Страница 1 из 3
Предупреждение своего декана Мила не оставила без внимания, а потому на первой лекции нового полугодия, пришедшейся на первый день февраля, далеко не все признали в миловидной студентке раздражающую всех мерзавку по кличке Тварь. Собственно, к той молодой женщине, что предстала перед студентами, так обращаться и неудобно было бы как-то. Все порядком запамятовали, что изначально Мила Свон не была вонючей страхолюдиной, не была она безумной хабалкой, а да, вот такой она и была. За партой, за которой обычно сидела Тварь, на этот раз обнаружилась приятной наружности особа лет эдак двадцати с небольшим. Её форменное платье выглядело опрятно, даже шарфик на шее был завязан красивым бантом. Из волос, собранных в тугой пучок, не выбивалась ни одна прядка, и это подчёркивало красивый овал лица. Гордо выпрямленная спина и тонкая талия могли служить предметом женской зависти. Пожалуй, если бы не отличительные цвета факультета Чёрной Магии, то Мила Свон ещё долгое время казалась бы сокурсникам таинственной и очаровательной незнакомкой.
– Никак она всё же? – с недоверием обратился шёпотом к Антуану Грумбергу его друг и одногруппник Филипп Оуэн.
– И? – с презрением хмыкнул в ответ молодой лорд. – Если свинья отмыла морду от грязи, хрюкать она не перестанет.
Антуан Грумберг говорил негромко, ровно настолько, чтобы его услышали ближайшие к нему человек пять-шесть. Но поступил он так не только потому, что, с одной стороны, привык действовать в отношении Милы Свон на публику и при этом не желал возобновления прежней яркой вражды. Просто… он тоже был удивлён преображением. Его знакомство с Милой Свон состоялось, когда она, красная, неистово запыхавшаяся и одетая в дурно пахнущее платье нищенки взяла и толкнула его. А потом ненависть к ней затмила собой всё. Он нисколько не видел в этой женщине человека. Он же потому и прозвал её Тварью, что отвратительной гадиной, примитивным животным она для него и выглядела. А уж то, во что она начиная со второго семестра первого курса рядилась, как мерзко от неё воняло и вовсе напрочь вытравило в нём понимание, что эта женщина может быть другой. Теперь же Антуану словно впервые довелось её увидеть.
«И отчего тогда на церемонии я не смог промолчать?» – даже ненароком подумал молодой Грумберг.
Но Мила этих мыслей благородного лорда нисколько не знала. Она сидела за своей партой и в ожидании преподавателя смотрела только на кафедру. Из-за этого она со стороны выглядела высокомерной, но, по правде говоря, молодая женщина элементарно боялась, что, смыв грязь, она потеряла защиту от нападок на себя. В своей растерянности Мила не знала, как ещё себя вести. Но вскоре все тревоги об этом утратили значение.
– Не возражаешь, если я ненадолго присяду рядом?
Прозвучавший вопрос заставил Милу повернуть голову в сторону говорившего, и мягкая улыбка тут же возникла на её лице.
– Ну садись, коли не боишься.
– А чего мне тебя бояться? Чай не плюёшься ядом, – хмыкнул Вигор и, сев на стул, вольготно вытянул ноги. При этом бывшего каторжника нисколько не беспокоило, что из‑за этого его огромные нечищенные сапоги стали видны всем подряд. Мила сидела за первой партой, некому и нечему было перекрывать обзор, какая некрасивая грязная лужа образуется под каблуками Вигора. Налипший на подошву сапог снег в тёплом помещении таял быстро.
– Как каникулы провёл?
– Ха, от души оторвался так, что как бы к лету ватага брюхатых баб возле нашей академии не столпилась.
Не иначе Вигор представил себе что-то очень весёлое, раз так задорно хохотнул. Вот только Миле, по понятным причинам, такое хвастовство не понравилось. Она с укоризной покачала головой, но кое-кому это было безразлично.
– А у тебя что нового, Милка? Слыхал, ты в Вирграде ловко обосновалась.
– Ловко? Кто это тебе такое рассказал? – вмиг нахмурилась Мила.
– Ну-ну, нашла чему удивляться. В таких кругах у меня приятелей много, – широко улыбнулся Вигор. – Поэтому давай, колись, что ты в те бутылочки наливала, что аптекарь из-под полы толкал.
– Боюсь, я тебя разочарую, но я всего-то подкрашивала магией уже готовые лекарства, – ответила Мила и насупилась. Она рассчитывала, что её проделка останется тайной навеки веков.
– П-фе, скучно живёшь.
– Меня устраивает, – холодно ответила Мила и, оглядываясь по сторонам, спросила. – Эм-м, ты Саймона часом не видел? Я вчера специально, чтоб нашего разлюбезного декана подольше не видеть, перед самым закрытием ворот в академию вернулась, но на его комнате всё ещё замок висел. И сейчас Саймона я что-то нигде не вижу.
– Тык и не увидишь. Как он тебе учиться будет, если на больничной койке валяется?
– То есть? – округлила она глаза. – Как на больничной койке?
– Чего, тебе правда никто ничего не рассказал? – оказался удивлён Вигор, но, поняв, что Мила не шутит, продолжил. – Про Саймона слух Натан разнёс. Бес его знает какого ляда он опять в лазарет попёрся. Прям мёдом ему там намазано, что ли? Но, в общем, он туда, а там Саймона как раз принимают. Траванул его кто-то.
– Не траванул, а почти убил, – сухо прокомментировал остановившийся у их парты Яков Нарроу – ещё один одногруппник Милы из числа простолюдинов. При этом он внимательно поглядел на молодую женщину неприятным цепким взглядом, но ей было не до этого. Она всерьёз забеспокоилась.
– Как такое может быть? Что именно с ним произошло?
