Анна Клирик
Однажды я встретила волка
Пролог
Восторженный детский визг раздался над равниной, эхом разбиваясь о плотную стену леса на краю. Жевавшие траву коровы лишь дернули ушами, а вот молодой пастух, лежавший неподалеку, приподнял платок, которым прикрывал голову от жары, и нахмурился.
– Расшумелись… – проворчал он, а затем крикнул: – Эй, зайцы, не убегайте далеко!
«Зайцы» в ответ рассмеялись, и пастух, махнув рукой, снова спрятал лицо за тканью.
Мальчишки играли в салочки в стороне от пастбища, в высокой траве, которую коровы не успели вытоптать и съесть. Они петляли в море полевых цветов, иногда припадая к земле и перекатываясь, чтобы запутать следы, хватали друг друга за рубахи, которые были им великоваты, сбивали друг друга с ног и хохотали. И совершенно не замечали, что все дальше отходят от прикорнувшего пастуха, и все ближе становятся ели, бросающие тень на равнину.
Один из мальчишек, убегая от водящего, запнулся о кочку и распластался по земле. От удара грудью сперло дыхание, в нос ударил терпкий запах ромашки, но он покрепче сжал зубы и затаился, надеясь, что его не заметят. Голоса отдалились. Довольный своей выходкой, маленький хитрец поднялся на четвереньки и вытер рукавом выступившие слезы.
А потом он увидел пару глаз, смотревших на него из-под широких лопухов.
Мальчик хотел закричать, но от страха у него свело горло – он смог лишь рухнуть на зад и попытаться отползти подальше. Из тени показалась маленькая волчья мордочка, серая, покрытая неровными черными подпалинами. Зверек припал брюхом и прижал уши, будто старался выглядеть как можно более безобидным.
– Келар! – раздались крики над равниной. – Ты где?
Волчонок бросил испуганный взгляд в сторону, откуда слышались детские голоса. А сам Келар вдруг перестал бояться. Огромные медовые глаза юного жителя леса больше не казались ему злыми – быть может, потому что он разглядел в них тот же страх, который сковал и его.
– Эй, – хрипло спросил он, – ты… вол… вол-ко-люд?
Уши волчонка дернулись, уловив человеческую речь, а затем он сам подался вперед и ткнулся носом в руку.
– Щекотно! – рассмеялся мальчик, и зверь, довольно тявкнув, припал на передние лапы. – Хочешь поиграть с нами? Отец и брат говорили, что вы злые и опасные, но ты совсем другой.
Он протянул ладонь, чтобы потрепать волчонка между ушами, как часто делал с деревенскими псами, но тому жест не понравился. Мордочка тут же скрылась среди листьев лопуха, вызвав у Келара разочарованный вздох.
– Ну вот… – протянул он обиженно.
Где-то вдалеке, со стороны гор, раздались громовые раскаты. По равнине снова прозвенели визги: «Дождь идет! Дождь!», а затем и крик пастуха: «Келар! Куда запропастился, сорванец?»
– Мне пора, – зачем-то сказал мальчик и поднялся на ноги. А когда обернулся, вновь увидел волчонка, выглядывающего из травы. – Ты все-таки хочешь поиграть?
В небе снова прогремел гром, но теперь Келар уже не слышал своих сверстников. Жесткая шерсть на холке оказалась совсем не такой, как у собак, но ему почему-то понравилось трогать ее пальцами. Волчонок следил за его действиями настороженно, но вскоре совсем осмелел и даже лизнул своего нового друга в лицо.
– Кел! – Неожиданно голос пастуха зазвучал совсем рядом, заставив зверька отскочить. – Вот ты где! Я же велел не подходить близко к лесу, отец отругает нас обоих, если!..
Юноша подавился словами, так и не закончив отчитывать младшего брата. Несколько мгновений он смотрел на малыша-волколюда, который запутался в собственных лапах и выпучил глаза от ужаса. Вместе с ним испугался и Келар.
– Брат, подожди, он хороший!..
– А ну, отойди! – рявкнул пастух, замахиваясь палкой.
Волчонок завизжал и бросился в кусты, а его обидчик подтащил Келара за руку и крепко прижал к себе.
– Я ведь просил не уходить далеко! – набросился он на младшего. – Здесь опасно, ты же знаешь!
И будто в подтверждение его слов из высокой травы раздалось разъяренное рычание.
Глава 1. Митьяна
На землях Калсангансого удела достоверно известно лишь об одном зверолюдском клане, проживающем в лесах на севере, и то, благодаря бойне, разразившейся на тех землях на 203 году с основания удела, в месяц Тени. По словам очевидцев, волки явились в деревню Альрикан отомстить за убитого сородича: они вырезали весь скот в стойлах и загрызли несколько человек. Снег пропитался человеческой и животной кровью и еще седьмицу напоминал жителям о том, что бывает, если разозлить хозяев леса.
