Супруги буквально ворвались в квартиру на втором этаже особняка. В кабинете горел торшер, на полу валялась раскрытая книга, секция книжного шкафа была сдвинута, и оттуда доносился резкий непрерывный писк аппарата. Вадома бросилась внутрь и чуть не споткнулась о распростертое на полу тело сиделки. Торопившийся следом Михаил успел поддержать жену под руки. Они обошли лежащую без сознания медсестру, не отвлекаясь на нее, и быстро проследовали в спальню, на ходу зажигая свет. Вадома была готова к тому, что увидит сейчас их предводителя мертвым, после чего на всех мечтах и планах можно будет поставить жирную точку и спокойно и беспросветно доживать свои жизни. Но кровать Эрика была пуста.
Провода и трубки безжизненно свисали с аппарата, и из него доносился все тот же раздражающий писк. Михаил отключил приборы, и в квартире наступила тишина. Быстрым шагом мужчина прошел в бывшую магическую комнату, но там тоже оказалось пусто. Вадома на всякий случай проверила ванную. Эрика в квартире не было.
Несмотря на то, что пока они не знали, где его искать, муж с женой молча взглянули друг другу в глаза, и губы обоих тронула торжествующая улыбка. Эрик проснулся. Еще пять минут назад они готовились фактически признать поражение, предполагая, что их друг скончался, так и не приходя в сознание, а теперь были уверены, что он жив. Вадома вдруг вспомнила про лежавшую у дверей спальни сиделку. Цыганка нагнулась к женщине, проверила пульс, приложила ладонь ко лбу, и та вскоре вдруг зашевелилась и пришла в себя. Она с трудом встала, испуганно озираясь вокруг и потирая ушибленный локоть. Скосив глаза, сиделка оглядела пустую спальню и с виноватым видом уставилась на супругов, ежесекундно переводя взгляд с одного на другого и обратно. Дрожащие руки мяли краешек форменной блузки.
– Как вы себя чувствуете? – спокойно спросила Вадома. – Мы вас в обмороке нашли.
– Да вроде уже нормально, – промямлила она и, судорожно сглотнув, тихо добавила: – А где… пациент?
– А мы об этом как раз у вас хотели спросить, – вступил Михаил. – В квартире никого, кроме вас, нет. Что тут случилось?
Медсестра захлопала глазами, вспоминая страшную темную фигуру в проеме, словно восставшую из мертвых. Ледяные глаза будто запечатлелись у нее на сетчатке, как слишком яркий свет, и даже опуская веки она видела этот след.
– Я была в кабинете, читала, – начала женщина. – Раздался сигнал тревоги, и я побежала к больному, а он стоял на пороге… Дальше я не помню. Наверное, я просто не ожидала, люди после комы так сразу не встают.
– Голова не болит? – участливо спросила Вадома. Она легко коснулась плеча женщины.
– Нет, я совершенно нормально себя чувствую, – в недоумении пожала плечами сиделка, удивляясь, почему ее об этом спросили, ведь она только что пришла на собеседование. С ней хотели обсудить уход за лежачим больным, но пока к нему не проводили.
– Посидите, пожалуйста, тут. – Вадома аккуратно под локоть вывела сиделку в кабинет и указала ей на диван. Та в каком-то оцепенении подошла к дивану, подняла свою книгу и спокойно стала читать. Вадома вернулась в спальню, где в застывшей позе стоял Михаил с закрытыми глазами.
– Ты нашел его?
– Эрик где-то близко, и он совершенно точно живой и невредимый, – ответил мужчина, открывая глаза. Только сейчас супруги увидели на полу возле гардероба ворох одежды, словно кто-то что-то спешно искал, сбрасывая все подряд с полок. – Слушай, я второпях не обратил внимания, но теперь мне кажется, что у подъезда не было его машины.
– Прости, уж я-то точно не посмотрела, – вздохнула цыганка. – Что с медсестрой делать будем?
– Давай подождем, если Эрик в порядке и уход ему не требуется, то тогда отпустим. Пусть пока немножко тут побудет. – С этими словами Михаил направился в кабинет, Вадома последовала за ним. Медсестра все так же сидела на диване, полностью погрузившись в чтение. Михаил подошел к массивному столу из красного дерева и выдвинул правый ящик. Там все эти годы хранился органайзер с документами Эрика, его телефон и ключи от дома и машины. Сиделки регулярно заряжали мобильный, на случай, если пациент вдруг придет в себя и захочет позвонить. Сейчас ящик был пуст. Колдун выглянул в окно: машины действительно не было.
– Мне думается, он сразу к Нине рванул, – произнес Михаил. – Если ты говоришь, он оттуда не уходил, потому что безуспешно пытался ее разыскать, то, может быть, узнал, что она все-таки здесь и жива?
После обрыва нити и исчезновения эфирного тела Нины Вадома несколько раз наведывалась туда, где находился Эрик. Пугающее опасное сияние энергии давно прекратилось, и теперь цыганка могла видеть астральное тело колдуна, который оставался там и, похоже, не думал возвращаться в обычный мир, хотя здесь его уже ничего не держало. Она всегда находила его по астральной нити в одном из тонких слоев, и каждый раз в разных. Он искал свою половинку и не мог отыскать.
Сначала Эрик не отвечал на вопросы Вадомы, словно даже не замечая ее. Но когда она буквально принялась умолять его, пытаясь коснуться и передать все чувства, что копились в душе, он отстранился и не позволил ей больше приблизиться. Вадома услышала или, точнее, почувствовала его ответ, что пока он не найдет Нину, он не вернется в тело. Цыганка рассказывала ему все, что произошло, и молила вернуться, чтобы вместе искать Нину на земле.
– Если я очнусь без нее, а она еще будет здесь, я больше не смогу тут с ней встретиться, – передал Эрик. – Уходи. Я не вернусь, пока не буду уверен, что здесь ее нет.
Так происходило несколько раз, и наконец Вадома сдалась. Им оставалось только ждать. Сегодня, по всей видимости, Эрик что-то узнал и поэтому вернулся, после чего тут же отправился к Нине. Значит, он знает, где она!
– О, как бы это было хорошо! – прижимая руки к груди, с надеждой сказала цыганка.
– Я всегда был уверен, что она здесь, – ответил Михаил. – Мертвую ее ты бы нашла.
– А я вот ни в чем не уверена, – ответила Вадома. – Ритуал прошел неправильно, и дело не только в этом. Что-то вмешалось. Или кто-то. Я все больше склоняюсь к тому, что кто-то специально порвал астральную нить Нины. Я пыталась найти информацию об этом, но ее почти нет. Но если Нина жива, значит, она оторвана от своего астрального тела. Она пустая, и это страшно.
Михаил нахмурился. Вадома не первый раз уже заговаривала об этом. Все действительно выглядело слишком нехорошо. Когда Эрик вернется, – а он точно вернется, с Ниной или без, – нужно срочно ехать в Карелию. Он отвез туда очень много важных и полезных книг, возможно, там удастся что-то найти.
– Позвони же ему, – начала цыганка, но ее муж вдруг резко поднял вверх указательный палец.
– Тихо, ты слышишь? – спросил он, настораживаясь. Вадома прислушалась и кивнула.
– Машина во двор въехала. Думаешь, он?!
Супруги прильнули к окну в кабинете и в утренних сумерках увидели припаркованный джип Эрика, а затем и его самого, вылезающего из машины. Немного шатаясь, проснувшийся недавно коматозник двинулся к подъезду.
* * *
Эрик очнулся в темноте. Он открыл глаза и какое-то время просто лежал, не сразу разобравшись, где находится и что происходит. Он видел свой камин напротив кровати, но по обе стороны от нее стояла медицинская аппаратура с множеством мигающих лампочек и экранами данных. Оборудование издавало тихие щелчки и пиканье.
