– Очнись! – говорю ей, потряс легонько, посадил на пенёк. Подул на лицо ей. Вроде глаза открыла, горемычная. И чуть сразу обратно не в обморок.
– Ну-ка, не смей, – говорю ей. – Раз пришла, рассказывай, кто ты такая и что тебе в моём лесу понадобилось, раз зашла так далеко?
Похлопала она глазёнками, спросила ещё раз, не чудится ли ей. Я ей ещё раз назвался и стал ответа ждать. Тогда девица и рассказала, что звать её Гостятою, что нынче сирота она без отца и матери, и бабка её – знахарка прежняя, уже тоже к предкам ушла, а вот теперь знахоркой вместо неё она, стало быть, Гостята.
– Пришла зачем? – тороплю её. Голова моя болит со страшною силою. Плохую брагу деревенские в реку вылить хотели – ту самую, водяным умыкнутую. Надо бы Воднейшеству их за это пошугать.
Услышал я про мужа её больного. Про то, что жизни никакой нету, свет белый не мил, как он мается, бедненький.
– Что от меня надо, вторую ногу ему сломать? – не в духе я был, признаюсь честно, и завывания девичьи мне не нравились.
– Что ты, батюшка, я же наоборот – вылечить…
– Я уж подумал, может, в лес забрать, чтоб не мучился больше и тебя не мучил? – зачем девицу изводить стал, и сам не понял, а только желание её меня раздосадовало. Шло оно из сердца, было искреннее, но чуял я и то, что много на том сердце обиды есть и непонимания.
– Меня о таком не просят, – наконец, решил объяснить я. – Если бы тебя зверь обижал, съесть хотел или заплутала бы ты в лесу… а то что там с твоим мужем происходит у вас в селении – в доме твоём – мне знать не надобно и отношения я к этому не имею.
– Так пришла я за папоротниковым цветом! – объясняет мне девица.
– Вчера отцвёл.
Наверное… Нечистая сила его охраняет. Злая она у меня да неразумная. Так – духи блуждающие, кусачие да вопячие. Для меня и какого сильного человека безобидные. А трусливого да слабого, пожалуй, и с ума сведут.
За цветком я вчера не следил – что следить за ним – миг один – раз и нету. Кто бы ещё умел так желание загадывать, чтобы счастливо от него сделалось на душе. А так только воздух сотрясать и красоту момента портить. Красиво цветёт тот цветок. Замирает дух и на сердце щемит горестно – так красиво.
– Батюшка Леший!
– Чего тебе?
– Понимаю я, что тот цвет отцвёл… Да только не хочу я домой с пустыми рученьками возвращаться. Житья мне нет. Устала я. На два селения одна знахарка, как бабки моей не стало. Извёл меня муженек своими жалобами, а родители его тем паче. Уж тогда лучше ты съешь меня и мои косточки здесь схорони.
А вот тут очень сильно рассердился я!
– С чего мне есть тебя? – рявкнул я зверем диким. И голова моя бедная сразу мне отозвалась. Воднейшество тоже отхватит – и за бражку свою умыкнутую, и за настойку иноземную! Видать взвыл я хорошо, так что девица чуть опять оземь не шмякнулась. Смотрю на неё – худа больно, хоть и жилиста. Чай, не из сахара. А почто же так на жизнь свою жалуется?
– Не люблю я этого, – отвечаю ей. – Ты, гляжу, не помираешь, так зачем собралась кости в землю сложить? Не примет земля таких косточек. Такую как ты и волки есть не станут – побрезгуют.
– Батюшка Леший, помилуй, за что говоришь так со мной! – глазами хлопает.
– Работать не любишь, мужа не лечишь – хочешь всё даром получить – на чудо надеешься.
– Так то последняя надежда моя!
Я уже повернулся путь держать к себе, сквозь лес бреду, а она рядом бежит, за меня цепляется.
– День светлый и ночь темная свидетели, сколько я работаю! Я рук не покладаю и глаз не смыкаю, пока сами от усталости не слипнутся! Если б был другой выход, не пришла бы сюда! Но хром мой муж будет всю жизнь и то никак не вылечишь!
