Страница 6 из 7
Петр Васильевич. Забавно, забавно… Говоришь, цыганский табор изображали…
Владимир. А еще играли в фанты и пели.
Петр Васильевич. Что, непривычен тебе такой шум и гам?
Владимир. Я словно опьянел, как от вина. Но я был таким счастливым… Зинаида Александровна оказывала мне предпочтение. И я в грош не ставил ничьих насмешек и косых взглядов.
Молчание.
Владимир. А еще случилось вот что. Она накрыла меня и себя шалью. И мы очутились в душной мгле. И в этой мгле так близко светились ее глаза! И губы дышали рядом! И волосы ее щекотали и жгли. И вдруг она шепнула мне: «Ну, что же?»
Петр Васильевич. И что же ты?
Владимир. Я почувствовал восторг. Почему ты посмеиваешься?
Петр Васильевич. Что это у тебя? Шиллер «Разбойники». Подозреваю, это не поможет подготовиться к поступлению. А как же курс этого… как же его?
Владимир. Кайданова.
Петр Васильевич. Вот-вот.
Владимир. Литература тоже учит. Жизни.
Петр Васильевич. И чему же тебя научил Шиллер?
Владимир. Что отцами и сыновьями нас делает не кровь.
Петр Васильевич. А что же?
Владимир. Сердце.
Петр Васильевич. В этой книге есть одна хорошая мысль: чтобы что-то сделать в этой жизни, нужно сперва испортить душу и тело.
Владимир. Я не понимаю.
Петр Васильевич. И не надо тебе пока понимать. Вот что я скажу тебе, Владимир. Сам бери, что можешь, а в руки не давайся. Вся штука жизни в том, чтобы принадлежать только себе. Будь свободен от всего. А что может дать человеку свобода?
Владимир. Что?
Петр Васильевич. Власть. Власть, которая даже лучше свободы.
Владимир. Я хочу быть свободным.
Петр Васильевич. Умей хотеть – и будешь свободным. И командовать будешь.
Владимир. А ты? Ты свободен?
Петр Васильевич. Больше всего, что я хочу, – это жить. И живу… Совсем забыл, я ведь велел оседлать себе лошадь.
Владимир. Я поеду с тобой?
Петр Васильевич. Нет. Поезжай один, если хочешь. А я не поеду… (Уходит.)
Сцена 9
Комната Владимира. Очередное занятие по истории.
Владимир. Юлий Цезарь отличался воинской отвагой… (Пауза.) Значит, так… Юлий Цезарь отличался воинской отвагой… Это я уже говорил…
Николай. Владимир. Что с вами?
Владимир. Мне ничего не идет на ум…
Николай. Соберитесь.
Владимир. Вам легко говорить.
Николай. Я когда-то тоже учился и знаю…
Владимир (перебивая). Я ничтожество! Я ходил к ней несколько раз. Она смотрела на меня холодными глазами и не желала со мной говорить. А я просто счастлив, что переступаю ее порог.
Николай. Вы влюблены – и это нормально.
Владимир. Не я один. Все без ума от нее. И вы тоже…
Николай. Мне нравится в ней обаятельная смесь хитрости и беспечности…
Владимир. Да-да! Хитрости! Она забавляется! Она вертит людьми, как пожелает.
Николай. Зинаида Александровна называет это: «стукать людей друг от друга».
Владимир. Она и нас «стукнула»?
Николай. Надеюсь, мы справимся с этим.
Владимир. В детстве я ловил жуков и привязывал им за лапки ниточки. И теперь я вот такой привязанный за ножку жук. Кружусь возле ее флигелька и остался бы там навсегда.
Николай. Интересный образ для будущего романа.
Владимир. Я ревную… Я ничтожество… Зачем ей столько поклонников?
Николай. Думаю, каждый ей нужен по-своему. Беловзоров – вы слышали, она называет его «мой зверь» – кинулся бы за нее в огонь. Он не надеется на свои умственные способности, и поэтому предлагает жениться. Считает, что другие на это не пойдут. Майданов воспевает ее в своих стихах, внушает себе и ей, что обожает ее.
Владимир. А она?
Николай. Заставляет его читать Пушкина, чтобы очистить воздух.
Владимир. А вы?
Николай. А я, мсьё Вольдемар, верен своей первой любви – своей няне.
Входит Марья Сергеевна.
Марья Сергеевна. Занимаетесь? Как успехи?
Николай. Изучаем личность Юлия Цезаря.
