Даниэль Брэйн
Ничего личного, просто развод
Глава 1
Я растерянно смотрела на две полоски.
– Ты вот так сообщаешь мне, что мы разводимся?
У меня даже мысли не возникло, что это розыгрыш. Марк не похож на шутника и никогда им не был. Серьезный, вдумчивый, вечно занятый, а когда не занятый, порядочный семьянин…
Семьянин, но есть одно «но». Две полоски сами по себе не заводятся. Я вздохнула – хотела полной грудью, но тело свело непонятной судорогой, и получился страдальческий всхлип. Не так бы я хотела реагировать на измену. Вскочить, кричать, дать пощечину человеку, который вдруг посчитал, что со мной можно поступать как с последним ничтожеством, но… вместо бури в душе – ледяная пустыня. Антарктика.
Я крутанула на столе смартфон, на экране которого погасло убившее меня морально фото, и подвинула его к мужу.
– Юля… Ты же все понимаешь, – хрипло сказал Марк и скривил губы. Я кивнула и посмотрела ему в глаза – без страха, без стыда и что он еще хотел у меня этой репликой вызвать.
Два года лечения. Три неудачных ЭКО. Каждый врач ставил свой диагноз и начинал меня лечить, и когда надежда вот-вот подкрадывалась, когда я себе позволяла наконец свободно вздохнуть, отпустить ситуацию, положиться на докторов – или на провидение, если доктора не помогут, случалось… то, что случалось. И мне казалось, Марк понимал, поддерживал, уговаривал не сдаваться, а вышло как вышло.
Может быть, вышло случайно. Я хорошо понимала, что при его напряженной работе он вряд ли целенаправленно искал мать своего будущего ребенка.
– И кто она? – спросила я, все еще не отводя взгляда, и Марк сдался. Он встал, отошел к кофемашине, запикал кнопками, а я сидела, ловила звуки с улицы – смех подростков на тренажерной площадке, жужжание ворот, впускавших припозднившиеся автомобили, негромкую музыку из чьего-то распахнутого окна, и вдыхала запах, поплывший по нашей кухне.
Марк все не отвечал, а я не настаивала. Наверное, разницы не было никакой в том, кто сменит меня в этом доме. Или не в этом, квартира будет другой, но даже если Марк решит оставить мне это жилье, я буду с ним не согласна. Не хочу, чтобы все вокруг напоминало мне о шести годах разбитого вдребезги брака.
Все было почти хорошо. Кроме ребенка, которого я никак не могла зачать.
– Юля, – Марк повернулся, держа в руке крошечную фарфоровую чашку – ристретто, значит, он и сегодня планирует сидеть допоздна, или точнее, до рассвета, – кто она, значения не имеет. Я показал тебе это для того, чтобы никто не мог подставить меня, понимаешь? Полная честность между нами, ты помнишь?
– Кристальная, Марк, – усмехнулась я, все еще прислушиваясь к себе и своим ощущениям. Ничего – ни боли, ни чувства предательства, вот точное слово – разочарование. Будто я развернула долгожданный и выстраданный подарок, а там ерунда, одноразовые платочки, три пачки. И нет, не обида, пока что еще не она. – Ты хоть сам осознаешь, что ты сделал? Помимо того, что ребенка на стороне? Ты меня взял и смешал с грязью!
Я поймала себя на том, что мне хочется вскочить, выбить у него из рук эту дурацкую чашку, чтобы на белоснежной даже после целого рабочего дня рубашке осталось пятно. Горячий, обжигающий кофе, а пятно – словно метка.
– Юля, не драматизируй, – недовольно попросил Марк.
– «Драматизируй»? – сквозь зубы передразнила я. – То есть другая женщина для тебя – что? Просто секс? На один раз? А о последствиях ты как студент третьего курса не подумал?
Марк, похоже, заподозрил, что подо льдом просыпается гейзер, и сел напротив меня. Разумно, потому что через широкий стол я никак не могла до него дотянуться.
– Бывает, – отозвался он с деланным равнодушием. – Послушай, ровным счетом это ничего не изменит. Я же не собираюсь ей платить двадцать пять процентов дохода, это смешно. Договорюсь на сто пятьдесят тысяч в месяц с учетом инфляции, плюс тысяч двести на летний отдых с ребенком. Ну потом, лет через пятнадцать, тысяч триста на репетиторов в год.
– Ты уже все распланировал. Ну ты и дрянь.
Гейзер обдал меня болезненной горячей вспышкой. Даже не потому, что Марк изменил. Не потому, что заделал ребенка. А потому, что успел рассчитать все на девятнадцать лет вперед и сейчас ставил меня в известность, словно речь шла о чертовых инвестициях.
– Юля, мы не заметим эти сотни! – Марк повысил голос. – Не дури, если бы ты жевала лебеду и одевалась на помойке, а я бы взял любовнице в кредит смартфон за сотню тысяч, твои оскорбления имели бы смысл. Но ты же ни в чем не нуждаешься, ни в чем. Какой развод, разве я заикнулся о разводе? Я не собираюсь с тобой разводиться, даже пусть…
Он замолчал и присосался к чашечке. Понятия не имею, что он пытался выжать из нее, ристретто уже закончился.
– Договаривай, – злобно приказала я. – Даже пусть я бесплодна? Даже пусть – что еще?
– Ты умная, спокойная, без задвигов, – пожал плечами Марк. – Другая бы уже перебила стекла в этой квартире и принялась за соседские. Я уже не говорю о том, что у тебя нет манеры собираться по три часа, устраивать вселенскую трагедию из-за сломанного ногтя или, не дай бог, из-за того, что в ресторане другая баба в такой же шмотке. Ты идеал, Юля, как жена. А дети… – Щека у него дернулась, он облизал губы, поставил чашечку. – Как вариант, я договорюсь с ней, и, возможно, она откажется от ребенка. Мы его усыновим. Если ты, конечно, захочешь.
Я отказывалась верить тому, что слышу. Еще раз судорожно всхлипнув, я провела ладонью по лицу, размазывая макияж, который стоически вытерпел день под солнцем, и откинулась на спинку стула.
