул пальцем в лежащий на столе документ. – Пока только Михей Браун написал мне просьбу о переводе на факультет Земной Стихии, но вашими стараниями эдак в группе может остаться одна Мила Свон.
– Ну, так и переводите лера Брауна куда он там хочет! Если студента останавливают от изучения чёрной магиитакие причины, то на этом поприще ничего хорошего из него не выйдет. Для изучения чёрной магии важна настойчивость, без неё многие болезненные ритуалы просто не выдержать. Тут нужно быть психологически крепким, телесно выносливым, а не… – с обидой ответил мэтр Орион, прежде чем скривился. – В конце концов, лучше перевести на другой факультет таких вот студентов нежели заполучить те проблемы, которые я вам озвучил.
– Хорошо, это я могу понять, – вынужденно согласился Олаф фон Дали. – Я понимаю, ваша задумка возникла не на пустом месте. Но, право слово, как же она глупа! Группа Милу Свон ни за что не примет. Ваша затея с ритуалом братства – сущая ерунда.
– Не ерунда, если вы не помешаете нам, кураторам, действовать сообща. Мы хорошо знаем своих студентов и знаем на кого и чем можно надавить.
– И чем же вы надавите на Антуана Грумберга? – не мог не поинтересоваться Олаф фон Дали. – Ну же, поделитесь со мной такой сокровенной информацией.
– Двумя днями ранее он и его одногруппники вели очень даже ожидаемый сговор по убийству лер Свон. А я взял и сделал запись об этом. Теперь в моих намерениях показать эту запись своим студентам.
– Что? Это же шантаж, – едва не поседел от услышанного Олаф фон Дали.
– Естественно. Но, конечно, я донесу до них, что запись была сделана непреднамеренно. Скажу, что подобное произошло всего лишь в силу особенностей охранной системы академии и только, – сказал мэтр Орион, прежде чем лукаво улыбнулся. – Уверен, все они будут впечатлены пониманием, что если их план убийства всё же удастся, то у следователей возникнут крайне нежелательные вопросы.
– Хм, – совсем по-другому посмотрел Олаф фон Дали на преподавателя. Ректор мог ожидать чего-то подобного от профессора Аллиэра, но… Чтобы тихоня мэтр Орион был способен на такое? Сказанное кардинально меняло представление Олафа фон Дали об этом человеке.
– Поэтому и лер Грумберг, и его одногруппники – все они у меня на крючке. Если они захотят закончить своё обучение, то у них больше не останется выбора, кроме как начать унимать ту бучу, причиной которой они послужили. Если для них важна их собственная честь и собственное будущее, они будут вынуждены смириться и принять лер Свон.
– Мэтр Орион, – спустя едва ли не минуту полной тишины, произнёс Олаф фон Дали как можно спокойнее, – а где сейчас эта запись?
– У меня дома.
– А дубликаты вы уже сделали?
– Только собирался.
– Тогда не будем терять время. Идёмте к вам немедленно.
– Но… но зачем? – растерялся преподаватель.
– Потому что я лично намерен изъять у вас столь опасную вещь! Ужас, о чём вы только думали, совершая подобное? – прикрикнул Олаф фон Дали, резко поднимаясь с кресла. От представленных последствий бедного ректора даже бросило в пот.
***
Никто не ожидал, что империя Золотого Паука начнёт наступление зимой. Пусть в Аркании никогда не бывало снегопадов сродни тем, что взамен прошлогоднего тепла обрушились на север Верлонии, но всё же климат должен был отпугнуть от продолжения экспансии привыкших к теплу захватчиков. Об этом говорили абсолютно все аналитики, а потому в городке Шаунтонн, несмотря на его нынешнюю близость к границе, жизнь текла относительно спокойно. Благодаря прошлому мирному году его амбары были полны зерна, ушлых проходимцев, спасибо бдительной страже, стало поменьше, и в результате многие жители отказались от намерения покидать родные места. Им виделось, что до середины весны надо жить так, как живётся, а там уже решать по обстоятельствам.