Летописи Саэдгирского монастыря
Особую осторожность следует проявлять на восточном тракте Алсена, идущем вдоль лесов Лииш: ни в коем случае не сходить с тракта, чтобы не попасться в зубы волкам-двоедушникам.
Из памятки торговцу гильдии Калсанганского удела
Х514 год[1], 6 день месяца Зреяния
Впервые Митьяна увидела волколюдов спустя несколько дней после летнего солнцестояния.
Рассвет выгнал её из дома, пока отец и вся деревня еще спали. Травница умылась колодезной водой, вышла во двор, вздохнула полной грудью свежий утренний воздух и направилась в курятник.
Тогда-то она их и увидела.
Незнакомцы выглядели как обычные люди. У одного были густые волнистые волосы, черные с проседью; на лице уже залегли морщины, но взгляд был пронзительным, цепким. В осанке и в походке мужчины чувствовалась сила, древняя, как мир, перед которой хотелось склонить голову и упасть на колени, чего Мита едва не сделала. Усилием воли она заставила себя заскочить в курятник и прижаться к деревянной стене, мелко дыша и цепляясь пальцами за неровные доски.
Через узкую щель Мита наблюдала, как мужчина прошел мимо их забора. Следом шагал юноша, похожий на него чертами лица, но он не вызывал в ней такого же трепета. Его взгляд был мягче, волосы – светлее, цвета влажной сосновой коры у корней. Девушка невольно залюбовалась им: он был выше и шире в плечах, чем любой из деревенских парней; на нем была простая льняная рубашка, и Мита на миг вообразила скрытое под ней смуглое мускулистое тело.
Впрочем, травница быстро потеряла его из виду, а выйти и разглядеть получше так и не решилась. Чутье подсказало ей, что гости были волколюдами.
С самого детства Митьяна слышала о соседях, живущих в лесу Лииш, только страшные байки и разномастные слухи. Волколюды не были ни людьми, ни зверьми; их считали порождением злых древних богов и поминали недобрым словом. Рассказами о волколюдах пугали непослушных детей, которые убегали слишком далеко на равнину или не хотели ложиться спать. Из-за опасных соседей никто не ходил в лес – кроме, разве что, Гидера, отца Митьяны, который зарабатывал на жизнь охотой.
Сама Мита тоже нередко ходила в лес – за травами. Здоровье отца и жителей деревни были для Миты важнее слухов, а Лииш представлял собой настоящую сокровищницу лекарственных растений. В деревне она была кем-то вроде знахарки: лечила недуг, делала укрепляющие и успокаивающие отвары, обрабатывала раны и ссадины, могла даже скот осмотреть. К каждому Мита относилась с заботой и теплотой. Многие приходили к ней за помощью или советом. Жена старосты, Радия, любила её как родную, и от этого Мита смущалась: материнская ласка была ей чужда, так как своей матери она совсем не помнила.
Впрочем, любое внимание вызывало у нее смущенную улыбку. Митьяна была невестой хоть куда: многое умела по хозяйству, вкусно готовила и вдобавок была красавицей, хотя внешний вид – последнее, на что обращали внимание. Много кто хотел жениться или женить на ней своих сыновей, но Мита в ответ на неловкие ухаживания деревенских лишь улыбалась и качала головой. Замуж за кого-то из них ей совершенно не хотелось, а знакомиться с парнями из других деревень – тем более. Отец почему-то не возражал против долгого девичества. Мите иногда казалось, что он просто боялся отпустить её в другую семью.
Пожалуй, тот юноша-волколюд был первым за последние несколько лет, кто привлек её внимание. Правда, мысль об этом Мита постаралась отогнать от себя как можно скорее и вернуться к курам, которых следовало покормить.
* * *
– Да ладно! Волколюда? С ума, что ли, сошла – совать наружу нос, когда они в деревне?
Когда солнце поднялось высоко над лесом, к Мите пришла Зера, подруга и соседка из дома напротив, и предложила вместе заняться стиркой. За делом Мита рассказала ей о том, кого видела на рассвете. Ответ Зеры заставил её нахмуриться.
– Подумаешь, – отозвалась травница, пока складывала стираное белье в бадью с раствором мыльнянки. – Ничего страшного не случилось.
– Как же! Нам что, просто так староста велит сидеть дома, когда они приходят в деревню?
– Староста ничего не велит. Все боятся просто.
– И зря, что ли?
– Ой, Зера, не начинай. Ты же знаешь, я не люблю подобные разговоры.
Собеседница тряхнула косой, сдула с носа темные кудри и взяла свою бадью с бельем в руки. её глаза блестели от негодования.
– А как же недавний случай на равнине? – спустя некоторое время поинтересовалась она.
Мита тяжело вздохнула и вышла за калитку. Ей совершенно не хотелось превращать полоскание на реке в очередной поиск правых и виноватых.
