Перейти к содержанию

Ещё двадцать одна сказка обо всём на свете

Автор:

Категория
Современная русская литература
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
0+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Это сборник из двадцати одной ранее опубликованной сказки о радости и грусти, о ненависти и притворстве, о щедрости и жадности, о прозрении и неведении, о милосердии и привязанности, о дружбе и разладе, зверятах и ребятах, о востоке и западе, об истинном счастье и, конечно, о негаданной любви. А также о доброте и воздаянии за неё, о магии благородства и чести, о стойкости и отваге, о драме и комедии, о чёрных днях и чести, о победе и поражении. А действия этих захватывающих, волшебных историй происходят в разные времена, в различных странах, и даже в разных мирах, но при этом обязательно с приключениями… Иллюстрация обложки: автор текста - Игорь Шиповских

Читать «Ещё двадцать одна сказка обо всём на свете» — Игорь Дасиевич Шиповских онлайн

Страница 3 из 5

Старший же брат договорился с ярмарочной бродячей труппой комедиантов. Те забрали у него вторую девочку, всего за гривенный, но при условии молчать о том, где и у кого они её взяли. Впрочем, это было излишняя предосторожность, ни они, ни кабатчик толком и не знали об истинном происхождении малюток.

Еремея теперь томилась узницей в темнице, а у девочек началась новая, невольничья жизнь. Таким образом, обиженные братья Шаклицины окончательно раздробили семью графа Кондакова, разбросав её по разным местам. И всё-таки получилось так, как братья и не ожидали, не по их плану, видимо вмешалось доброе проведение. Вышло так, что кабатчику попала именно Елена, а артистичная Иринка очутилась в руках у актёров с ярмарки, и это стало их спасением.

5

Через два месяца государь наведался в Преображенское проведать своих крестниц. Не обнаружив их дома он очень удивился и, позвав к себе старосту стал его гневно вопрошать.

– Где графиня Еремея с детьми? Куда делись, почему мне никто не сообщил?!… – прикрикнул на него Пётр. А староста стоит, да только весь от страха трясётся.

– Как же так государь,… ведь ты же сам за ними посылал,… приехали к графине, люди от тебя,… говорят, ты Еремею с девочками видеть желаешь, ну они собрались и уехали с ними… – еле выдавил из себя он.

– Да никого я не посылал!… а ну обрисуй, каковы те гонцы были?… – ещё больше удивившись, опять спрашивает государь. Староста, делать нечего, вздохнул глубоко и рассказал ему, что знал, как дело было. Нахмурился государь, почуяв неладное, собрал всех и объявил.

– Дозорщикам усилить караульные посты,… смотреть в оба! Коменданту назначить розыск пропавших!… и обо всех появлениях незнакомцев докладывать мне! Командиры остаются на совет!… – повелел он. Совет продолжался долго и закончился только утром. Тут же начались поиски.

– В помощь пришлю лучшего сыщика с Тайного приказа!… – на прощанье пообещал царь и отправился в столицу, где его уже ждали неотложные государственные дела. Ну, разве ж он мог тогда знать, что именно там, в столице, и надо искать девочек. Елена, попав к кабатчику, уже работала. Усердно мыла посуду, убиралась на кухне. Кроха ещё даже не успела понять, что произошло. Её долговязый хозяин по прозвищу Алексашка-верста, как только она была ему приведена, кратко и просто ей пояснил.

– Девочка,… мама твоя, уехала неведомо куда, и ты пока будешь жить здесь. А если хочешь кушать, то будешь работать… – так и сказал, а Елена, хоть и мала была, но умна не по годам. Сразу сообразила, что лучше будет работать и ждать потихоньку маму, чем плакать и голодать.

Тем более что она могла заниматься своим любимым делом – считать. А считала она всё, и тарелки, когда их мыла, и людей коим приносила ложки да вилки, и ножки у стульев и столов. Одна сердобольная кухарка и помощница Алексашки-версты, которую прозвали Чиркина-мать, потому как она постоянно чиркала огнивом отгоняя прочь чертей, пожалела малютку и начла её опекать, всячески подкармливая да отогревая. Спала Елена тут же на кухне рядом с печкой. Вскоре и кабатчик Алексашка видя её усердие в трудах, смягчился, и стал относиться к Елене более или менее сносно. Все это посчитали как хороший знак, и уже заговорили, что девочка попала в добрые руки и ей сильно повезло.

У Иринки же дела обстояли куда сложнее, жизнь бродячих комедиантов и так-то не сахар, а уж для такой малютки вообще беда. Впрочем, это быть может для какой другой девочки беда, ну а для Иринки такая жизнь показалась всласть. Главный артист и предводитель труппы, старик Фома, опытным взглядом сразу определил, что перед ним истинный самородок и взялся за воспитание юного таланта. В свободное от представлений время он с завидной настойчивостью стал обучать и натаскивать Иринку азам актёрства. У самого же Фомы, при прохождении своего тяжелейшего жизненного пути, накопился богатый артистический опыт.

А однажды ему даже удалось побывать в Европе и принимать участие в постановках настоящих театральных действ. Но волею судеб, а скорее благодаря интригам завистников, он был изгнан из Европейского сообщества театров и оказался на родине, в плачевном состоянии ярмарочного шута. Будучи харизматичным актёром и талантливым организатором он, собрав вокруг себя таких же комедиантов, создал эту труппу. И теперь не найдя приличного угла мыкался с ней из города в город, давая ярмарочные представления.

И вот сейчас видя в этом маленьком существе проблески великого таланта, Фома с большим рвением взялся за его раскрытие. Годы брали своё и, занимаясь с Ирочкой, он старался успеть передать ей как можно больше своего опыта и знаний. А она, оправдывая его надежды и труды, словно мучаемый жаждой путник пьёт воду, втягивала, впитывала в себя все его наставления и поучения, на глазах превращаясь из трогательного ребёнка в прелестно воспитанную девочку.

Не прошло и двух лет, как подросшая и повзрослевшая восьмилетняя Иринка уже вела почти все главные женские роли в спектаклях балагана. Она отлично танцевала и пела, а уж о драматическом мастерстве и говорить не приходилось. Фома, проникшись к сиротке самыми светлыми чувствами, передал ей весь багаж своего актёрского искусства и мастерства. Теперь представления маленького передвижного театрика комедиантов стали больше походить на красивый красочный карнавал устроенный где-нибудь в Европе. И этим вызывали огромный интерес у жителей столицы.

Недостатка в публики не было, здесь встречались и простые крестьяне, приехавшие на ярмарку торговать плодами своего труда, и стрельцы, отдыхавшие от ратных дел, и ремесленники со всех концов города. Даже сановные вельможи из царского окружения, жители Немецкой слободы, господа Лефорт и Гордон, находили время, чтобы насладиться этими выступлениями. В коих главным составляющим было участие талантливой и неотразимой девочки-артистки поющей и танцующей в европейской манере.

И именно они, эти образованные господа, поражённые мастерством Иринки при встрече с государем, как бы невзначай, предложили ему наведаться с ними на ярмарку, и получить удовольствие от превосходной игры молодого дарования. Коя по их словам была сравнима с божественным великолепием. Сам же царь всё воевал да строил корабли, он уже не раз сходил в поход к Чёрному морю и даже побеждал там. Но мысль о пропаже семьи графа постоянно терзала его и не давала покоя. И быть может как раз, чтоб развеять эту грусть-тоску, а может просто прельщенный той оценкой, кою дали актёрам его иноземные друзья, он обещал, что непременно последует их совету, и в ближайшее время обязательно посетит балаганчик дедушки Фомы.