– Дань случайности. Кто-то совершал посвящение в убийцы и первым встречным оказался Саймон. Ему конкретно повезло, что дротик только оцарапал кожу. Воткнулся бы как положено и всё. Конец.
Яков, с присущей ему бесстрастностью, демонстративно провёл ладонью по горлу, но этот жест лишил дара речи только Милу. Вигору наоборот стало интересно поболтать.
– Это кто тебе такое рассказал, а?
– Да уж не наш болезный Натан, – фыркнул с презрением Яков, однако большего сообщить не успел – в аудиторию вошёл преподаватель, и по причине того, что им оказался профессор Аллиэр, все разговоры враз прекратились. Студенты поспешно разошлись по своим местам и, вытянувшись в струнку возле парт, принялись вовсю таращиться на тёмного эльфа. Не только его исключительная внешность привлекла к себе всеобщее внимание. Все думали, что декан факультета Чёрной Магии вот-вот сделает некое объявление и уйдёт восвояси. Однако, профессор Аллиэр повёл себя так, словно вознамерился провести в лекционном зале целый день. Ни на кого не обращая внимания, он разложил на столе бумаги, поставил на подставку портфель, налил в стакан воду, и только затем неторопливо встал за кафедру, чтобы обвести студентов привычным для себя взглядом смертельно ядовитой змеи.
– Садитесь, – дозволил дроу спустя дюжину секунд. Затем он подошёл к доске и, начиная выводить мелом надпись, попутно сообщил следующее. – Обычно общая теория некромантии начинается с третьего курса и совершенно с других тем. Но мне видится, что эти элементарные вопросы вы в состоянии освоить самостоятельно. Вашему потоку я буду давать материал углублённо, и начнём мы с получения базовых знаний по замедлению тока крови. Это бывает очень полезно, когда есть необходимость не дать жертве умереть раньше времени из-за потери столь важной жидкости…
– Простите, профессор, – осмелился подать голос кто-то бойкий с факультета Белой Магии. – Но к чему эти знания тем, кто не способен ими воспользоваться? Быть может, пусть лучше общая теория останется общей теорией, а не углублённым курсом?
Само собой, прозвучавшая мысль вызвала воодушевление практически у всех слушателей. Лица студентов просияли, они были готовы оказать свою поддержку говорившему… если бы не одно «но», конечно. Перечить декану, известному на всю академию своим мерзким непримиримым характером, они побаивались.
– Назовите себя, – между тем уставился на говорливого студента профессор Аллиэр так, что колени задрожали у всех сидящих близко к нему слушателей.
– Лер Файтон, – вставая, гордо произнёс храбрый студент.
– Лер Файтон, я намерен давать углублённый курс именно что по общей теории. А общая теория в принципе предполагает, что она доступна для всех. Этот смысл заключён в самом её названии. Но если вы считаете, что неспособны усвоить такого рода знания или не видите в них толк, то можете покинуть аудиторию, ни к чему вам тратить своё, а тем более моё время. Неудовлетворительно в зачётную книжку я готов поставить вам прямо сейчас.
– Но я говорю не об этом, – покраснел от возмущения лер Файтон. – Просто какой смысл знать что-то, что я никогда не смогу применить на практике?
– Смысл хотя бы в том, чтобы убедиться – сможете вы это применить на практике или всё-таки нет, – делая пару шагов по направлению к студенту, сказал Найтэ Аллиэр. Но затем он, словно вдруг передумывая, остановился и по новой обвёл аудиторию хмурым взглядом. – Вижу, выбранную мной тему стоит начать со слов, что замедление тока крови возможно даже без применения магии. В этом случае оно, конечно, будет менее эффективным, но…
– И всё равно, профессор! – не смог уняться лер Файтон. – Моя специализация целительство, я не намерен никого и никогда приносить в жертву. К чему мне это?
– Судя по всему вами сказанному, вам это действительно ни к чему, обучение вы не закончите, – с нехорошей улыбкой сообщил профессор. – А вот у остальных ещё есть шанс понять, что замедление тока крови может использоваться в разных ситуациях, а не только для той, что наиболее актуальна для моего предмета. Благодаря знаниям в данном вопросе у кого-то может получиться уменьшить кровопотери при ранении и это позволит дождаться помощи, поможет выжить. Или, как вариант, попавший в организм яд не так быстро начнёт своё разрушительное действие, – тут дроу мельком посмотрел на Милу Свон. – Моя задача дать вам знания. А уж то, как вы будете их применять, дело вашей фантазии и… и личных вкусов, конечно.
На этих словах Найтэ Аллиэр вернулся за кафедру, но взгляд его алых глаз явно не сулил леру Файтону ничего доброго. И, чтобы сочувствующих дерзкому студенту поубавилось, он также произнёс следующее:
– Раз уж мы забежали вперёд и перешли к вопросу актуальности, я сразу озвучу домашнее задание. Каждому из вас будет нужно составить список ситуаций, где, как вы считаете, замедление тока крови способно вам пригодиться.
– Хм, а сколько пунктов следует указать, чтобы всё же получить за домашнее задание положительный балл? – с совершенной серьёзностью осведомился лер Морриэнтэ, хотя в его взгляде читалась неприкрытая ирония.
– Две дюжины.
– Две дюжины? – пронёсся по рядам то ли испуганный, то ли возмущённый шёпот.
– Верно, – спокойно подтвердил профессор Аллиэр. – Обычно для меня приемлем список из шести пунктов, но у вашего потока, как я вижу, есть проблемы с осмыслением. Будем это исправлять.
***
Мила всерьёз переживала за друга, хотя в их отношениях ещё по осени образовалась глубокая трещина. Все темы, что она и Саймон обсуждали, давно стали какими-то дежурными, не интересными. Мила искренне тосковала по прежнему доверию, но… ничего не меняла, так как боялась менять. Ей не хотелось давать Саймону надежду и снова выбивать у него землю из-под ног. Однако, сейчас был совсем другой случай. Тут Мила была просто‑напросто обязана позаботиться о друге.