Да, никто не ожидал, что империя Золотого Паука начнёт наступление зимой. Была середина февраля, когда звук пожарного колокола резко зазвучал в предрассветной тиши. Заспанные горожане вскакивали со своих постелей, недоумённо смотрели друг на друга, а затем они, один за другим, бросились к окнам. Но на улицах Шаунтонна пока было спокойно. Не было видно над домами дыма, и редко где пробегал какой-либо гонец, так как все солдаты уже заняли свои места на городских стенах. Так вышло благодаря одному бдительному караульному – выходцу из охотников. Ему довелось своевременно заметить металлический отблеск в темноте, и, если бы не это, то войско Сатора Белого зверя (правой руки Чио Киото по прозвищу «Не знающая пощады длань императора») под покровом ночи подошло бы к городу вплотную. И всё же это было то немногое из хорошего, что вообще было. Где-то напортачила разведка, раз никто не предвидел подобного вторжения. Кроме того, Шаунтонн никогда не считался стратегически важным городом, и по этой причине войск к нему было стянуто не так много. Здесь служило значительно меньше солдат, чем нынче стояли в рядах врага.
– А ну держать строй, курва мать вашу! – прикрикивал порой то один, то другой сержант.
– Луки наизготовку и харэ пердеть от страха!
Несмотря на бойкие речи командиров, солдат всё равно потряхивало. Украшенные белыми пауками треугольные щиты противника были на слуху. Поговаривали, что такие войска Чио Киото направляет только к тем городам, в которых пощады не увидят даже младенцы.
– Огради нас боги от такого лиха, – шептали про себя ополченцы и украдкой целовали обереги. А затем, в этой напряжённой рассветной тиши, вдруг послышался чей-то испуганный возглас.
– У них, мать его сука, требушеты! Они требушеты волокут!
Требушеты имперцев не просто били метко. Зачастую вместо каменных ядер для них использовались тонкостенные шары, заполненные либо огненной, либо ядовитой смесью. Этих орудий не зря боялись и не зря тут же заголосили военные:
– Магов, магов сюда!
Пожалуй, в скором времени на городской стене оказались все маги Шаунтонна. Даже не военнообязанные, даже некий милорд Грейстоун, являющийся не магом, а учёным и всего-то волей случая оставшийся заночевать в местной гостинице из-за понравившейся ему ладной разносчицы пива.
– Да что вы от меня хотите? – яро возмущался он. – Это вы меня защищать должны, я благородный человек и при этом нисколько не маг.
– А кто вчерась фокусы магические в таверне показывал? – посмел прикрикнуть на него дородного телосложения офицер.
– Побойтесь богов, какие фокусы? Я учёный, я научные опыты воспроизводил!
– Ну, так и сейчас воспроизведёшь, а не то… – клинок многозначительно упёрся в район груди бедного милорда Грейстоуна, и он замолк. Правда, помог ему удержаться от дальнейших просьб отпустить его скорее не меч, а вид втолкнутой в помещение девочки-знахарки. Ей было всего лет пятнадцать от роду, но лоб её уже был заклеймён позорной печатью мага-самоучки. На руках она ещё и хныкающего младенца держала.
«Нет, никто меня здесь не пожалеет», – окончательно осознал милорд Грейстоун.
И да, это было действительно так. Всех собранных магов под конвоем повели на стену. Правда, скопом их там держать не стали. Военные быстро рассредоточили их по два‑три человека вдоль стены, и милорду Грейстоуну досталась в напарницы именно девочка с младенцем. Он даже с сочувствием посмотрел на неё, но… она не боялась. Пока его собственные колени тряслись от страха, знахарка-самоучка спокойно смотрела на подступающее к городу войско.
– Первым делом надо требушеты уничтожить, – вдруг донеслось указание вышагивающего вдоль стены командования. – Вы, вы и вы, вон той слева займётесь. Ваша по центру…
По центру. К своему ужасу милорд Грейстоун понял, что тут имеются в виду он и девочка‑знахарка, а потому он решился на дерзкий поступок – смело ухватил отдающего приказы командира за рукав.
– Увольте, да это же невозможно.
– Ещё раз «невозможно» от кого-нибудь услышу и живо любой трухач по ту сторону стены с кишками наружу валяться будет! – прикрикнул на него военный.
– Но я нисколько не маг!
Милорда Грейстоуна ударили наотмашь так, что он упал на колени. А когда он поднялся на ноги, то возле него уже стоял некий офицер с вытащенным из ножен мечом.