Что-то сковывало его движение и вызывало дискомфорт. Шевельнувшись, он почувствовал трубку в носу, а когда глаза привыкли к темноте, разглядел, что тело его облеплено датчиками, от которых тянутся провода к аппаратуре. Эрик попытался встать, но ему удалось едва приподнять голову, после чего он обессиленно уронил ее на подушку. Колдун закрыл глаза и сосредоточился на состоянии своего тела, оживляя, пробуждая слабые мышцы, почти отнявшиеся за годы, проведенные в обездвиженном положении. Верные ему люди помогали сохранять силы, но все же он пролежал без движения целых четыре года, нужно было время, чтобы восстановиться. Очень скоро он почувствовал тепло и покалывание в кончиках пальцев рук и ног. Эрик сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Тем временем тепло полилось дальше по всему телу, наполняя его силой. Это была та самая укрепившая здоровье магия, что не позволила когда-то колдуну и ведьме умереть, не дождавшись врачей. Та, что вернула Вадоме с Михаилом их молодость и жизненные силы. Сейчас она помогала Эрику скорее прийти в себя.
Наконец, почувствовав, что ток крови почти нормализовался и он уже сможет стоять на ногах, Эрик быстро сорвал с себя датчики, на что приборы тут же откликнулись резким нервным писком, выдернул катетер из вены и, скривившись от неприятных ощущений, вытащил из носа длинный назогастральный зонд. Отшвырнув от себя провода и трубки, он с трудом встал с постели и направился к выходу из комнаты, где своим видом напугал сиделку, которая тут же брякнулась без чувств. Ее присутствию Эрик не удивился, потому что знал, что происходило в его квартире. Он изредка бывал здесь, слушал разговоры Вадомы с Михаилом, рассматривал свое безжизненное тело, с интересом наблюдал за профессиональными действиями медсестер, которые за ним ухаживали.
В голове сейчас пульсировала одна мысль: «Привезти Нину».
Эрик порылся в платяном шкафу, второпях скидывая на пол не подходящие сейчас вещи, выудил наконец джинсы с какой-то футболкой, оделся и, переступив через тело сиделки, отправился в кабинет. Там он вытащил из письменного стола документы и ключи, сунул в карман телефон и вышел из квартиры.
Он все еще чувствовал слабость во всем теле, и перед глазами то и дело появлялись движущиеся точки, но он крепко зажмуривался, и точки исчезали на какое-то время, чтобы затем заплясать вновь. Посидев минут десять в машине и приведя мысли и состояние организма в порядок, Эрик включил зажигание и тронул джип с места. Твердой рукой он вывел его из двора, затем пропетлял узкими улочками по одному ему известному хитрому маршруту и наконец уверенно вывернул на Садовое. Проехав пару километров, он вдруг резко затормозил и припарковался у обочины, включив аварийку. Посидев, сосредоточенно размышляя, несколько минут, он нервным жестом пролистал маршруты в навигаторе, но нужного не нашел. А дело было в том, что он напрочь забыл, где живет Нина. В его памяти не осталось не только точного адреса или хотя бы названия улицы, но он даже не смог вспомнить примерное направление. Куда ему ехать? На юг или на север? Как выглядит ее дом? Пораженный до глубины души тем, что у него так странно и выборочно отрезало кусок памяти, он в конце концов снова тронулся, доехал до разворота и в глубоких раздумьях повернул обратно.
Сейчас он, медленно переставляя ноги, поднимался по лестнице своего особняка, все пытаясь нащупать в голове хоть какую-то зацепку, ведущую к нужным данным, но тщетно. А ведь он совсем недавно был у Нины и даже увидел ее астральным зрением, правда, совсем ненадолго, наверное, на доли секунды, потому что дальше его снова отшвырнула какая-то неведомая сила, о природе и характере которой он пока не знал. Он так долго искал, и когда ему казалось, что он уже близко, то словно упирался в невидимую преграду, сбивался с пути, терялся в слоях. Нечто намеренно прятало от него нареченную, скрывало от его поисков и, несмотря на бесконечную силу, которую обрели Эрик и Нина, это нечто могло потягаться с ними в могуществе.
И вот наконец он нашел ее и понял, что она жива, и ему не нужно больше находиться в эфирном теле, а можно спокойно возвращаться. Он пришел в себя, но теперь не помнил адрес. То, что так надежно скрывало Нину от него там, продолжало делать это и здесь.
С сумрачным лицом Эрик вошел в квартиру, где навстречу ему в прихожую тут же вышли Михаил с Вадомой. Цыганка заламывала руки, не могла наглядеться на вернувшегося почти из мира мертвых товарища, а Михаил молча подошел, протянул руку, и, сцепив ладони в рукопожатии, мужчины крепко обнялись.
– А вас и не узнать! – все же улыбнулся Эрик, разглядывая помолодевших соратников, которые выглядели теперь почти его ровесниками. Он был искренне рад встрече, но мысли о враждебных намерениях неизвестной силы не давали покоя.
– Как же мы счастливы тебя видеть! – ответил Михаил, отпуская руку Эрика. – Как ты себя чувствуешь?
– Уже лучше, – бросил Эрик и вдруг увидел сидящую на диване медсестру, спокойно перелистывающую страницу за страницей и не обращающую совершенно никакого внимания на то, что происходит вокруг. Хозяин квартиры расширившимися глазами какое-то время смотрел на нее, затем перевел удивленный взгляд на друзей.
– Мы на всякий случай ее придержали, – пояснила Вадома. – Если вдруг тебе еще нужна медицинская помощь.
– Я в порядке, – усмехнулся Эрик. – Думаю, можно ее отпустить. Хотя… куда она сейчас пойдет, метро еще не ходит. Пусть отдохнет пока.
Вадома подошла к сиделке, мягко прикоснулась к ее лбу, и женщина, закрыв глаза, тут же улеглась на бок и заснула. Цыганка забрала у нее книгу и поставила на свободное место в шкафу. Эрик же взглянул на себя в зеркало в прихожей, с кривой усмешкой погладил заросшее щетиной лицо и покачал головой. Когда он рванул из дома за Ниной, похоже, он был слегка не в себе, странно еще, что нагишом не побежал.
– Идите на кухню, я сейчас присоединюсь, – сказал он друзьям и скрылся за дверью ванной.
* * *
Первоначальная бравада и напускная бодрость Эрика, вызванные внезапным пробуждением и радостью от встречи с друзьями, довольно быстро переросли в какое-то болезненное оживление и мандраж. Его знобило, щеки покраснели, и лихорадочно блестели глаза. Он с потерянным видом сидел на кухне своей квартиры, отвечая невпопад, и вскоре цыганка с мужем принялись уговаривать его отдохнуть.
– Я спал несколько лет, и вы предлагаете мне опять заснуть? – отнекивался колдун, хотя уже еле держался на ногах. За окнами занимался ранний летний рассвет. Наконец Эрик почувствовал, что еще немного и он рухнет прямо на пол, и позволил отвести себя в спальню. Тут как нельзя кстати оказалась сиделка, которая мирно спала на диване в кабинете. Вадома разбудила ее, чтобы та присматривала за пациентом, вышедшим недавно из комы. И медсестра уже забыла события сегодняшней ночи и свой обморок и просто сидела тихонько рядом со спящим, сторожа его сон. Цыганка была уверена, что с Эриком под присмотром сиделки все будет в порядке, а они с мужем уже сами валились с ног от усталости, выдернутые среди ночи тревожным сообщением, и теперь ехали домой отдыхать.
Пока Эрик не отключился, они успели договориться, что в ближайшее время поедут на несколько дней в дом на озере, чтобы он смог полностью восстановить физические силы. И, конечно, все они собирались заняться изучением книг, которые там хранились. Все это время Вадома с Михаилом сами пытались что-то найти и часть книг забрали домой. Но латынь они не знали и смогли прочесть далеко не все. Даже ритуал проводили по подробной инструкции Эрика. Да и усилия их тогда были направлены на то, чтобы вытащить пару возлюбленных, застрявших в тонких мирах. Теперь же стояла задача разыскать Нину. И с ними ехал тот, кто сможет во всем разобраться.