– Ты в свое уме? – спросила я придушенно. – Ты здоров? Ты изменил, ты зачал ребенка, ты хочешь сохранить брак, а чтобы никто не чувствовал себя обделенным, собираешься – о господи! – выкупить ребенка у матери? Или что? Как ты себе это представляешь? По закону – ладно, морально? Ты вообще человек или тебя подменили? Ты робот с поехавшей напрочь программой? Ты болен, это какой-то вирус? Или ты просто конченный подлец, а я жила с тобой шесть лет, об этом не подозревая?
Если бы у меня не начало резать горло, я не поняла бы, что я наконец ору как умалишенная, и если бы не защипало глаза, до меня не дошло, что я реву как обиженный старшим ребенком малыш. Но, кажется, я этого и хотела – нормальной человеческой реакции на скотство, а не проявление профессионализма, который я забыла оставить на работе.
– Иди к черту, – я вскочила, схватила со стола свой телефон. – Ты не собираешься разводиться – я разведусь. И у тебя не пройдут со мной эти шутки – «я развода тебе не дам». Надоест твоя новая… пассия, с ней попробуешь этот цирк. Завтра я позвоню Ларисе, она соберет все мои вещи и драгоценности. Предупреждаю, чтобы ты не вздумал обвинить ее в воровстве.
Я выскочила в холл, сунула ноги в лоферы, схватила куртку – уже прохладно, несмотря на жаркие дни, ночью уже хватало сырости, а может, это меня затопило ознобом, – сумку, и почувствовала, как Марк перехватил ее за длинную ручку.
– Ну нет, – спокойно сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Уйдешь ты отсюда, как и полагается – как пришла. Без дизайнерских шмоток и цацок, на которые средняя семья в стране будет три поколения безбедно жить.
Ключи от машины были в кармане куртки, документы – в машине. Я предполагала, что Марк не станет вытряхивать меня из куртки и джинсов, хотя как знать.
– Телефон тоже заберешь? – прищурив глаз – черт, как же больно, словно в меня всадили нож, зачем я хотела, чтобы мне стало так больно? Дура! – спросила я, вложив в голос максимум возможной иронии. – Госуслуги, банк, налоги, прочие персональные данные?..
Я развернулась, щелкнула замком и выскочила на лестничную площадку. Дверь квартиры должна была благополучно захлопнуться, но нет, уже стоя перед лифтом, я услышала негромкое:
– Долго ты не пробегаешь. Через пару дней явишься покаянная, и прекрасно знаешь почему.
Двери лифта разъехались.
Да, знаю. Но постараюсь не вернуться.
Глава 2
В замкнутом пространстве кабины лифта настигла будто с пистолетом у виска мысль, что в случившемся есть и моя вина.
Марк никогда не ставил мне в упрек, но я знала, что он хотел семью с уютным домом, коричным запахом выпечки и детским смехом. Вместо лучезарной волоокой красавицы в длинном свободном платье, хлопочущей по хозяйству, появилась я – замороченная карьеристка, паршивая кулинарка, к тому же бесплодная. Все его мечты полетели в тартарары, и где-то его предательство было объяснимым.
Двери лифта разъехались на подземной парковке, и беспощадная логика проснулась и резким движением вышибла пистолет у чувства вины. Марк видел, на ком женился. Он не мальчик, у которого сорвало предохранители, и не клинический дурак… им запрещено вступать в брак. Его, как он верно заметил, устраивало, что я не впадала в истерики, не била посуду, не обнюхивала пиджаки на запах чужих духов, лояльно относилась к корпоративам, не тащила его в ночные клубы и театры, не ревела из-за того, что юбка в талии стала мала. Со мной можно было разговаривать и договориться, обсудить сложную ситуацию в бизнесе, и я – боже мой! – даже могла дать толковый совет.
А когда меня раз в четыре недели припирало, я доставала обезболивающее из аптечки и никому не выносила мозги.
Так какого же черта ему показалось мало?
Я пискнула ключом, уселась в машину и, хотя прекрасно знала, что все документы здесь, открыла бардачок и убедилась. Паспорт, доверенности, техпаспорт, водительское удостоверение, СНИЛС и свидетельство о присвоении ИНН. Один раз, еще очень давно, будучи студенткой, я сломя голову возвращалась с полдороги из-за забытого паспорта и теперь сократила дистанцию от зала суда до ближайшей парковки.
Большего мне, кажется, от жизни не нужно? Документы, машина и ехать куда глаза глядят.
Я завела машину и выехала на улицу. Стемнело, город затих, и было странно, что где-то в пятиста метрах отсюда, на бульварах, даже сейчас кипит жизнь, гуляют люди, носятся дети на самокатах, играет музыка, сияет иллюминация. Здесь, в комплексе отреставрированных особняков девятнадцатого века, было безмолвно, как в лесной чаще. Здесь люди платят за близость к центру и покой.
Покоя мне не видать. Он мне и сниться не будет.
Машина – все, что у меня осталось. Я без всякой задней мысли посоветовала ее оформить на моего отца, потому что он был зарегистрирован в области и страховка с налогом были на порядок дешевле. Марк не спорил, а отца уже полтора года как не было в живых, и я унаследовала собственную машину.
Теперь мне придется ее продать, и часть моих предстоящих расходов это покроет.
Я встала в хвост на перекрестке, ожидая зеленый сигнал. Телефон, планшет в офисе, там же – ноутбук, принтер, сканер, копир, все это мне нужно, без этого я не смогу. У меня есть немного денег – все, что я заработала сама и как-то скопила, и даже если Марк потребует включить их в сумму совместно нажитого имущества – ради бога, эти полмиллиона для общей суммы все равно, что пять тысяч рублей против десяти миллионов. Марк моей работе никогда не препятствовал, не относился к моему бизнесу снисходительно, хотя мог бы, с моими доходами-слезами, но, как я подозревала, то ли его близкие когда-то смотрели так же на его начинания, то ли наоборот – ему пришлось от них многое вытерпеть, и со мной он решил исправить вселенскую несправедливость.