– Пилару стоит лучше приглядывать за своим братом, – бросила она через плечо, пресекая очередную попытку затеять спор, – а не спать в траве на пастбище.
Исчерпав запас доводов, Зера засопела и молча направилась следом за подругой.
Девочки дружили с ранних лет. Обычное дело, особенно когда дома стоят совсем рядом. Зера росла без родителей, её воспитывал дед Казир, которого в деревне все уважали – в молодости он, как и отец Миты, был охотником и помогал пастухам защищать скот от хищников. Нельзя было обвинить его в том, что он не уделял внучке внимания, но Зера все равно частенько скучала, хоть и старалась всячески развлечь себя рукоделием – плетением или шитьем. В Мите она нашла не только лучшую подругу, но и товарища по несчастью и сообщницу по части шалостей. Они провели все детство, вместе гоняя кур и коз, убегая от гусей старосты, которые постоянно щипали их за голые пятки; купались в речке, катались на пугливых жеребятах и от души хохотали над собственными проделками. Взрослые постоянно ругали проказниц, но сквозь улыбку.
Их детство было озорным, веселым и светлым. Никаких тревог о будущем, ни одной мысли о страшных волколюдах, живущих в лесу. Вот только стоило им повзрослеть, как мир открыл суровую правду: даже здесь, в деревне, никто не мог обеспечить им полную безопасность.
Впрочем, Мита с этим смирилась быстро, а вот Зере оказалось тяжелее. Она так и осталась смутьянкой с наивной девичьей душой, которая верила каждому слову и любила поворчать о несправедливости жизни.
– Слушай, а точно ничего не будет? – осторожно спросила она у Миты, когда девочки спустились, наконец, к реке и поставили бадьи на деревянные мостки. – Пилар ведь напал на того волчонка. Даже ранил его.
– Мне кажется, он перестарался, хотя его тут винить не в чем – любой деревенский бы запаниковал на его месте.
– А если волколюды мстить придут? Ну, как триста лет назад.
– Как тогда – не придут, – отрезала Митьяна. – Никому из нас бойня не нужна. Думаю, как раз поэтому сегодня утром те двое и приходили. Не знаю, кто они, но наверняка со старостой говорили.
– Я боюсь, Мит… – Зера поежилась и опустила рубашку из бадьи в воду.
Травница потрепала её по плечу.
– Напрасно. Если они все еще не пришли порешить обидчика, значит, с волчонком все хорошо. Не забивай себе голову. Пилар сделал глупость, оставив младшего брата на равнине без присмотра. Вожак волколюдов и староста не допустят, чтобы мы из-за этого перебили друг друга.
– Сделал глупость?.. – переспросила Зера растерянно.
– Он говорил, что волчата напали на Кела, – пояснила Мита, – но кто его знает, как на самом деле было.
– А почему ты сомневаешься?
– Сама подумай, ну зачем им нападать на него? Они же еще маленькие, не охотники. Их мысли заняты не убийством, а игрой. Вспомни нас с тобой – какими мы были в их возрасте? Нам хотелось веселиться, познавать мир, проказничать.
– Но мы люди, а они – нелюди. Ну как у них желания другие?
– Ты хоть одного волколюда видела, Зера? Зверем или человеком? Конечно, нет, – продолжила Мита, не дожидаясь ответа, – в нашей деревне их видели единицы. Я и сама их впервые сегодня встретила, до этого даже в лесу с ними не сталкивалась. Так почему судишь, если не знаешь наверняка?
Зера поморщилась.
– А слова деда или молочницы Риваны для тебя, получается, пустой звук?
– Ты и сама знаешь, дед Казир любит приукрасить. А Ривана ворчит, потому что вечно чем-то недовольна.
– А Пилар? – не унималась Зера.
– А Пилару я бы в жизни не поверила. Тот еще любитель приврать, чтобы не отвечать за собственные глупости. Ой, – Мита махнула рукой, – тебя не переубедишь.
Зера пожала плечами и вытащила на мостки мокрую рубашку.
– Надо будет в следующий раз взять у тебя мыльный корень, – перевела она тему, наблюдая, как Мита полощет свои полотенца. – Чище выходит.
– Мало у меня осталось, – вздохнула травница. – В лес идти надо, там у реки песчаные берега и мыльнянки много. Но пока нельзя, староста запретил. Кто знает, когда в другой раз можно будет.
– А у нас не растет?
– Почти нет.
– Жа-аль, – протянула Зера.
Мита опустила в воду очередное полотенце и подумала, что жалеет вовсе не о запасах мыльнянки, а об иссякающих заготовках лечебных трав. А еще она чуточку расстроилась, что не сможет в скором времени прогуляться по любимым местам и собрать вкусных ягод. Впрочем, ей оставалось только ждать, а терпения у нее всегда хватало на троих.