6

Однако царь есть царь и государственные дела для него важнее. А потому вместо ярмарки он, собрав Великое Посольство, отправился посещать Европу, по всё тем же военным делам. Государь намеревался найти себе союзников супротив южных врагов нашего государства. Но всё пошло немного не так как замышлялось.

Увлечённый идеей построения собственного флота, царь рьяно взялся за изучения кораблестроения. И даже сам какой-то срок проработал простым плотником на верфи. Более того благодаря Посольству было нанято множество опытных корабельщиков и других знатоков морских ремёсел, закуплено военное и научное оборудование для построения флота. За год с небольшим государь объездил всю Европу и набрался стольких знаний, что простому человеку, пожалуй, и за две жизни не освоить. И в связи со всеми такими делами, государь, пересмотрев свои прежние намерения, решил вместо войны за Чёрное море с южными супостатами, воевать северные морские просторы.

Вот тогда-то и появилась в его мудрой голове мысль идти на Балтику и готовить там строительство города-парадиза. Но опять-таки в дела государевы, вот уже в который раз, вмешались неуёмные крамольники. Пользуясь отсутствием царя, затеяли они бунт непотребный, выступили против князя-кесаря Ромодановского, коего государь вместо себя оставил. Конечно же, ярыми подстрекателями сей измены были братья Шаклицины. Действуя исподтишка за спинами других, они думали остаться незамеченными. Но от ясного взора князя-кесаря ничто не может укрыться.

И как только крамола была пресечена, князь Ромодановский лично устремился по следам сбежавших братьев. А следы-то их как раз и вели в дальнюю вотчину к старому монастырю. Князь подоспел вовремя. Братья прятались в монастыре и уничтожали следы своих злодеяний. Жгли подмётные письма, уничтожали списки сообщников-бунтовщиков. Застигнутые врасплох, они было собрались бежать, но прижатые к стенке бросились в ноги князю-кесарю и заскулили о пощаде, как собаки побитые.

– Прости,… не губи батюшка князь,… всё скажем, всё покажем… – слёзно заканючили они подлые.

– А ну говорите, что злого натворили, ироды! Только правду сказав, на пощаду мою надеяться можете!… – сурово повелел им князь Ромодановский. Страх обуял братьев, и кинулись они наперебой про подельников своих доносить. Только всего сказать так и не успели, сверху с крыши рухнула на них дубовая балка. Да так придавила, что ни слова сказать, ни знака подать братья не могут. Лежат, глазами хлопают и молчат. Тут дружинник из отряда князя наверх полез узнать, в чём там дело было, почему балка рухнула. Глядь, а на крыше родственничек братьев – настоятель монастыря прячется. Это он балку столкнул, чтоб братьям рты заткнуть. Стряхнул его дружинник оттуда, да прямо князю под ноги. А тот уж ждёт его.

– Так-так,… ладно, эти молчат,… так ты теперь, курий потрох, за них ответишь!… Ну, говори!… кайся в грехах, что вы тут за грязные делишки творили?… – сурово насупившись, вопрошает его князь-кесарь.

– Ничего я тебе не скажу,… зачем ты к нам приехал,… что тебе надо, уезжай прочь… – зло, сверкая глазами, запричитал настоятель. Притом явно стараясь быстрей выпроводить князя Ромодановского из монастыря.

– Погоди-ка монах,… куда торопишься, что-то мне не нравиться твоя спешка. Не хотел я обитель тревожить, но уж коли ты так, то теперь проверю… – заподозрив неладное, ответил ему князь-кесарь.

– Не пущу!… Не дам!… – перекрыв вход в подземелье закричал, заскулил настоятель-супостат. Князь тут же понял, что злыдень там кого-то скрывает, и, оттолкнув его, сам поспешил с поиском в подвал. Всё проверил князь, много страшных заговорщицких тайн открыл и уже уходить собрался, как видит дверь потайная, а за ней в полной темноте на сырой соломе человек лежит. Князь факелом осветил, приподнял, видит, а это старая женщина, и не узнать кто такая.

– Кто ты?… за что здесь?… – спрашивает её кесарь, а она лицо прячет, глаза от света рукой прикрывает.

– Глазам больно… – только и прошептала женщина.

– Ничего-ничего, разберёмся,… пошли с нами наверх… – говорит ей князь, и шарф свой шёлковый с шеи снял, да на глаза повязал, спасая их от яркого света. Так князь-кесарь Ромодановский графиню Еремею из многолетнего заточения спас да в столицу увёз. А тут как раз и государь из Европы вернулся, и спешит к князю с расспросами.

– Что, да как, рассказывай?… – прямо с порога, обнимая его, спрашивает.

– Садись за стол государь,… разговор длинный будет… – отвечает князь и усаживает царя к ужину. Усадил да рассказ свой начал. Час сидят, два сидят, доклад всё не кончается, много всего накопилось, так сразу и не сказать. Но вот дошло дело и до дальнего монастыря и до узилища тёмного.

– А помнишь ли ты государь сотоварища своего, графа Никодима Кондакова?… – спрашивает князь.

– Как же не помнить, я его детям крёстным был,… да только видать плохим,… не уберёг я их… – вспомнив былое, с большой тоской и грустью, ответил государь.

– Так вот,… как раз в подвале того монастыря мы нашли их мать,… графиню Еремею… -

– Где?! Где она?! – не дав князю договорить, вскочил царь.

– Да здесь, в палатах,… в себя приходит… – спокойно ответил кесарь.

– Так что же ты сразу не сказал!… веди меня немедля к ней! – в нетерпении вскричал Пётр.

– Ну, хорошо-хорошо,… идём… – поспешно встал Ромодановский и повёл государя за собой. Пришли они в палату тихую, где Еремея жила. Видит царь, посредь палаты стоит женщина величавая в простой льняной рубахе до пола, волосы все белые, седина их не пощадила, глаза шарфом шёлковым завязаны. Смотрит государь на неё, а слёзы сами так и текут, узнал он графинюшку.

– Еремеюшка,… душа родная!… – кинулся он к ней, да в ноги упал, – прости меня свет матушка, что не уберёг я вас,… прости… – плачет, а Еремея-то царя сразу по голосу признала, и от такого обращения аж присела.

– Полно государь, полно!… ни в чём ты не виноват. Я сама ошиблась,… супостатам поверила… – говорит она царю. А он поднялся и обнял её.

– Теперь я тебя от себя ни на шаг не отпущу… – молвит он, и, поправив ей повязку на глазах, осторожно проводил за стол, где у них и состоялся разговор. Проговорили до утра, каждый высказал всё, что у него наболело. И только одно так и осталось тайной, где же девочки, где Ириша и Леночка. Ведь всех кто мог бы пролить свет на это, было уже не спросить. Братья Шаклицины от удара балкой, так и не пришли в себя, ум у них напрочь отшибло. Собрали их голубчиков и отправили в общую городскую больницу для умалишённых. А родственник их, настоятель монастыря, когда репу ел, от злости подавился, да и помер, так ничего и не сказав.

7

А в это время слух по столице пошёл, что государь затеялся на Балтике строить новый флот и город. А ведь такие сведения тайной государевой являются, и преждевременное их обнародование говорит о том, что в окружении царя появился либо изменник, либо лазутчик вражий. И царь поручил Тайному приказу выявить кто это. А столица взбудораженная слухами о строительстве нового города-парадиза жила теперь приготовлениями к переезду. И хоть до него ещё было далеко, но некоторые отчаянные головы были готовы переехать прямо сейчас. Среди таких смельчаков был и неуёмный Фома.