– Али хромой будет не люб? – интересно стало мне.
– Люб любым! – говорит сбивчиво. – Так страдает же человек, а мне смотреть сил нет!
– Ладно, пошли в мои хоромы, послужишь мне, – отвечаю ей. – Посмотрим на тебя в деле. Коли по нраву мне будет, как ты поручения все выполнишь, так и быть, помогу тебе в твоей беде. Тогда вознагражу тебя и отпущу домой. И чтоб глаза мои тебя в лесу больше не видели. А если не понравится, как мне послужишь, то долго ещё будешь вспоминать, как тебя в лесу Леший встретил!
Глава 9. Василиса
Отслужила знахарка исправно, помыла полы, обед приготовила, одежду мою вычистила и починила. Вела себя тихо, мне не докучала. По натуре я, хоть и Леший, но добрый. Больше проучать её не стал. Сходил к источнику, хоть он и далече, вернувшись, вручил я девице флягу живой водицы, и флягу мёртвой велел набрать. Объяснил, что с этой водой делать да и отправил девицу восвояси.
И хорошенько напоследок погонял её по лесу, чтобы и дорогу ко мне забыла.
Сделал обход в лесу, всё проверил. До границы дошёл – туда, где меня лешаки приблудшие беспокоили. Тихо всё. Слился с лесом на мгновение, прислушался. Вроде везде порядок. Остался обходом доволен и направился обратно в свои хоромы.
Уже подходил когда, аккурат рядом с бревнышком заметил ступу! Эка невидаль! Подошёл, поднял, покрутил в руках: тяжёлая, вместительная. Баба Яга на такой летает, да только что делать в моём лесу Бабе Яге? У меня тут этих старух хитрых отродясь не водится. Не приживаются они у меня – плохое соседство.
Опять же – проверял же я недавно лес. Тишина была и спокойствие. Непонятно.
Вдруг кто-то из-за спины подходит и мне на глаза ладони кладёт.
– Угадай, дружочек, кто тебе в гости пожаловал? – слышу ласковый женский голосок.
Обернулся, смотрю, стоит, улыбается.
А я взгляд перевожу с неё на ступу и обратно.
– Ты когда, Василиса, успела в Бабки Ëжки записаться? Да и зачем оно тебе надо?
Она только рот свой алый открыла, чтобы что-то ответить, а я на всякий случай поспешил её предупредить.
– Ты учти, мне в моем лесу Баба Яга не нужна. Мест вакантных нету.
– Ты чего это такой неприветливый? – Василиса надулась, поправляя косу. Какая же она Василиса – прекрасная, аль премудрая? Путаю я, и спросить вроде как неудобно…
– Ты как оказалась здесь? Да ещё и на таком аппарате летательном? По воздуху меня не найти.
– Я по реке приплыла, – вздохнула Василиса. – Ступа эта не только воздухоплавающая, но и просто плавающая вполне. А потом уже я по лесочку осторожненько долетела. Дорогу то я помню к тебе, милый друг.
– И ни одна пичуга тебя не выдала.
– Видать, и они меня помнят, – она снова томно вздохнула. – Ну или любят сердечно.
Умеет Василиса с животиной контакт налаживать. Не отнять. Как бы не оказаться той животиной.
– Ну так что со ступой? – я вернулся к летательному аппарату.
– Прокатить тебя? – предложила Василиса.
– Боюсь, шайка твоя летающая моего веса не выдержит, – так-то, признаться, проверить, как оно летает, хотелось. Да вот только подниматься над лесом сильно далече мне нельзя. Не отпустит меня лес. Я всегда внутри должен быть, в его границах. А по самому лесу на такой штуковине летать – только зверьё напрасно пугать.
– Выдержит, выдержит, – Василиса подошла, приподняла сарафан, чтобы перекинуть в ступу ногу. Облокотилась на меня, чтоб было сподручнее. Забравшись внутрь, поманила меня к себе.