По этой причине в перерыве между основной учёбой и дополнительным курсом по иллюзиям Мила дошла до лазарета, но к Саймону её не пустили. Это молодую женщину всерьёз насторожило несмотря на заверения целителя, что жизнь пациента уже вне опасности. И, собственно, именно поэтому на другой день Мила (причём спозаранок, ещё до начала занятий) решительной походкой направилась в лазарет. В наплечной сумке у неё лежало скромное сокровище – мешочек с сушёными ягодами малины. Ей хотелось хоть как‑то порадовать дорогого её сердцу человека.
– Так и быть, проходите, лер Свон, – буркнул целитель угрюмо. – Только следите за временем, у вас буквально несколько минут.
Мужчина был недоволен. Желая доказать известной на всю академию студентке, что делать ей в лазарете нечего, он сперва осведомился у Саймона, так ли уж ему хочется видеть одногруппницу. Ну, и как уже можно сделать вывод, ответ оказался положительным, когда целитель, вот те на, всецело рассчитывал на совсем другое.
– Хорошо, я постараюсь не волновать лера Сильвера.
– И это тоже, – смерил её недобрым взглядом целитель, прежде чем добавил: – Скоро начало занятий, если вы задержитесь, я напишу на вас докладную.
С этими словами целитель открыл дверь в палату, и Мила, не посмев проявить норов, вошла в палату друга. Саймон лежал на постели и выглядел непривычно бледным. Под его глазами даже легли чёрные тени, как оно бывает у умирающих. Уж на такое, помогая при лазарете Оркреста, молодая женщина насмотрелась, а потому неподдельно встревожилась.
– Саймон, тебе совсем плохо? – испуганно спросила Мила, когда встала на колени возле кровати друга.
– Уже нет, но… – тут Саймон сухо закашлялся, – но так паршиво я себя всё равно ни разу в жизни ещё не чувствовал. Поэтому извини, болтливым я сегодня не буду.
– Понимаю. Да и, думаю, тебя уже замучили вопросами о том, что произошло, – сказала Мила, прежде чем положила на тумбочку мешочек с ягодами. – Это тебе для быстрого выздоровления. Подарок.
– А что там? – вяло повернул Саймон голову в сторону мешочка.
– Малина.
– Люблю малину, – едва слышно прошептал он и закрыл глаза. Надолго. Миле даже начало казаться, что друг заснул, но, едва она поднялась на ноги и хотела было уйти, Саймон снова посмотрел на неё. – Милка, а как вчерашний день прошёл? Много новых предметов?
– Просто тихий ужас, – не стала скрывать она. – Мало того, что много чего нового, так кто-то добрый взял и переставил общую теорию некромантии с будущего курса на этот семестр. И, думаю, ты догадываешься кто сей предмет у нас ведёт.
– Мила, – вдруг с тоской протянул Саймон. – Ну зачем ты мне тогда свою малину принесла? Ну почто мне малина, Мила?
– Эм-м, – замялась молодая женщина.
– Ну зачем мне твоя малина, если у нас профессор Аллиэр скоро экзамен принимать будет? В другой раз с конспектом приходи, почитай его мне.
Невольно Мила рассмеялась. Саймон тоже заулыбался бледной улыбкой, но почти сразу закашлялся. А там целитель пришёл.
– Хватит вам беспокоить пациента! Уходите уже.
– Выздоравливай, Саймон, – не стала пререкаться Мила и, ненадолго пожав ладонь друга, вышла из палаты словно под конвоем. Отчего-то целитель решил проводить Милу до самого выхода из лазарета и, конечно, молодой женщине это не понравилось.
На улице было снежно и ясно. Крепкий морозец щипал щёки, но в остальном Миле было тепло. Её грели варежки мэтра Тийсберга и тулупчик, купленный незадолго до наступления зимы. Мила, скрепя сердце, приобрела его на деньги, полученные за прохождение дополнительных курсов. Она сделала это ради того, чтобы на каникулах ей было сподручнее приторговывать зельями в городе. Из‑за вонючей собачей шубейки все покупатели разбежались бы, а так… не сказать, что много Мила заработала, но потраченное на зимнюю одежду обратно в кошелёк ей вернуть удалось.
Другое дело, что долг академии всё равно рос так же быстро, как порой мальчишки катают снежные комья для гигантской снежной бабы. Практические занятия становились всё больше похожими на настоящую практику, а потому Миле для учёбы начали требоваться котелки, баночки, различные инструменты в виде лопаточек и крючочков, аптекарские весы и прочее, и прочее. Порой ей даже становилось страшно представить, где она однажды будет хранить всё это необходимое для учёбы добро. Ведь, как говорится, чем дальше в лес, тем больше дров.
Собственно, не зря Мила начала думать обо всём этом. Завтра ей требовалось пойти на занятия по целительству, а к ним список необходимого для домашней отработки практических моментов мэтр Оллен уже вывесил. Внушительный такой список.
– О, лер Свон, вас прямо не узнать, – вдруг услышала Мила голос мэтра Ориона и, обернувшись, увидела его – долговязого улыбчивого мужчину с торчащими из-под вязаной шапки волосами цвета спелого льна. – Вам идёт этот тулупчик. Яркое преображение.
– Да уж, – хмуро буркнула молодая женщина, так как сразу вспомнила во сколько тёплый наряд ей обошёлся.
– Я так понимаю, вы лера Сильвера навещали?
– Вы правы.
– Что же, я тоже хочу навестить его, – с мягкой улыбкой признался куратор группы, и Милу так его доброжелательная мимика раздражила, что она не сдержалась от язвительного ответа.