– Ещё раз, сука, норов проявишь, пожалеешь!
Эти слова заставили милорда Грейстоуна перестать искать справедливость. Вместо этого он оценивающе посмотрел на знахарку. Он мог надеяться только на неё, в нём самом ни толики способностей к магии не было.
– Правда не маг? – тихо осведомилась девушка, оглядывая его таким же внимательным взглядом, и милорду Грейстоуну осталось лишь сознаться шёпотом:
– Вообще нисколько.
– Тогда на, держи.
Девушка сунула ему в руки младенца, и хныкающий малыш отчего-то враз успокоился. Не иначе почувствовал, что некий милорд Грейстоун ни черта в детях не понимает, а потому от какого‑либо резкого крика даже уронить сможет.
– Эм-м, а вы что делать будете?
– То, что от меня требуют, – с неприязнью буркнула девушка и сосредоточилась.
Воздух, казалось, заискрил. Было понятно, что боевая магия далека от знахарских умений, но девушка старалась. Вовсю старалась, а потому, повинуясь колдовской воле, с её ладоней всё же сорвалась молния. Правда, требушет молния задела лишь своим ответвлением. При этом энергетические всполохи очертили сферу, а, значит, машину защищал некий щит.
– Не получилось, – раздосадовано сказал милорд Грейстоун, и девушка, утирая с лица пот, согласилась.
– Оно у меня и не могло выйти. Моя сила в другом.
– Харэ трепаться! – прикрикнул на них офицер. – Давай девка, вмажь-ка ещё по этой образине. Глядишь и порушишь гадину.
– Не выйдет, – кислое лицо девушки по полной выражало её мысли. – Там такая магия, что мне никогда не пробиться.
– А ты уж постарайся!
Офицером двигала не жестокость, а желание выжить, вот отчего он направил свой меч на молоденькую испуганную девчушку. Однако, из-за этого возмущение переполнило милорда Грейстоуна настолько, что его аж затрясло.
– Прекратите нас запугивать! Мы делаем всё, что можем.
– Да? И что именно ты делаешь?
Меч сместил своё направление. Теперь лезвие смотрело на милорда Грейстоуна, даже похныкивающий младенец на руках не остановил офицера от такого поступка.
– Изучаю ситуацию, – через силу оправдался милорд Грейстоун, чтобы, не дай небо, не внушить кое-кому мысль о собственной бесполезности. А там, словно сама собой, дельная мысль к нему взяла и пришла.
– И чё там изучать, мать твою? Как скоро нам полный трындец настанет?
– Нет! – воскликнул милорд Грейстоун и, поглядев на требушет, смог выразить пришедшую к нему идею. – Поглядите на сферы. Они защищают сами требушеты, а не людей, что идут подле них. А это инженеры. Без них никто не рассчитает правильную силу, без них требушеты окажутся не так страшны. Бей по ним!
Свои последние слова он буквально прокричал в сторону девочки-знахарки. Та понятливо кивнула и начала новое колдовство, в результате которого с её рук вновь сорвалась молния. Только на этот раз она ударила именно по людям. Сразу семеро имперцев упали бездыханными, и движение требушета враз остановилось.
– А ещё надо взрыхлить землю перед ними! Надо взорвать её огнём, поднять из неё скалы. Тогда мы остановим требушеты!
– Твою мать, верно, – с восторгом согласился офицер и бросился вдоль стены со всех ног. Он пытался донести до каждого из магов, как им стоит действовать, и милорд Грейстоун вмиг ощутил себя на высоте. Ненадолго он вообразил себя спасителем всего Шаунтонна, но… вскоре он понял, что одного ума мало, когда инженеров империи так много. Маги за то короткое время, что было в их распоряжении, смогли уничтожить только два требушета из двенадцати, и задержали ещё восемь. На город всё же обрушились газовые снаряды.
– Мать моя, – прошептал испуганный мужчина, глядя на то, как высоко в небе очерчивают дуги плотные зелёные шары. А затем улицы города заполнили крики, началась паника. Оставшиеся на стене люди заметались: кто-то от страха решил спрыгнуть вниз и разбился, кто-то в желании спастись убегал сломя в голову.
– В подвалы, спрячемся под землёй! – выкрикнул один из приведённых на стену магов, и его крик поддержали многие другие.