Михаил, который вначале настроен был к Нине враждебно, после разговора с Эриком все понял и оттаял. Слившиеся в астральном мире, возлюбленные провели вместе долгих четыре года. Эти годы для них промелькнули как единый миг и при этом будто длились вечность, столь огромный поток информации лился через соединенные эфирные тела. Там подсознания открылись, и все противоречия, раздиравшие их в обычном мире, куда-то ушли. Их чувства сталкивались и будоражили пространство, а затем перемешивались и растворялись одно в другом. Они слышали и понимали друг друга без слов, чувствовали одновременно, они спорили и соглашались, ссорились и примирялись, и, казалось, их слияние стало совершенным, что невозможно было сделать в телесных оболочках.
Они видели, что происходит в обычном мире, Эрик показывал, и Нина принимала и начинала понимать. Они стали единым целым, и находиться там вместе было блаженством, с которым не хотелось расставаться. Они не пытались выбраться и ничем не помогали людям, которые пытались их спасти. Но не уходили дальше, хотя могли. Эрик хотел исполнить свое обещание тем, кто ему доверял. Они выжидали, раздумывая, возвращаться или нет, потому что там они почти уже нашли способ.
Но только вдруг в какой-то момент их счастливое единство что-то нарушило. Нине стало невыносимо больно. Эрик чувствовал, как она мучается, ощущал ее раздирающую боль и страдания как свои, а затем что-то произошло с ее астральным телом. Осталась только его оболочка, а сама Нина стала таять у него в руках. Эрик баюкал ее, как ребенка, чувствуя, что она угасает. Он прижимал Нину к себе, глядя, как теряет ее, как она умирает у него на глазах, а он не в силах ее спасти. Он продолжал держать ее почти невидимое эфирное тело, уже не слыша отклика и не чувствуя вибраций, а она никуда не уходила, не оставляла его, просто истончилась в его руках и затем будто растворилась в нем, и он остался один.
С Ниной вместе ушел и весь смысл его существования: и тут, и в обычном мире. Не связанный с ней, сейчас Эрик мог вернуться, но зачем, если без нее он все равно уже не мог закончить начатое. Он был уверен, что она умерла, но все равно пытался ее найти, понять, что случилось и почему.
И только спустя долгое время, после множества бесплодных попыток ее отыскать, он вдруг увидел живую Нину, в совершенно обычной для нее обстановке у нее дома. Почти мгновенно астральное тело Эрика словно ударилось в стену, и его буквально отшвырнуло оттуда, но увиденного было достаточно, чтобы понять: теперь он может возвращаться. Он надеялся, что пробуждение будет не очень тяжелым, видя, как Вадома часто наведывалась к нему, чтобы поддерживать в его недвижном теле силы с помощью своей магии, помогать жизненным сокам без остановки бежать по жилам, чтобы, проснувшись, он не чувствовал слабости, а напротив, будто встал после крепкого и здорового сна. Эрик вернулся в тело и сразу ринулся к возлюбленной, но нечто очень сильное по своей магической мощи поставило в его памяти невидимый барьер, и он не смог ее найти.
Глава 6. Утомительная прогулка
Нина
Мы с Максимом неторопливо прогуливались по Ботаническому саду. В воздухе пахло озоном, мокрым асфальтом и розами. Недавно прошел небольшой дождь с грозой. Он освежил зелень, вымыл тротуары, прибил пыль к земле. Я с наслаждением дышала густым влажным воздухом, думая о том, что целых четыре года была лишена этого, и пусть тогда я об этом не знала, но сейчас мне жизненно необходимо было надышаться, восполнить нехватку свежести в своих легких. Все это время я вдыхала воздух больницы, какое счастье, что я этого не помню. Некоторые вещи действительно лучше не вспоминать.
Наверное, за время своего заточения я слишком привыкла к одиночеству и тишине. Мне очень хотелось свернуть с дорожки вглубь парка, найти какое-то место, где деревья растут теснее всего, чтобы затеряться среди них, не видеть других людей, не слышать их голосов. Прильнуть к стволу какого-нибудь старого дерева, обнять его, прислониться ухом к коре и слушать, как текут соки по древесным жилам. «Господи, что за странные мысли?» – одернула я себя и взглянула на Максима, который покорно шел рядом со мной, стараясь попасть в ногу. Казалось, он с трудом сдерживался, чтобы не идти быстрее. Я подумала, что ему скучно. Да и сам он в начале прогулки признался, что с бóльшим удовольствием погулял бы по центру города, а еще лучше – посидел бы в ресторане. Но сейчас выбор был за мной, а мне хотелось на природу. К тому же центр меня немного пугал. Во-первых, шумом и скоплением людей, а во-вторых – близостью к дому самого Максима. Мне так и казалось, что, кружа в том районе, мы потихоньку приблизимся к месту, где он живет, и я уже не смогу отказаться от приглашения в гости. Странно только, что ему тут не особо нравится. Его совсем не трогала красота пробудившейся природы, не завораживали ароматы, которые доносил до нас едва заметный ветерок. Мне казалось, мы должны с ним в этом совпадать.
А еще мы никак не могли побороть обоюдную неловкость, воцарившуюся между нами с момента сегодняшней встречи. Вроде бы я должна была расспрашивать его о времени, проведенном вместе, но я совершенно не знала, о чем спросить. Мне как будто это было не интересно. Я перебирала в голове всевозможные варианты вопросов, но никак не могла выбрать нужный. Максим тоже вел себя довольно странно. Он же так ждал меня и радовался, когда я наконец созрела для встречи. Почему же сейчас почти всю дорогу молчит? Мне представлялось, что эта встреча должна вдохновлять его, и не важно, где мы гуляем и чем занимаемся. Воссоединение после столь долгой разлуки, разве таким оно должно быть? Словно и я для него чужая, и он не знает, о чем меня спросить. Видно, всему виной эти четыре года. Может, он любит даже уже не меня, а свою любовь ко мне тогда, любит воспоминания, чудесные дни, проведенные вместе. И пока я оставалась для него этим трогательным воспоминанием, он лелеял в душе мой образ, хотя жил уже совсем другой жизнью, с другими людьми. А теперь вот она я, снова рядом, но чувства-то уже ушли. Наверное, придется строить всю свою жизнь с нуля. От этих мыслей я почувствовала крошечное сожаление и украдкой взглянула на своего спутника.
Он шел серьезный, задумчиво глядя перед собой. Я ощутила, что на нашем пути друг к другу словно появилась невидимая трещина, которая медленно, но верно разрастается. И вроде и так меж нами была пропасть, но от этой трещины стало больно. Вдруг я сейчас упускаю что-то свое, важное, верное? Ведь этот человек все-таки меня ждал. И сейчас идет рядом со мной, но я молчу, а он тоже не знает, как подступиться. Заныло сердце, будто отбирали что-то дорогое. Нельзя не попробовать, нельзя вот так вот позволить разрушиться тому, что еще оставалось между нами. О сделанном пожалеешь, а потом забудешь. Но никогда не забудешь и не простишь себе несделанное.
* * *
Макс мысленно ругал себя последними словами. Они с Ниной гуляли по огромному парку. Недавно прошел дождь, и от каждого дуновения ветра сверху с деревьев сыпались дождевые капли. Максим брезгливо стряхивал их с белокурых волос, с удивлением косясь на Нину, которая каждый раз подставляла под секундный дождевой душ блаженное лицо. Девушка плелась нога за ногу и молчала, и ей тоже доставалось немножко мысленных ругательств, хотя в менее экспрессивных тонах. Это ж надо было так несерьезно отнестись к делу! На что он рассчитывал? На свое сверхъестественное обаяние? Его было, конечно, не занимать, но тут оно, как видно, не сработало.