Марья Сергеевна. Не буду вам мешать. (Оборачивается в дверях.) Кстати, дорогой, как ты сходил в гости к Засекиным? Николай Иванович, говорят, вы тоже их постоянный гость.
Владимир. Ничего особенного. Papа́ тоже расспрашивал…
Марья Сергеевна. Говорят, там блистает новый поэт – Майданов. Я пригласила его на обед. А тебе, мой дорогой, нечего к ним таскаться. Все-таки они люди не comme il faut. Лучше готовься к экзаменам и занимайся. Николай Иванович, зайдите ко мне после. (Выходит.)
Сцена 10
Гостиная в доме Засекиных. Зинаида сидит за шитьем. Николай – напротив нее. Владимир чуть поодаль с книгой.
Зинаида. Мсьё Вольдемар, что же вы остановились? Читайте дальше. Нет, постойте. Скажите, Николай Иванович ругает меня за глаза?
Владимир. Нет, что вы!
Николай. Почему же за глаза? Я и в глаза ругаю.
Зинаида. Вот, видите! Этот человек всегда говорит правду. Я уважаю вас, Николай Иванович, но спускать вам ничего не собираюсь. (Владимиру.) Так что вы говорили про меня?
Владимир. Да помилуйте, у нас других тем полно.
Зинаида. Вам говорили, что я кокетка, что я без сердца, что я актерская натура?
Владимир. Не было такого.
Зинаида. По глазам вижу, что лукавите.
Николай. Я говорил, что ваша натура заключается в двух словах.
Зинаида. И в каких же?
Николай. Каприз и независимость.
Зинаида деланно смеется.
Зинаида. Опоздали почтой, милейший Николай Иванович! Наденьте очки. Плохо наблюдаете. Мне теперь не до капризов. Вас дурачить, себя дурачить – куда как весело! Разве жить весело? Оглянитесь кругом. Что – хорошо? Я уже о счастье не говорю… Подайте вашу руку.
Николай подает руку Зинаиде.
Зинаида. Я воткну в нее булавку. Вы не против?
Владимир. Зачем?
Зинаида. Пусть ему тоже будет больно. (Николаю.) Вам будет стыдно перед этим молодым человеком, но вы, господин правдивый человек, извольте смеяться.
Зинаида втыкает в его руку булавку. Николай смеется. Зинаида тоже смеется.
Владимир. Зачем вы это делает?!
Зинаида (вынимая булавку). А теперь идите. И приходите завтра. Майданов будет читать свою поэму «Убийца».
Николай целует Зинаиде руку, уходит. Владимир тоже поднимается.
Зинаида. А вы останьтесь. Мне нужно кое-что спросить у вас. Не бойтесь – я не буду втыкать в вас булавку.
Владимир. Зачем вы так с Николаем Ивановичем?
Зинаида. Вы думаете, я люблю его? Нет. Я не могу любить таких. Мне надо такого, который бы меня сломил… Да где же он? Не попадусь никому в лапы!
Владимир. Значит, вы никого не любите?
Зинаида (щелкая его по носу). А вас? Разве я вас не люблю?.. Мне все опротивело. Ушла бы на край света… я не могу это вынести… Мне так тяжело… Что ждет меня впереди! Боже мой, как тяжело!
Владимир. Я готов отдать жизнь лишь бы вы не горевали.
Зинаида. Мсьё Вольдемар, не делайте меланхолической физиономии. Терпеть не могу, когда меня жалеют.
Слышится голос Беловзорова: «Зинаида Александровна!»
Владимир. Зачем вы принимаете Беловзорова?
Зинаида. Вам не понять. У него такие милые усы.
Входит Беловзоров.
Беловзоров. Не нашел я вам верховой лошади. Есть одна, но тоже не смирная. Боюсь.
Зинаида. Чего боитесь?
Беловзоров. Да вы ездить не умеете. Сохрани бог, что случится! Вот ведь тоже фантазии у вас.
Зинаида. Ну, это мое дело, мсьё мой зверь… В таком случае я попрошу Петра Васильича…
Беловзоров. Вы с ним хотите ездить?
Зинаида. С ним или с другим – не все ли равно. Только не с вами.
Беловзоров. Не со мной.
Зинаида. Нет.
Беловзоров. Как хотите. Но лошадь я вам доставлю.
Зинаида. Смотрите, не корову какую-то. Я хочу скакать.
Беловзоров. Скачите, пожалуйста… А с кем? С Майдановым?