Военные зря пытались восстановить порядок. Наиболее деятельных просто‑напросто смела магия, что никак не смогла разрушить требушеты. Прочим передалось общее паническое настроение. Солдаты Шаунтонна элементарно не были готовы к нападению. Сперва империи полагалось напасть на стоящую ближе к границе и более чем хорошо вооружённую крепость Мигрод. Имперцы не могли обойти её стороной и не могло быть такого, чтобы из Мигрода своевременно в ближайшие поселения не были бы отправлены гонцы. Элементарно зажечь предупреждающий огонь на башне мог абсолютно любой горожанин.
«Что же там произошло? Что там случилось?» – терзал всех и всякого вопрос. И прижавшегося к зубцу стены милорда Грейстоуна неизвестность изводила тоже. Он пытался разобраться отчего произошло то, что произошло, и вместе с тем от испытываемого им страха крепко стискивал в объятиях вовсю заголосившего младенца.
– Отдай! – вдруг возникла перед ним девочка-знахарка. – Отдай мне ребёнка.
Он не реагировал на её сердитые крики, просто продолжал смотреть на сделавшийся сумасшедшим мир выпученными от ужаса глазами. В результате знахарка принялась вырывать у него младенца силой, и это…
– Да постой ты, дура! – вдруг закричал он на неё.
– Отдай мне моего сына. Дай нам сбежать, я не хочу умереть здесь!
– Так и я тоже! – рявкнул милорд Грейстоун ей прямо в лицо, и девушка всё же застыла. Она лишь жалобно всхлипнула, прежде чем через слёзы сказала:
– Чего «стой»? Да здесь сейчас камня на камне не останется. Империи не нужен Шаунтонн, раз началась такая задница. Да после этого яда здешние улицы ещё с месяц мёртвыми стоять будут, даже трава вырасти не сможет! Поэтому нам надо бежать отсюда. Бежать!
– Только не вниз, – как можно убедительнее сказал он. – Я не маг, я учёный. Я не знаю, чему там магов в принципе учить могут, но посмотри только. Видишь, яд ближе к земле стелется. Он тяжёлый. Поэтому если мы спустимся, то выжить уже точно не сможем.
Девушка с грустью уставилась на стелющийся под ногами город, и в этот момент над её головой просвистели первые стрелы.
– А-а-а! – заголосила юная знахарка, от испуга приседая и закрывая голову руками.
– Не сиди, давай туда! Там спрячемся! – указал он на небольшой деревянный навес. Не иначе под ним патрулирующие стену стражники временами пережидали дождь и, хотя от нынешней опасности укрытие не особо бы помогло, оно всё равно внушало хоть какую‑то надежду.
– Да, туда. Туда!
Парой часов позже в городе воцарилась полнейшая тишина. Не выли даже собаки. Не плакали дети. Лишь младенец на руках девушки-знахарки покряхтывал. Довольно. Она покормила его грудью, и малыш сыто заулыбался. Это улыбчивое детское личико казалось фальшивым в царстве смерти, в которое вдруг превратился оживлённый Шаунтонн. А затем воздух разрезал звук рожка.
– Люди выжить Шаутоня! Вы иметь возможность получить прощение за дерзость вызов сила Золотой Паук. Покидать Шаутоня немедленно! Он будет принесён покой земля.
Несмотря на корявую речь, предупреждение понял не только милорд Грейстоун. Жители Шаунтонна, из тех, кто ещё мог покинуть город, несмелым ручейком двинулись навстречу имперцам. И да, выживших оказалось совсем немного. За выделенное для сдачи в плен время поодаль от городских ворот собралась кучка из немногим более чем ста человек. В основном это были военные, додумавшиеся укрыться на стенах. Также стояли там двое магов воздуха и спасённые ими девочки-близняшки. Остальным неизвестно как повезло. Да и повезло ли вообще?
Шаунтонн действительно был сравнен с землёй. Сатор по прозвищу Белый зверь уничтожил его в одиночку. Подъехав на своём коне, он вытянул вперёд руки и между них вдруг возникло нестерпимо белое пламя. А затем оно сорвалось с его пальцев и окутало город так, что за считаные пять минут от Шаунтонна не осталось совсем ничего.