Максим мужественно и терпеливо ждал, когда Нина сама сделает первый шаг навстречу. При короткой встрече в кафе изобразил смущение и робость, делал трогательные глаза и скромно поджимал губы. Ненавязчиво отправил совсем немного фотографий, чтобы «оживить» память. Фотографии были, бесспорно, хороши. Обработали их настолько искусно, что Макс готов был сам поверить в их естественное происхождение. Неужели она все-таки что-то заподозрила? Рука его непроизвольно сжала в кармане мобильный, и Макс с огромным трудом подавил желание достать его и перелистать все фотографии, чтобы убедиться в их реалистичности.
Когда Нина написала ему сообщение, согласившись на встречу, он выдохнул и расслабился, уверенный, что теперь дело пойдет по накатанной. Она заинтересовалась, значит, отторжения не возникло, дальше оставалось ее увлечь, а в этом ему не было равных. Макс подумал о своих прихожанах. Еще ни разу не было проколов. Ему доверяли все без исключения. Кто-то просто распахивал душу, кто-то влюблялся. Если вдруг Максима точил червячок сомнения и неуверенности, что прихожанин на крючке, он пускал в ход совсем немножко магических чар.
С Ниной эти способности использовать было опасно. Не потому, что он пообещал ведьмам этого не делать: чихать он хотел на свои обещания. А потому, что любая магия могла нечаянно пробудить силы в самой Нине, а это было совершенно лишним. Даже если при этом память так и останется заблокированной, не нужно, чтобы Нина заново открывала в себе эти способности. Тем более, кто знает, насколько они сильны после ритуала соединения. Поэтому предстояло влюбить ее в себя только с помощью своего обаяния и интеллекта, и обычно с этим он хорошо справлялся. Только не в этот раз. А все потому, что он совершенно не подготовился к тому, что Нина будет молчать и не проявлять никакого интереса. Максим закономерно ожидал, что девушка, встретившись со своим возлюбленным, о котором не помнит, сразу же станет засыпать его вопросами об их прошлом. Он даже набросал примерную легенду, надеясь, что в остальном сориентируется по ходу разговора, но Нина молчала, а Максу оставалось только обдумывать все, и он с ужасом пришел к выводу, что легенда его может легко рассыпаться в пыль.
С Ниной явно было что-то не так. Либо она догадывается, если уже не догадалась, что все это фальшивка. Либо, и это еще хуже, она помнит, что в ее жизни не было Макса, но зачем-то притворяется, и тогда любая его ложь только усугубит ситуацию. А вдруг она не просто все помнит, а еще и знает, что способна колдовать? Максима впервые за долгое время кольнуло чувство, отдаленно напоминающее панику. Теперь он уже судорожно придумывал темы для разговора, и все они казались ему неправильными и неподходящими. А, собственно, о чем он может ее спросить? Как спалось четыре года? Все остальное-то он якобы и так должен знать. Кстати, почему-то он не озаботился и этой информацией: как Нина жила до их знакомства. Сейчас можно было бы очень удачно приплести что-то из ее прошлого, якобы она это ему рассказывала. Придется потрясти ведьм. Правда, когда он спросил у них, как надо себя вести, чтобы ей понравиться, и какие мужчины вообще ее привлекали, подруги переглянулись и все разом сделали постные вытянутые лица, от чего он даже опешил, и так ничего ему и не ответили.
«Дурдом какой-то», – подумалось Максу. Он даже несколько секунд крутил в голове мысль о том, чтобы спасовать и ретироваться, а затем поискать другие варианты для решения своих задач, но взял себя в руки. Если что-то пойдет не так, будет пять минут позора и все закончится. Но вдруг тревога ложная?
Надо было, конечно, придумать крошечные детали, пусть их было бы немного, но именно такие нюансы, о которых можно было бы упомянуть, а не просто рассказать своей потерявшей память возлюбленной о том, как они жили долго и счастливо. Все-таки одно дело – придумывать хитрые махинации для привлечения прибыли и обмана прихожан, а другое – создать цельную, достоверную историю об их любви, сам смысл которой Максу был не очень ясен. Он был далек от романтики, хотя изобразить влюбленного, конечно, мог. Только, кажется, на Нину все его излюбленные методы не действовали. Малахольная она какая-то. Что колдун в ней нашел?
Приехав за Ниной на темно-бордовой «Мазерати», Макс встретил ее с огромным букетом почти таких же бордовых роз в руках, который вручил сразу около машины. Нина несколько мгновений стояла в растерянности, словно не зная, что делать с букетом, потом нерешительно потянулась за цветами, глубоко вдохнула их аромат, и Максу показалось, что в ее глазах промелькнул страх.
– Ты же не разлюбила розы? – лучезарно улыбаясь, спросил Максим, а сам внутренне напрягся: вдруг она и тут не как все и розы вообще ненавидит?
– Помню, что я их любила, – ответила Нина задумчиво, и особой радости на ее лице не отразилось. – Но мне сейчас запах не нравится почему-то. Он меня тревожит. А где твой джип? У тебя же был джип?
– Да я его давно уже продал, – подыграл Макс, неприятно поразившись неожиданному воспоминанию Нины. И вот в этот момент он словно упустил контроль над ситуацией, и теперь ему никак не удавалось войти снова в колею. Постояв еще какое-то время с цветами в руках, Нина предложила отнести их домой и поставить в воду, чтобы не мешали прогулке. Максим тут же отчетливо представил, как его дорогущий букет опускается в помойное ведро, но подавил вздох сожаления и участливо кивнул.
– Конечно, отнеси. Жалко будет, если они завянут раньше времени, – сказал он. – Хотя я знаю примету: если дарить с душой, цветы будут стоять очень долго.
– Я не верю в приметы, – буркнула Нина и скрылась с букетом в подъезде. Мужчина представил, какая занимательная прогулка его ждет дальше, и чуть не заскрежетал зубами. Как-то надо было пережить эти моменты, пропустить мимо себя. Перетерпеть ее присутствие и необходимость изображать влюбленного придурка, который дождался любимую из долгого сна. Спящая красавица, куда деваться. Маску только никак не получалось надеть. Максиму казалось, что на его лице, сквозь улыбку и теплый взгляд, так и просвечивает досада и раздражение. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться.
Нина, избавившись от букета, потащила его гулять в Ботанический сад, и теперь они шли куда глаза глядят по мокрому асфальту под мокрыми деревьями, но, кажется, девушке это нравилось. Ну, лишь бы она была довольна.
Налетел резкий порыв ветра, и с веток на головы спутникам снова брызнуло мелкими каплями. Макс вздрогнул. Недовольно скривив рот, он подумал, что от его модной укладки, наверное, скоро ничего не останется. Взъерошив пальцами влажные светлые волосы, он еле удержался, чтобы не посмотреться в телефон через селфи-камеру. Что-то подсказывало ему, что этот жест Нину удивит. Сама она словно не думала о том, как выглядит, ни разу даже не поправила волосы. Пацанка какая-то, еще с этой стрижкой. Макс искоса взглянул на Нину. Хотя пусть так. Чем меньше она будет походить на ту женщину, что нравилась Ему, тем лучше. Признаться, Макс, как бы ни кривил он душой сам перед собой, чувствовал к этой незнакомой и непонятной для него женщине влечение, хотя бы уже потому, что она оставалась совершенно равнодушной к его чарам. Неужели ее связь с Ним настолько сильна? Все дело в этом? Теперь Максу уже хотелось ее заинтриговать, завлечь, просто ради спортивного интереса, чтобы доказать себе, что он способен справиться с любыми неожиданными трудностями.
Сзади раздались резкие трели велосипедных звонков, и Максим с Ниной столкнулись, невпопад отскакивая от звонка. Мимо проехала стайка юных велосипедистов.
– Ходить надо по своей части, – сварливо высказала, поравнявшись с ними, девчонка в шлеме с розовыми пони. – Просто так, что ли, велодорожку сделали?
Макс хотел огрызнуться, но только бросил вслед прищуренный взгляд, и девчонка через несколько метров вдруг словно наткнулась колесом на невидимое препятствие и, пытаясь удержать управление, улетела вместе с велосипедом в траву и завалилась на бок. Мужчина с мстительной улыбкой проследил за ее падением, а Нина улыбнулась ему в ответ.