– Ну что, ваше Лесное величество, прокатимся?
– Нет, – я головой покачал рогатой. – С тобой не полечу. Больно места мало.
Рукою провёл по выструганному дереву. А ведь совсем недавно изготовлено. Свежая эта ступа, недавно пнём была.
– Ну-ка, а тут что? – ладонь моя какие-то символы резные нащупала. Пригляделся, а то кощеев знак.
– А что там? – Василиса в лице изменилась, покраснела вся. – Ой, это ерунда какая-то! Это от самой Бабы Яги ступа! Кощей здесь и ни при чём!
– Да мне особо дела нет, даже если б это его ступа была, – признался я. Просто зачем Костейшеству ступа? Он же и так летать умеет. На колеснице своей. – Так ты, стало быть, умыкнула её у Яги.
А у которой Яги? Их же тоже развелось – в каждом лесу по бабке.
– Ничего я ни у кого не умыкнула, – надулась Василиса. – Яга их на поток поставила. Меняет на молодильные яблоки. – Василиса ущипнула себя за румяную щеку. – Её понять можно. Лет как не тысяча женщине. Пытается сохранить красоты остатки. А если от яблок мутить не будет, глядишь, совсем вернёт себе былую молодость. Я то Ягу давно знаю, ох какой она тогда была краси… – Василисушка осеклась на полуслове и мило улыбнулась, смотря в землю и поправляя платье. – Но мне то те яблочки не нужны, – томно вздохнула она. – Я вот и поменяла на средство летательное.
– Василиса, всё спросить хочу. А ты которая из Василис – Прекрасная или Премудрая?
– Ну ты то, Леший, нормальный же мужик! – вдруг вспылила она. – Не будь как Кощей, который постоянно своих баб путает!
– Так я же… – я почесал рогатую голову. – Комплимент вроде пытался сделать тебе. Ведь невозможно решить – и прекрасна, и мудра.
Развелось Василис… Как будто имен больше нет?
– Ах, ты в этом смысле, – она снова опустила глазки. – Спасибо на добром слове. Так что же, летать-то будем?
– Обожди, – я ещё по ступе поводил руками, прислушался. Кивнул сам себе. – Смогу сделать себе такую же.
Василиса мне сначала не поверила, но потом спустилась ко мне в мастерскую и старательно наблюдала за процессом. Из пня получилось изготовить такую же почти ступу. Только поболе размером. Ну и роспись по дереву я сделал под себя.
– И как оно полетит? – не верила мне Василиса.
– Я дерево хорошо чувствую, понял как надо делать, чтобы оно полетело, – попробовал объяснить я.
– Это ты ж, выходит, у Яги её молодильные яблоки отнимаешь! – всплеснула руками Василиса.
– А мне-то они зачем?
– Я в том смысле, что не одна Яга, оказывается, умеет летательные аппараты изготавливать.
Я не так давно вот тоже не умел. Эх, заждались меня в лесу китайском. Встретили бы как родного.
Устроившись каждый в своих ступах, полетали мы с Василисой по лесу. Шороху понаделали, ну хоть зверьё повеселили. И сам я тоже повеселел. Занятная это оказалась вещица летательная.
Вернулись, ступы оставили у порога. Зашли в мой дом подземный. Василиса огляделась.
– Хорошо у тебя, Леший. Спокойно. Лес это тебе не палаты белокаменные. Отдыхаешь тут и душой и телом, – она раскинула руки. – Воздух даже другой. Ой… – она внезапно вся встрепенулась. – Чую, девкой дело пахнет!
– Ты с каких пор человечий дух чуешь? Чай не нечисть, – подивился я. Не так давно Гостята, девица из селения, у меня здесь ночевала. Так она постель всю сменила и в доме прибралась.
– Волос нашла, – Василиса подцепила со стула длинный женский волос. – Богатая коса, – оценила она, скривившись. По одному волосу оценку сделала.
– А вроде убиралась чисто, – только и сказал я.