* * *
В нынешние неспокойные времена охотники были на хорошем счету. Пастухи нередко просили их отогнать или отстрелить хищников, таскающих скот. Среди зажиточных купцов и дворян всегда был спрос на пушнину и кожу, которую охотники добывали в северных лесах. Мясо диких зверей тоже ценилось высоко – как необычное блюдо, которое непросто было достать. Из костей любили делать ножи и приборы – а кто-то даже носил украшения.
В общем, деньги у охотников водились. Правда, обратной стороной монеты была опасность промысла.
Митьяна каждый раз нервничала, когда отец уходил в лес. Он мог не ночевать дома по несколько дней – два, три, а бывало и неделю. Травница не переставала думать о холодных ночах, о зверях, которые никогда не прочь полакомиться неосторожным человеком. Ей было страшно представить, что когда-нибудь он, охотник, сам станет кому-то добычей или переступит порог дома, зажимая ладонью страшные рваные раны.
Сама Мита леса не боялась: она ходила туда при свете солнца и нередко – в сопровождении отца. К тому же она прекрасно понимала, что Лииш и его обитатели по-разному относятся к травнице и к охотнику. Мита приходила наполниться силой леса и принять его дары. Отец же был чужаком, который истреблял в нем жизнь. Мита не верила в мстительность самой природы, но в тени многолетних елей хватало тех, у кого был повод точить на охотника зуб.
Впрочем, в свете последних событий, лес оказался закрыт для людей. Мита не представляла, что они будут делать, если это затянется.
Отец, похоже, старался не унывать. Когда травница вернулась с реки, он заканчивал со сбором товара на продажу.
– Ты собрался в город? – с порога спросила Мита.
Мужчина затянул последний мешок и обернулся к дочери. Глаза его улыбались, но она заметила в них проблеск грусти.
– Продам остатки с прошлой охоты. Лучше запастись на черный день.
– Сейчас же не спрос на меха. Ты сильно продешевишь.
– Знаю. Но нам придется покупать еду за деньги, пока история с волколюдами не уляжется.
Мита поставила бадью с бельем на пол и присела на край лавки.
– Они приходили к нам? Ты говорил со старостой?
– Говорил. Глава клана пришел в деревню без предупреждения, рано утром, и привел с собой сына. Хвала богам, Дирку хватило ума разогнать всех по домам еще вчера, не то вся деревня встала бы на уши.
– Они из-за случая на равнине пришли?
– Хорошо, что с переговорами, а не требованием выдать им Пилара…
Охотник сел и устало потер глаза. Он и так был невысокого роста, а когда сгорбился на скамье, то и вовсе показался Мите усохшим старичком. Гидер не походил на других деревенских: ниже, уже в плечах, черты лица мягче, даже говор иной. Если не знать о роде занятий, его можно было принять за купца. Мита подозревала, что кто-то из его предков родился в городе, возможно, даже в Алсене, самом близком к деревне, но отец никогда не рассказывал о них.
– Клан волнуется, – продолжил он после недолгого молчания. – Вчера Рууман пресек попытку недовольных напасть на деревню. Мать пострадавшего волчонка была в бешенстве и, не удержи её глава клана, не оставила бы здесь ни единой живой души. Но меня беспокоит не это…
Митьяна сама не заметила, как сжала пальцами подол юбки.
– Рууман отправляется в западные земли. Он сказал, что у зверолюдов есть общее дело, которое нужно решить… Неудачное они время выбрали, ох, неудачное… Надеюсь, Рууман понимает, чем рискует…
Охотник вздохнул и сцепил пальцы в замок. Мита опустила взгляд на свои руки и заметила, что они подрагивали.
– Пока вождь клана не вернется, в лес нам ходить запрещено? – тихо спросила она.
– Похоже на то. Защиту нам никто не обещает.
Знахарка подошла к отцу и присела рядом с ним, положив ладони на его руки.
– Ты переживаешь, что со мной что-то случится? Не волнуйся. Деревенские меня в обиду не дадут.
– Тебе травы нужны… – вздохнул он.
– Ничего. Нам с тобой хватит, деду Казиру и Зере тоже. А остальные поймут, коли времена непростые.
Отец слабо улыбнулся и обнял Митьяну.
– Ты всегда видишь лучшее в жизни и в людях, милая. Боги наградили меня прекрасной дочерью.
Травница отстранилась и поцеловала его в лоб.
– Тебе пора, – сказала она. – Иначе не успеешь добраться до города к вечеру.
Глава 2. Лик
Волколюды отличаются от обычных волков. Они гораздо крупнее, увидишь – не спутаешь. А еще в их глазах есть проблески человеческого разума. Когда я встретился с этими созданиями и уже решил, что отправлюсь к первым богам, они, в отличие от диких зверей, не бросились на меня. Один из них зарычал на сородичей – и те отступили, будто повинуясь приказу. Похоже, он среди них был главным. Никогда бы не подумал, что у волколюдов тоже есть такие понятия, как власть и положение в обществе.