«Вот почему Мигрод пал сразу, – вмиг понял милорд Грейстоун. – Империи удалось подступить к нему незаметно, и этот город… да, противостоять столь великому магу, наверное, невозможно. Тем более, спросонок».
Учёный не мог оторвать взгляда от застывающего стеклянного озера – места, где ещё недавно стоял город, в котором жили своей жизнью люди, а сам он лапал приятно пахнущую пивом красотку.
«Что с ней сталось?» – вскользь подумал он и от этой мысли кровь похолодела в венах. Милорда Грейстоуна окунуло в неприятное осознание насколько непрочным может быть завтрашний день. И это было так жутко, что через силу он всё же повернул голову в сторону имперского мага.
Сатор был бледен, как первый снег. Мощь заклинания высосала из него силы настолько, что белки его глаз покраснели, но это, пожалуй, наводило ещё больший ужас. Милорд Грейстоун осознал, что к ним, выжившим, никто не проявил милосердия. Им было дозволено продолжать жить, чтобы земли их родины сотрясались от страха. Вот только… некий вопрос так изводил милорда Грейстоуна, что он нашёл в себе силы задать его вслух.
– Почему? – громко спросил он. – Зачем вы напали на нас? Чего мы, люди Аркании, сделали вам плохого?
Так как милорд Грейстоун смело смотрел на Сатора Белого Зверя, тот вмиг понял, что вопрос обращён к нему, и, не иначе, могущественному магу отчего-то сделалось любопытно. Он выразительно посмотрел на замершего подле него мужчину в странном наряде, больше похожем на платье, и, выслушав его, сказал что-то. Милорд Грейстоун не понял слов и сперва очень обиделся, что Сатор Белый зверь уезжает, не ответив ему. Однако, подручный мага задержался и произнёс:
– Моя мастер иметь щедрость сообщать вама, что Империя Золотой Паук нести спасение. Настать день, и люди Аркании благодарить нас.
Глава 4. Ты всегда рискуешь, когда решаешь кому-то довериться
Шагая из библиотеки обратно на кафедру некромантии, Мила месила февральскую хлябь и при этом внимательно смотрела на свои ботинки. В отличие от предыдущих эта пара с трудом пережила бы зиму. Ботинки грозили вот-вот развалиться, и поэтому к Миле всё чаще подкрадывалась мысль, что зря она свою старую обувь продала. Но что поделать? Прошлого не вернёшь, а продавать всё и вся Мила уже привыкла. Курсы, на которые она записалась не очень-то помогли ей выправить финансовое положение, но отказываться от этих курсов Миле никак не хотелось и не только по причине, что они обеспечивали её хоть и скудными, но финансами.
Преподаваемый мэтром Олленом курс целительства мало того, что сам по себе, а точно когда-нибудь бы пригодился, оказался по многим аспектам тесно связан с избранной ею специальностью некроманта, а потому бросать его было глупо.
Курс факультета Водной Стихии стал важен для Милы по другой причине. В своё время молодая женщина умудрилась записаться на криомагию, магию льда, и прежние попытки выжить в суровые зимние дни подвели её к тому, что теперь Мила жаждала подчинить себе холод. Мечта научиться управлять им, чтобы однажды именно через него отомстить своим обидчикам, нисколько не отпускала её.
«Нет-нет, это важно, от этого я ни за что не откажусь», – думала Мила, когда в очередной раз играла в гляделки с ненавидящим её мэтром Холлоу. Будь его воля, он бы давно обратил лер Свон в ледяную статую.
Иллюзии, которые Мила начала изучать по направлению стихии воздуха, также много для неё значили хотя бы потому, что их преподаватель относился к ней сродни мэтру Тийсбергу. Этому старичку было всё равно кого учить, лишь бы студенты не филонили, а действительно занимались. Более того, стоило нерадивой части группы отказаться от занятий, как он, образно говоря, махнул рукой на теорию и почти сходу принялся натаскивать студентов на практику. Это позволяло Миле надеяться, что в скором времени она сумеет применить кое‑какие навыки в городе. После того, как ей довелось пожить в компании шулера, в её голове частенько крутились рискованные планы.