Исправил, гад. Испортил все, что было таким хорошим. Как специально – облил краской статуи, разбил все стекла, изрезал картины, перфоратором прошелся по паркету восемнадцатого века – может быть, это форма протеста такая? Иногда ведь людям бывает «слишком легко», им нужно эмоциональные качели, чтобы потом сильнее ценить счастье, выстраданное, черт побери, без страданий люди не могут!
Но за Марком я ничего подобного не замечала. У него все было рассчитано, проверено и застраховано. Сегодня был будто не Марк, а другой человек.
Итак… этой ночью я начну все сначала.
Взгляд выхватил слово «hotel» на противоположной стороне бульвара, я вытянула шею, высматривая впереди разворот. Мне было все равно, где переночевать, главное, чтобы в тишине и покое. А завтра…
Завтра мне придется сделать то, что для других людей я делала десятки раз. Почти как самому себе удалить аппендикс. Составить исковое заявление, оплатить госпошлину, начать искать квартиру. И…
Вывезти все из офиса, что смогу. Марк не зря намекал мне, что меня надолго не хватит: помещение мне не принадлежало, Марк купил его на одну из своих фирм и сдал мне на длительный срок. А еще я, конечно, сглупила, когда именно по этому адресу зарегистрировала свое ООО. Мне придется менять и офис, и адрес, и… что-то делать с кредитом, который сейчас я просто не потяну.
Я взяла три миллиона под поручительство Марка, взяла на свое имя, встав в позу самостоятельной, и Марк уступил. Тогда ему, как я считала, нравилось видеть меня независимой. Без денег у меня не выходило никак, клиент слишком ушлый, ему пыль в глаза важнее, чем квалификация специалиста. Я знала по бывшим своим однокурсникам – раскрутиться смогли только те, кто вложился в рекламу, хороший сайт, офис с тяжелой мебелью и прочую дребедень. Впрочем, так оно и работает, даже Чехов писал об этом, ах, Антон Павлович, век миновал, а люди все те же.
Я без особых проблем отдавала банку сто тысяч в месяц, стремясь быстрее закрыть кредит, но в остальном вплоть до этого вечера я целиком и полностью полагалась на Марка. Деньги на моей личной карте появлялись ниоткуда – я не думала, что есть, что носить, как выкроить на стилиста и можно ли еще пару дней отходить в туфлях со сбившимися набойками или придется урезать себя в фруктах…
Кредит за этот месяц я закрою, деньги есть, а потом? Реклама крутилась, люди звонили, но, как назло, никого, кому нужно было бы разводиться, или поспорить с банком, или стребовать с продавца либо деньги, либо новый товар. Чаще звонили по уголовным делам – с ума посходили, или ныли, что им бы «бесплатно». Бесплатно я не могла, строго-настрого запретила Алиса, которая раскручивала мне сайт и делала прочий пиар: напишут отзыв, пиши пропало.
С Алисой тоже придется расстаться – денег нет.
Знала бы, копила бы втихаря из тех средств, что выделял Марк, вместо того чтобы тратить на шмотки. Хотя варианты, когда вот так жены копили деньги на закадычно-подружкиных счетах, а те тем временем легко и приятно спускали все на курорты и шубы, мне тоже встречались. И приставы слонялись как неприкаянные, потому что потрачено. «Денег нет».
И семьи нет, и перспектив. Безысходность, уныние, тлен. Я свернула направо под указатель «Парковка отеля», фары выхватили из темноты старое дерево, кота, мусорные баки, человека, кинувшегося мне наперерез и тут же пропавшего непонятно, и в правое крыло машины пришелся глухой, осязаемый, какой-то неправильно несильный удар.
Глава 3
«Ты сильная, ты справишься! – Я умная, я не возьмусь!» Во что я ввязалась, господи, чем это внезапно закончилось, толком и не начавшись? Уголовным делом?
Сердце грохотало так, что я не слышала, как мягко щелкнула дверь. Ноги подкашивались, перед глазами плясали круги – разноцветные вспышки. Я обошла машину, едва ли не цепляясь за кузов, чтобы не рухнуть, заставила себя посмотреть вниз, на крыло, чуть дальше, еще чуть дальше…
Трясущейся рукой я залезла в карман и вытащила телефон, посветила на асфальт, на бок машины. Ни следа удара, никакого пострадавшего, так что это было?
Кот, сидевший на мусорных баках, казалось, смеялся. Я в растерянности направила свет на него, блеснули желтые глаза, кот вытянул шею, покрутил головой, не слишком высоко оценивая двуногих, которые по недоразумению возомнили себя хозяевами мира, грациозно спрыгнул на землю и бесшумно скрылся за баками.
Под ногу мне что-то попалось, я подпрыгнула и посветила фонариком вниз. Борсетка или, точнее, бумажник. Я наклонилась и подняла его, уже догадываясь, чему я стала почти что свидетелем, и что никого, к моему облегчению, не сбивала.
Минут десять назад этот «лопатник» «подрезали» у «какого-то лоха». Парень, удравший при виде моей машины, вытащил из бумажника деньги и карточки, но вот документы должны были остаться, иначе кой черт он швырнул бумажник прямо в меня. И мне, без всяких сомнений, надо немедленно обратиться в полицию со своей неожиданной находкой.
А надо ли? Бумажник «классический», большой, не только для хранения многочисленных банковских карт. Отделение для документов – я предположила верно, вот и паспорт – и три отделения для бумажных купюр. Вполне вероятно, здесь недавно была валюта. Бумажник «разношенный»… кожаный, недешевый, и побывал в переделках, его не берегли, хотя, судя по фурнитуре, не так давно и купили.