Из заметок торговца Талака Арн-Молана
Х514 год, 7 день месяца Зреяния
Хоть клан Лииш и жил по-людски в поселении в самой глуши леса, порядками и повадками его члены напоминали волчью стаю: Рууман ушел только вчера, а волколюды уже почуяли в его сыне слабину и попытались вывести из равновесия его, а заодно и всю общину. Лику пришлось быстро взять себя в руки и поставить смутьянов на место, вбив в головы сородичей, что закон их вождя никто не отменял, а в его отсутствие он, Лик, несет его волю и следит за её исполнением.
Советник Ирмар, в происходящее не вмешивался. Если бы он принялся усмирять недовольных, то оскорбил бы не только Лика, но и Руумана, доверившего дела сыну. У волколюдов чем ты сильнее, тем выше твое положение в общине. В жизни Лика в очередной раз наступил момент, когда ему пришлось доказать, что свой статус он получил по праву.
Чтобы выплеснуть накопившееся раздражение, Лик с рассветом поднял на лапы половину воинов и повел их на обход земель. На деле же он погонял их по лесу, да так, что в селение волки возвращались, тяжело дыша и подбирая свисавшие набок языки. Ирмар решения Лика не одобрил. Тот понял это по его взгляду, но повода высказаться не дал – советник и так следил за каждым его шагом и не упускал случая прочесть нравоучения. Отношения у них, мягко говоря, не складывались: Лик злился, что Ирмар до сих пор считал его щенком, постоянно опекал и пытался учить жизни.
Лик послал патруль к северной границе, к плато Авент. Во главе отряда он поставил Тайру, первую воительницу клана и свою младшую сестру, а сам отправился на юго-восток, где простиралась равнина, отделявшая лес Лииш от людской деревни.
Солнце стояло в зените, заливая просторы ровным ярким светом. Лик шел вдоль кромки леса. Лииш был ему домом: он родился в его глуши, вырос, бегая среди стволов могучих сосен и елей; здесь он поймал своего первого зайца и первую крупную добычу – молодого оленя с небольшими рогами. Эти рога до сих пор висели в его комнате, как напоминание: Лик когда-то слышал, что человеческие охотники хранят свои трофеи на память, и это пришлось ему по душе.
Да, он любил этот лес, и потому мысль о том, что его придется с кем-то делить, зарождала противоречивые чувства.
С одной стороны, отец был прав: если клан не научится жить в мире с людьми, два народа рано или поздно перебьют друг друга. Лику было все равно, кто у них в соседях, лишь бы они держались границ и не лезли в дела клана. Люди же нарушали оба этих условия. Они отобрали себе равнину под выпас скота и не реже двух раз за седьмицу заходили в лес. Деревенский охотник, к примеру, отстреливал дичь, которая принадлежала клану и кормила волчат. Более того – люди смели нападать на их сородичей! Только этого, по мнению половины клана, было достаточно, чтобы развязать войну.
Лик поднялся на небольшой скалистый выступ и направил морду по ветру. Воздух был плотным и душным. Волколюд старался держаться тени: его бурый с рыжиной мех быстро нагревался на солнце. Взгляд его темно-зеленых глаз был направлен на равнину – огромное море пестрых цветов и пожелтевших от жары трав, в котором бродили черно-белые и ржаво-коричневые коровы. Река, бегущая с гор на севере, огибала равнину серебристой лентой, билась на два рукава, одним из которых обнимала нестройную кучку низких домов, сливалась с тонкой ниткой родника, текущего у подножия холма, и убегала на юг. Над крышами вился дым; ветер подхватывал его и уносил на тот берег, где начинался светлый сосновый лес.
Лик вздохнул полной грудью и прикрыл веки, вслушиваясь в стрекот кузнечиков. В моменты, когда его глазам представала мирная деревня, она казалась ему прекрасной. Так и должно было быть: люди живут своим чередом, волколюды – своим. Днем над равниной не стихают детский смех и радостное повизгивание волчат. Вечерами слышны задорные песни у костра. Ночью царит тишина и покой.
Но народам никак не удавалось прийти к согласию. Людям проще бояться, а не договариваться. Если бы они были животными, то уже давно бы погибли: тот, кто не умеет бороться и добиваться своего, рано или поздно кончает добычей в чьих-то зубах. Внутри каждого же из сородичей Лика жил Зверь, которому хотелось быть главным и подчинять других своей воле. Не раз сын главы ловил себя на том, что ему нравится быть сильнее людей, нравится мысль об их угнетении. Но вместе с этим он хотел стать частью размеренной жизни, где одни помогают другим, где нет ожесточенных битв за право и статус. Стая – это хорошо, ведь узы в ней были крепки и нерушимы. Радость и горе одного становилось радостью и горем каждого. Любой чувствовал себя защищенным, потому что знал – сородичи заступятся и помогут. Но Лику все равно казалось, что в их жизни не хватало крайне важного кусочка – возможности свободно выйти из тени.