Было ещё одно важное обстоятельство, отчего Мила не бросала искусство создания иллюзий. Дело в том, что те же самые занятия выбрал для себя Антуан Грумберг, а Миле не хотелось прятаться от своего врага, позорно поджав хвост. Пусть бы он потерпел её присутствие. Пусть!
Собственно, из-за стойкого и вместе с тем невозможного желания хоть как-то насолить мерзкому лорду Мила и шагала по знакомой дорожке с вполне определённым настроением. Между ней и Антуаном Грумбергом воцарилась антипатия такого рода, когда никто не трогает другого, но много об этом другом за глаза думает. Лишь нежелание ввязываться в серьёзные дрязги останавливало благородного аристократа от публичных издевательств над Милой Свон. Тем более, что не так давно эта самая Мила была всего лишь изгоем, неприкасаемой. Без нужды с ней уже долгое время никто не заговаривал. Мила приучила студентов к тому, что если вдруг кто-то начинал насмехаться над ней, то она сразу бралась за нож. И нет, не студентам ножом молодая женщина угрожала. Она таскала его при себе вместе с вонючими трупиками мелких птиц, а потому Мила с угрожающим видом просто-напросто начинала разделывать эти тушки, глядя хамящему ей студенту прямо в глаза. Подобное тошнотворное зрелище быстро отучило студентов от насмешек. Даже задерживать взгляд на Миле Свон к настоящему времени считалось чем‑то вызывающим, и по этой причине Антуан Грумберг её игнорировал.
Но теперь всё становилось по другому. Миле было сложно не обратить внимание на то, как меняется отношение к ней, и этих перемен она побаивалась. Издевательства над ней могли начаться снова. А тут ещё и новая беда. Слова мэтра Ориона про ритуал братства никак не покидали голову Милы. Страх проникал в девушку всё глубже и глубже. «Боги, я должна хоть как-нибудь себя обезопасить», – тревожилась Мила всё чаще, и все её нехорошие предчувствия подтвердились, когда к ней в комнату постучался Саймон.
– Входи, – отрываясь от чтения конспекта, пригласила друга Мила и сразу удивилась: – Саймон, да что с тобой? На тебе лица нет.
– Нет, Милка, у меня всё в порядке. Это у тебя…
Саймон замолк на полуслове. Он продолжал смотреть на Милу, но так стиснул зубы, что его лицо приобрело какое-то неприятное и вместе с тем хищное выражение. О чём-то очень нехорошем Саймон думал, а потому Мила решительно отодвинула от себя конспект и, встав с лежанки, подошла к другу вплотную.
– Что произошло? – потребовала она ответа. Увы, слова всё не звучали, а потому Мила требовательно прикрикнула. – Да говори уже!
– Понимаешь, я долго думал, как бы помягче тебя предупредить, но… Пожалуй, мне придётся сказать так, как оно есть. Мэтр Орион всё тебе правильно сказал. Бойся, Милка.
– Откуда ты знаешь, что мне настала пора бояться?
Прежде чем ответить, Саймон ненадолго виновато опустил взгляд к полу, а затем взял ладошки Милы в свои. Его ручищи были такими огромными, что Миле показалось будто её ладони поглотило море. Тёплое, уютное море. Она могла бы даже расслабиться, вдруг так хорошо и спокойно ей сделалось, но тут Саймон посмотрел ей в глаза. Его взгляд был полон тревоги, и из-за этого сердечко Милы застучало часто-часто.
– Мы тут на днях собирались всей группой и… В общем, ради того, чтобы не проходить ритуал посвящения в магическое братство совместно с тобой, все наши готовы убить тебя. Так вот, Милка. Так.
«Такая короткая фраза, а мой мир словно рухнул», – ещё подумала Мила, прежде чем отошла от Саймона и, сев на кровать, опустила лицо в ладони. Ей не хотелось плакать, но удержать слёзы на этот раз она не смогла.
***
Кабинет ректора был Найтэ хорошо знаком. Он бывал здесь столь часто, что, закрыв глаза, мог бы с лёгкостью описать это помещение вплоть до мельчайших мелочей. Однако, находиться здесь тёмному эльфу нисколько не нравилось. Начать с того, что его раса в принципе не стремилась подниматься на высоты. Архитектура дроу во многом походила на подгорные города гномов – чем глубже, тем значимее помещения. У людей всё было ровно наоборот, и поэтому естественное раздражение сопутствовало каждому визиту Найтэ в расположенный на четвёртом этаже кабинет начальства.