Я покрутила его в руках. Мысли прыгали психически нездоровыми белками. Современного карманника не подловишь костюмом и телефоном, он лучше маститого байера отличит часы с китайского маркетплейса или поддельную сумку от баснословно дорогостоящего подлинника. Профи, которых сейчас по пальцам пересчитать, не полезет за вычерпанной кредиткой красавицы со свежими ресничками и ноготочками, не позарится на шикующего в ресторане менеджера по продажам. Если вор вытащил у кого-то бумажник, этим кем-то был действительно очень богатый человек, пусть он ходил в стоптанных кедах, простой белой футболке и с двадцатилетней побитой кнопочной «Нокией» в кармане потертых джинсов. Очень богатый человек, для которого тысяч триста наличными или несколько тысяч долларов – ежедневные карманные расходы. Это даже не уровень Марка. Страшно представить, кто это мог быть и как он отблагодарит меня за возвращение паспорта.
Мне же много не надо. Хотя бы… любая сумма сейчас будет к месту. А еще пару часов назад я бы и не подумала возвращать бумажник самой – жизнь иногда поворачивается к нам не самой приятной частью тела. Зараза.
Я уселась в машину, прижимая к себе бумажник и телефон, припарковалась за помойными баками, пискнула брелком и отправилась в отель.
Он выглядел чужеродно-новогодним, но уютным. Оранжевый теплый свет и дерево. Сколько в нем звезд, я понятия не имела, и мне было наплевать. Мелодично звякнул колокольчик, девушка-администратор поспешно поднялась мне навстречу.
– Добрый вечер. Мне нужен одноместный номер, – пробормотала я, подавая паспорт. – Пока на одну ночь, но, возможно, я продлю проживание.
Девушка защелкала клавишами, я ждала. Накатила странная усталость, и хотя я понимала, что в первую очередь нужно попробовать найти владельца паспорта, а потом уже – душ, ужин и сон, если получится уснуть, в чем я сомневалась.
– Остался дуплекс, – сообщила администратор, – двухъярусный, без питания.
Без питания – это очень погано, но ничего, я переживу.
– Стоимость двенадцать четыреста двадцать. Будете брать? Наличными или картой?
Я вытащила телефон, разблокировала его. У меня была своя карточка, привязанная к платежной системе, и Марк не имел к ней доступа, поэтому за подлость с его стороны я не опасалась.
Да что он вообще может мне сделать, с необъяснимой злостью подумала я. Расторгнуть договор аренды с моей фирмой? У меня по этому договору месяц в запасе. Я могу подать на Марка в суд, ха-ха-ха. Попробовать быстро продать на сторону совместно нажитое имущество? Не получится, не со мной, я прекрасно знаю, как прячут концы и как отбиваться в суде, если Марк вывернет пустые карманы. Марк отлично знает, что я знаю, и что бы он ни сделал, он в заведомом проигрыше. А я скоро – месяца через три в лучшем случае, полгода при нашей ситуации – стану свободной и богатой.
Как бы мне еще протянуть эти полгода почти без денег? Может, попросить рефинансирование? Отсрочку? Завтра, все завтра буду решать.
Видимо, выражение моего лица стало зверским, девушка положила на стойку карточку и затравленно пожелала мне приятного пребывания.
Номер в стиле «лофт» показался уютным, хотя для четырех подразумеваемых человек был издевательски маленьким. За стенкой визгливо выясняли отношения соседи – не у одной меня сегодня семейная драма, и я, поморщившись, постучала кулаком в стену. На секунду голоса стихли, затем раздался женский обиженный рев и мужской бас: «Уже люди в стенку колотят, заткнись наконец!».
Кажется, у нас с Марком развод проходит цивилизованно…
Двуспальная кровать была на втором этаже. Я поднялась по деревянной лестнице, оглядела открытую с одной стороны спаленку, кирпичную стену напротив, пришла к выводу, что слишком напоминает тюрьму, и спустилась. Там я не обнаружила ничего, на чем можно было бы спать, кроме дивана, и запоздало поняла, что это и есть дополнительное спальное место. В ванной я схватила халат и покорно потащилась наверх.
Я разделась, сходила в душ, вернулась в спальню спустя двадцать минут, абсолютно не расслабленная, напротив. Кроме того, соседи за стенкой, сволочи, помирились, и я, забираясь в постель, гадала – как родители объясняют детям, что творится в соседнем номере? Затем я сделала то, что должна была сделать сразу, и, наверное, совершила огромную глупость.
В бумажнике были паспорт на имя Никиты Басова и старая визитка какого-то ресторана в трех тысячах километров отсюда. Вор вытащил все, это паспорт он вытряхнул из добычи и сунул обратно в бумажник. Довольно распространенное имя и место постоянной регистрации в крупном уральском миллионнике не давали мне шансов быстро найти владельца. Но я попробовала.
Как я и ожидала, безрезультатно, и внезапно меня охватил азарт. Я забыла про сон, про развод, про Марка, про долги и про фирму, которой уже хотя бы одного заказчика, а? Ну пожалуйста! Я просматривала все профили, которые были открыты, и все было не то, не то, не то. Не тот возраст, не тот город, даже не та страна.
На фотографии – молодой эффектный мужчина с очень приятным лицом. В паспорте обычно студийная съемка, только вот профессиональной ее сложно назвать, и чаще люди своих паспортных фотографий пугаются. Социальная сеть выдавала мне молодых, старых, худых, толстых, заросших и лысых тезок моего потерпевшего… но ведь мог же он за пятнадцать лет измениться? Это обидно, но придется жить с тем, что есть.
И, как бы мне ни хотелось этого избежать, я разместила объявление о находке. Потом я сидела, тупо пялясь в экран и обновляя несколько сайтов каждые две минуты: есть ответ, нет ответа? На моих смарт-часах было два, глаза у меня слипались, и я отложила телефон. Я подумаю обо всем завтра.
Утром меня разбудила вибрация смарт-часов. Я дернула рукой, попыталась, не открывая глаз, смахнуть будильник, зная, что он все равно прозвенит через пять минут, но часы продолжали вибрировать, и тогда я протянула руку к тумбочке, зацепила что-то странное – стационарный телефон? – и подскочила, вспомнив все и разрыдавшись.