– Забавно, – засмеялась она, потирая ушибленную об Макса руку. – Вот нечего было вредничать, да? Как будто места им мало, широкая дорога ж.
Максим впервые увидел улыбку на ее лице, и на душе немножко отлегло. «Все-таки она не безнадежна», – подумал он. Пользуясь моментом возникшего между ними доверия, он мягко взял Нину за руку и потер в ушибленном месте.
– Сейчас все пройдет, – тепло сказал он, и Нина, опустив глаза, сосредоточенно замерла, словно принимая какое-то решение. Макс легко обнял ее за плечи и притянул к себе. Она не отстранилась, уткнувшись лицом ему в плечо. А затем подняла глаза и, очень серьезно глядя на него, вдруг сказала:
– Поехали к тебе. Может, там я что-то вспомню?
Глава 7. Если будет гроза, то мы будем вдвоем…
Царство скрипичных ключей,
Демонстрация силы перед дождем.
Я устал от твоих речей,
Если будет гроза, то мы будем вдвоем.
«Простые слова» Д. Постовалов
Нина
Максим высадил меня у своего подъезда, а сам поехал в подземный гараж ставить машину. Я задрала голову, рассматривая здание. С виду это был обычный дом, только балконы круглые. Снова начинал накрапывать дождь, но меня он не раздражал, я, напротив, не могла им насладиться. Четыре года я не дышала свежим воздухом. И столько же не подставляла лицо солнышку и дождю. Что там еще со мной делали, кроме того, что постригли, как мальчишку? Какое, наверное, унылое и тяжелое зрелище – палата с коматозными больными. И кто-то работает с ними, заботится о чужих людях, которые, еще неизвестно, придут ли когда-то в себя. Живые трупы, опутанные проводами…
С тех пор, как я очнулась, я не позволяла подобным мыслям приближаться ко мне. Совсем не хотелось об этом думать и знать, как все происходило. Я старательно избегала этой темы и не шарила в интернете в поисках описаний. Ленка, по доброте душевной, вначале порывалась мне рассказать, но я ее быстро осадила. Очень хочется знать, что случилось в те два года, пропавших из моей жизни. И совершенно неинтересно, что было во время комы.
Ожидая Максима, я поднялась на крыльцо и попыталась разглядеть, что находится за стеклянными дверьми огромного подъезда, но стекла были затемнены. Наконец по ступенькам ко мне взбежал довольный Макс – с того момента, как я предложила поехать к нему, его словно подменили, – и распахнул передо мной тяжелую полупрозрачную дверь. Мы вошли внутрь в просторный вестибюль, облицованный светлой мраморной плиткой. Слева был пост охраны, – Максим небрежно махнул в ту сторону рукой, – а прямо – несколько лифтов, сверкавших сталью. Ничего себе он устроился. В домах с консьержками я бывала часто, но чтобы с охраной – никогда. «Хотя, по всей видимости, все-таки была», – осеклась я, озираясь по сторонам, пока мы ждали лифт. По лицу у Максима блуждала улыбочка, которую он не пытался скрыть. Неужели так рад, что лед тронулся?
Мы поднялись на шестнадцатый этаж и вышли в широкий круглый холл. Макс торжественно подвел меня к одной из дверей и, отперев, элегантным жестом пригласил пройти. Я еле удержалась, чтобы не сделать в ответ шуточный реверанс, и шагнула в квартиру.
«Ничего себе он устроился», – снова подумала я. Для меня это были буквально хоромы. И выглядели они непомерно дорого. Да и машина, хоть я в них и не особо разбираюсь, явно стоила баснословных денег, и я понятия не имела, каким образом завела знакомство с таким мужчиной. И он говорит, что я тут уже бывала? Застыв на пороге, я никак не могла заставить себя двинуться с места. Мужчина, который ждал меня четыре года, точно не моего круга. А я еще стеснялась от него помощь денежную принимать.
– Максим, ты что, бандит? – неожиданно даже для себя ляпнула я и тут же прикусила язык.
– Что, Нин? – растерянно переспросил он. – Кто?
Потом, видно, до него дошел смысл сказанного, и он расхохотался.
– Как ты сказала, бандит? Почему?
Его улыбка была настолько открытой, а смех искренним, что мне тоже стало смешно: и от ситуации, и от своего внезапного страха. А правда, с чего я решила, что в такой квартире может жить только бандит? Кажется, я покраснела, потому что он слегка нагнулся, заглядывая мне в лицо и продолжая улыбаться.
– Я занимаюсь недвижимостью, и ты раньше об этом знала, но тебе всегда это было скучно слушать, – наконец сказал он, отсмеявшись и вытирая выступившие слезы. И, словно предупреждая мой вопрос, что же это за недвижимость такая, добавил: – Я успешный игрок и прочно занял эту нишу. И на выгодные сделки у меня чутье, а еще мне очень доверяют клиенты. В общем, крутился я, крутился, ну и накрутился на эту квартиру да машину, а так, собственно, у меня никаких капиталов необъятных нет. Просто возникла очень удачная ситуация, и я воспользовался. У людей, которые управляют огромными деньгами, иногда бывают не менее огромные долги, знаешь ли.
– И это было еще при мне? – спросила я, в конце концов проходя и осматриваясь в стильном лофте с высоченными потолками и скругленными стенами, отделанными под выцветшую кирпичную кладку.
– Да, – просто ответил он. – Совсем недолго. Я только обзавелся квартирой, и вскоре это случилось.
Он помрачнел, видимо, вспоминая свою потерю в лице меня.
– С тех пор, конечно, тут кое-что изменилось, я ремонт сделал и надстроил второй уровень, раньше этого не было. Ты не застала.
Он провел меня в кухню необъятных размеров со скошенными панорамными окнами. Напротив них от центра стены начиналась витая медная лестница, уходящая наверх.
– Там тоже небольшая кухня и зимний сад, – пояснил Максим, кивнув вверх, а у меня от увиденного закружилась голова. Не то чтобы я была падкая на роскошь, но все-таки выглядело это потрясающе.
– А там что? За окнами? Это балкон? – махнула я рукой в сторону скошенных окон.
– Да, пойдем покажу, это невероятное зрелище, тебе понравится.
Мы вышли на очень широкий балкон, полукругом опоясывавший квартиру Макса. С него открывался великолепный панорамный вид на Москву. Глаз не хватит, чтобы охватить все сразу. Снизу балконы в этом доме не казались такими огромными, хотя здесь впору было устраивать танцпол. Тут, кажется, все было оборудовано для отдыха, правда, сейчас пряталось под тентом: стол, стулья, подвесные кресла, даже мангал. Дождь накрапывал еле-еле, ласково касаясь каплями лица.
– Если дождь не прекратится, будем ужинать внутри, – сказал Максим, привычным жестом проверяя, хорошо ли уложен тент. А я облокотилась на высокие массивные перила и, опустив на руки подбородок, завороженно смотрела вдаль. Линия горизонта смазывалась серой дождевой пеленой, все крыши домов под нами выглядели серыми, словно в черно-белом кино. Мне показалось, что на миг небо стало чуть светлее. Потом вспышка повторилась, и я поняла, что где-то очень далеко началась гроза. Гром до нас не долетал, но мне очень хотелось, чтобы стихия двигалась в нашу сторону. Я любила грозу, я от нее словно силой наполнялась. Только вот когда я ее полюбила? Вопрос заставил меня задуматься. Я закрыла лицо руками, пытаясь сосредоточиться. Спиной я почти чувствовала сверлящий взгляд Максима, который насторожился, но не решался спросить, в чем дело. А дело было в том, что в то время, в которое я себя помню, мне интереса никакого до грозы не было. Я помнила только, как мы с Ленкой с недовольными лицами пересиживали непогоду в какой-то захудалой кафешке, до которой успели добежать. Или момент, когда при раскатах грома я закрыла окно, чтобы не доносился шум. Почему же я так уверена, что люблю грозу? Когда я успела ее полюбить?