– Вы бы так не радовались, мэтр, уж вскоре вам настроение испортят. В крыле стационара дежурит совсем нервный тип. Он едва сдерживался, чтобы не наорать на меня в голос. Глядишь, и вам от него упрёков достанется.
– Надеюсь, вы ничего серьёзного в стационаре не учудили? – тут же с тревогой осведомился Люций Орион. Взгляд его при этом выражал откровенное беспокойство за неё, за Милу, а потому молодая женщина усовестилась и замолчала. Однако, преподаватель требовать ответа отчего-то не стал. Вместо этого он, грустно вздохнув и сделав про себя некие выводы, перешёл к совсем другой теме. – Кстати, лер Свон, вы бы в лазарет в другое крыло наведались тоже. Помните же про необходимость профилактики вашего недомогания?
– Где тут про такое забудешь? – фыркнула она. – С меня за эту профилактику целый серебряный запросили и при этом потребовали, чтобы после я хотя бы раз в два месяца на приём являлась. По той же цене. Никакой скидки не сделали.
– Некоторые вещи стоит себе позволять. Видите ли, иначе они могут не понадобиться. От слова совсем.
Со сказанным было не поспорить, а потому Мила, наконец-то перестав злиться на безденежье, с тоской посмотрела себе под ноги. Вид запорошенных снегом ботинок отчего‑то успокоил её, к ней пришло некое смирение.
– Вы правы, мэтр Орион. Конечно, вы правы.
– Тогда запишитесь, пожалуйста, на процедуру.
– Обещаю, завтра я непременно это сделаю. А сейчас извините, мне пора на занятия.
– Погодите-ка уходить, лер Свон, сперва я должен вам о кое-чём сообщить, – вдруг остановил её преподаватель, и Мила, замерев на месте, удивилась:
– Эм-м, а что такое?
– Как вы знаете, академия принимает абитуриентов раз в два года, а это означает, что к первому августа (всего через какие-то шесть месяцев) ваша группа перестанет быть группой новичков.
– Ну и? – равнодушно пожала она плечами, и Люций Орион насмешливо улыбнулся.
– Вот сразу видно, что на вас это не особо отражалось.
– То есть? Что вы имеете в виду?
Из-за того, как Мила грозно нахмурилась, улыбка куратора группы вмиг исчезла. Он даже стал выглядеть смущённым, когда перешёл к объяснению.
– Хм. Понимаете, лер Свон, пока новички изучают исключительно теорию магии, в среде прочих слушателей они ещё не считаются полноценными студентами академии. Обращение аир – это не просто обращение к слушателям академии, прошедших первые два курса учёбы. Его нужно сперва заслужить, а потому слушатели вашего потока не раз и не два сталкивались с холодным отношением старшекурсников. Многие из них даже считают эту предвзятость неприемлемой. Недостойным поведением.
– Ой, да что вы говорите? – «поразилась» Мила. Удержаться от ехидства для неё было просто‑напросто невозможно. – Ай-яй-яй, как же это моим несчастным сокурсникам тяжело приходится. Леру Грумбергу, наверное, особенно.
– Лер Свон, я знаю, что для вас это сложно, но постарайтесь держать себя в руках. Ваша язвительность и несдержанность уже не единожды вам аукались. Хотя бы на пять минут нашей беседы, уж сделайте милость, изобразите достойное поведение, – вмиг рассердился мэтр Орион, и Мила вынужденно буркнула:
– Ладно, попробую.
– Хорошо, потому что тема серьёзная. Я говорю о том, что подходит время для принятия вашей группы в ряды настоящих студентов. Посвящение традиционно происходит в первое воскресенье лета, а до него совсем недолго осталось.
– Вот же, – расстроилась Мила. – Это мне за несколько дней до экзаменов к какому‑то мероприятию готовиться, что ли?
– Нет-нет, – опроверг Люций Орион, прежде чем привычно для себя мягко улыбнулся. – Как знал, что вы из тех студентов, кому придётся всё растолковывать.
Мила насупилась. Ей вмиг сделалось обидно, что она про некое посвящение впервые слышит, и, судя по всему, ничего в нём не понимает. «Неужели Саймон не мог…» – даже начала она возмущаться мысленно, прежде чем поняла – да не может человек, в чьём роду магов не было, про академические традиции знать. Если намеренно не расспрашивать, то случайно (вот как сейчас происходит с ней) что-то узнать и можно. Вот только… Не до того Миле сейчас было. Она, невольно посмотрев на солнце, спросила:
– Мэтр Орион, а наш разговор никак не потерпит до обеденного перерыва? Меня время поджимает.
– Ничего, у вас сейчас мэтр Шембер по расписанию, а он всегда опаздывает. Пять минут вы сможете мне уделить, а больше и не потребуется, – не отпустил Милу Люций Орион, и поэтому молодая женщина раздражённо развела руками.
– Как скажете. О чём вы мне там рассказать хотите?
– О важной академической традиции. Исторически повелось, что для второго курса экзамены ставят раньше обычного. К концу мая все оценки вам выставят, но нет, можете не улыбаться столь предвкушающе. Раньше вы учебный год не закончите, – убил все надежды Милы преподаватель. – Это сделано для того, чтобы будущие выпускники, пока их ещё не поглотили выпускные экзамены, смогли подготовить для второкурсников ритуал посвящения в магическое братство. А затем роли меняются. Пока выпускники проходят завершающие испытания, в обязанность второкурсников входит организация торжественного выпускного.
– Ну и? Я-то тут причём? Или вы заранее намекаете, чтобы я под ногами не путалась, когда все украшение зала обсуждать начнут?
– Ох, ну почему с вами так сложно? – непритворно раздражённо развёл руками мэтр Орион. – Я с вами, лер Свон, этот разговор только потому завёл, что ритуал братства должны проходить абсолютно все студенты. И проходят они его традиционно группами, к которым причислены. Понимаете?