Черт, черт, черт. Я смотрела на часы, горевшие «неопределенным номером», на смартфон, который подрагивал в такт беззвучному звонку, лежа на тумбочке экраном вниз, и утирала льющиеся слезы.
По крайней мере, это не Марк. Номер Марка всегда определялся. Может, клиент?
– Алло.
Шесть тридцать утра, я разбита и раздавлена. Ни капли не странно.
– Ты что сделала? Ты что натворила? Чем думала? Ты как будешь расплачиваться?
Глава 4
– Мама.
Мать ревела белугой и продолжала поносить меня в трубку. Я невесело усмехнулась – она не со зла, но как знать, может, именно сейчас она говорит то, что обо мне думает. Подобного она не делала очень и очень давно.
– Мама! – окликала я, зная, что она через пару минут проревется и с ней станет возможно разговаривать как с человеком. – Мама, сходи попей воды. Ничего катастрофического не случилось. Все живы, все здоровы. Развод – дело житейское, мне ли не знать.
Стакан наполовину пуст или наполовину полон. Или стакана нет, это иллюзия для умирающего от жажды. Вести чужой бракоразводный процесс совсем не то, что собственный, но на услуги коллеги у меня денег нет.
– Юля, вот скажи, где твоя голова? Почему тебе мозгов не вложили? – мать всхлипнула, перевела дыхание, никуда не пошла, но, к счастью, понизила тон и заговорила по-деловому: – Сколько тебе еще выплачивать кредит?
– Четыре года. Может, чуть меньше.
– Четыре года! Ты ведешь себя так, будто отец миллиардером был. Ты его квартиру пробовала продать?
Пробовала, она уже год висит на сайте недвижимости, эта злосчастная «двушка», и никому она не нужна в райцентре за сто двадцать километров от города, если бы хоть кто-то на нее позарился, я не брала бы этот кредит, мама, тебе ли не знать? Эта квартира – балласт, я ее не считаю.
– Юля, твой Марк – дрянь и сволочь, каких поискать. Зачем ты вышла за него замуж? Зачем теперь встала в позу? Ни семьи, ни жилья, одни долги. Возвращайся домой. Ко мне. Разведись быстро и возвращайся.
Как бы больно мне ни было, я рассмеялась. Она в своем репертуаре – все и сразу. Логика у матери, стоило ей начать меня чихвостить, отказывала всегда, еще со школы – «Посмотри на Веру, посмотри на Ваню, как хорошо все учатся, одна ты не как все, снова двойку принесла, что значит – за это задание все двойки получили, а меня все не волнуют, если все пойдут с крыши прыгать, ты тоже пойдешь?». Где-то годам к двенадцати я догадалась, что упреки матери можно пропускать мимо ушей и даже кивать не обязательно, она, как глухарь на току, старается не для меня, а для себя – жалеть себя мать любила. К моим пятнадцати годам ей вежливо, но убедительно объяснили, что с ребенком стоит быть человечнее. Удивительно, но она взяла тайм-аут до моего совершеннолетия.
– Мама, пожалуйста, – мягко попросила я, хотя в душе ураган разгорался. Мне своих проблем хватает, мама, честное слово, меня бы кто пожалел. – Здесь половина седьмого утра. Все, что может быть закрыто, закрыто. Я подам на развод, сегодня сяду и посчитаю, сколько мне причитается. Это очень хорошие деньги, надо только немного подождать.
– Всю жизнь будешь ждать? – плаксиво уточнила мать. – А жизнь пройдет мимо. Я звоню узнать, когда вы приедете, а Марк мне говорит, что ты из дома ушла.
– А почему ты мне вчера не позвонила? – перебила я, потому что мне стало действительно интересно. – Ты же, наверное, всю ночь не спала.
Я почему-то представила себе диалог: «Я не знаю, когда мы приедем, Юля ушла». – «Как ушла, куда?» – «Из дома. Извините, Елизавета Ильинична, я занят». Это было очень похоже на Марка, закопавшегося в очередные биржевые сводки. До вчерашнего вечера меня всегда веселила эта его манера.
– Правильно, мать вся извелась от твоих выкрутасов! Думала в больницу поехать. Поздно было, вот и не стала звонить. Я хотела, но потом я подумала: может, ты не одна. И тут я со своим любопытством.
Я откинулась на спину и, выхватив из-под головы подушку, прижала ее к лицу. Мать еще что-то говорила, но я так хохотала, что пропустила ее страстный театральный монолог.
– Мама, у Марка другая женщина, – прервала я ее, когда спазмы в животе немного прошли и я смогла говорить связно. Мать все равно несло, и меня она, похоже, не слышала. – Больше того, она беременна. Он вчера не придумал ничего лучше, как показать мне фото, которое она ему переслала: тест на беременность. Положительный.
Мать замолчала на полуслове. Я даже отвела телефон от уха, проверить, не пропала ли связь.
– Ну, – наконец глухо сказала она деревянным голосом, – этого стоило ожидать… Ты не можешь родить, Марку нужны дети… Юля, твой брак изначально был обречен. Чтобы муж принял, что ты бесплодна, надо было выходить замуж по любви. Не стоило выходить замуж за большие деньги.
Логику мать опять потеряла. Только что, казалось, она была, и снова ее будто вынесло ветром. Зная мать, я предполагала, что каждый наш разговор с этого дня будет строиться одинаково, по сейчас отыгрываемой модели. Так будет до тех пор, пока я не выйду замуж второй раз.
Очень вряд ли я еще раз наступлю на эти грабли. Если бы я еще хотела детей – имело бы смысл. Точнее: если бы я могла иметь детей.
– Я вообще не знала, кто он, мама. Я даже не догадывалась. Мне просто понравился спокойный, несуетливый человек. С ним было надежно, понимаешь?
– Да, как с твоим отцом, – всхлипнула мать. – Я потом стала забывать, как он выглядит. То работает, то халтурит направо-налево. Ляжет кто-то ночью в кровать, утром уйдет. Ну, он хотя бы ночевать являлся…
Я покивала. Если ребенком я не понимала отца, который постоянно стремился удрать из дома, то, став постарше, поступила точно так же, как он. Я любила свою мать, но ее непосредственность, эмоции через край и непоследовательность оказалось намного проще выносить на расстоянии. Проще причем нам обеим, не только мне.