– Девка из селянок у тебя завелась? Наскучит она тебе, Алёша. Быстро наскучит, – Василиса недовольно покачала головой. А мне странно оказалось, что назвала она меня по имени. Вроде не знала раньше, а теперь откуда-то знает. А она, тем временем, на кровать присела, пояс развязала, косу начала расплетать и мысль свою продолжила. – Вот скажи на милость, о чём ты с ней будешь разговаривать?
– А зачем с вами разговаривать? – я как раз перекидывался в человека, но всё равно успел заметить, как Василисушку скривило от моего “вас”. Сравнял её с девушкой селянкой. Ничего, переживёт.
Утром Василиса, долго и тщательно расчесывала волосы и заплетала при мне косу.
– Хорошо с тобой, Леший, и в лесу хорошо. Только вот надолго если – скучно. Я всё-таки к такому заточению непривычная, – она снова распустила косу, прошлась по волосам гребнем и принялась заплетать заново. – А, что ещё хотела спросить, Алешенька, на меня же твои причуды с уборкою и готовкою не распространяются? А то я к такому тоже непривычная. Много у меня всегда было мамушек и нянюшек, да и девок сенных.
– То-то ты сама и косу заплести не умеешь.
– Я б тебя с собой забрала, да ведь нельзя тебе выходить из лесу, – не осталась в долгу Василиса. – Зато как удобно! Всегда знаешь, где тебя искать!
– Иди сюда, помогу, – я поманил её обратно на кровать. Василиса послушалась, повернувшись ко мне спиной, села.
Я не домовой, конечно, но косу ей заплел знатно. Теперь долго не расчешет. Разве что под корень срезать.
Василиса руку за спину завела, косу потрогала. Усмехнулась.
– Только девкам моим прислужницам работы добавил. Расчешут, куда же денутся.
– Но и ты наплачешься, пока они космы твои разбирать будут, ты будешь меня вспоминать, – потянув её за косу, я дождался, пока она лицом окажется ко мне. Василиса вскрикнула, закрываясь руками. А потом захохотала.
– Ну и страшная у тебя морда лешачья! Вертай обратно!
– Нет, мне теперь лениво. Любуйся как есть.
Василиса вырвалась, вскочила с кровати, поправила платье.
– Я ещё загляну. Скоро осень багряная. В лесу дюже красиво будет. А потом и пора настанет тихая, снежная. А, может, и вьюжная. Заместо ступы приеду к тебе на санках – будем по буеракам с горок кататься! А! Леший, Лешенька, ну верни личико человеческое, хоть поцелую тебя на прощаньице. Ведёшь ты себя плохо. Надо бы тебе по мне хорошенько соскучиться! Теперь уже не свидимся до зимы!
Стояла она, своей угрозой дюже довольная. Пришлось объяснять ей ещё одни обстоятельства.
– Осенью в лесу работы много, надо к зиме готовиться. Так что хорошо, что не заглянешь – некогда будет мне. А зимой, Василисушка, я в спячку впадаю крепкую. И на того, кто разбудит меня, бываю сильно зол. Поэтому зимой ты в лесу не появляйся. Звери мои голодны, а сам я под землей. И лучше ты, хоть и знаешь ко мне дорожку, сюда не заходи и до весны меня не буди.
Глава 10. Мара
Постепенно отцвело лето и наступила осень… То, что в селениях вокруг леса что-то изменилось – я сразу понял. Мужики не пришли в лес заготавливать дрова на зиму. Пришли бабы.
И вообще – охотники исчезли, перестали приходить на рыбалку – разве что старики немощные и дети малые. Как один, снялось и ушло куда-то волчье братство.
Что творится и где – мне неведомо. Привязан я к лесу, и хоть то, что у меня делается, знаю хорошо, а что там далее – то только от других узнать могу.
И как назло гостей никаких ко мне не наведывалось.
Но по слухам лесным ушли мужики рубиться с каким-то пришлым супостатом. С каким? Будь та битва близко, я б о ней наслышан был. Куда-то далече ушли мужики из селений. Оставили дома свои без защиты. Что их так резко подняло, и почему их так долго нет?