Жажда нового и неизведанного искушала и манила его нестареющую романтическую душу. Одним из первых он засобирался на новое место и уже организовал новую постановку, посвящённую парадиз-городу. И, конечно же, главную роль в ней исполняла Иринка. Фома выложился на всю свою сообразительность и смекалку, спектакль получился во сто крат великолепней прежнего. Народ валом валил на действо. Были и новые и прежние зрители. Господа иноземцы Лефорт и Гордон одними из первых оценили достоинства новой постановки, и, оставшись в полном восторге, опять позвали государя.

Царь не преминул воспользоваться приглашением и под видом немецкого купца-негоцианта пришёл с сотоварищами на представление. Восхищённый декорациями, костюмами и великолепной игрой актёров он, не сдерживая своих эмоций, громко смеялся и балагурил. Но вот в один из фрагментов спектакля, он более пристально взглянул на исполнительницу главной роли. Сердце его ёкнуло, он вдруг погрустнел, что-то знакомое еле уловимое проскользнуло в её облике. Но, ещё не осознав, что это было, государь увлечённый происходящим действом отвлёкся и забылся. А уже через несколько дней отправился на северную войну. Судьба опять развела его и Иринку в разные стороны.

Меж тем Елена жила да поживала себе спокойно, без приключений. Хозяин Александр привязался к ней и почитал её уже почти как родную, а его помощница Чиркина-мать так вообще взялась за её образование. Надо сказать, что Чиркина не зря была правой рукой хозяина, умея превосходно считать и обладая прозорливым умом, она занимала такое положение по праву. Обнаружив у Елены тягу к математике, она тут же стала развивать у неё эти способности. И уже в двенадцать лет юная Леночка владела такими познаниями в счётной науке, что и не каждому купцу по уму.

Теперь она не мыла посуду и не подавала вилки, а всё больше рассчитывала посетителей, коих к тому времени образовалось большое количество. Кабачок благодаря правильным расчётам Елены и экономии процветал. К ним уже ходил приличный и обеспеченный народ, не то, что прежде. А всё потому, что Александр стал держать кабачок в чистоте и порядке. Прознав про планы возведения нового города он, как и все молодые, рьяные люди загорелся желанием перебраться в него.

– Уж скорей бы государь начинал строительство… – иногда сетовал он. И царь, будто услышав его, не отстраняясь от своих военных походов, на отвоёванных у неприятеля землях поставил первую постройку, крепость-фортецию и, назвав её Санкт-Питер-Бурх, стал возводить город. И вот теперь туда на Балтику в дальние края, через неведомые леса к Ладожскому озеру в устье реки Невы в болота топкие, потянулись обозы, поехали строители да корабельщики. А уж за ними и весь остальной люд потянулся. Засобиралась и графиня Еремея.

Не один год прошёл со времени её освобождения, но только сейчас глаза её начали восстанавливаться. Много времени лечилась она от этой болезни, уж больно долго без света белого провела в застенках, вот глаза и отвыкли. Медленно, не торопясь Еремея, научилась обходиться без шарфика, подаренного ей ещё тогда князем-кесарем. Постепенно она обрела здоровый облик и начала походить на себя прежнюю, молодую. Пришёл срок и государь явился к ней, забрать её в новую столицу. Много лет он не видел Еремею такой, а сейчас как взглянул и, словно прозрел.

– Ах, голова моя садовая!… это ж я тебя тогда в той девочке признал,… то-то она мне знакомой показалась! Ах, я растяпа, мне бы её ещё тогда узнать… – неожиданно вспомнив о былом случае на представлении, заахал он.

– Кто государь!?… Ты о ком!?… – встрепенулась Еремея. Тут-то царь и рассказал ей о том предчувствие, что случилось у него тогда. Через минуту они уже во весь дух мчались на ярмарочную площадь, но было поздно, театрик со всеми своими обитателями был уже на полпути в новую столицу. Государь хоть и расстроился, но долго думать не стал, собрал Еремею и увёз её с собой на Неву. Да и вообще, мало кого из прежних обитателей города теперь можно было застать на месте. Сейчас все они стремились туда на берега Невы в новый мир, ведь там разворачивались главные события, там творилась будущая история великого государства.

Город, заложенный государем, рос, как на дрожжах. Где ещё вчера была топь, сегодня уже стоял не то чтобы роскошный дворец, но точно добротный дом годный для житья. А там где были мостки, разворачивался просторный проспект, стрелой устремляясь к Неве. Дел накопилась масса, государь метался с одного конца стройки на другой, до всего у него был интерес. Видя всё новые успехи строителей, он радовался как ребенок в песочнице новой игрушке, и постоянно восторгался своему творенью.

– Парадиз!… Ай да парадиз!… – нахваливал он. Еремея теперь уже совсем поправилась и почти каждый день в сопровождении специально представленного к ней солдата объезжала строящийся город в поисках того самого балаганчика дедушки Фомы.

8

А меж тем пролетело уже десять лет, с тех пор как пропал Никодим. Все уже даже и не чаяли увидеть его живым, все кроме Еремеи, для неё он оставался живым, и она днём и ночью ждала своего графа, ни смотря, ни на что. И правильно делала, ведь не бывало такого, чтобы люди подобные графу пропадали просто так. А вот какая вещь случилась с Никодимом в том бою.

Кинувшись с криками – Ура! – на стену вражеской крепости он всё-таки взобрался на самую вершину и перемахнул через неё. А там, словно провалившись в бездну, рухнул к ногам неприятеля. Удар плашмя, вражеским ятаганом, оглоушил его. Так граф был пленён и, разумеется, по другую сторону стены его не нашли. Проведя в застенках трудные полные невзгод годы Никодим не пал духом. Он ни на минуту не переставал думать о своей Родине и семье. Мысль о побеге не покидала его.

Но вот пришло то время, когда государь замирился с южными соседями, и переключился на северных врагов. А это в свою очередь сказалось на отношении к пленному графу. К нему начали, мягче относиться, меньше обращать внимания, сделали кое-какие послабления, да и вообще стали как-то вяло охранять. Чем Никодим не преминул воспользоваться и в одну из тёмных ночей, прихватив оружие, попросту сбежал. И вот теперь, не потеряв, ни своей военной смекалки, ни сноровки, хоть и с большими трудностями, однако великим усердием держал свой путь домой.

Когда возникала нужда в еде, он либо охотился, либо за хлеб помогал крестьянам, а воду в реках брал, что по дороге попадались. Долго шёл Никодим путями окольными, дорогами дальними, домой возвращаясь. Но только как бы ни был долог путь, добрался-таки он до родного Преображенского. Смотрит, а всё изменилось, кто раньше был, уж и нет никого. Кто с государем новый город строить уехал, а кто и на полях сражений остался. Из тех, кто знал его, комендант крепости да старый староста только одни и остались. Пришёл граф к старосте, а тот как увидел его, оторопел.

– Чур, меня! Чур! – кричит. Никодим видит такое дело и говорит.

– Да ты не чуркай на меня, аль не признал, старый вояка?… – староста присмотрелся, да потихоньку в себя приходить начал.

– Уж не ты ли граф?… Быть такого не может!… Не уж то живой? – удивился он.

– А то, как же,… ты бы лучше, чем на меня дивиться рассказал, что да как тут у вас. И где моя Еремея с девочками? – успокоив его, спросил Никодим. Тут старик староста расчувствовался, расплакался, да и рассказал ему, как дело было. И то, как злыдни братья Шаклицины похитили его семью и, то, как князь-кесарь Ромодановский нашёл Еремею и то, что она теперь под охраной государя и за ним неотступно следует.

