Страница 3 из 3
Помолчав немного, бабушка с горечью проговорила:
– А может, и прав папка-то ваш? Живёт себе мой Пашка где-то в Америке и думать об нас забыл.
По гладкойне по возрасту бабушкиной щеке медленно поползла змейка-слезинка.
– Не плачь, бабулечка, – всхлипнула маленькая Танюшка, крепко обнимая бабушку за шею. – Лучше расскажи ещё про дедушку, как он песенку про нашу мамку пел.
– Уж шибко он её любил, мамку-то вашу, – утерев слезу, подхватила бабушка любимую тему. – Всё Нинушкой звал. Мне-то некогда было с ней ласкаться да миловаться. Из поля прибежишь, а тут скотина не кормлена. Всё ить хозяйство на мне было. Свёкор совсем плохой, да и от свекрови уж мало толку было. А Пашка как в избу войдёт, так сразу к Нинушке. Всё стишок ей рассказывал: «Снежинки, снежинки на книжке у Нинки». На фронт уходил, ей уж восемь было. Наказал мне: «Ты Нинушку только береги»…
Вот так, под рассказы о дедушке, прошло детство Веры и её сестёр. Девчонки тоже вполне уверились, что их дедушка Павел Николаевич жив и когда-нибудь обязательно приедет к ним. Только вот никто из них не задумывался, а где же он сейчас живёт и почему сразу домойне вернулся. Как без раздумий верили, что скоро обязательно настанет коммунизм.
О чём размышляла бабушка долгими бессонными ночами, ворочаясь под тихое сопение внучек, – а кто теперь скажет? Может, изо всех сил гнала от себя прочь крамольные эти раздумья, а просто верила и надеялась на чудо…
Зять Анфисе достался недобрый: угрюмый и неразговорчивый. Всё время курил да книжки читал. Только подвыпив, сразу веселел и любил покуражиться над тёщей:
– Ну что, Егоровна, всё мужа ждёшь? Жди, жди! Живёт твой Павел Николаич где-нибудь в Америке. А на кой ты ему нужна, деревенщина? Он себе мадаму в шляпе нашёл, там и живёт с ней припеваючи, в ус не дует…
Анфиса Егоровна на выпады зятя не отвечала, молча уходила в свой уголок. Видно, зятевы уколы не проходили бесследно, попадали прямо в её больное сердце. Но вслух она об этом ни разу не сказала, а внучки и не интересовались по молодости лет. Только ещё крепче прижимались к бабушке и гладили её по узловатым от тяжёлой работы рукам.
– Бабушка, ты плачешь? Опять спину ломит?
Пятнадцатилетняя Вера проснулась среди ночи, как ей показалось, из-за дождя, бьющегося о стекло частыми струями. Но тут услышала тихие всхлипывания, доносящиеся с бабушкиной кровати.
– Достань-ка мне, Верушка, там, в шкафу, початая пол-литра стоит, на растирание покупала, – попросила бабушка. – Плесни мне полстакашка.
Вера удивилась: никогда не видела, чтобы бабушка водку пила.
– Умер Пашка-то мой, – пояснила Анфиса Егоровна, заметив недоумённый взгляд внучки. – Помянуть надо бы…
С тойночи бабушка стала всё чаще болеть, потом вовсе слегла и вскоре тихо умерла на руках у старшей внучки.
Вера вышла на балкон своей новой квартиры и осмотрелась. Ну вот, всё возвращается на круги своя. Родилась в посёлке и остаток жизни придётся в посёлке же провести. Только в другом, не там, где прошло детство.
А посёлочек ничего, тихий, уютный. И лес рядом, как в детстве. Только в детстве была бабушка.
«Удивительно, какая у нас с бабушкой схожая судьба, – подумала Вера. – У меня тоже трое внучат от беспутной дочери. Тоже, как бабушке, приходится ещё работать, хотя давно уж пора бы на отдых».