Наверное, и отец испытывал что-то подобное, когда приходил сюда – и потому до сих пор полон решимости оберегать шаткий мир.
Лик пробыл на выступе еще немного, наблюдая, как пастух гонит коров к реке. Затем повернулся к равнине хвостом и потрусил в лес.
* * *
Тайра Отважная, младшая дочь главы и первая воительница клана, была на порядок вспыльчивее брата. Тем не менее, на нее засматривались многие воины и охотники клана. её человеческий облик был красив: густые вьющиеся волосы цвета мокрой земли, пронзительные дымчатые глаза и нежная смуглая кожа, не изуродованная шрамами. Она больше походила на мать: высокая, гордая, настоящая княжна этих земель.
Но ухажеры Тайру не заботили. Единственное, чего она всегда хотела – стать еще сильнее, подняться еще выше и превзойти брата, который был хоть и не таким приметным, но более уважаемым.
С обхода северных границ первая воительница пришла с неприятными вестями.
– Дай угадаю, – отозвался Лик, с порога завидев хмурое лицо Тайры. – Вы подрались с Кира-Талун.
– Все не так, – буркнула сестра, с размаху опустилась в плетеное кресло в углу и закинула ногу на ногу. – Они напросились.
– Значит, подрались.
– Проучили молодняк, – поправила та. – Котята снова полезли на плато проверять, кто из них храбрее… или безрассуднее. Всевидящая, я не разберу, что у них за забавы такие? Еще и осмелились дразнить нас, воинов клана Лииш! Мелкие, дерзкие – языки б им повырывала…
– Тайра… – устало оборвал её Лик. – Ты же знаешь, что времена сейчас сложные. Две стороны мы не удержим.
– Не надо объяснять мне это, словно щенку! – вскипела волчица и рывком поднялась с плетеного кресла. – Но за свои слова пусть отвечают.
Некоторое время брат и сестра молчали. Лик вертел в руках щепку, Тайра старалась на него не смотреть и вела себя так, словно обиделась. Долго она не продержалась – резко выдохнула, вернулась в кресло и подперла лоб рукой.
– Там были и воительницы, Лик. Кира-Талун снова требует часть наших земель.
– Плато Авент – единственное, что отделяет нас от гор Кира-Нор, где они хозяйничают. – Лик нахмурился. – Котолюды уже давно точат на него когти.
– Мы же не собираемся уступать им плато? Это почти восьмая часть наших земель!
– Никто не говорит об уступках. Что они сказали?
Тайра скривилась:
– Что все еще считают плато своей святыней.
– Они думают, что плато благословлено Сновидицей, – поправил её брат. – Я не знаю, правда ли это, но от них я не раз слышал, что эти земли изначально принадлежали им.
– Разве что в их снах, навеянных богиней, – фыркнула волчица.
Лик пожал плечами.
– По словам отца, раньше плато не принадлежало никому, а было местом встреч и переговоров. Когда он еще не был вожаком, а только советником, ему довелось узнать об одной трагедии, случившейся в клане. Подробностей он не рассказывал – и тебе я об этом не должен был говорить, вроде как это не для каждых ушей. В общем… – Первый воин ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. – Примерно триста лет назад клан напал на деревню, чтобы отомстить. Была страшная резня, и люди поднялись против нас. Чтобы успокоить обе стороны, тогдашним главе клана и старосте пришлось пойти на уступки: Лииш передал равнину в пользование людей, а те в свою очередь наложили запрет на посещение нашего леса. Ну и, чтобы восстановить размеры охотничьих угодий, нам пришлось сдвинуть границы в сторону Кира-Нор.
– Большим кошкам это не понравилось, – понимающе хмыкнула Тайра.
– Мы и раньше не сильно ладили, но лишний раз не связывались. А тогда дело чуть не дошло до войны. Карена – ты должна знать ее, она глава клана уже почти сто сорок лет – до сих пор брызжет слюной и кричит, что ранее они великодушно разрешали нам ступать по их землям, а теперь мы потеряли совесть…
Лик подошел к окну. Сквозь еловые лапы пробивались редкие солнечные лучи, и рваные тени теперь падали ему на лицо.
– Наверное, так оно и есть. Мы действительно забрали плато, но деваться нам было некуда – нужно было как-то кормить клан… Я не снимаю с нас ответственность, но кошки повели себя не лучше.
– Они могли и не устраивать из этого драку, словно малышня за вкусный кусочек мяса, – пробурчала Тайра.
– А мы не имели права без предупреждения забирать земли себе.
– Раз кискам так хотелось, могли бы и сами занять плато. Почему-то они не торопились.
– Потому что было соглашение. Мы нарушили его первыми.