– Поезжай на Неву, ныне все там, и царь и Еремея… – закончил староста свой рассказ.

– Ну что же – поеду,… только вот собраться бы надо, а то не годится мне в таком виде ехать… – посетовал Никодим и остался приводить себя в порядок. Помылся, побрился, новую форму одел, староста постарался, выдал ему.

– Не по уставу перед государем в рванье появляться… – говорит. И то, правда, из старых-то вещей у графа уж ничего и не осталось, а в басурманском тряпье, в коем он из плена бежал, государеву воину ходить не пристало. Никодим, хоть и потрепал его османский плен, солдатом быть не перестал. Недолго думая, взял на дорогу немного провизии и отправился в Санкт-Питер-Бурх.

А город всё растет, расширяется, облик столицы обретает. Царь старается, строит, укрепляет его назло супостатам лихоимцам. А те успехам государевым не рады, козни строят, норовят препоны чинить, крамолу опять готовят. Не вытерпел государь, позвал к себе из приказа тайных дел князя-кесаря Ромодановского и жалуется ему.

– Ну что же делать князь,… житья от лазутчиков да шпионов нет. Я только мысль, какую задумаю, а её уж все враги мои ведают! Знать сидят где-то подле меня негодяи скверные, да и во все тайны проникают. Ты бы подсобил мне, изловил шельмецов,… я ведь просил тебя уже, да ты верно забыл… – задал ему задачу государь.

– Да, государь, точно, просил. А я и не забыл, времени зря не терял. Есть у меня в приказе боярин один, князь Ярослав Арбатов,… так он давно этим делом занимается и уже на след супостатов вышел. Ну а почему я тебе раньше ничего не говорил,… так это только для того чтобы не спугнуть подсыл вражьих. Князь Ярослав им хитрую ловушку уготовил. Скоро его сыновья, из тех, что ты на учёбу заграницу отправлял, приезжают. Так вот они-то и привезут нужные для поимки сведенья. Не беспокойся государь, те ребята надёжные, спаймают, и шпионов, и их подручных… – хитро прищурившись, отвечал царю Ромодановский.

– Ну что же, это хорошо князь, а по делу Еремеи, нашёлся ли тот балаганчик, что я тебе говорил?… – тут же напомнил государь.

– А как же, конечно нашёлся. Я как раз к тебе с докладом собирался,… так только ты меня опередил, сам вызвал… – заулыбался кесарь.

– Ай, да молодец князь. Так, где же он говори быстрей!… – в нетерпении вскочил царь.

– Здесь недалече. Едем, покажу… – заверил Ромодановский и направился к выходу.

– Сейчас же и едем,… только графиню Еремею захватим… – добавил государь, и они пошли за ней.

9

Так всё и вышло, как наметил Пётр, они быстро зашли за графиней, и уже через полчаса были на одной из площадей города, где в маленьком сарайчике расположились те самые артисты театрика старика Фомы. Они давно попали на строительство города и первое время, также как и все вновь прибывшие участвовали в непосредственном возведении домов. Первое время было очень тяжело, но ни Фома, ни остальные актёры балаганчика не роптали, ведь все понимали, участниками какого грандиозного дела они стали.

Но вот пришёл срок и они уже как полгода, обосновавшись здесь на площади подле нового проспекта стали давать представления. И народ, так долго скучавший по развлечениям, теперь с удовольствием приходил на их спектакли. Однако внезапное появление царя привело всю небольшую труппу в смятение.

– А ну, кто тут главный, выходи! – сходу потребовал Пётр. Фома не растерялся и словно клуша, защищающая своих цыплят, вышел, вперёд закрывая собой других актёров.

– Главный здесь ты государь,… а мы всего лишь холопы твои… – чуть поклонясь, поглядывая на царя, лукаво ответил он.

– Ишь, как витиевато говоришь, сразу видно мудрец,… ну, ты это ладно, давай не раболепствуй, показывай, где тут мою крестницу прячешь… – деланно насупился царь.

– Да что ты государь, мы бедные актёры,… откуда у нас твоя крестница!… – немало удивился Фома.

– Хватит слов,… некогда мне тут с тобой лясы точить,… говори, где она, показывай! – уже строго прикрикнул государь. Тут все актёры как по команде вышли из-за спины старика и предстали перед Петром. А чуть поодаль в сторонке понурив голову, осталась скромно стоять только одна Иринка. Еремея тут же заметила её, и ей уже ничего не надо было показывать. Сердце сильно забилось, оно прямо рвалось из груди. И готовое выскочить, давало подсказку.

– Это она! Это она! – стучало сердце, и Еремея, не помня себя, от радости бросилась к Иринке.

– Доченька,… милая,… кровиночка моя… – восклицала она, и уже ничто не могло остановить поток слёз моментально наполнивших её глаза. Обнимая и целуя родное личико доченьки, она уже не могла остановиться.

– Родненькая,… доченька,… это я,… твоя мама,… ну узнай же ты меня скорей,… посмотри на меня… – молила Еремея. А надо ли говорить что родственные узы сильнее всех на свете, и Иринка почувствовав теплоту материнских слёз, вмиг поняла кто перед ней. Все детские ощущения, все нежные воспоминания, единым потоком закружились у неё голове, полностью заполнив сознание.

– Мама… мамочка… это же ты… – и теперь уже она плакала и целовала Еремею. Все вокруг стояли не в состоянии произнести и слово. Да и что можно сказать в такой момент. Государь, первым прейдя в себя, украдкой вытерев слезу, подошёл и обнял их.

– Голубушки мои, сердечные, нашлись-таки… – залепетал царь. У бедного старика Фомы аж ноги подкосились, и он уселся прямо на землю.

– Быть не может… Иринка, моя сироточка и крестница царя… – выдохнул он и попытался встать. Но ноги не слушались старика, и тогда князь-кесарь одной рукой подняв его, поставил рядом с собой, заботливо уперев о колено.

– Государь, а ведь и тебя припоминаю… – раздался всё ещё дрожащий от плача голосок Иринки.

– Ну да! Это как же!… расскажи… – услышав это, сразу повеселел царь.

– А ты когда у нас в гостях был, танцевать меня учил, только я раньше думала, что это всё мне приснилось… – заулыбалась и Иринка.

– Нет, не приснилось, государь и вправду нянчился с тобой… – подтвердила Еремея.

– Ах, какая пригожая красавица стала!… Как же ты жила-то всё это время, не обижал ли кто тебя? – вдруг забеспокоился царь.

– Да ну что ты государь. Мы актёры все как одна семья, а вот наш старший, дед Фома, нам как отец. Это он меня оберегал и воспитывал… – подведя Петра к старику, сказала Иринка.

– Фома говоришь,… оберегал, говоришь! Так вот,… а помнишь ли ты Еремея, что я обещал тогда давно, на крестинах? – раззадорившись, спросил царь и стал радостно потирать руки.

– Что же государь? Напомни… – тоже повеселев, прищурилась Еремея.

– А обещал я театр для Иринки построить! Ан быть по сему! Прямо здесь же на этом самом месте мы его и построим!… и будешь ты в нём Иринка первая государева артистка! Ну а ты Фома, коль до спектаклей такой умелый, станешь первый комедиальный постановщик драм Публичного театра. А пока, чтобы вам тут не горевать, в моём дворце поживёте,… да там же и представления давать начнёте! А то перед иноземными гостями-негоциантами срамно, что у нас никакой феерии нет!… вот и будет теперь!… – торжественно объявил государь и крепко обнял старика Фому, у того аж косточки захрустели. Ох, и что тут сразу началось, актёры ликовать давай, прыгать, скакать, свистеть, забегали вокруг царя да радостно завосклицали.