– Угу. То есть я, как ни крути, а должна в некоем ритуале братства вместе с лером Грумбергом участвовать, – наконец-то поняла Мила, отчего разговор о какой-то глупой традиции чем‑то для неё важен.
– Вы часть своей группы. Ваши товарищи… хм, простите… Я имею в виду ваши одногруппники. Так вот, по идее им должны достаться более тяжёлые испытания. Так положено, если кто‑то из группы вдруг отказывается принимать участие. Дело ведь в том, что главная цель ритуала братства – это сплочение студентов.
– О-о-о, – протянула Мила, прежде чем демонстративно рассмеялась. Причём она так разгневалась, что даже покраснела. – То есть вы хотите, чтобы я под ногами не путалась в другом смысле? Извините, мэтр Орион, вынуждена вас разочаровать. Из-за того, что это именно вы меня на этот ритуал братства подбиваете, а не мои одногруппники, мне ещё меньше хочется этим страдальцам жизнь облегчать. Не собираюсь я на этот ваш ритуал братства являться. Мне быть изгоем привычно, а как там мои так называемые товарищи некие усложнённые испытания проходить будут нисколько меня не касается.
– Хм, – замялся мэтр Орион перед ответом. – Вообще-то, последствия непрохождения ритуала таковы, что в вас я уверен. Вы на этот ритуал явитесь при любом раскладе.
– Да? – с недоверием спросила Мила, и тут же услышала уверенное подтверждение.
– Да. Поэтому проблема не в вас, а в ваших одногруппниках. Их бы устроили более тяжёлые испытания, но вот то, что наши будущие выпускники решили проявить принципиальность… Стоит вашей группе узнать об этом обстоятельстве, как у вас возникнут существенные неприятности, лер Свон.
– Эм-м, а в чём это выпускники решили проявить принципиальность?
– Видите ли, вчера мне стало известно, что без участия группы в полном составе посвящение на факультете Чёрной Магии просто‑напросто не состоится. Любой отказ скажется на всей группе в целом, а потому никто не будет принуждать вас не принимать участие в ритуале. Вопрос будет поставлен по иному.
Не стоит говорить, что глаза Милы тут же сверкнули откровенным беспокойством. К ней мгновенно пришло понимание о каких именно неприятностях может идти речь, но она всё равно уточнила:
– Погодите. Вы думаете, что мои одногруппники захотят устранить причину, мешающую им участвовать в ритуале всей группой?
– Да. Поэтому прошу вас, одевайтесь вот как сейчас и ведите себя примерно. Никак не реагируйте на издёвки лера Грумберга и прочих. Только в таком случае я смогу отвести от вас беду.
– Мэтр Орион, вы же говорите о том, что они могут решиться… Вы же об этом, да?
– Об этом, лер Свон, об этом, – не отвёл взгляда Люций Орион. – Для аристократии гордость и честь значат очень много. Для многих из них всё это гораздо важнее чьей-либо жизни.
Зря Найтэ надеялся, что долгое отсутствие Милы Свон позволит ему унять эмоции. Скорее, всё вышло ровно наоборот. Все каникулы его так и подмывало отправиться в Вирград с одной только целью – он неистово хотел оказаться вблизи молодой женщины, чтобы тайком уволочь её на нижние этажи своей кафедры. Увы, Найтэ было позволительно лишь время от времени спрашивать у ректора нет ли известий о том, как именно проводит время лер Свон.
– К сожалению, пока она ни в чём недозволенном не замечена, – раз за разом отвечал господин фон Дали и либо переходил к другим темам, либо умолкал. Ему-то эта студентка была уже не столь интересна.
Однако, теперь для Найтэ всё изменилось. Мила Свон вернулась на кафедру некромантии, и его буквально начал изводил факт – никакой Саймон Сильвер сейчас ему помешать не может. Если бы Найтэ решился, он сумел бы сделать с Милой Свон всё, что его душе угодно. Уж прятать следы своих тайных пристрастий тёмный эльф научился давно.
«Нет, мне нельзя думать об этом, – мысленно запретил он себе. – Она сейчас на виду и на слуху. Её исчезновение свяжут с вполне конкретными людьми, а из-за этого столь старательно созданная мной паутина начнёт рваться. Своими собственными руками я разрушу своё настоящее и будущее».
Найтэ намеренно заставлял себя думать о нежелательных последствиях, он постоянно пытался запугивать себя ими. И всё же каждый раз, как ему доводилось видеть Милу Свон, эти разумные мысли становились зыбкими и непрочными.
– Профессор Аллиэр, – как назло обратила на себя внимание молодая женщина. Она стояла возле колонки, набирала в ведро воду, и в намерениях Найтэ было как можно скорее пройти мимо неё.
– Чего вам, лер Свон? – спросил он как можно неприязненнее.
– Хотела уточнить по поводу вашего предмета. Его перенесли с третьего курса или это количество часов увеличилось?
– Изменена учебная программа.
Найтэ хотел остановиться на таком коротком ответе не только по причине своего намерения избегать общества Милы Свон. Ему не хотелось признаваться в правде – часы на общую теорию некромантии нисколько не увеличили. Напротив, их взяли и сократили. Всё же недаром в недавнем прошлом был такой маленький набор слушателей на его факультет. Прошло полвека с тех пор, как дед Антуана Грумберга разрешил проблему появления нестабильных порталов, связывающих этот мир с соседним мёртвым, и из-за этого разгул нежити прекратился. В города и сёла вернулось спокойствие, нынешнее поколение людей не знало, каково это прийти с работ в поле домой и внезапно увидеть кровожадного драугра, пожирающего твоих детей или престарелых родителей. Подобного рода опасность превращалась в жуткие легенды, расхожие небылицы. Кладбища теперь почти не шалили, и в результате тёмное искусство стремительно теряло свою актуальность.