А что нет их, я хорошо видел. Насмотрелся за осень, как бабы на себе таскают из леса на дрова бревна.
Чем мог, я подсобил, так, чтобы меня не видно было. Повалил деревья им подходящие, оставил на месте расчищенном. Да поближе к кромке леса.
Смотрел, как женщины на лугу сами заканчивают сенокосы. Тут я разве что лесных духов подговорил поиграть с ветром, чтобы и до лужков скошенных ветерок добегал, сено сушил, разгонял тучи.
Жалко мне места эти. Не знаю почему. Привстал на одно колено, приложил к земле руку ладонью. Теплая земля, за лето солнцем нагретая. Может, и сам я с этих мест? Жил же я где-то, когда был человеком. Потому, может, болит сердце за эту землю. Хотя какое там сердце? Но что-то внутри гложет, ноет. Болит.
За всю долгую осень подивился и красоте природы нашей – в который раз уже, и дарам лесным. Перед тем, как листва с деревьев опала и землю покрыло снегом, проверил, чтобы всё в лесу было как положено. Ведь в спячку уйду, что медведь. И теперь до весны, когда снег стает и солнце вешнее пригреет, да журчанье ручейков меня разбудит.
Ну или зверь начнет бедокурить и проснусь я.
Птицы перелётные собрались в края теплые, так им я передал наказ, чтобы посмотрели, что вообще вокруг творится, нет ли где битвы какой или опасности. Ответ на мой вопрос принесут они уже к весне. Тех то птах, что летают недалече, я уже давно по округе с этим вопросом прогнал – не видали они ничего. Если что-то и происходит, то пока от нас далече.
Про то, что нет у меня гостей, я не соврал. Но одна всё же заявилась. Ещё пока природа красками буйствовала и до снега первого было далеко.
Возвращался я после обхода, и около своего крыльца заметил ступу. Точно такую же, что уже видел.
Снова Василиса пожаловала, значит. Новость меня и не огорчила и не обрадовала. Подумал я примерно так, что сейчас некогда мне развлекать Василису, хоть Премудрой она окажись, хоть Прекрасной – надо бы её как-то выпроводить.
Да вот только голос, что меня окликнул, принадлежал совсем не Василисе.
– Алеша! Жду тебя, жду, а тебя всё нет! Я уже и по лесу погуляла, твои владения посмотрела. Уже скучать начала. Где тебя носит?
И ведь опять ни одна тварь о гостье моей не заикнулась. Словно все языки проглотили или замерли, мёртвыми притворившись.
Оно и неудивительно. Ведь моя гостья – Мара.
Гостья в любом месте, где жизнь течет – нежеланная.
Опять же, зима скоро. Так что Мара, можно сказать, вовремя. Самая пора всему живому затаиться, потому что пришла она. С косой. Но почему-то ещё и на ступе…
– Ты зачем ко мне предвестника посылала, красавица? – спрашиваю со всем почтением, на какое способен, косясь на Мару, а сам ступу её рассматривая. – Печень мою требовала. Где это видано? Я тебе, чай, не Прометей.
– Да и птичка моя далеко не орёл, – Мара подошла ближе.
– Орёл не орёл а нечисть знатная. Крылья одни какого размаха, – я раскинул лапы. – Утащила бы меня в небо и не поморщилась. Чуть голову мне не проклевала.
– Ну прости, Алеша, – Мара приблизилась ещё. – Знаешь же, люблю я действовать с размахом.
– Угробила бы меня ты своими замашками… Тоже у бабы Яги ступу приобрела? – спросил я, меняя тему разговора, рассматривая её средство летательное. И тут снова заметил гравировку Кощееву. Но в случае с Марой не должно быть сильно удивительно. Всё ж таки она Кощею жена. А вот откуда ступа у Василисы? Решил пока помалкивать.
– А откуда ты знаешь, что от бабы Яги ступа?