– Виват государь! Виват радетель! Слава Петру Алексеевичу! – зрелище конечно смешное получилось, уж смешнее некуда – стоит посреди площади царь высоченный, а вокруг него актёрский народец мечется аки малые детки подле ёлки. А надо сказать, что государь к тому времени уже как пять лет ввёл ёлочный праздник Новый год. Да и вообще царь празднования любил.

Вот и сейчас по своему обыкновению в ознаменование постройки театра велел немедля накрыть столы. А по случаю воссоединения Еремеи и Иринки устроил шумное торжество. Гуляли два дня, дольше нельзя было, работать надо было. И только отгуляли, как сразу вновь закипела, загремела, запела стройка великая. Равнодушных никого не было, все с воодушевлением взялись каждый за своё дело. Строители за строительство, а артисты, разместившись в хоромах государевых стали готовить спектакли необычайные, дабы царь мог своих гостей искусством радовать.

Фома был великий выдумщик, и не сил, ни фантазии не жалел. Так что к каждому приезду какого-нибудь именитого гостя готовил новую постановку. Иринка же сделавшись теперь графиней, блистала не только на сцене, но и при царском дворе. Зная её предысторию, все придворные вельможи их жёны и дети относились к ней сочувственно и принимали активное участие в её привыкании к дворцовой жизни. Особенно Ирина сошлась с Машей Арбатовой, дочкой князя Ярослава, коему Ромодановский поручил разобраться с вражьими лазутчиками.

То была весьма образованная, умная девушка, среднего роста, со светлыми льняными волосами, собранными в модную, пышную в завитках, европейскую причёску. А морского цвета большие слегка раскосые, как у молодой лани глаза, и алые сравнимые со спелой малиной губы, выдавали в этом юном пятнадцатилетнем создании, обаятельную красавицу и любимицу всех молодых дворян кои числились при дворе. Они, эти отпрыски знатных семей, были готовы тут же броситься за ней, как только она им где-либо встречалась. Столь пристальное и назойливое внимание удручало тонкую и нежную натуру милой Марии. А потому появление бойкой и темпераментной Ирины пришлось ей по душе.

Теперь они, объединившись, могли смело дать отпор этим приставучим дворцовым повесам и пустомелям. И не смотря на то, что Машенька была младше Иришки на два года, общий язык девушки нашли быстро. А их некоторое внешнее сходство позволяло им затевать разные шутки и розыгрыши с маскарадным переодеванием. Маша так увлеклась актёрской игрой, что однажды даже приняла участие в спектакле устраиваемым стариком Фомой. Порой девочки затевали весёлые посиделки, в некотором роде сравнимые с европейскими салонами изящного обращения. И это привлекало в их компанию не только молодежь, но и дам солидного положения.

Ирина же, чувствуя недополученное с детства единение с родной сестрой, теперь полностью удовлетворяла его в общении с Машей. Девушкам нравилась их дружба, и вскоре они стали не разлей вода. Иринка для Маши оказалась той самой подругой, о которой та мечтала всю свою жизнь. На сером фоне остальных боярских дочек, наши красавицы смотрелись, как две ярких звёздочки посредь безлунного ночного неба. Иринка уже знала, что у Маши есть два брата погодки, старше её на пять и шесть лет. И что они должны очень скоро вернуться из-за границы, где оба обучались по повелению самого царя Петра.

– Вот увидишь, какие они у меня молодцы,… не то, что эти дворцовые. Я их просто обожаю… – хвалилась братьями Маша.

– Я верю, тебе и обязательно с ними познакомлюсь. Только я не знаю, понравлюсь ли я им… – скромно сомневалась Ирина.

– Ну что ты, конечно же, да! Я уверена они придут от тебя в восторг!… – самозабвенно уверяла её Маша и была права. Иринка за последнее время особенно расцвела и похорошела, вся в мать в молодости. Со своей белокурой головой и ярко изумрудными глазами, с очаровательной белоснежной улыбкой, она могла бы стать отрадой для любого великосветского юноши, да хоть и для принца, царевич иль королевича. А Иришка и сама уже начала ждать Машиных братьев. И даже не понимая почему, быть может какое-то девичье предчувствие подсказало ей, что с их приездом в её жизни произойдут большие перемены.

Да тут ещё так совпало, что как раз к их приезду государь затеял карнавальные торжества по случаю окончания строительства крепости Адмиралтейства. Были назначены танцы, наполненные играми, беседами и заморскими гостями, на манер первой государевой ассамблеи. А за неимением во дворцах просторных залов, ассамблею было решено устроить на палубе большого, только что отстроенного фрегата, стоявшего ещё на стапелях на берегу. Девушки, обрадованные таким совпадением с нетерпением стали готовится к приезду братьев, и, разумеется, к танцам. Иринка в предвкушении праздника и предстоящей встречи, поделилась своими впечатлениями с матерью.

– Мама, ты не представляешь, как я счастлива, что ты рядом со мной, что мы вместе. Да ещё этот карнавал, это нечто невообразимое, ты поможешь мне собраться? – спросила она, весело кружась перед ней в танце.

– Конечно же, милая, конечно… – радостно и с готовностью ответила, очень истосковавшаяся по общению с дочерью Еремея. Она смотрела на Иринку, и сердце её наполнялось жизнью. Ведь самое главное для матери, видеть своё дитя здоровым и счастливым. Но обретя одну дочь, Еремея ни на минуту не забывала о второй. Видя как хороша Ирина, она беспрестанно представляла себе Елену, не теряя надежды найти её.

10

А Елена тем временем всё так и трудилась у кабатчика Александра. Он, перебравшись в Санкт-Питер-Бурх имея небольшие сбережения, отстроил себе кое-какой домишко и открыл в нём кабачок. А ум, прозорливость, смекалка и красота, коя не замедлила проявиться у повзрослевшей Елены, сделали кабачок Александра заманчивым и привлекательным местом в городе. Благодаря Елене кабачок выглядел ухоженным и манящим, что обеспечивало высокую посещаемость.

Народ приходил вполне достойный, и это принесло заведению известность в кругах близких к государю. А потому некоторые высокопоставленные люди из военного и морского ведомства частенько заглядывали в него выпить кружку – другую крепкого напитка да между делом обсудить насущные дела. Были среди них и купцы-негоцианты и с иноземных кораблей кои встречались здесь со своими партнёрами и подельниками для торговых бесед.

И так уж случилось, что в ту самую пору в город добрался и граф Никодим. И первое что он решил сделать, это оглядеться. И не передохнув с дороги ни секунды, сказалась солдатская закалка, отправился осматривать город в надежде встретить государя, а может сразу и Еремею. Обойдя вдоль и поперёк центр строящейся столицы, и не встретив никого, хоть мало-мальски знакомого, Никодим подумал о передыхе.

– Надо бы перекусить… – вздохнул он и пошарил в котомке. А ничего там не найдя, оказалось все припасы закончились, направился в ближайший кабак, авось накормят. Открыв дверь, он сразу наткнулся на хозяина, тот, увидев перед собой запылённого с дороги солдата, недовольно спросил.

– Ты что служивый,… может что перепутал?… не туда зашёл… – и преградил ему путь.

– Да я это,… хотел поесть,… ну да ладно,… уж вижу, не ко двору,… так может хоть водицы испить, дадите… – не желая никакой свары, скромно отступив, попросил Никодим.

– Это можно,… почему нет,… Лена принеси, пожалуйста, солдатику попить!… – крикнул хозяин девушке сидящей в глубине полупустого кабачка.