Вот и жить ей на склоне жизни придётся не там, где хотелось бы. Бабушка в её возрасте переехала в город. А Вера наконец решилась продать свою квартиру в чужой уже стране и купила себе жильё в Смоленской области.
– Новая соседка? – (Повернувшись на голос, Вера увидела на соседнем балконе женщину в платочке.) – А я Нина.
– А у меня маму Ниной звали, её мой дедушка так назвал, – почему-то вдруг призналась Вера. – Заходи ко мне, соседка, почаёвничаем, познакомимся.
Нина пришла через полчаса. Принаряженная и с гостинцем – баночкой брусничного варенья. Опять Вере вспомнилась бабушка. Это она, кормилица, занималась в семье заготовками: ходила в лес по грибы-ягоды, садила картошку, выращивала в парнике огурцы.
«Вот и мне, наверное, придётся, огородничеством заняться», – промелькнула мысль.
– Проходи, Нина, на кухню, будь как дома. Хорошая соседка ближе сестры, говорят, – пригласила Вера и включила чайник. Чашки и вазочки с конфетами и печеньем уже стояли на столе в ожидании гостьи.
– Мне ведь тоже батя имечко дал, – повела свой рассказ Нина, когда чай был разлит по чашкам. – Хоть и не родной он мне был. Так уж случилось…
Нина замолчала, задумавшись. Вера не торопила. Захочет – расскажет…
И Нина стала рассказывать.
Война уж к самому концу подходила, шёл месяц май. Мимо Орши, где жила Мария с матерью, сутками шли поезда с фронта. А Маша светилась от счастья и… готовилась к свадьбе: вот только черёмуха зацветёт, чтобы можно было составить столы во дворе и отпраздновать. Как хорошо, что не успели Мишу призвать, пару месяцев не хватило. «Повезло!» – завистливо вздыхали подружки, получившие похоронки на своих женихов.
Только, видно, не судьба была Маше стать счастливой: поехал Михаил в деревню, чтобы выменять кое-какие вещички на продукты, да и не вернулся. То есть живым не вернулся. Убили его за продукты те обмененные…
– И осталась моя мама не жена, не вдова, а под сердцем уж меня носила. – Нина опять надолго замолчала.
Если человеку дать капельку счастья, а потом разом отнять его навсегда – с этим трудно, почти невозможно смириться. Уж лучше вовсе не знать её, радости. Легче.
Горе совсем подкосило Марию. Что делать, как дальше жить? Мать старенькая, не помощница, а тут ещё ребёнок вот-вот должен родиться…
Ну, и решилась Мария на грех – руки на себя наложить. Вместе с нерождённым дитём уйти из жизни хотела – кому он будет нужен без матери? Зашла в сараюшку, верёвку на крюк накинула…
А тут откуда ни возьмись солдат – немолодой уж да безногий. Он и вытащил Марию из петли, а впоследствии заменил её дочери всех: отца, мать, братьев, сестёр, которых у неё никогда не было… Потому что Мария-то умерла в родах.
– Я ведь долго не знала, что он мне не родной. Уже когда его не стало, тётка мне всё и рассказала. Любил меня батя и никогда не обидел. Помню, сядет зимой к окошку, посадит меня на коленки, поглаживает по голове и приговаривает: «Снежинки, снежинки…»
– «…на книжке у Нинки», – закончила Вера под удивлённый взгляд соседки.
– Когда умирал, всё меня по имени звал: «Нинушка, Нинушка», – помолчав немного и не дождавшись Вериных объяснений, продолжила Нина. – Тревожно так вглядывался в моё лицо, как будто не узнавал. А потом вдруг прошептал «Прости, Анфиса» и умер. Всё думаю, кто такая Анфиса? Я ведь о нём ничего не знаю, где он раньше жил, как он жил…
– А когда же он?.. – голос Веры дрогнул: перед глазами возникла бабушкина морщинистая рука, держащая стакан с водкой…
Есть в жизни каждого из нас —
Что должно пережить.