– Мама, понимаешь… я думаю, что дело не только в моем бесплодии, – выдавила я. – Может быть, Марк тоже ошибся в браке. Во мне. Все бывает. Давай относиться к этому как к вопросу, который можно решить. Я не остаюсь с тремя детьми в съемной халупе без образования и работы.
– Раздень его до трусов! – немедленно потребовала мать. – Ты что, зря училась? Пусть по помойкам побирается, раз так!
Я пообещала. Я тоскливо смотрела на часы, вслушивалась в просыпающийся отель и понимала, что сна не видать. Слышимость здесь оказалась такая, что лучше бы я выбрала самый паршивый хостел, потому что там за крики и храп я заплатила бы за ночь в десять раз меньше.
Я несколько раз пыталась попрощаться с матерью, но она не слышала, и в конце концов я плюнула и сбросила вызов. Положив телефон на тумбочку, я вытянулась на кровати и еще раз прокрутила в голове события прошедшего дня. Причинила себе боль, словно раны расковыряла. Затем подскочила и проверила объявления. Просмотры были, сообщения – нет.
Я поднялась, потянулась, не надевая халат, пошла в ванную. Вот чем я плачу за поспешность: мне придется надевать несвежее белье и вчерашнюю блузку. Марк, конечно, погорячился, если я попрошу помощницу собрать мои вещи – не все, но все мне и не нужны, например, без вечерних нарядов я обойдусь, да и шубы – каприз Марка, – если я попрошу собрать мои вещи, Лариса мне не откажет.
В романе или кино именно домработница прислала бы Марку фото теста на беременность, но в случае Ларисы я бы даже порадовалась за нее. Как и я, она была бездетна, детей очень любила и хотела, и было ей сейчас шестьдесят три.
Джинсы, костюмы, белье, теплые свитера, куртки, несколько платьев, обувь – Марк и не заметит, что что-то пропало. Я не была привязана к вещам – я не хотела трат, это безумие. Драгоценности… все равно большинство можно лишь сдать в ломбард как лом, это двадцатая часть их цены, конечно, тоже деньги, но… обойдусь. Подождать, и все, что мне причитается, я получу. Нужно иметь терпение.
Но терпения я не имела настолько, что, щедро намазав волосы отельным кондиционером, быстро сбегала наверх и успела наговорить Ларисе голосовое. Пока я смывала кондиционер, сушилась, укладывалась и слушала соседские разборки, прошло еще полчаса. В коридоре начала хозяйничать горничная – кто-то, видимо, выехал еще ночью, и я, нащупав в кармане куртки случайную тысячу рублей, высунулась за дверь и попросила отправить кого-нибудь купить мне сэндвич и кофе и положить все в холодильник. Исходила я из того, что легко могу забыть купить еду и завтра опять буду страдать, пока не выйду на улицу.
Чертова слышимость в отеле не сразу позволила разобрать, что на втором этаже надрывается телефон. Я закатила глаза – мать или Лариса, и если мать, не буду брать трубку, если Лариса – пусть выполняет то, что я говорю, без расспросов и соболезнований. Когда я поднялась, телефон, как назло, заткнулся.
– Зараза, – пробормотала я, глядя на потухший экран. Номер был незнакомый, звонили один раз, вполне возможно, клиент, поэтому перезвонить ему не выйдет. Замечательно, если он окажется упрямый, плохо, если у него открыт поисковик и он набирает всех юристов по очереди.
Экран загорелся – пришло сообщение на почту. Я села на кровать, открыла приложение, озадаченно поиграла бровями, перешла по ссылке на сайт объявлений, и брови мои так и застыли – одна выше, другая ниже, ни дать ни взять – Мать Драконов.
А могла бы и выругаться, повод был.
Глава 5
«Через десять минут на парковке возле БЦ “Парус”. Бумажник не забудь. Я все проверю».
Однако, хмыкнула я, напор и краткость вызывают не то уважение, не то оторопь, но телепортацией я не владею. И, в конце концов, это нужно больше ему, а не мне.
Отправив ответ, что я освобожусь примерно через три-четыре часа и буду находиться в самом центре, а не на северо-западе города, я взяла куртку, злополучный бумажник и вышла. На стойке администратора я продлила проживание на двое суток – искать недосуг, и не факт, что новый отель окажется лучше, – не без содрогания зашла на парковку, но встретили меня приветливый дворник в ярко-оранжевом жилете и местные коты.
Сообщение я проверила, только когда расплачивалась за кофе и сэндвич в здании, где был мой офис, и от возмущения чуть не выронила стаканчик.
«Я тебя жду, ты что о себе возомнила? К тебе с полицией прийти, дрянь?»
Хочешь полицию – будет, пообещала я хаму и неудачнику. Как еще назвать человека, у которого вытащили бумажник? Мне было не до него, я торопилась вывезти все самое важное, пока Марк не наведался сюда сам или не прислал кого-нибудь, чтобы меня выставить. А потом, когда первоочередные дела будут сделаны, так и быть, раз человек не умеет держать себя в руках, я задавлю свою жабу, смирюсь и отправлюсь в полицию с пустым бумажником, паспортом и человеколюбивыми сообщениями, и жаль, что за утерю паспорта такой небольшой штраф.
Я заглянула в магазинчик сувениров, выпросила у девочек пару объемных картонных коробок, поднялась в офис и сложила документы и технику. В две коробки все не влезло, пришлось бегать из офиса до машины, когда я в который раз дрожащими руками отпирала дверь кабинета, меня остановила управляющая.
– Я съезжаю, – объяснила я, – наверное, будет новый арендатор. При моих доходах иметь офис нерационально.
– Жаль, – поджала губы управляющая, – от вас редко шум и у вас мало посетителей.
– Ну потому и съезжаю, – буркнула я, досадуя на человеческую непонятливость. – Потому что клиентов нет.