– Хорошо Саша, сейчас принесу!… – звонким голоском ответила она и пошла на кухню. Что-то ёкнуло в душе графа, чем-то знакомым родным повеяло от этого голоска. Комок подкатил к его пересохшему горлу, сердце захолонуло, и он зашатался. Хозяин не обратив внимания на изменение в поведение солдата, по-прежнему стоял рядом. И вдруг как по волшебству перед графом появилась тоненькая девочка с белокурой косой до пояса и с изумрудного цвета глазами, которые показались ему так знакомыми. Она протянула кружку с морсом и мило улыбнулась.

– Пожалуйста, пейте… свежая только что из погреба… – сказала она, и всё вмиг перевернулось в сознании Никодима. Перед ним стояла его Еремея, та прежняя, молоденькая светловолосая девушка, что он встретил много лет назад в Преображенском. Одно лицо, один голос. Ноги подвели старого солдата, и он, не совладав с волнением, охватившим его, не удержался и опустился на пол, облокотившись на косяк двери.

– Еремея… – неотрывно смотря на девушку, еле слышно прошептал он, пересохшими губами.

– Я не Еремея,… меня зовут Лена… – помогая ему подняться, поправила его Елена, – Саша,… ну ты что не видишь,… человек устал, падает, помоги ему… – добавила она, обращаясь уже к хозяину.

– Ну, хорошо, хорошо… – пробурчал Александр и взялся помогать. Никодима усадили за ближайший столик. Елена сразу поставила перед ним кружку с морсом и уже собиралась отойти, как он, быстро совладав с собой, тихо произнёс.

– Всё верно… ты не Еремея,… Еремея твоя мать… – прошептал он, а для Елены его чуть слышный шёпот прозвучал словно выстрел.

– Что?! Что ты сказал?… Я не поняла?… – остановилась она и с серьёзным видом посмотрела на него.

– Я сказал,… Еремея – это имя твоей матери,… а ты на неё очень похожа… -

– Да ты-то солдат, откуда знаешь!? – не дав ему договорить, нервно спросила Елена.

– Потому, что я твой отец,… я граф Кондаков, а ты моя дочь… – сказал Никодим, и как отрезал.

– Ты что ополоумел служивый,… какой ты граф?! – воскликнул Александр, и уже было засобирался вытолкнуть Никодима из кабачка.

– Постой Саша,… погоди, пусть всё скажет… – остановила хозяина Лена, и будто даже резко повзрослела.

– Тогда присядь дочка,… разговор длинный… – просипел граф и, взяв со стола кружку, жадно сделал несколько больших глотков. Елена и Александр послушно присев рядом приготовились его слушать. Никодим начал с самого начала, и рассказал им, всё как было. И про своё житьё в Преображенском, и про царя, и про сватовство, и как потом они с сестрой родились, и про его поход на войну, и про турецкий плен, и про недавний разговор со старостой. Ну а когда он уже закончил, был глубокий вечер.

Много событий пронеслось в воображении внимательно слушавшей его Елены. Вся жизнь отца, её собственное детство, и даже смутный образ матери всплыли в её памяти. Александр, сначала относившийся к рассказу Никодима с недоверием, под конец его, во всём разобравшись, осознал, что перед ним настоящий отец Елены.

– Теперь-то я понимаю в кого она такая смышлёная,… мне-то её привели совсем ещё маленькой, я и знать не знал, кто она на самом деле. Я тогда даже и подумать не мог, что она такая родовитая. Человек приведшей её говорил, мол, родители у малышки взбунтовавшиеся крестьяне,… вроде как царь их покарал, и их уже больше на свете-то нет,… да ещё он добавил, что мне стоит забыть о её происхождении. Собственно я так и сделал,… забыл,… и всё время относился к ней как к родной… – словно оправдываясь, сказал Александр.

– Это, правда,… всё так и было… – подтвердила Елена и стала поглядывать на отца уже как-то по-другому, по-свойски что ли, по-родственному. Поговорив ещё часик, они нашли и кое-какие внешние сходства между собой. А Александр даже заметил некоторые одинаковые повадки. Волнуясь, они почему-то одновременно начинали крутить пальцем прядку волос у уха. Обнаружив у себя такие общие признаки, и уже окончательно убедившись в своём родстве, они радостно рассмеялись и крепко обнялись как отец с дочерью. Вот так вдруг обретя отца, Елена, теперь не собиралась ни на шаг отходить от него. Присев поближе рядышком, она положила голову ему на плечо и, пригревшись, стала рассказывать о своём житье-бытье. А Александр смотрит на такую идиллию и про себя радуется.

– Надо же, как хорошо, что батюшка зашёл именно в наш кабачок… – а посмотрев на них ещё чуток, вслух уже сказал другое.

– Ну, вот что касатики, для разговоров у вас теперь вся жизнь впереди, ещё наговоритесь,… а пока Леночка иди-ка ты отцу баньку затопи, да кровать ему в доме, на почётном месте застели. Ну и покормить не мешало бы,… он ведь с дороги, уставший… – коротко распорядился он.

– И то верно,… пойду-ка я батюшка всё приготовлю, а ты отдыхай… – откликнулась Елена и с неохотой, но с радостным настроением пошла, топить баньку.

– Ну что ж граф, и я, пожалуй, пойду,… на счёт ужина справлюсь,… да и дел поднакопилось,… скоро гости пожалуют, надо бы подготовиться. А ты посиди пока,… я сейчас велю, чтоб тебе напиток покрепче принесли, для согреву… – дружелюбно улыбнувшись, засобирался Александр и тут же отправился на кухню. Никодим оставшись один, откинулся на спинку стула, глубоко вздохнул и, закрыв глаза, задремал. Приятные мысли заполнили его рассудок. Ну, разве мог он ожидать, что выпадет такая удача, в первый же день своего приезда найти доченьку.

Вечер уже полностью охватил город, в кабачок стали собираться постоянные гости. Помещение наполнилось гомоном голосов, табачным дымом и запахом готовящейся еды. Вдруг сквозь дремоту Никодим услышал еле заметный разговор. Он доносился из-за соседнего столика, стоявшего позади. Разговор был на шведском языке. Графу, будучи в плену у османов довелось общаться со многими иноземцами. А потому ему пришлось выучить не один язык, чтобы с ними разговаривать. И этот язык он тоже знал. Люди говорили о каком-то поджоге на корабле.

– Завтра всё и свершиться, там на фрегате. Тебе лишь надо запалить промасленную паклю,… а в то время когда возникнет паника, мы довершим всё остальное… – явственно понял он только эту маленькую фразу. И толком ещё не разобрав, о чём идёт речь, вновь погрузился в глубокую дрёму. Всё-таки сказалась сильная усталость. А через какое-то время к нему подошёл Александр и принёс грог.

– Все заняты,… я сам решил тебя угостить… – приветливо улыбаясь, растормошил он его. Никодим быстро очухался, и сон как рукой сняло.

– Послушай, Александр, я тут сквозь дремоту услышал странный разговор,… правда я не видел, кто говорил, не сразу смог проснуться. Речь шла о каком-то поджоге… – и он пересказал всё, что ему удалось понять и запомнить из диалога иноземцев.

– А где ты говоришь, они сидели? – тут же спросил Саша, поняв, что дело нешуточное.

– А вон там,… но сейчас никого нет… – ответил граф, показывая на тыльный столик у окна.

– Так, всё ясно,… там сидели шкипер Бьёрн и офицер Нелюд. А завтра как раз будут торжества на новом фрегате, что стоит тут недалече, на стапелях. Об этом весь город говорит. Уж, не на нём ли эти заговорщики собрались, поджог устроить. Ведь там будет царь и все важные люди из его окружения… – резко заключил Александр.