И выбор очень невелик.
По совести и чести,
И каждого душевный крик
Нам дан от предков русичей на месте…
Теперь уже настал тот час…
И как бы ни гнушался враг,
От Господа наградой дан нам глас.
И голос тот, ещё от Анны,
От Пушкина,
От сверх Державы,
И от Суворова, и от Петра,
За нас, нам всем она дана,
Такая наша Родина одна – она Россия!!!
Озёра синие,
И реки, и леса,
И журавлиной стаи путь – о, эти небеса…
За наших ратных, за погибших,
Всех родных…
И Окуджавы, и Высоцкого надрыв,
И Гумилев, и Бродский – всех не счесть,
Я радуюсь, что выросла я здесь,
На этих именах, моя Россия,
Вам имя – Честь, вам быть,
Вы есть Россия!!!
И не изгнать из белых рос
Нашу любовь и Бога,
Из белоствольных пущ рядов берёз,
Народа русского одна дорога…
Не веришь? Помолясь,
Пройди хоть тысячу дорог,
Хоть косогор, хоть путь долог.
Там не работает система мероизмерений
Там время мчится —
Невозвратно лету исчислений.
За час из-под Уральских гор,
За два, Сибири мудрости забор,
За три, Байкала груды волн,
Вас захлестнут…
Молитвами моими,
А также и друзей моих,
И их друзья, нас много,
В горе мы родные.
Со мной, я знаю, многие пойдут.
О, бойтесь!
Русские, да помолясь, идут…
Страна, о, как ты велика!
О, Родина моя, моя Отчизна!
Молюсь и каюсь, и люблю
И жизнь свою,
Во имя мира, для детей я отдаю…
И как приходится, порой,
Потери боль и одиночества измены,
Своей любовью исцелю,
Иконой Богоматери богославлю.
Потомкам веру передам,
Во имя будущих России
Путников следам.
Как долго ждать нам ещё ветра перемены?
Не опуститься до коварности измены?
Из сердца зов по крови,
Всё запомнить.
Священный долг
Пред предками исполнить.
И можно всех простить,
И всех, быть может, и понять
И отпустить,
Как наши деды,
Священной от войны Победой,
Там, в 45-м,
Вас когда-то,
Советского,
Из рук могучих, красного солдата,
Так милосердно отпускали,
И дуло вниз, которого
Что так боитесь, автомата?
Вы слышите? —
Да-да, и русского забористого,
такого непонятного вам мата…
Потом, нас так безмолвно,
Наши деды,
Под фронтовую стопку
И молчание минут, учили быть
И жизнь беречь,
И зная, что в словах без толку
Нам не начать, но знать обеты,
Оберегая нас от ужасов,
В сердцах израненных военных лет
Кровавые секреты.
Они нас молча заклинали помнить,
Не говорить, но чтить, гордиться
И нести то знамя красное,
И дань отдать в чести.
Мы помним – слышите? —
Мы знаем и несём
Ту вахту памяти, что на граните,
В Москве моей,
На сердце Родины внесён
Солдат, чьё имя неизвестное
Мы всей страной вспоём.
Из поколенья в поколенье,
Во имя будущих имён,
Святую Рать, мы есть, мы здесь, мы вместе…
Этим и живём.
Как много лет тому назад,
Быть вместе, знать и превозмочь,
Всё беды,
И воспитать под стать вам,
Наши Деды,
Во имя будущей Победы,
Пассионариев бессмертный полк.
Гордитесь, предки,
Есть пророчества от вас урок.
Нам честь от вас навет исполнить —
И краснойнитью по судьбе запомнить:
– В чём сила?
– В правде,
Которой бесконечность срок…
За это бьётся сердце,
И живёт моё нутро…
Люблю, любовно,
И склоняю так греховно
Глаголы русского, великого
И прежде – моего…
Простите же и не судите строго,
Пусть будет непреступна суть моей дороги.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