Решение не покупать МФУ вместо трех отдельных девайсов оказалось пророчески гениальным. Лазерный принтер был последним и самым тяжелым, пока я его тащила, мне казалось, что из-за угла вот-вот выйдет Марк и скандала не избежать. Но, по всей видимости, Марк был уверен, что я не сегодня, так завтра обреченно суну ключ в замочную скважину нашей квартиры, и утруждаться лишний раз не собирался. Мое бегство прошло незамеченным, и, уместив принтер в багажник, я села за руль и проверила, как проходят переговоры с владельцем паспорта.
На экране горели непрочитанные сообщения.
Лариса спрашивала, куда привезти чемоданы. Я скривилась, как от приступа боли – она тоже пошла по пути наименьшего сопротивления и взяла, наверное, те два чемодана, а может, и три, которые стояли на самом виду в гардеробной и которыми постоянно пользовался Марк. Стало быть, он поймет, что я забрала вещи, и поймет именно потому, что отсутствие чемоданов точно бросится ему в глаза…
Но я махнула рукой и не стала ничего менять. Я вызвала со своего телефона такси, указав, что нужно доставить только багаж по адресу, и написала Ларисе номер машины. Затем я перевела дух, подготовилась морально и открыла сообщение от Никиты Басова.
Я ничего не собиралась отвечать, я намеревалась отправиться в отделение полиции, я просто хотела узнать, какую карту он выложил напоследок – нужно что-то сказать в полиции, если спросят.
«Юлия, простите, ради бога, за неприемлемый тон. Случились небольшая неприятность и очень большое недоразумение. Я Никита Басов и я подъеду, куда вы скажете и когда вам будет удобно. Еще раз простите, я готов компенсировать вам расходы и, разумеется, выплатить вознаграждение».
Я приоткрыла рот, положила руку с зажатым в ней телефоном на руль и уставилась в логотип со стрелочкой невидящим взглядом. Мне в голову пришел безбашенный мальчик-мажор, которого за угрозами и хамством поймал строгий папа и выписал заслуженных люлей. Я даже положила телефон и залезла в бумажник, проверить отчество, но Никита был не Никитич, а Александрович.
– Может быть, Александр – его родной отец. А Никита, тезка, отчим, и фамилия у этого Никиты – отчима, а отчество от родного отца, – шмыгнув носом, сказала я себе, потому что мне требовалось немедленно прояснить ситуацию. – Или… это старший брат. Кузен, вероятно. Никакой мистики.
С фотографии в паспорте на меня смотрел парень, которого я лет десять назад ни за что бы не заподозрила в практически девиантном поведении. Но с момента окончания мной школы прошло много времени, я поумнела, смею надеяться, и научилась не превращать людей в положительных и отрицательных героев мультфильмов. Не всякий, кто выглядит плюшевым добряком, им является, и не каждый бритый громила только что отмотал срок.
Я выдохнула, растрепала волосы, назвала вежливому Никите место встречи. Если до посланий с угрозами я ограничилась бы любой парковкой, то теперь мне требовались камеры, обученная охрана и много свидетелей.
Когда я уже собиралась нажать на педаль газа, шлагбаум поднялся, и на парковку въехала машина Марка. Я тотчас выключила зажигание, чтобы погасли габаритные фары, и взмолилась, чтобы Марк меня не заметил. Машина моя была довольно приметная, не самой распространенной модели, но меня очень удачно прикрывал чей-то джип.
Марк отправился в другую сторону – на вип-паркинг для собственников помещений. Я быстро завела двигатель и успела проскочить до того, как увидела мужа в зеркале заднего вида: он не спеша поднимался по ступенькам.
Я выгадала два спокойных часа и провела их с максимальной для себя пользой. Образцы исковых заявлений о разводе у меня были на любой вкус, электронный ключ для «Госуслуг» имелся тоже, а вот детей не было, и было бы все скучно и просто, если бы Марк был на расторжение брака согласен. Выставив планшет на портативную клавиатуру, я заполнила в заявлении необходимые данные, подозвала официантку, спросила, где можно распечатать и откопировать документы – она, подумав, назвала чуть ли не соседний подъезд, и я, заплатив за кофе и салат, попросила ее сохранить за мной столик и сбегала в фотосалон.
Свидетельство о заключении брака у меня имелось лишь в электронном виде, для первичного пакета документов годилось и оно, и я, вернувшись в ресторан, первым делом заказала на «Госуслугах» бумажную заверенную копию. Пока назначат предварительное заседание, у меня будет все необходимое. Ходатайство о применении обеспечительных мер я распечатала вместе с исковым заявлением и не сомневалась, что любые действия Марка полностью предусмотрела.
Ха-ха, я отработала это на стольких клиентах, а сколько юристов прошли этот путь до меня и вместе со мной! Оплачивала госпошлину я уже ликуя.
Можно драть себе сердце и рвать на себе волосы. Можно запереться в четырех стенах и бесконечно пережевывать прошлое. Можно реветь и жалеть себя, а можно радоваться новому этапу в жизни. Можно искать в этом плюсы. Видеть возможности. Еще раз, Юля: ты не остаешься без гроша, без образования, без перспектив, ты будешь улыбаться и пойдешь по жизни дальше с гордо поднятой головой. Как говорит дед Илья: «Спасибо, боже, что взял деньгами!» – у тебя даже деньги приятным бонусом. А муж, а что муж, Марк не последний мужчина на этой планете. Найдешь себе нового мужа, если захочешь – умного, красивого, верного…
Перед глазами стоял залитый закатом пляж, волны, лизавшие золотой берег – здесь была отмель, и дети бегали вдоль кромки воды, смеясь и пачкаясь в песке. Серьезная малышка лет четырех, удрав от матери, взглянула на меня сурово, а потом улыбнулась и робко бросила мне разноцветный надувной мяч.
Дети всегда вызывали у меня неподдельную нежность. Мне хотелось обнять их, укрыть от всех бед, защитить от любого зла, сохранить для них море, солнце, спокойное, ясное небо, и красный цвет оставить лишь для платья, мяча и заката. Дети должны радоваться каждому дню и не бояться наступления ночи.