– Так надо быстрей бежать предупредить государя!… – вмиг соскочив с места, забеспокоился граф.

– Да погоди ты!… эти двое уважаемые господа, и нам с тобой вряд ли так сразу поверят. Их надо на месте преступления ловить. И потом, если мы даже и попадём во дворец, нас просто не допустят до государя, сейчас с этим строго. Так что надо действовать по-другому,… всё равно они до вечера ничего не предпримут,… а мы пока кое-что придумаем! Завтра там будет карнавал в масках,… а это нам только на руку… – заметил Александр, и тут подошла Елена.

– Батюшка, банька готова… – добродушно сообщила она.

– Это хорошо, но тут такое дело… – прервал её Александр и быстро стал пояснять ей создавшееся положение. Вскоре всё прояснилось, и они решили, что завтра на фрегат пойдут все вместе втроём. Один бы Никодим там не разобрался, он попросту не знал на судне, ни шкипера, ни дежурного офицера, а Елена хоть и знала, но тоже без помощи не справилась бы. А Александр решил их одних не пускать.

– Идём все вместе,… я вам защитой буду!… – твёрдо заявил он и тут же помчался доставать через своих знакомых, коих у него была несчётная масса, приглашения на фрегат. А Елена, проводив отца в баньку, отправилась, готовить маскарадные костюмы.

11

И в этот же вечер случилось ещё одно знаменательное событие, из Европы вернулись братья княжны Марии. Не смотря на столь поздний час, Маша, обрадованная их приездом, ни минуты не раздумывая, решила познакомить их с Иринкой.

– Вот вы увидите, какая она красавица!… сейчас, я её позову, а вы себя немедленно приведите в порядок. Хоть вы и с дороги, но негоже выглядеть неопрятно!… – нахваливая свою подругу, скомандовала она. И братья не в силах отказать своей обожаемой сестрице, отложив отдых на потом стали прихорашиваться, ожидая появления графини.

– Ох уж эта наша Машутка, ну и придумщица,… и как ей откажешь… – покручивая ус, подметил старший брат Аристарх.

– И не говори, всё такое же милое дитя, как и в день нашего отъезда,… по-прежнему порхает по жизни, словно бабочка… – откликнулся младший Андрей, поправляя камзол. И тут со службы вернулся отец, князь Ярослав. Они наскоро облобызались, и сразу по-деловому перешли к своим военным, мужским разговорам. Сыновья вкратце доложили о своей поездке и рассказали о тех соображениях, что были у них по поводу проникновения лазутчиков. Князь, выслушав их, сделал свои выводы.

– Ну что ж,… раз так, ловить их будем завтра на ассамблее,… прямо там и повяжем вражье племя. С утра пойдём к Ромодановскому да там и обговорим детали… – рассудил он. И не успели братья отойти от разговора с отцом, как к ним, словно свежий ветер ворвались девушки. Маша, увлечённая бегом, слегка запыхавшись, весело смеялась.

– А вот и моя подруга, графиня Ирина! Прошу любить и жаловать… – быстро представила она. И перед двумя молодыми искушёнными морскими офицерами только что прибывшими из Европы вдруг как из сказки появилась очаровательная девушка несравненного обаяния. Наша родная домашняя красавица, какую в загранице и за всю жизнь не сыскать. Несколько секунд братья сражённые шармом графини стояли, не шевелясь, раскрыв рот. Первым нашёлся отец, видя оторопь своих сыновей, он тут же подошёл к Ирине. С ней он уже был знаком, а потому обращался по-свойски.

– Ты уж извини графинюшка моих олухов, они там в этих Европах окромя своих париков ничего и не видывали. Дозволь, я сам тебя представлю… – добродушно улыбаясь, сказал он, и по очереди подводя к ней сыновей, под заливистый смех Маши познакомил их. Так Машины братья, в одно мгновенье, потеряв головы, без памяти влюбились в Ирину. А уже чуть погодя, немного привыкнув к своему положению, эти два наполненных силой мужественных красавца, наперебой рассказывали ей о своих приключениях за границей, хвастаясь как маленькие дети о предыдущих подвигах.

Князь Ярослав, ещё немного посмотрев на своих детей, понял, что им будет лучше без него. Быстро собрался и ушёл спать. А молодёжь ещё долго сидела, балагуря и смеясь. Братья продолжали шутить и веселиться, сыпля остротами. И вот, вдоволь наговорившись и условившись о завтрашней встрече на торжественном карнавале, они распрощались и разошлись. Все стороны остались довольны. Маша тем, что наконец-то приехали братья и познакомились с её любимой подругой. Братья же очарованные изящной юной графиней, теперь обрели новый смысл жизни. А Ирина была просто рада приятно проведённому вечеру в прекрасной компании новых друзей.

12

Следующий день у всех начинался по-разному, но заканчивался одинаково, все собирались на фрегате на праздничные торжества. Александр, как и рассчитывал, достал приглашения на бал. И теперь они все втроём, он, Никодим и Елена, переодетые в подобающие для такого случая костюмы, стояли на палубе корабля, всматриваясь через маски на собравшихся, ища средь них вчерашних посетителей кабачка, крамольных лазутчиков.

Людей собралось уже предостаточно, музыканты исполняли весёлый менуэт, придворные шуты и карлы развлекали гостей. И всё же в воздухе витало какое-то напряжение. Все томились в ожидании государя. А он как всегда занятый строительными делами, запаздывал. Еремея, Иринка и Маша с братьями тоже были здесь. Девушки, одетые в карнавальные костюмы греческих нимф с искусными масками на лицах, с наслаждением вкушали праздничное настроение.

Маша, веселясь, то и дело увлечённая очередным кавалером удалялась танцевать. Рядом с Ириной, не отходя ни на шаг от нёе, стояли Аристарх и Андрей. Они были разодеты в одежды Венецианского маскарада, привезённые ими из Италии как раз для подобного торжества. Их диковинные длинноносые маски вызывали всеобщие изумление и неподдельный восторг. Местный народец ещё не привык к таким изыскам, в отличии иноземцев у которых такой наряд не вызывал ни малейшего любопытства, уж они-то этого навидались. Однако в этом было своё преимущество. Замечая такое равнодушие среди гостей, братья теперь с лёгкостью могли отличить иноземного человека от местного. И это невзирая на то, что все прятали свои лица под масками. Внимательно вглядываясь в окружающих, и отсеивая, словно сквозь сито лишних людей, они брали на заметку только иноземцев, и уже подметили тех, кто их интересовал.

Александр и Елена тоже не дремали, они практически сразу обнаружили вчерашних гостей кабачка, и сейчас осторожно, чтоб не выдать себя, наблюдали за ними. Через минуту Лена подхватив под руку отца, отошла к противоположному борту фрегата изучать поведение лазутчиков с другой стороны, дабы в любой момент пресечь их злодейские намерения. Было видно, как шкипер Бьёрн, в костюме римского купца, что-то шепчет на ухо двум подошедшем к нему людям в одеяниях германских офицеров. При этом он усердно тыкал пальцем в борт, видимо показывая, где они должны стоять. Так оно и получилось. Бьёрн отошёл, а эти двое заняв позицию, остались на месте.

– Ты видел отец,… началось, он расставляет своих злодеев… – отреагировала на это Елена.