… Хотя, намного значимее был факт, что Найтэ в принципе не нравилось беседовать со своим непосредственным руководством. Руководство ведь имело свойство отдавать приказы, а ему, как обычному сотруднику, полагалось их добросовестно выполнять. Не самое приятное дело находиться в подчинении, когда в твоей крови кипит жажда подмять под себя целый мир.
– Присаживайтесь, профессор.
Глава академии своим дозволением словно назло раззадорил неприязнь Найтэ, и по этой причине тёмный эльф едва сдержал себя от фразы, что занял бы кресло даже без стороннего приглашения. Надо ли ему стоять, раз собеседник нацелился на долгую беседу? О последнем говорил тот факт, что перед господином фон Дали находился стаканчик с выпивкой. Глава академии отнюдь не злоупотреблял алкоголем, но, чтобы унять некие глубокие переживания, порой делал глоток-другой. И раз подобное понадобилось сейчас, то…
– Что именно произошло, господин фон Дали? – придавая себе как можно более обеспокоенный вид, осведомился Найтэ.
– Пока ещё ничего, но благодаря вмешательству мэтра Ориона кое-что дурное произойти вот-вот может.
– То есть?
– Держите.
В ладони ректора возник небольшой шарик перламутрового цвета. Он очень походил на обычную речную жемчужину, но на деле являлся не совсем ею. Всполохи энергии давали понять, что кто-то использовал жемчужину в качестве носителя записи, и какой именно Найтэ понял очень скоро.
– Ну-с, что вы можете сказать? – с нетерпением спросил Олаф фон Дали, едва понял, что Найтэ досмотрел запись до конца.
– Что меня радует отказ лера Грумберга совершать убийство. Он благоразумно не стал лишать себя благ будущего ради блага кого-то другого. Это верный выбор.
– Нет, ну вы меня когда-нибудь своим чувством юмора до могилы доведёте, – тут же раздражённо поморщился глава академии. – Я интересуюсь вашим мнением о том, как нам в принципе разрешить сложившуюся ситуацию.
– Нужно объяснить этим юнцам, что их посвящение пройдёт даже без участия лер Свон. Этого достаточно.
Найтэ равнодушно пожал плечами и вольготно откинулся на спинку кресла, так как ему казалось, что он даёт дельный совет. Уже не раз бывало, что в группах между двумя или больше студентами возникали неразрешимые конфликты. Вот, к примеру, будь Алан Фонберг жив, он и Джейкоб Виндог ни за что не захотели бы совместно участвовать в ритуале посвящения в магическое братство. Эти двое не поддались бы ни на какие уговоры, а, значит, выход оставался только один – присоединять какого-либо из этих студентов к некой другой группе. Бывало ведь и не раз, что ритуал посвящения в братство студенты проходили даже группами, сложившимися на дополнительных курсах. Главное правильно донести информацию, а так всегда можно что‑нибудь да придумать. В данном же случае даже думать было нечего. К чему лер Свон вообще в ритуале принимать участие, если руководство академии давно решило при первой возможности молодую женщину отчислить?
– Я бы так и сделал, профессор Аллиэр. Увы, проблема в том, что без вашей помощи это уже невозможно.
– То есть? – искренне удивился тёмный эльф так, что принял куда как менее раскрепощённую позу. И не зря, его короткий вопрос всерьёз разозлил пухленького ректора.
– Ах, так вы и об этом не в курсе?
Теперь это Олаф фон Дали вольготно откинулся на спинку своего кресла. Правда, при этом глава академии скрестил руки на груди и столь нехорошо сощурил глаза, что Найтэ попытался мысленно проанализировать, что же такого важного он упустил. Вот только дельные мысли что-то к нему не приходили, и поэтому ему пришлось состроить ещё более обеспокоенное лицо. Он знал, что его нынешнее начальство ценит такую мимику.
– Эм-м, мне что-то неизвестно? – наконец, с осторожностью уточнил он.