Видать, уже попался. Надо бы мох из башки-то вытряхнуть. С Марой шутить нельзя и врать ей тоже не надобно.
– Ну а кто ещё на них летает? – попробовал я выпутаться. – Предположил. Кощей-то, знаю, столярничать не любит.
Кощей мне друг, но шкура мне моя дороже.
– Муж подарил, – Мара приосанилась. – А приобретал, кажись, и впрямь у бабы Яги. Даже вон гравировку набил свою. Я бы свою предпочла, но и так сойдёт.
– Много Яга нынче берёт за такую? – решил спросить. Не то чтобы решил создать столярню конкурирующую.
– Да, считай, целый воз молодильных яблок потребовала, – Мара вздохнула. – И куда ей их столько? Ума не дам! Совсем спятила, старая. Яблочки эти как семечки ест. Хороша, стала, не отнять. Любовь, что ли, какая у неё новая… К тебе не залетала она?
– Баба Яга? Не знаком даже, – тут не соврал. И не стремлюсь к знакомству.
– Из новеньких то у нас ты один считай, – Мара ногтем подбородок поцарапала. – Нежить молодая, неизученная. Остальных-то знаем как облупленных.
– Да и мы с тобой знакомы как под сотню лет.
– Так я не пропускаю новеньких. Все на учёте. Пустишь в дом?
– Пущу, – я дверь открыл, Мару в дом пустил. Ну ладно, я не суеверный.
Глава 11. Жена Кощея
– А муж мой не заглядывал? – прошла, всё осмотрела. Покрутила в руках резные фигурки зверей, мною сделанные. Покачала головой.
– Да я вроде не красна девица, – сказал и прикусил язык. Не то совсем я ляпнул. Не жене Кощеевой такое говорить.
– По красным девицам он большой ходок, что есть, то есть, – Мара на стул присела.
– Давай с такими разговорами к подружкам, не ко мне, – я сел напротив.
– Есть что выпить? – жена кощеева, конечно, внезапная, как… Ну тут понятно и без слов. На то она и Мара.
– Сама ж переживала, что я сопьюсь. Вон намекала мне про печень, – всё не могу забыть пернатую ту тварь.
– Да ладно, не сердись, – Мара вздохнула. – Так есть что или нет? О, что это? Женский волос.
Вот интересно, чей?
– Так это Василисы!
Да как они умеют?!
– Ты как определила? – я спросил.
– Так вижу сразу, – Мара покрутила его в пальцах. Чихнула. И сожгла. В один момент спалила.
– А можешь также все? Только не спали мне дом, – одна беда от этих волосатых девиц. Так вот зачем старательно чесала косу Василиса.
– Признаюсь честно, что немного я ревную, – жена кощеева царапнула себя по бусам. – Но всё же отлегло от сердца. Уж если Василиса здесь была с тобой, то уж наверное сейчас мой муж не с нею.
Я б не был так уверен. Она мне не жена. А наш Кощей меня ничем не лучше. Запомнить он не может – которая из них какая? И так она ему и скажет, где была. Подумалось про ступу. Такая же ведь точно, как у Мары. Что у него там, отп у бабки Ежки?
– Ты ж женщина, хотя и Мара, пойдём, оценишь, – я потащил её из дома обратно в лес.
– Куда идём, Алешенька? Далече? А долететь не хочешь?
Всё-таки смог смолчать про свою ступу. Там слово за слово, увидел, мол, у Васьки, а вот откуда у неё такая? А Маре голову сносить с плечей не обязательно чтоб сразу мужу. Моя будет поближе, хоть я невиноватый.
– Нет, не хочу, да недалече. Вон, до речки.
В реке у нас с Водянычем эксперимент по браге. Мы сделали всё чин по чину, как разумели сами, и флягу ту поставили пока в камыш, чтоб речка остужала. Настаивали, посчитай, всё лето. А чем не повод вот сейчас снять пробу? А то залягу в спячку, Воднейшество всё выжрет в одну харю. Ему во льдах конечно будет скучно. И кто ему что скажет? Ну не ждать же зиму, пока я просплюсь.