Зинаида. А почему бы и не с ним? Да не сверкайте вы глазами, воин. И вас возьму.
Беловзоров. Вы это говорите, только чтобы меня утешить.
Зинаида. А это вас утешает, мой зверь? А вы, мсьё Вольдемар, поедете с нами?
Владимир. Я не люблю… в обществе…
Зинаида. Вы предпочитаете тет-а-тет? Ну, вольному воля… Беловзоров, что же вы стоите? Ступайте, хлопочите. Мне лошадь нужна к завтрашнему дню.
Беловзоров. А ручку?
Зинаида подает Беловзорову руку, он целует ее, уходит.
Зинаида. Мсьё Вольдемар, прочтите мне какие-нибудь стихи. Я люблю, когда вы читаете. Вы поете, но это ничего… Прочтите мне «На холмах Грузии». Там есть такая строчка: «что не любить оно не может». И хотелось бы – да не может! Поэзия – она тем и хороша, она говорит нам то, чего нет. И что лучше того, что есть, и даже больше похоже на правду… Подойдите ко мне.
Владимир подходит к Зинаиде, она встает напротив него, кладет ему руку на голову. Вглядывается в его лицо.
Зинаида. Вы меня очень любите? Да?.. Да. Это так… Такие же глаза… (Крутит его волосы себе на палец.)
Владимир. Больно…
Зинаида. А! Больно! А мне? Мне не больно? (Смотрит на маленькую прядь волос в своей руке.) Что это я сделала? Бедный мой мальчик… (Гладит его по голове.) Вот вы всё уверяете, что вы любите меня… А вы могли бы из-за меня совершить безумный поступок, если любите? Молчите… Милый мой мальчик, ты сделаешь всё, что я скажу… Ты не сможешь ослушаться… Ведь я люблю тебя… (Целует его.) Что вы так смотрите на меня, мсьё Вольдемар? (Смеется.) Я положу ваши волосы к себе в медальон. Это вас утешит? А теперь прощайте. Ступайте домой, мсьё Вольдемар. И уж больше никогда… Слышите? Никогда… (Смеется.)
Сцена 11
Комната Владимира. Владимир сидит с книгами за столом, читает. Николай ходит по комнате, погруженный в свои мысли.
Николай (про себя). Вот ведь я дурак!.. А жертвовать собой, видимо, сладко – для других.
Владимир. Что вы хотите этим сказать?
Николай. Вам я ничего не хочу сказать.
Пауза.
Николай. Что вы беспрестанно таскаетесь к Засекиным?
Владимир. Вы теперь говорите, как моя матушка.
Николай. Пока вы молоды, вам надобно учиться, работать. А вы что делаете?
Владимир. Я учусь.
Николай. Какая уж тут учеба! У вас совсем не то на уме.
Владимир. Ну, не могу же я все дни сидеть только за книгами.
Николай. Я не спорю… В ваши годы это в порядке вещей. Да выбор-то ваш больно неудачен.
Владимир. Я вас не понимаю.
Николай. Разве вы не видите, что это за дом?
Владимир. Вы точно как матушка. Нет, не вижу.
Николай. Тем хуже для вас. Но я считаю долгом предостеречь вас.
Владимир. Да вы же сами…
Николай. Мне-то что сделается? Меня ничем не пробьешь. А у вас кожица еще нежная. Воздух там для вас вредный – заразиться можете.
Владимир. А я, может, только там и дышу.
Николай. «Только там и дышу». Разве это нормально? Разве то, что вы чувствуете, полезно вам?
Владимир. Да что же я чувствую?
Николай. Не хитрите. У вас еще, слава богу, что на душе, то и на лице. А впрочем, что толковать? Я бы и сам не ходил, если б… Если б я не был такой же чудак.
Владимир. Да я уж и неделю не ходил. Зинаида Александровна сказывается больной. Хотя вчера утром видел ее и отца. На дороге, которая вела в город. Они ехали рядом. А потом их догнал Беловзоров. Он так потешно скакал и гремел саблей.
Николай. Я вот удивляюсь: как вы, с вашим умом, не видите, что делается вокруг вас?
Владимир. А что же такое делается? Зинаида Александровна и вправду, видимо, больна: ездила целое утро верхом и бледная… Вот отец был красен, как рак.
Николай. Настаиваю: атмосфера дома Засекиных вам вредна. В оранжерее тоже приятно пахнет – да жить в ней нельзя.
Пауза.
Владимир. Она кого-то полюбила.