Я растерянно повернулась к Максу, он молча приблизился ко мне, обнял за талию, едва касаясь, и повел внутрь. Только мы ступили под навес, как по косым стеклам часто и сильно застучали капли: дождь усиливался. Я, внутренне ликуя, обернулась назад: гроза приближалась, как я и хотела, и двигалась на нас довольно быстро. Вспышки ее теперь не казались едва заметным светлым пятном на темно-сером небе. Вдалеке его пересекали тонкие белые линии, и вскоре до нас долетели тихие раскаты грома, которые пока почти перекрывал стук дождя по стеклу. Максим, нахмурившись, закрыл дверь на балкон и оглядел остальные створки. Наверное, у меня был расстроенный вид, и он, кажется, догадался, почему.
– Ничего, если хочешь, мы откроем окно в одной из комнат, куда не попадет дождь, – улыбнулся он. – Раз уж ты почему-то так его любишь.
– А грозу оттуда будет видно?
– Думаю, эту грозу скоро будет видно из самого укромного уголка в городе, – ответил он с одной из своих хитрых улыбочек и потянул меня за собой. Мы перебрались в ту часть квартиры, где можно было раскрыть окно пошире и наблюдать за дождем, и сели на мягкий уютный диван. В квартире было по-вечернему темно, но Максим не стал включать свет, и комната только иногда озарялась отсветами молний. Какое-то время мы сидели молча, слушая шум дождя и отдаленные раскаты. Но промежутки между вспышками становились короче, раскаты грома – все сильнее. Наконец громыхнуло прямо над нами, и я, вздрогнув, непроизвольно прижалась к Максу. Он улыбнулся и покрепче обнял меня, я положила голову ему на плечо и почувствовала, как он, едва касаясь, целует меня в макушку. Осторожно и робко, словно боится, что я почувствую и отстранюсь. А я же застыла, только чтобы не спугнуть его. Даже стук сердца словно замедлился, лишь бы не разрушить этот момент. Максим нежно поцеловал меня в лоб, прижался губами к виску и замер, затаив дыхание. Я почувствовала, как волна тепла разливается по телу от его близости, его нежности, от мыслей, что этот человек так дорожил мною, что не терял надежды когда-нибудь дождаться из забытья. Я повернулась к нему и, коснувшись ладонями его лица, поцеловала в губы. Они показались мне сладкими на вкус, как черешня, и я еле сдержалась, чтобы не впиться в них зубами, а Макс тем временем торопливо расстегивал на себе черную рубашку, пальцы путались от нетерпения, и не получалось, в конце концов он рванул ворот, и на пол с тихим цокотом посыпались пуговицы, а я, на миг отстранившись, стащила футболку и снова прильнула к нему, словно притянутая магнитом. Голова кружилась, и перед глазами плыли круги, и сквозь них я как в тумане видела красивое, почти незнакомое мне ангельское лицо. Максим медленно положил меня на диван, опускаясь сверху, и я ощутила тяжесть, и жар его пылающего тела, и жар на щеках и поняла, что плачу от наслаждения.
* * *
Горячие объятия, волшебство поцелуев, эйфория предвкушения и высшая точка блаженства отняли у нас последние силы, и мы, кажется, ненадолго заснули. Очнулась я под непрерывный стук дождя по стеклам и грозовую канонаду. Рядом, обнимая меня, тихонько дремал Максим. Наши обнаженные тела были укрыты легким покрывалом. За окном стояла все та же мрачная сумеречная атмосфера, монотонная дробь дождя убаюкивала и снова манила в сон. Я приподнялась на локте и огляделась. На полу валялась скомканная второпях одежда и россыпь черных пуговиц.
Я подумала о том, что случилось между нами некоторое время назад. То, что творилось совсем недавно под покровом грозовых сумерек, было восхитительно. Хотя он был слишком уж нежен. Как будто боялся, что я рассыплюсь в его руках, разобьюсь, как хрупкая фарфоровая статуэтка. Мне хотелось больше страсти, силы и, наверное, даже грубости, но, возможно, он просто не хотел меня спугнуть?
И я ничего не вспомнила. Не то чтобы я ожидала, что сразу начнут всплывать в памяти события и эпизоды из прошлого, но я надеялась на тактильную память и запахи, и ничего этого не было. Я спала с совершенно незнакомым человеком, я не помнила его тело, его объятия и прикосновения. Они были бесконечно приятными, но чужими. Ни единого намека на то, что когда-то это уже случалось раньше. Я вспомнила жадный взгляд его голодных глаз, и он тоже был мне незнаком. Неужели я так его никогда и не вспомню? Мне стало горько от этих мыслей, но затем я подумала, что, может быть, это не так и важно. Пусть он помнит за меня, за нас двоих.
Я провела рукой по его белокурым спутанным волосам, ресницы Максима задрожали, и он открыл глаза. Трогательный сонный взгляд блуждал какие-то мгновения по моему лицу, будто не узнавая, затем в глазах засветилась улыбка. Он потянул меня к себе, и я положила голову ему на грудь, слушая мерные удары сердца. За окном гремела, удаляясь, гроза, которая сделала свое дело тут и отправилась дальше будоражить чьи-то сердца.
* * *
– Я что, заснул? – спросил Максим, потягиваясь. – Гроза закончилась?
– Мы оба задремали, – ответила я. – Дождь почти прошел.
И, повинуясь внезапному порыву, вдруг спросила:
– Расскажи, как мы познакомились?
Повисла пауза. Максим сосредоточенно о чем-то раздумывал, мне даже на секунду показалось, что он не знает ответа. Затем он сел на диване, небрежно накинув на ноги кусочек пледа.
– Вспоминай сама, – наконец сказал он. Я удивленно уставилась на него. – А если не вспоминается, то и не надо. Какой смысл выяснять что-то из не очень талантливого рассказа, если все равно ты не сможешь это ощутить? Давай просто начнем с нуля. Будем заново узнавать друг друга. Вместе.
Он серьезно взглянул мне в глаза, и я поняла, как тронули меня его слова. Ведь он фактически отказывался от общих воспоминаний, от того, что ему дорого и памятно, чтобы мне было проще. Начать все с начала, не надеясь на то, что я вспомню важные моменты, а создавать эти моменты заново, открывать новое друг в друге и в себе. Наверное, это не очень легко для того, кто все помнит. Уже не скажешь: «Ой, а помнишь, как мы?..» или «Встретимся на нашем месте». Должны появиться новые общие воспоминания и новое «наше место». А все, что лелеял в памяти, так и останется в ней. Но он прав: если воспоминаний нет, услышав их из чужих уст, я не сделаю их своими.
– Спасибо тебе, – искренне сказала я, утыкаясь носом ему в плечо.
– За что? – улыбнулся он.
– За терпение, за понимание. За то, что дождался.
Мы какое-то время еще молча сидели, прильнув друг к другу, а потом почти одновременно заговорили о том, как сильно оба проголодались.
– Закажем что-нибудь? – предложил Макс, и я попросила суши. В этой новой жизни я еще их не ела, но точно помнила, что раньше очень любила.
– Где у тебя душ?
– Их тут два, пойдем, покажу.
Я обмоталась покрывалом и поднялась с дивана, а Макс, усмехнувшись и нисколько не смущаясь, отправился показывать мне ванную в чем мать родила. Я еще не успела открыть воду, как он постучался и с кроткой улыбкой передал мне длинный шелковый халатик. Я уже хотела было неприятно удивиться, что у него припасены женские вещи на случай вот таких вот внезапных посещений, хотя вроде решила для себя, что ревновать не стану. Но тут же застыла с халатом в руках, потому что он оказался моим.
А я ж его дома искала! Кимоно с райскими птицами, подарок Ленки. Не скажу, что я его часто надевала: вещица была не особо удобной для повседневного ношения. Но кимоно было очень красивое, и когда я не смогла обнаружить его в шкафу, то расстроилась. А куда делось, вспомнить, конечно, не вышло. Получается, я его к Максу переселила, чтобы красоваться перед ним.