– Ничего дочка ты главное смотри и запоминай, где он их расставляет. А я пока пойду, посмотрю,… здесь, где-то среди гостей наша мама, может, найду,… а заодно и кой-какое оружьешко попромышляю… – подмигнув ей ответил отец, и пробираясь через танцующих направился к корме, где чуть раньше заприметил торчащие из тряпья эфесы палашей.

А Бьёрн меж тем не унимался. Быстро расставив, около двадцати злодеев переодетых в костюмы морских офицеров, он занял место рядом с мостиком, по которому на борт фрегата поднимались гости.

– Всё, всех распределил,… ты видела… – подойдя к Лене, заключил Саша.

– Да это я заметила,… не видно только офицера Нелюда,… где же он?… – отозвалась она.

– Видимо готовит поджог, иуда. Его надо срочно найти… – ответил Александр и поспешил на камбуз. Там, по его мнению, было наилучшее место для устройства пожара. В тот момент к Елене подошёл молодой пышно разодетый барич и пригласил её на танец. В своё время Александр, предвидя и такое развитие событий, обучил её приличным па, дабы она могла привечать приличных гостей. И Елена, чтоб не вызывать лишних кривотолков, согласилась танцевать.

Выполняя пируэты и поклоны, она всё равно непрерывно наблюдала за шкипером Бьёрном. В один из поклонов засмотревшись на него, она нечаянно столкнулась с другой парой танцующих. Маска неуклюже съехала, обнажив её прекрасное лицо.

– Ой, простите… – быстро извинилась Лена, поправляя маску.

– Иринка, да ты танцуешь? – вдруг услышала она в ответ удивлённый голос, и тут же подняв глаза, увидела перед собой девушку в маске нимфы.

– Я-то,… да, танцую… – не менее удивлённо откликнулась она.

– Да что с тобой? Это же я Маша! – отреагировала девушка и тоже сняла маску.

– Но я… но… – хотела было возразить Лена, но кавалер, не дав ей договорить, вновь подхватил её и закружил в танце. Так и не поняв, что это было, Елена закончила свой танец и подошла к отцу, как раз к тому времени вернувшемуся с кормы.

– Ты знаешь, меня сейчас какая-то девушка назвала Ириной… – тут же поделилась она с ним.

– Быть не может!… где же она? – вмиг взволновался отец.

– Да где-то там… – взмахнув рукой, ответила Лена.

– Ты понимаешь, что это значит,… да тебя спутали с твоей сестрой! Выходит, и Ирина нашлась,… получается и она, и ваша мама сейчас тут. Нам их надо срочно найти… – сгорая от нетерпения и эмоций, чуть не плача, заторопился Никодим.

– Подожди папа,… разве ты забыл, зачем мы здесь. Нам всем угрожает опасность, соберись,… устраним злодеев и их найдём… – рассудительно охладила его пыл Елена.

– Да, ты права,… надо взять себя в руки и закончить дело… – не переставая смотреть в ту сторону, куда махнула дочь, успокаиваясь, согласился граф. А уже через секунду, это вновь был хладнокровный солдат готовый к любым испытаниям.

– Я кое-что нашёл там, на корме… – уже спокойно сказал он, – это кирасирские палаши для ближнего боя,… видимо здесь проводили занятия с молодыми юнгами да в спешке забыли прибрать подальше. Ну, я парочку и прихватил на всякий случай,… вот припрячь у себя до поры… – добавил он, и, достав один такой палаш из-под полы камзола, протянул Елене. Она, умело приняв его, убрала в складки платья, искусно спрятав от посторонних глаз.

– Хм,… можно подумать ты знаешь, как владеть оружием… – посмотрев на неё, заметил отец.

– А то, как же! Это меня Саша обучил,… он не всегда был кабатчиком, когда-то и он тоже служил солдатом… – хитро улыбаясь, ответила Лена.

– Тогда всё ясно, я спокоен за тебя… – кивнул Никодим и поправил полу камзола. Тут вновь подошёл прежний напыщенный юнец с приглашением на танец. В ответ, Елена, сославшись на головную боль, отказала, а взамен предложила просто поговорить. Юноша живо согласился, и Елена, воспользовавшись его доверчивостью, стала выспрашивать об окружающих их людях, пытаясь выяснить, где находится её мать и сестра. Молодой человек оказался просто-таки знатоком придворных вельмож, и галантно указывая ей на близстоящих людей, безошибочно называл их имена и титулы. Дойдя до Еремеи, он представил и её.

– Графиня Кондакова с дочерью Ириной. Они бедняжки так настрадались, что теперь находятся под опекой государя. А те двое молодцов и девушка, что рядом с ними стоят, то дети князя Ярослава, боярина Арбатова. Братья только вчера приехали, а уже успели попасть под очарование графини Ирины,… кстати, вы с ней очень похожи… – отрекомендовав, заметил он. Граф услышав о жене и дочери, весь напрягся и замер не в состоянии двинутся с места.

– Нет, нет нельзя… – мысленно отдавал он себе команды, сдерживая неуёмное желание тут же бросится к родным. А они как раз слушали только что подбежавшую к ним после танца Машу.

– Надо же, а я-то думала, что это ты там танцуешь! А оказывается, вы с ней просто невероятно похожи… – увидев Ирину, заметил она.

– Где? Кто? Ты про кого?… Покажи!… – услышав её, сразу встрепенулась Еремея.

– Да вон там, стоит девушка возле высокого седого офицера в маске… – ответила Маша, и уже хотела было указать на них рукой, как, вдруг не дав ей досказать, загремели литавры, возвещая о восхождении на борт фрегата государя. Уверенной поступью, сойдя с мостика на палубу, он, быстро приветствуя всех собравшихся, пожимая им руки, обнимая и целуя, обошёл почти весь корабль. Но подойдя, к Еремее и Ирине, задержался.

– Ну как вам сия феерия?! – облобызав их, спросил он.

– Всё устроено замечательно, государь,… маскарад просто великолепен,… а княжна Мария так вообще повстречала двойника Иринки… – рассеяно ответила Еремея, сама пытаясь найти глазами седого солдата.

– Вот как!… это даже забавно! А я как погляжу, с княжной-то вы сдружились,… кстати, где она? Ну-ка, дочь боярская,… подойди ко мне!… – с напускной властностью и улыбкой позвал царь Машеньку.

– Я здесь государь!… – мигом отозвалась она.

– Ах, хороша девица,… ох, и красавица,… а ну обними царя!… – похвалив её, шутливо потребовал Пётр. Мария быстро подбежала к государю и, обняв его, аж вся зарделась. Он же, важно поправил свои усы, поцеловал её в лоб, и тут же указав на Ирину и Еремею, дал Марии наставление.

– Ты княжна-боярыня береги их,… они мне как родные… – молвил он, на что сразу получил ответ.

– Да что ты царь-батюшка, конечно берегу! Они и мне самой теперь как родные,… вон видишь, братья мои,… только вчера приехали, а сегодня от нас уже и не отходят,… всё на подругу мою поглядывают… – задорно пошучивая, показала на братьев Маша.

– Ох, какие молодцы выросли!… видать не зря я вас учиться отправлял! Без невест вернулись, это хорошо,… значит холостые,… так я вас здесь поженю! – довольный выправкой и видом молодых офицеров заметил царь, и тут же перевёл взгляд на Иринку. Но здесь события стали развиваться настолько стремительно, что стоящие рядом наблюдатели еле успевали запоминать всё происходящие. Внезапно, словно из-под земли перед царём появилась Елена.

– Ну, здравствуй государь, Пётр Алексеевич, это меня молодая боярыня перепутала!… – вскликнула она и резко скинула маску. Все просто ахнули вокруг, а царь чуть с ног не свалился от такого явления.