– И мне об этом знать, конечно же, необязательно… – По лицу волколюдки пробежала тень. – Я все прекрасно понимаю. Из нас двоих ты стратег и лучше смыслишь в межклановых отношениях. Кстати, Лик. Ты не рассказал мне, до чего вы с отцом договорились, когда ходили в деревню. Со мной он поделиться так и не соизволил. Может, объяснишь, что происходит?
Юноша вздохнул и повернулся к сестре.
– Пока люди не лезут в лес, но не думаю, что это продлится долго. Староста просил нас хоть изредка пускать к себе охотника и его дочь.
Волчица даже зарычала.
– Сколько можно, Лик! Они отобрали у нас луг, чтобы разводить своих вонючих коров, еще и в лес шастают. У нас и так не хватает дичи.
– Дело не только в ней. Им нужны меха на зиму и лекарства.
– Пусть покупают в городе! Не поверю, что в Калсангане нет других мест для промысла. Леса на востоке никем не заняты.
– Их разделяет река и путь туда неблизкий.
– И что с того?
– Тайра… – устало вздохнул первый воин. – Отец рассудил так. Клан пустит их в лес, когда я приду в деревню и дам на то разрешение, а до тех пор люди не станут высовываться за пределы равнины.
– Дай угадаю, – проворчала Отважная. – Отец сказал примерно следующее: « Если мы хотим уживаться друг с другом, надо делиться богатствами этих земель ». И что, с Кира-Талун тоже?
В голосе сестры прозвучало плохо скрытое ехидство. Лик помрачнел.
– Дело здесь не в богатствах, – покачал он головой. Теперь его рассеянный взгляд упирался в пустой очаг. – Просто война с людьми может обернуться куда большим злом. Пусть лучше думают, что они в безопасности. Иначе, загнанные в угол, неизвестно, что они выкинут.
Глава 3. Митьяна
Умелые знахари наверняка одарены богами, а иначе как объяснить их силу определить любую хворь? Они творят настоящую магию, просто смешивая травы. Удивительно, откуда они знают, какая от чего помогает? Видел я их толстенные записи, наверняка обучают преемников, но кто-то же когда-то их составил. Маги… точно говорю вам, они словно маги! И что же, их тоже стоит казнить, как того требует светлый князь Калсанганский?..
Из письма домой, написанного содержанцем Саэдгирского монастыря
Х514 год, 8 день месяца Зреяния
Митьяна прекрасно знала, что край леса служил границей между землями людей и волков – староста не уставал напоминать об этом всякий раз, когда кто-то покидал деревню. С недавних пор жителям запрещалось её пересекать. Сегодня травнице пришлось нарушить это правило.
Все началось с того, что с рассветом пастух Пилар примчался к дому Митьяны. Из его несвязных речей девушка поняла, что у младшего брата, Кела, случился сильный жар. Пастух разволновался так, что чуть не плакал.
– Рано руки заламывать, – осадила его Мита, которая хоть и привыкла к переживаниям за родных, но лишней суеты у больного не терпела. – Жар говорит лишь о наличии недуга, а не о том, какой он.
Наказав ждать его у порога, травница полезла на чердак, где хранила все свои запасы – для того, чтобы сбить жар, было достаточно взять сушеных ягод костяники и ромашки. Но там её ждала неприятная неожиданность. Перерыв все короба и мешки, Мита обнаружила, что прошлогодние запасы сушеной костяники исчерпаны. Можно было заменить ягоды сухими фруктами, но те закончились еще в середине весны, когда в деревне простужался каждый второй. А одной ромашки не хватит – она снимет лишь часть проявлений болезни, но не устранит причину.
Оставалось поискать травы на равнине или – что было гораздо рискованней – идти за ягодой в лес.
Мита отыскала на чердаке небольшой горшочек с гусиным жиром и спустилась вниз. Виновник дерзкой выходки, на которую она только что решилась, получил указание – сделать растирку, добавив в жир луковую кашицу, и дожидаться, пока принесут нужные травы.
– Одна пойдешь? – осторожно спросил Пилар, прижимая засаленный горшочек к груди. – Может, позвать кого, чтобы…
– Не нужно, – отрезала знахарка. – И вообще… лучше не говори никому, что я куда-то ушла. Если спросят, скажи, на равнине и у реки травы собираю.
– Но…
– Меня в лесу Лииш знают. Если увидят – не нападут. Не первый раз туда иду.
– Может, хотя бы мне с тобой пойти? – не отставал пастух.
Про себя Мита подумала, что только такого помощника ей и не хватало. С языка рвались слова: « Ты уже натворил дел на равнине! ». Но вслух травница сказала другое:
– Пригляди лучше за Келом. Если хуже станет, залей кипятком сушеную ромашку и дай ему. Настой может показаться невкусным, и он не захочет пить, тогда придумай, как подсластить. На первое время поможет.