– А, судя по всему, да. Хотя, чему тут удивляться? Конечно же, вы ещё не в курсе, – с неподдельным возмущением произнёс ректор, но его интонации всё равно стали куда как спокойнее прежних. – Вы ведь, наш дорогой профессор, только на себе одном сосредоточены, людей вокруг вас словно не существует. А если бы вы уделяли хотя бы немного времени разговорам своих подчинённых, то уже знали бы, сколь решительно настроены кураторы групп ваших старшекурсников. Им предпочтительнее поддержать мнение мэтра Ориона нежели моё. Да-да!
– И каково мнение мэтра Ориона? – вкрадчиво осведомился Найтэ. Ему не хотелось раздражать Олафа фон Дали ещё больше. Тот и так покраснел от злости, когда, резко выпрямляясь в своём кресле, залпом выпил виски и после с силой вернул стакан на стол.
– А оно таково, – утирая рукой влажные губы, сообщил Олаф фон Дали, – что нынешним второкурсникам надо смириться с присутствием Милы Свон в их жизни. Вашего сотрудника нисколько не волнует, насколько оскорблёнными почувствуют себя некоторые из наших благородных студентов. Ему совершенно плевать, что за принуждение к неприятному для себя шагу, эти студенты в будущем могут отомстить академии и ещё как. И, что самое неприятное, кураторы групп старшекурсников с мэтром Орионом заодно. Моё внушение, что им ни в коем случае нельзя давить на своих студентов, оказалось бесполезно. Сегодня они взяли и сообщили мне, что всё уже сделано – старшекурсники во всеуслышание заявили о своей позиции проводить ритуал братства только в том случае, если принимать в нём участие второкурсники будут в полном составе. Так что теперь вы понимаете, что у нас тут творится? Мэтр Орион взял и втравил нас в ту ещё историю!
– Хм, – нахмурился Найтэ, так как неприятно для себя ощутил чувство вины. Своим сотрудникам он только приказывал, благо давно приучил их работать самостоятельно, нисколько не тревожа его. Вот, видимо, никто и не уведомил своего декана о некой «мелочной затее».
– Что «хм»? Мне ситуацию разрешить надо, а не ваше хмыканье слушать. Заварили вы мне кашу.
На этот раз возмущённые интонации и злющий вид главы академии не пробудили в Найтэ желания действовать осторожно. Сказанное он воспринял за оскорбление, и поэтому даже крепко поджал губы, прежде чем открыл рот.
– С чего это вы меня вините? – прозвучал его высокомерный вопрос.
– А вам что, снова напомнить, что это именно вы своих сотрудников контролировать должны?! – вдруг беззастенчиво прокричал Олаф фон Дали да так, что у Найтэ даже заложило уши. В них прямо-таки зазвенело, и это позволило ему опомниться.
– Нет-нет, не надо. Вы мне и так уже очень умело об этом напомнили, – поспешно ответил тёмный эльф, а затем, уняв внутреннее недовольство, подумал-подумал и сказал. – Если моё предположение верно, и слухи о том, как будет проходить ритуал посвящения в магическое братство для нынешних второкурсников, уже распространились во все уголки академии, то идти на попятную нельзя. Сейчас студенты, что старшекурсники, что второкурсники, обозлены до крайности, но изменение позиции руководства в этом вопросе лишь уверит их в том, что на нас повлиять достаточно просто. Лучше уж пусть студенты будут подавлены, чем почувствуют за собой силу.
– Согласен, сдавать позиции теперь нельзя, – подтвердил Олаф фон Дали, прежде чем сцепил руки в замок и наклонился в сторону тёмного эльфа. – Вот только что дальше? Мысль вынудить лера Грумберга публично примириться с лер Свон, а только об этом может говорить их совместное участие в ритуале, не самая разумная идея. И уж поймите, но никакого убийства в стенах нашей академии тоже произойти никак не может. Во всяком случае, не в ближайшие год-два. Мне, знаете ли, по полной хватило разбирательства в Ковене по предыдущим смертям. Если я упущу из внимания ещё одного опасного для общества студента, то запросто лишусь должности.
– Хм, – задумчиво и даже довольно протянул Найтэ, так как ему начало казаться, что наконец-то складывается удачная ситуация для того, чтобы Мила Свон всё же погостила в застенке кафедры некромантии. Судьба словно подталкивала молодую женщину прямо к нему в руки.
– Ну? Что «хм»? Что нам теперь делать?