– Вообще-то я имела в виду вина какие иноземные… – Мара морщит носик.
– Ты будешь или нет?
– Алешенька, не знаю.
Наверное ведь не к добру пить с бабой.
– Воднейшество! – я по воде похлопал ладонью. Ко мне присоединилась Мара.
– Алеша, искупаться хочешь? – она попробовала кончиками пальцев воду. – Студеная, как раз по нам.
Так если Мара хоть разочек окунется, Воднейшество уж это не пропустит, примчится сразу. Хотя, не он ли кажет с ряски старой морду? Видать, и отражение прельстило такой красавицы.
– Леший, это что с тобой за дама? – Воднейшество подплыл, вылез на берег. Обтёр лапы об пузо. Мара улыбнулась.
– А кто же этот милый зелёный джентльмен?
– Я Водяной всех здесь речных владений, – Воднейший приосанился. А Мара ручку протянула, щурясь.
– Знакомству рада.
Воднейшество расцеловал ей ручку чуть не до локтя. Мара рассмеялась.
– Желаете ли браги? – спросил наш джентльмен речной, подмигивая глазом.
– Отведаю, пожалуй, – дама согласилась.
Мы сели пьянствовать. Не зная точно, как подействует се пьяное творенье наше с Водяным на нашу уважаемую гостью, вдвоём я их оставлять боялся. Но всё же надо было сбегать за закуской. Принёс нам яблок и моченых, и диких, кислых – лесных. Мара вся скривилась.
– Да не могу уже я яблоки эти проклятущие есть! – пожаловалась нам красавица гостья.
Я умудрился промолчать, к чему мне знать про возраст. Она красавица с лица, скорей всего и телом тоже, и вообще жена не мне. А даже бы была моей женой – мне не было бы дела, сколько ей лет. Но как-то уберегли же боги – спасибо, умер много позже, чем Кощей. Куда такое счастье?
Воднейшество нажрался.
Не знаю, что мы приготовили за брагу, но даже нечисть с неё может склеить ласты.
Теперь я опасаюсь пить. А Маре хоть бы что. Опять же – ну а что ей будет, если она уже?..
– Какой же дивной красоты прелестное творение нас посетило! – выдал Водяной ей. – Какие чудные глаза, какие ножки!
– Тебе башка твоя, смотрю, не дорога, – Воднейшество легонько обнял я за шею, пригибая к себе ближе. – Она жена Кощею.
– Ну и что? Ты думаешь, я побоюсь Кощея!?
Он пьяный вдрабадан.
– Воднейший – если что, то я тебя не знаю, – я посмотрел на Мару. Весела, плутовка. Задумала чего или дурачит нас обоих? А мне опять махаться с её мужем. И снова ни за что. Даже обидно. Было бы за дело.
Пришлось вытаскивать её из цепких лап Воднейшества.
– Тебе вообще по чину положено ли пить? – красавицу закидывая на спину, спросил я.
– Оставь меня, Алеша, я в печали, – сама же лишь устроилась удобнее. – Неси меня в кровать, хочу я сном забыться.
– Хочешь забыться? Забудешься легко. Давай только не у меня в постели.
Но и куда вообще-то мне её тащить? На Водяного никакой надежды. Кикимору не жалко. Но Кощей сравянет лес и реку и всё вокруг с землею из-за Мары. Счастливый брак, это смотрю, вообще не просто.
– И почему ж не у тебя? – вдруг спрашивает Мара. – Ты очень мил мне. Хоть пойму гуляку мужа. Ну чем я хуже?
– Хуже чем Кощей ты точно быть не можешь, – решил приободрить. Хотя когда ты нечисть, тут комплимент сомнителен. Пожалуй, всё зеркально. – Ты хуже во сто крат. Кощею до тебя далече.
– А ты хитёр, Алеша.
– На то я и Леший.
– Ну где ж мне спать прикажешь? – красавица спросила. Мы дошли, спустил её на землю.
– У меня свободных спальных мест не предусмотрено.