«Надеюсь, он не давал его своим девицам, – подумала я с легким уколом ревности. – Не хватало еще, чтобы они тут в нем расхаживали».
* * *
Дождь прошел, и мы выбрались на балкон. В воздухе пахло свежестью. Небо совсем очистилось от туч и было черным и звездным. Максим вытащил из-под тента стол и стулья, расставил посуду и свечи, вино и суши. На улице после сильной грозы было прохладно, и он принес мне уютный клетчатый плед. Пока Макс распаковывал еду, я, накинув плед на плечи, опять подошла к краю балкона, чтобы полюбоваться видом ночной Москвы. Это же надо! Какое счастье жить в таком месте и иметь возможность каждый вечер созерцать эту красоту. Я мечтательно задумалась, прислонившись к перилам, и вдруг в голове словно щелкнул знакомый кадр. Я вспомнила, как мы смотрели с Максом на Москву с балкона! Пусть это был крошечный эпизод, и я не знаю, что было до и после, но я помню этот момент, как мы с высоты смотрим на ночной город и между нами ощущается такая связь, которую даже словами невозможно описать.
– Максим, я вспомнила! – не выдержав, вскрикнула я, резко поворачиваясь к нему, и на миг он оцепенел, а в глазах как будто промелькнул страх, но я решила, что это игра света. – Я помню момент, как была с тобой здесь, мы стояли рядом и смотрели на ночные огни!
Макс расслабился, расплылся в своей неотразимой улыбке и шагнул ко мне.
– Удивительная вещь, да? – прошептал он, обнимая меня. – Как только ты решаешь отпустить все, не искать, оно само находит тебя. Пойдем, мы же оба жутко голодные. Я обещаю, потом хоть час буду стоять рядом с тобой и смотреть на ночной город.
Глава 8. Отчет о проделанной работе
Макс вошел в квартиру, запер тяжелую дверь и, расслабленно прислонившись к ней спиной, шумно выдохнул. Все. Пока отстрелялся. Не так-то это просто оказалось: притворяться почти в течение суток, и это было только начало. Он не ожидал, что лед тронется так быстро и что буквально с первого же свидания они отправятся к нему домой, но грех было не воспользоваться ситуацией.
На следующий день после грозы и «воссоединения возлюбленных» Макс, продолжая играть свою роль, предложил Нине отвезти ее домой или хотя бы проводить до метро, но девушка, обрадовавшись вчерашнему «воспоминанию», сказала, что хочет пройтись сама, чтобы «ноги вспомнили дорогу». Дались же ей эти упражнения с памятью! Вчера Макс не на шутку перепугался, когда услышал ее возглас на балконе. Он было подумал, что все его планы посыпались как карточный дом. Но нет, она, оказывается, вспомнила кусочек их общей жизни. Так вроде замечательно и удачно вышло, когда он предложил начать все с чистого листа и пойти вместе новой дорогой, красиво так прозвучало, и она, кажется, даже растрогалась… Но нет, опять принялась за свое. С кем же любовалась она ночным городом так, что это врезалось ей в память? Даже к гадалке можно не ходить. И это плохо, очень плохо. Пока она считает, что на его месте был Макс, но неизбежно потянется ниточка от одних событий к другим, и она докопается, или само как-то всплывет.
Макс поморщился. В любом случае, связь их уже дала трещину, надо было только ее расширить, расшатать, разрушить все, что их держало вместе. Процесс длительный и сложный, но дело сдвинулось с мертвой точки. Но все же стоило обзавестись каким-то запасным планом.
Он наконец отлепил себя от двери, проходя мимо ванной, зацепил там белый махровый халат, облачился в него и ленивой походкой отправился на балкон. Там он небрежно облокотился на перила и, задумавшись, рассредоточенным взглядом пялился на город.
«А я хорош!» – вспомнив вчерашнюю удачу, подумал Макс самодовольно и растянул тонкие губы в своей фирменной улыбке «уточкой». Было бы, конечно, неплохо придумать что-то, чтобы не приходилось притворяться. Нет, конечно, ему все происходящее доставило немало удовольствия, и это еще не считая удовлетворенного в очередной раз самолюбия. Было в Нине нечто магнетическое, манящее на каком-то глубинном, животном уровне. Такое, что на секунду даже захотелось махнуть рукой на все и со словами «да пропади оно пропадом!» ринуться совершать глупости. Но только на секунду. Все-таки изображать из себя галантного ухажера было довольно утомительно. Хотя это намного приятнее, чем как-то раз ему пришлось для пользы дела… Макса передернуло. Ну, ничего. Зато ему хватило на очень крутую тачку.
Макс наконец сконцентрировал бездумный взгляд и взглянул на небо. Оно было чистое, ярко-голубое. Ни намека на вчерашнее ненастье. Вот тут тоже кое-что не давало ему покоя. Не понравилась Максу вчерашняя реакция Нины на грозу. Или, может быть, грозы на Нину. Она длилась ровно столько, сколько Нине этого хотелось, а потом ушла. Ну, ладно, пусть непогоду не обещали, синоптики постоянно ошибаются. Только чутье Макса подводило очень редко, точнее, почти никогда. Он снова задумался, а справится ли он с ней? Во что вообще он ввязался? Дело того стоило, но…
Макс вернулся в кухню, взял со стола мобильный и набрал номер Марины.
– Привет, – вкрадчиво протянул он, когда ведьма ответила.
– Максим? – на том конце провода раздался немного удивленный голос Марины. – Привет, что-то случилось?
– Ну, можно и так сказать, – все таким же загадочным тоном промурлыкал Макс, снова выбираясь на балкон и подставляя довольное лицо ласковому июньскому солнцу. – Хотел вот отчитаться о проделанной работе, доложить об успехах.
Марина помолчала.
– И как успехи? – попыталась подыграть она, но вышло натянуто. С тех пор как Макс запросил плату за свои услуги, она перестала ему доверять, но тем не менее ведьмам приходилось иметь дело с ним и его сестрой. Правда, Оксана скорее казалась тенью Макса, следовала за ним как ниточка за иголочкой, а на встречи он иногда приходил и без нее. Но только благодаря их усилиям Нину не могли найти. А ее искали, Марина это точно знала. Кто-то даже в больницу приезжал и спрашивал о ней. Но Максим как-то пообщался с администраторами в регистратуре, после чего одна из них позвонила ведьмам, как только к ним обратились с вопросом про бывшую пациентку. Зато все контактные данные Нины из их системы чудесным образом исчезли.
«Что ж, – мстительно думала Марина. – Когда-то так от нас спрятали Варю. Ну, вот, получите! Только Варю я нашла, а вам Нину не найти». Как Макс это делал, она не представляла, хотя очень хотелось знать. Но что-то ей подсказывало, что делиться своими методами он не станет. Наплетет с три короба, зубы заговорит, да так, что забудешь, о чем спрашивала.
– Успехи величайшие, – ответил тем временем Макс. – Все на мази.
– Что это значит?
– У нас с Ниной все просто замечательно! – сладким голосом пропел в трубку Максим. – Она даже вспомнила кое-что из нашей с ней совместной жизни.
Марина поежилась. От мыслей, что они подсунули Нину этому белокурому пройдохе, сделав вид, что так и надо, и та искренне в это поверила, ей каждый раз становилось тягостно на душе. Она понимала, что другого выхода у них не было, но всегда себя буквально поедом ела за содеянное. Иногда она втайне мечтала, чтобы Нина все сразу вспомнила, и пусть бы она разозлилась, даже пришла в бешенство, и, может быть, совершила что-то плохое в отместку, но тогда на душе у Марины стало бы спокойней. А сейчас ее не оставляло постоянное чувство вины, тем более, еще неизвестно, с какой целью блондинчик это все затеял. В то, что он вот так вот нарисовался практически из ниоткуда и без памяти влюбился в девушку, спящую на больничной койке, она, конечно, не верила. Там был какой-то холодный, прагматичный расчет. Но если это позволит разделить Нину и того колдуна, то пусть так. Пусть чувство вины сведет Марину с ума, только бы не дать им воссоединиться. И раз Макс говорит, что у них дело сдвинулось с мертвой точки и ей даже кажется, что она что-то помнит, то это, наверное, хорошо.