«Надо же было мне взрастить такого талантливого ученика», – даже с недовольством подумал Найтэ.
– То есть общая теория некромантии будет до конца третьего курса идти? – между тем въедливо уточнила Мила Свон, и, несмотря на свои настоящие эмоции, тёмный эльф сумел напоказ улыбнуться.
– Нет, заключительный экзамен состоится в конце мая этого года. Но не особо радуйтесь, лер Свон, на третьем курсе вас будет ждать много всего другого неприятного.
Он не выдержал. Найтэ осознавал, что делает это зря, но ему так захотелось подойти к молодой женщине вплотную, что он взял и сделал это. Мила Свон тут же ощутимо напряглась. Она даже предприняла попытку сделать шаг назад, но в результате едва не опрокинула ведро с водой. Всё это подзадоривало Найтэ. Чужой страх всегда приносил ему удовольствие, а уж тут… М-м-м. Как же приятно было провести пальцами по плечу Милы, пусть даже он и сделал вид будто снимает с её одежды что-то.
– Вы ещё не надумали отчислиться? – спросил Найтэ вместо того, что ему на самом деле хотелось сказать.
– Нет, – тут же разозлилась девушка. – Я словами на ветер не бросаюсь. Своё обучение в академии я закончу, так и знайте.
– Нравится мне ваша наивность, – сообщил он с язвительной улыбкой, прежде чем заставил себя отойти от Милы. Он всё же направился на кафедру и шёл так, что ничем не выдал своего внутреннего состояния. Однако, стоило ему закрыть за собой дверь, как истина вышла наружу. Тёмный эльф оскалился словно зверь и даже зарычал. Ему было так сложно удержать себя от порыва утащить в свои покои эту женщину, что пришлось даже провести ногтями по ладони. Кровавые полосы изрезали кожу, но боли Найтэ почти не почувствовал.
«Шехром ллойс, желание обладать ею просто сводит меня с ума!» – осознавал он ровно так же, как и то, что терпеть подобное ему до смерти надоело. От испытываемого им соблазна требовалось как-то избавиться. И, конечно, избавиться от соблазна физически было бы лучшим вариантом, но…
Нет, искушение на этот раз было сильнее доводов разума! Найтэ прекрасно понимал, что он не должен делать то, что он делает, но он всё равно подошёл к стеллажу с зельями и выбрал одно. Этим средством он пользовался часто, а потому знал – сон к Миле Свон подкрадётся незаметно. Всё, что от него требовалось, так это тайком добавить несколько капель в пищу. И как же просто сделать это, живя в непосредственной близи от своей жертвы! Было нисколько не сложно улучить момент, чтобы украдкой проникнуть на кухню общежития через тайную дверь. И не дрогнула рука Найтэ, когда он капнул зелье в чашку с дымящимся отваром зверобоя. Тёмный эльф с вожделением прислушивался к звукам за стеной, и едва сдержал ликование, когда Мила раньше обычного поплелась к себе в комнату. А дальше всё было так, как Найтэ виделось. Девушка действительно выпила снотворное и теперь спала крепким сном. Таким, что не требовал дополнительного воздействия магией. Малосведущий человек мог бы даже сказать, что Мила Свон мертва, столь слабым стало её дыхание и сердцебиение.
– Ты полностью в моей власти, – самодовольно прошептал Найтэ, дрожа от предвкушения. И, пожалуй, больше никто и никогда не увидел бы студентку по имени Мила Свон, если бы не одно обстоятельство. В тот самый момент, когда Найтэ произнёс свои слова, он ненароком увидел себя в зеркале. Это было небольшое зеркальце. Скорее всего, даже карманное. Раньше Найтэ его в этой комнате не видел, но теперь оно стояло на самом видном месте – на столике возле подстилки, где спала студентка. И то, что тёмный эльф увидел в отражении, нисколько ему не понравилось. Он вмиг ощутил себя не последним из дроу, а каким-то жалким отщепенцем своей расы.
«Неужели даже понравившуюся мне девицу, я могу заполучить только так? Только в ночи и исподтишка, а потом ещё бояться возможных последствий? – с презрением подумал Найтэ о самом себе, и это заставило его остановиться на полпути. – Где моё наследие предков? Где моя гордость? Почему я никому не могу заявить о том, что я хочу, и, если надо, напоказ взять своё силой?».
В Найтэ проснулись глубокая затаённая злость и обида. И, быть может, не знай тёмный эльф о том, как много в Миле Свон от его народа, он бы вернулся к своему первоначальному плану. Истязательство молодой женщины стало бы для него местью людям. Но в своих мыслях Найтэ давно принял, что она намного ближе к нему нежели все другие живые существа в этом мире. Да, на самом деле Мила Свон была никем, но для Найтэ, именно для Найтэ, она являлась кем-то значимее прочих представителей человечества. Он никогда не сделал бы осознанный вывод об этом, но ведь именно неосознанное так портит нам жизнь, да? Найтэ не стал глубоко анализировать отчего ему вдруг захотелось совсем другого. Он просто-напросто твёрдо решил, что это не он тайком должен стоять у чужой постели. О нет, либо он сделает всё как всегда (а именно профессионально, абсолютно безопасно для себя похитит жертву), либо дождётся, когда гордячка Мила Свон в надежде продолжить учёбу сперва униженно склонится перед ним. И в этот самый миг последнее выглядело для Найтэ намного желаннее. Тёмному эльфу до дрожи хотелось увидеть падение Милы Свон, ведь таким образом он намеревался поставить на колени всё человечество в целом. Но полноценно своё желание Найтэ так и не осознал.
«Вот, что было бы достойно для тёмного эльфа, а не вот это всё. Я не низкий вор, я – последний из великого народа дроу!» – воинственно прозвучало у него в голове и только.