– Не страшно тебе одной-то? – уже тише спросил Пилар.
Мита слабо улыбнулась. Сказать, что ей было боязно – не сказать ничего. В отличие от большинства растений, которые она собирала у края леса, костяника росла только в ельниках в глубине. Идти за ней означало ступить на земли зверолюдов дальше обычного, и одни боги ведали, чем это закончится.
– Мне не впервой. Ты, главное, не выдавай меня. Старосте необязательно знать, что я куда-то пошла.
* * *
Река Канвия брала начало с гор на севере и огибала лес зверолюдов по широкой дуге. Митьяна решила держаться берега, чтобы как можно дольше не заходить в ельник. Она знала несколько опушек с лечебной ягодой, расположенных ближе к краю леса. Оставалось надеяться, что костяника успела созреть.
Знахарка шла вдоль камышовых зарослей по тропинке, протоптанной рыбаками. Слева от нее, словно молчаливые стражи, стояли молодые сосны и березы; сквозь густые кроны пробивалось солнце, отчего мелкие блики прыгали на её лице, одежде и траве под ногами. Влажный воздух пах нагретой хвоей. Река блестела изгибами в солнечных лучах, приглашая гостью сбросить с себя рубаху, юбку и плотные сапоги и голышом нырнуть в прохладную воду – жаль, времени на это совсем не было.
Митьяна двигалась против течения и вскоре увидела пороги. Хотелось пить. Глинистый берег был влажным, и когда она спускалась с него, то чуть не упала прямиком в быстрый поток. Лукошко для ягод едва не унесло в сторону деревни, юбка перепачкалась землей и травой, руки травнице тоже пришлось отмывать. Лишь покончив с грязью, она направилась глубже в лес, к знакомым опушкам.
В тени деревьев было не так жарко, но зато донимали звонкие комары. Митьяна стянула заплетенные волосы узлом, спрятала под косынку и зашагала через заросли папоротника, вспугивая тучи мошек. То тут, то там ей встречались огромные паучьи сети с хозяевами им под стать; паутина блестела, словно сотканная из тугих серебряных нитей, а на них темнели круглые тельца с неровным белым крестом на спине. Еще с детства, с первых походов в лес с отцом, Мита боялась пауков как огня. Одна только мысль, что она не заметит клейкую западню, вляпается лицом и её обитатель окажется у нее в волосах, вселяла в девичье сердце ужас: ей мерещилось, что под косынкой кто-то ползет, и она порывисто стряхивала с себя все, что хоть отдаленно напоминало паука.
Мита нашла палку покрепче и принялась помахивать ей перед собой. Так она хотя бы почувствует, если впереди будет липкая преграда.
На опушках её ждало разочарование – ягод было совсем мало и они только начинали зреть. Все же костяника поспевала ближе к середине месяца Зреяния. Травнице нужна была хотя бы горсть, тогда можно будет сделать кружку крепкого отвара, а её пятилетнему Келу хватит на пару дней. А еще следовало поторопиться – долгое отсутствие наверняка встревожит Пилара, и он может послать деревенских или побежать сам на её поиски.
Следующий час Митьяна бродила от опушки к опушке, понемногу собирая ягоду в лукошко. За поисками она не заметила, как сильно забрала на север, и, когда вновь вышла к берегу реки, сжимая в руках свой небогатый улов, обнаружила, что солнце уже стояло в зените. Теперь пороги находились ниже по течению – знахарка оказалась довольно далеко от деревни, и возвращение займет у нее не менее часа, если двигаться вдоль реки.
Девушка спустилась с отвесного берега и присела на небольшой камень рядом с водой. Ей хотелось есть, и она принялась за пирожки с пататом, предусмотрительно прихваченные с собой. Мимо стрелами проносились стрекозы, неспешно порхали бабочки; травница то и дело отмахивалась от комаров и неспеша жевала свой обед. Если на миг забыть о том, что за спиной нависал густой лес, полный диких животных и кое-кого пострашнее, можно было подумать, что находишься в самом безопасном месте на земле.
О хозяевах леса, волколюдах, всегда ходило много легенд, баек, чаще всего страшных и жестоких. Люди боялись их и таким образом пытались себя защитить. С раннего возраста детям втолковывали, что волколюды – чудовища, посланные злыми древними богами на земли, чтобы истребить людей. Возможно, они преуспели бы, если бы добрые божества не вмешались. Тогда их разрушительные силы запечатали и заточили в людские тела, и поныне волколюды не могут избавиться от своих оков. За это они ненавидят людей и стараются при любой возможности убивать их, но все, что у них осталось – это способность превращаться в зверя и острые зубы, которые оставляли на жертвах проклятые укусы.
Еще будучи маленькой, любопытная дочка охотника спросила: « Если они так хотят истребить людей, то почему заключают с нами мир? » Ответить ей тогда никто не смог.