Николай. Как вы это поняли?
Владимир. Она становится все страннее и все непонятней. Целыми часами сидит у себя в комнате одна. Гуляет одна. Прежде за ней такое не водилось…
Николай. Ну, стараться понять женщину – себе дороже.
Владимир. Что я для нее?.. Другие для нее лучше, чем я. Ну и пускай. Зато другие только скажут, что сделают, а я сделаю.
Николай. Что, например?
Владимир. Спасу ее из рук неприятелей. И весь облитый кровью умру у ее ног.
Николай. Возьмитесь лучше за Кайданова!
Сцена 12
По тропинке между дачами идет Зинаида с розой в руке, ей навстречу выходит Владимир. Увидев Зинаиду, хочет свернуть в сторону.
Зинаида. Мсьё Вольдемар!.. Ну, что же вы! Дайте мне руку.
Владимир подходит к Зинаиде, она берет его за руку.
Зинаида. Мы давно с вами не болтали.
Владимир. Вы всё еще нездоровы?
Зинаида. Нет, теперь все прошло. (Рассматривая розу.) Я немножко устала, но и это пройдет.
Владимир. И вы опять будете такая же, как прежде?
Зинаида (поднося розу к лицу). Разве я изменилась?
Владимир. Изменились.
Зинаида. Я была с вами холодна – я знаю. Но вы не должны были обращать на это внимания… Я не могла иначе… Ну, да что теперь об этом говорить!
Владимир. Вы не хотите, чтоб я любил вас, вот что!
Зинаида. Нет, любите меня. Но не так, как прежде.
Владимир. Как же?
Зинаида. Будемте друзьями – вот как! (Дает Владимиру понюхать розу.) Послушайте, ведь я гораздо старше вас. Я могла бы быть вашей тетушкой. Ну, не тетушкой – старшей сестрой. А вы…
Владимир (перебивая). Я для вас ребенок.
Зинаида. Ну да, ребенок. Но милый, хороший, умный. Которого я очень люблю. А знаете что? С нынешнего дня я жалую вас к себе в пажи. И не забывайте: паж не должен отлучаться от своей госпожи. Вот вам знак вашего нового достоинства. (Вдевая розу в петлю куртки Владимира.) Знак нашей к вам милости.
Владимир. Прежде я получал от вас другие милости.
Зинаида. А! Какая у него память! Что ж? Я и теперь готова…
Зинаида приближает свое лицо к лицу Владимира, но целует его в лоб.
Зинаида (направляясь по тропинке). Ступайте за мной, мой паж.
Сцена 13
Гостиная в доме Засекиных. Вечер. Зинаида стоит у окна. Николай Иванович стоит поодаль у стены. Майданов и Беловзоров расположились на диване, Владимир – в кресле.
Зинаида. На что похожи эти облака? Они похожи на пурпуровые паруса на золотом корабле Клеопатры, когда она ехала навстречу Антонию. Помните, Майданов, вы недавно мне об этом рассказывали.
Майданов. У вас поэтическое воображение, Зинаида Александровна. Я всегда вам это говорил.
Беловзоров. Антоний – это кто? Генерал?
Зинаида. А сколько лет тогда было Антонию?
Беловзоров. Если не генерал, то тогда молодой.
Майданов. Да, молодой.
Николай. Извините, ему было за сорок лет.
Зинаида. За сорок…
Зинаида садится в кресло.
Зинаида. Мсьё Вольдемар, по праву пажа вы должны сидеть подле меня.
Владимир садится рядом с Зинаидой на стул.
Зинаида. Майданов, что у вас за тетрадь?
Майданов. Это новые стихи.
Зинаида. Почитаете потом. Господа, давайте рассказывать сны. Вот вам, Беловзоров, что снилось?
Беловзоров. Да я не особо и не помню. Но вот однажды был сон: я накормил свою лошадь карасями. А потом смотрю: а голова-то у нее деревянная! (Хохочет.)
Майданов. Вот у меня был чудный сон…
Зинаида. Опять могильные склепы, ангелы с лирами и говорящие цветы? Увольте нас, мсьё поэт.
Николай. Трудно отличить сон от выдумки.
Зинаида. А вот и давайте – пускай каждый расскажет что-нибудь выдуманное. Беловзоров, вы первый.
Беловзоров. Я ничего выдумать не могу!
Зинаида. Какие пустяки! Каждый может выдумать.
Беловзоров. Это у нас господин Майданов выдумщик, а я – человек объективный.