На этой мысли Найтэ решительно покинул комнату своей студентки.
***
Среда числилась для факультета Чёрной Магии выходным днём, а потому было логичным, что нечасто студенты этой специальности выбирали для себя дополнительные курсы, выпадающие на среду. Из нынешней группы второкурсников таких было всего трое. Вильям Далберг и Михей Браун развивали способности к стихии земли, а Мила Свон посещала занятия по целительству. Однако, не о Миле Свон пока речь, а о том, что собрание группы, к которой она была причислена, произошло именно в среду утром и на это собрание молодая женщина (хотя она в это время была абсолютно свободна) оказалась не приглашена.
Было четырнадцатое февраля, когда двенадцать студентов, аристократы и простолюдины, впервые за всё время учёбы собрались вместе без указки на то куратора группы. Они сделали это по собственной инициативе, и оттого Антуан чувствовал себя не в своей тарелке. Ему было неприятно идти на такое собрание, он испытывал отвращение, когда садился вблизи Саймона Сильвера (увы, других свободных мест в помещении уже не было). И всё же поднимаемый вопрос должен был быть решён именно что сообща. Это был очень важный и очень неприятный вопрос. Такой, из-за которого, двенадцать студентов сидели, тревожно смотрели друг на друга, но никак не могли начать обсуждение.
– Немыслимо, просто немыслимо, – наконец, осуждающе покачал головой Джейкоб Виндог, и Антуан почувствовал облегчение. Эти слова позволили перейти к делу, ради которого группа собралась.
– Вот именно, что немыслимо, – подтвердил своим неприятным капризным голоском Натан Ворк. – Так что у меня вопрос. А были ли когда-нибудь прецеденты того, чтобы ритуал братства оказался провален всей группой?
– Да, вдруг нас всего лишь запугивают? – с присущей ему меланхоличностью поддержал Яков Нарроу, но его надежда на подобное была напрасной.
– Бывало такое, уж я справлялся, – угрюмо сообщил Вильям Далберг и ещё несколько студентов тут же согласно кивнули. Вот только Яков Нарроу не отступил.
– Ладно, пусть так. Но вдруг эти последствия незначительны? Кто-нибудь достоверно знает, чем это может аукнуться?
– Ничем хорошим, – ответил на вопрос Якова Нарроу Антуан, так как ему не хотелось сидеть и молчать. Отец давно приучил его занимать главенствующее положение в разговоре, вот он и не дал открыть рот Вильяму Далбергу. – Отчего-то преподаватели к таким группам начинают предвзято относиться и занижают баллы, администрация на каникулярную трудовую отработку направляет на самые сложные работы, в студенческой среде над такими неудачниками принято насмехаться.
– Подоплёка важности посвящения не ясна, но в случае неудачи всё так и есть. Я тоже справлялся, – вставил своё слово Филипп Оуэн.
– Хм. Знаете, не верится мне, что подобному отношению нет достойного объяснения, – нахмурился Саймон Сильвер. – У всего должен быть свой мотив, расчёт.
Антуана ужасно раздражило сказанное. Он мало уважал рассудительность Саймона, так как основывалась она исключительно на доходах и расходах. «Торгаш во всём», – даже с презрением подумал молодой виконт. Но вслух он был вынужден сказать другое:
– Уверен, вы правы, лер Сильвер. Вот только, увы, этот мотив от младших курсов держат в строгом секрете. Про посвящение я даже у своего отца ничего толкового не выяснил. Я не смог узнать ни про одно из испытаний, что могут быть нам предназначены. Мой отец лишь сказал, что я, как и многие до меня, в своё время узнаю всё сам.
– Эх, а какая у меня на вас была надежда, – непритворно горько вздохнул Николас Дорадо. – Вы единственный могли бы просветить нас по этому поводу.
– Я? – удивился Антуан.
– Конечно. Ведь вы, в отличие от нас, потомственный чёрный маг. А вряд ли испытания одного и того же факультета разнятся из года в год.
– Вообще-то, некромантия свойственна моему роду тоже, – тут же с возмущением сообщил Филипп Оуэн, и Николас Дорадо удивился:
– Неужели?
– Да, восемь поколений некромантов подряд. И цепь бы не прервалась, если бы мой дед и отец не отошли от родовой стези. Но им была чужда жестокость, и по этой причине они предпочли выбор других факультетов. Однако, сам я намерен возродить семейные традиции.
– Несомненно, это достойный выбор. Но вы мне, лер Оуэн, лучше другое скажите, – ничуть не впечатлился сказанным Вильям Далберг. – Ваши семейные традиции хоть как-то насчёт ритуала братства вас просветили? Как он проходит на факультете Чёрной Магии?
– Увы, я ничего не могу вам рассказать. Мне известно только, что пройти это посвящение дело чести.
«Вот и поговорили», – кисло поморщился Антуан. Ему виделось, что они зашли в тупик, так как действовать сообща с Тварью лично для него являлось делом немыслимым.
– С лер Свон, вообще-то, можно договориться, – как назло подал голос Саймон Сильвер. – Пусть она всех нас раздражает, но рациональное мышление ей присуще.
– Да-да, и мне, кстати, тоже, – криво усмехнулся Самюэль Лёгьер. – Поэтому я выношу на обсуждение следующую мысль. Быть может, нам стоит договориться проводить посвящение в зависимости от принадлежности к кафедре? Пусть те, кто числится на кафедре сглаза и проклятий проходят ритуал посвящения в магическое братство отдельно от будущих некромантов.
Джейкоб Виндог, Саймон Сильвер, Вигор Рейн, Натан Ворк, Сэм Догман и Михей Браун тут же стали выглядеть намного веселее. Они заулыбались, предложение им явно понравилось. Зато вот оно определённо не понравилось оставшимся студентам. И, так как среди них (за исключением Якова Нарроу) были одни аристократы, возражения не заставили себя ждать.