– Вы виделись? Общались? – спросила Марина. Макс засмеялся в трубку.
– Мы не только виделись. Она у меня ночевала.
Марина зажмурилась. Так все быстро. Опять стало нехорошо на душе.
– Со всеми вытекающими, разумеется, – добавил Максим все тем же тоном, от которого у Марины сводило зубы. Вот для чего он рисуется? Что за манера? – Так что движемся в верном направлении.
– Ну, здорово. – Марина постаралась придать голосу искренности. – Я рада, что дело пошло. Я только очень надеюсь, что ты не морочишь ей голову.
– Ну что ты, как я могу! – елейным голосом сказал Макс. – Я полностью окунулся в пучину чувств, и жизнь моя приобрела новые оттенки… Кстати, мне тут скоро необходимо будет уехать по делам. – Макс, прогуливаясь, направился по балкону вокруг своей квартиры, ведя рукой по перилам. – Это очень важно. Ты присмотришь пока за ней? Чтобы ничего ей лишнего в голову не взбрело?
– Да, конечно, – удивленно согласилась Марина, не понимая до конца, что он имеет в виду. И, не выдержав, ввернула ехидно: – Я и при тебе буду за ней присматривать. Чтобы тебе тоже ничего лишнего не взбрело.
Макс захохотал в ответ.
– Ну что же ты такая недоверчивая! – с деланым негодованием сказал он. – Да, я тут еще хотел предложить. Может, до моего отъезда нам как-нибудь с тобой поужинать?
Марина на доли секунды лишилась дара речи: от удивления, а еще, возможно, от того, что сердце ее в груди кувыркнулось и как-то томительно сжалось.
– Что?! – возмущенно воскликнула она, тут же взяв себя в руки. – У тебя совесть есть?
– Ты о чем? – не понял Максим, а потом, додумавшись, снова засмеялся. – Ты что подумала? Да брось, ты серьезно так подумала? Боже упаси, мне бы и в голову это не пришло!
Отсмеявшись, он объяснил, что ему просто нужно порасспрашивать Марину про свою новую-старую девушку, чтобы не попасть впросак в какой-нибудь незначительной, но яркой ситуации. Как, например, с теми же роллами. Нина долго удивлялась, что Макс почти все заказал с угрем, которого она терпеть не могла.
– Надо же, а раньше так любила! – изображал крайнее изумление Максим. – Даже вкусы во время комы изменились.
– По-моему, я больше всего любила гребешки, – растерянно проговорила Нина, выискивая на столе роллы без угря. – А их ты не заказал.
– Вообще, мы перешли с тобой на настоящую японскую кухню, а не на эти сетевые суррогаты, – тоном наставника сказал ей Макс. – В следующий раз закажем их или сходим в ресторан.
И раз уж Нина все равно пытается что-то вспомнить, хоть и предлагал он начать с нуля, будет лучше, если Максим подготовится заранее. Для этого и нужно ему побеседовать с Мариной. Можно, конечно, с Леной, но она такая суетливая, беспокойная, она больше сама спрашивать будет, чем помогать, так что выбор пал на Марину.
– А, да без проблем, конечно, поговорим, – согласилась Марина, вроде успокаиваясь и даже посмеиваясь над собой, что подумала такое, и изо всех сил гася внутри себя крошечный пожар сожаления и разочарования, что все это только ради Нины.
Глава 9. Самая короткая поездка
Слишком жаркое для июня, да и вообще для лета средней полосы, солнце плавило асфальт, и густой горячий воздух клубился и переливался над дорогой, похожий на прозрачную маслянистую жидкость. Эрик ехал за рулем своего джипа, рядом сидел Михаил. Вадома расположилась сзади.
Выехали они очень рано, часов в шесть. Сейчас солнце стояло в зените, и раскаленная душная Москва осталась далеко позади. Но с противоположной стороны к столице уже двигался грозовой фронт, который нес долгожданную прохладу. Пока она была еще далеко и отправила впереди себя небольшой дождь.
Курс лежал на Карелию, в дом на озере, где Эрик хотел окончательно восстановить физические силы и разобраться с непредвиденными препятствиями на их пути. Магия, что скрывала Нину, была нездешняя. Словно сотворенная не на земле, а в потустороннем мире теми, у кого к ней всегда больше доступа и интереса. Либо, что намного менее вероятно, против них встал некто со способностью поглощать чужую магию, соединивший так же свои силы в паре. Только Эрик в это не верил. Слишком мало кто из ведьм и колдунов был наделен этим даром, и среди них почти никому не удавалось найти свою судьбу из себе подобных. Те же, кому посчастливилось пройти процесс слияния, как Эрику с Ниной и – почти на закате жизни – Вадоме с Михаилом, обычно тянулись друг к другу, сплачиваясь еще сильнее, и вряд ли бы они стали вот так вступать в тайное противостояние. В конце концов, они бы вышли открыто, а не таясь по закоулкам, строя козни и вставляя палки в колеса.
Эрик знал, что даже среди тех, кто не способен к слиянию, в основном все поддерживают его и других сторонников очищения Земли. Это были мудрые, довольно сильные маги, разумные в своей оценке происходящего. Те, кто давно хотел стряхнуть паразитирующий на планете вид с ее поверхности. Были же, однако, и противники, стоявшие по другую сторону баррикад. Не то чтобы они были на стороне людей, жалели их или хотели сохранить их жизни из соображений гуманности. Но они жили за счет людей, обогащаясь благодаря их порокам, желаниям и потребностям, и не готовы были расставаться со своим источником благосостояния. Среди них в основном были колдуны, имеющие довольно посредственные способности, слабые, бесталанные, а то и вовсе шарлатаны и фокусники, которые наживались путем притворства и обмана, но при этом относили себя к колдовскому миру, к экстрасенсам и людям, обладающим сверхъестественным даром. Такие опасались действий Эрика и его свиты больше всех, потому что понимали, что уничтожающей обычных людей волной сметет заодно и их, если эта бесчувственная мощь не распознает их жалких магических силенок.
Поэтому сложно было представить, что тот, кто прячет Нину, относится к противоборствующей стороне слабых колдунов и шарлатанов. Сила была чужеродная. Но потусторонние сущности не могут ничего творить в этом мире, если им не помогут здесь. Им нужен проводник, помощник, исполнитель их воли. Или тот, кто готов оказать услугу или сделать особое подношение в обмен на использование их магии. На счету у Эрика тоже были подобные сделки.
Где-то на середине пути в груди Эрика понемногу стало появляться неприятное, томящее чувство. Вначале это был легкий укол закравшейся тревоги, как бывает от какой-то забытой мысли. Это волнение мало-помалу нарастало и наконец с уверенностью поселилось в сердце. Переживание, которому колдун не находил причин, продолжало усиливаться, и к концу их поездки он был практически на взводе. Эрик связывал это с тем, что давно не был в дороге, что отдаляется от города, где осталась Нина, которую он так и не нашел, и со своими мыслями о предстоящих делах. Михаил сменил его за рулем, и Эрик пытался самостоятельно привести себя в норму, но, к его изумлению, у него ничего не вышло. Тревога росла, сердце принялось тихонечко ныть. Это было чувство какой-то невосполнимой утраты, только он не мог понять, что же он потерял. Все же он связал эти чувства с Ниной и с тем, что с ней происходит, хотя знал, что она жива. Здесь, в обычном мире, при смерти одного из сообщающихся сосудов вся сила должна была перетечь в единственный оставшийся и со всей мощью ударить по нему, не оставляя шансов на выживание. Такие пары всегда уходили вместе. Зато, впрочем, очень и очень нескоро. И Вадоме с Михаилом теперь тоже предстоял еще долгий жизненный путь.