– Это размышления труса! – гневно воскликнул Николас Дорадо. – Лер Лёгьер, я требую, чтобы вы отказались от своих слов, если не желаете вызова на дуэль.
– Это вы отказываетесь мыслить достойно, – мигом вскипел пухлый Самюэль Лёгьер. – Проходить ритуал братства совместно с Тварью недопустимо для чести благородного человека. И как же низко тянуть за собой на дно товарищей просто за компанию.
– Не нужно ссориться, прошу вас прекратите! – поняв, чем вот-вот может закончиться собрание, вскочил со своего места побледневший Джейкоб Виндог. – Лер Лёгьер всего лишь на грани отчаяния, вот он и предложил такое. Разумеется, ни он, ни я, ни прочие наши одногруппники на такое постыдное деяние не согласятся.
– Разумеется, потому что выход заключается в другом, – нехорошо усмехнулся Вильям Далберг.
– В чём же? – уставились прочие присутствующие.
– Ранее предложенный рационализм со стороны действительно может выглядеть недостойно. Вы уж простите, лер Лёгьер, но вряд ли ваше предложение принесёт нашей группе уважение. Поэтому я предлагаю проявить смелость – Тварь до конца весны нужно убить. Кто-то из нас должен пожертвовать собой ради прочих.
– Так давайте вы сами, – мигом воодушевился Вигор Рейн. – Смелости перерезать глотку вам точно хватит, раз вы такое во всеуслышание предлагаете.
– Смелости и сноровки мне хватит, но, на мой взгляд, вражда лера Грумберга должна закончиться как красивый росчерк пера в конце книги. Эту честь мы должны уступить ему.
Антуан даже глаза округлил от того, сколько заинтересованных взглядов на него уставилось. Однако, ещё больше его удивило бы то, что за студентами на самом деле подсматривали. Кто-то тайком наблюдал за этим собранием и мотал каждое прозвучавшее слово себе на ус.
***
– Мэтр Оллен, ну пожалуйста. Мне больше не к кому обратиться, – умоляюще продолжил настаивать студент. – Вам самому известно, никак нельзя искать репетира среди преподавателей своего факультета, а вы так хорошо разбираетесь в ядах.
Аналогичная просьба звучала уже не единожды, а потому Поль едва сдержал себя от грозного выкрика: «Вон!». С недавних пор студенты факультета Чёрный Магии принялись буквально атаковать его, и отчего оно так Поль давно выяснил. Тут и его глупое бахвальство перед профессором Аллиэром сыграло роль, и то, что токсикологию студентам нынче преподавал совсем уж слабый преподаватель. Этот седовласый мэтр прекрасно знал свой предмет, но, увы, никак не мог достойно эти знания передать. Из-за своей старческой рассеянности он то забывал озвучить некую важную информацию, то внезапно перескакивал с темы на тему. В результате студенты путались, совершали ошибки на ровном месте, а не понимающий, что проблема именно в нём, преподаватель неизменно снижал балл.
– Я отвечаю вам тоже самое, что и остальным. Репетиторством я не занимаюсь, – решительно отказал Поль.
Ему, конечно, было жаль студентов, но Поль также знал, что он далеко не мастер в токсикологии. Он разбирался в ней ровно настолько, насколько этот предмет требовалось знать целителю, получившему своё образование на дополнительных курсах.
Донельзя расстроенный студент вышел из кабинета, но к работе молодой преподаватель так и не успел приступить. В дверь вновь постучали.
– Да, войдите.
– Добрый вечер, мэтр Оллен.
Вошедший был намного значимее некоего студента с факультета Чёрной Магии. Им оказался Август Нейр, декан факультета Белой Магии, а потому Поль поспешно встал со стула и в приветствии своего начальства склонил голову. Он никак не ожидал такого важного посетителя.
– Чем обязан?
– Да вот мне сообщили, – намеренно подходя к стеллажу, чтобы рассмотреть какие книги на нём стоят, начал отвечать Август Нейр, – что вы отказываетесь заниматься проводимыми на нашей кафедре исследованиями. Неужели вам это неинтересно?
Поль сходу понял, о чём идёт речь. Не так давно ему предлагали присоединиться к некой разработке, и он бы с удовольствием дал согласие, если бы ему не озвучили самое главное – команде исследователей требовался кто-то хорошо разбирающийся в ядах. А Поль в ядах, вот те на, на самом деле нисколько не разбирался.
– Разумеется эти исследования мне интересны, просто… просто я не способен уделять им должное внимание.
– То есть вы хотите сказать, что мы вас тут нагрузили работой? – недобро посмотрел на Поля Август Нейр. – Думается мне, ваша треть ставки преподавателя не так уж времязатратна. Кто-то работает даже на две и не жалуется.
– Нет-нет, что вы. Это я сам себя загрузил работой. Я стараюсь по максимуму готовиться к каждому занятию. Зачастую, часами репетирую лекции дома перед зеркалом, – принялся с воодушевлением лгать Поль, и Август Нейр добродушно рассмеялся над услышанным.
– О, в таком случае, вам действительно стоит сосредоточиться на чём-то ещё. Так вы себя загубите, как преподаватель. Подобная дотошность, мэтр Оллен, ни к чему. Кроме того, не хотите же вы загубить себя на научном поприще, так и не попробовав каково оно на вкус? Я знаю, вам свойственно быть стеснительным, но это не тот случай. Впервые сделать некое открытие более чем приятно. Подобное воодушевляет так, что, кажется, у тебя вот‑вот вырастут крылья. Да и хватит вам держаться обособленно. Так вы наконец‑то вольётесь в коллектив, у вас появятся настоящие друзья. Ваша работа в академии станет для вас не работой, а сущим удовольствием. Так что я настаиваю, вы должны присоединиться к исследованию.