С совсем крошечным ребенком на руках подбежала ко мне мать малышки, я, смеясь, вручила ей слегка раздосадованную дочь. Они уходили по песку, и малышка оглядывалась и махала мне ручкой, а когда они скрылись, я почувствовала чей-то взгляд.
Как прекрасный принц из забытой сказки. Парень лет тридцати в белоснежной футболке и темных джинсах стоял, держа в одной руке фотокамеру, а в другой – ковбойскую шляпу, и я, не почувствовав никакого подвоха, крикнула ему – «Привет!».
Я еще не поняла, как я вляпалась, и что с этого момента жизнь моя переменится…
Все полетит к чертям как закономерный итог безумия. С самого начала все полетит чертям и закончится заявлением о разводе.
Мне поблагодарить бы за то, что все это было в моей жизни, если уж не хватает силы на то, чтобы гордо вскинуть голову и далее по тексту, но мне ведь не хочется его отпускать.
Я протянула руку, чтобы схватить и разорвать все напечатанные только что документы. Некий акт отречения от себя, ритуал, ничего не значащий вовсе, потому что всего-то десять рублей за лист, и все это снова ляжет на стол. Но я хотела попробовать: раз – и все, и белые клочки разлетятся по всему залу, к неудовольствию персонала.
– Юлия?
Я вздрогнула и обернулась.
– Это ты – Юлия? Стерва тупая, бумажник быстро сюда. Быстро, я сказал, ты что, еще и глухая?
Глава 6
Зачем-то вцепившись пальцами в столешницу, я рассматривала нависшего надо мной парня. В животе неприятно захолодело, я прищурилась и сделала незаметный глубокий вдох. Тот, кто требовательно тянул ко мне руку, не был похож на фотографию в паспорте, и рухнула даже такая невероятная, но стройная версия с мажором и отчимом.
Парень был высокого роста, но рост в документах не пишут, у нас не Соединенные Штаты, эту примету можно смело отметать. Все, что я могла сказать – он выше и массивнее, чем воришка, который вчера швырнул бумажник в мою машину. Что еще? Брови, уши, разрез глаз? Глаза у парня на фото крупнее и дальше посажены. Руки у этого… я опустила взгляд: слишком грубые пальцы для щипача. Значит, он – кто-то выше, пришел исправить допущенную ошибку? Воришка выкинул паспорт, а зря?
В мой рабочий рюкзачок-чехол помещалось все, что было нужно на судебных заседаниях, от планшета и клавиатуры к нему до небольшой папки с документами. Бумажник тоже отлично влез, и я как бы между прочим сунула в рюкзак руку, а парень следил за мной как за фокусником и терял терпение.
– Что ты уставилась на меня? Ты реально глухая? – парень нахмурился, видимо, вспоминая, что я не ответила на звонок – если звонил он, конечно – и предпочла переписку. И мне захотелось ему подыграть от досады и непонятного страха. Я приготовилась к ушату дерьма, оскорблениям и угрозам, но никак не предполагала, что за бумажником – за паспортом! – явится не владелец.
Я улыбнулась, прижала палец свободной руки сперва к своим губам, потом указала на ухо и следом – на губы парня. Последовательность вышла сомнительная, но обескураженный враг почти повержен. Другой рукой я добралась до бумажника и сама не хуже заправского карманника вытащила оттуда паспорт – отдавать документ неизвестно кому я не собиралась, и полиции теперь не миновать. Жаль, что в свидетели придется записать и официантку, которая подавала мне непонятные знаки и махала кому-то рукой.
Парень буркнул себе под нос явно что-то нецензурное. Мне не нужно было слышать, я прекрасно считала по губам и по зверскому выражению его лица.
– Ладно, это, – он почесал нос. Нос сломан, на фото в паспорте – нет, хотя времени прошло достаточно, можно было не только нос покалечить, было бы дело в одном носе. – Давай бумажник. Я тебе денег дам. Сколько ты хочешь? А, возьми сотку оттуда сама. Понимаешь? – он немного наклонился ко мне и четко артикулировал: – Возьми из бумажника сотку и давай его сюда.
В ресторане было все, что я наметила, обеспечивая себе безопасность: камеры, охрана и свидетели. Не то чтобы народу много, но треть зала заполнена. Официантка куда-то пропала, стоило мне на секунду выпустить ее из виду.
Мне спектакль уже надоел, мне нужно было еще закончить дела и сбегать на почту, вернуться в отель и заняться квартирой, связаться с банком… проклятый кредит! Настроение скакнуло до минусовой отметки, я вынула из рюкзачка пустой бумажник и протянула его парню. Пусть забирает и проваливает, если полиции будет нужно, запросят записи с камер наблюдения.
– А чего деньги не взяла? Типа гордая, что ли? – проворчал он с облегчением, но кинул взгляд на мою технику, на телефон, и его перекосило. – Вот дрянь зажравшаяся, тебе сотки мало? Ладно, держи две… Ах ты тварь!
Пальцы парня сомкнулись в том месте, где только что был мой воротник. Я успела поймать его движение и упасть на сиденье, быстро перекатиться и вскочить на ноги.
– Где бабки? Где остальное все? Ты что, стерва тупая, совсем оборзела? – заорал он, на нас разом обернулись все посетители, кто-то уронил на пол стакан, и он звонко разбился вдребезги. – Тут паспорт еще был, где, дрянь, деньги и паспорт?
– Молодой человек, на выход!
За спиной парня вырос официант, а может, и вышибала, или он успешно совмещал две должности. Парень был немаленького роста, но вышибале он едва доставал до плеча, к нам спешили и другие сотрудники ресторана, в том числе, кажется, и кто-то из руководства, и парень оказался против слишком большого количества противников.
– Она у меня деньги сперла! – проигнорировав и вышибалу, и вставших сразу за ним двух парней в костюмах, обратился он к полному мужчине. – Деньги и документы! Полицию вызовите! Она воровка!
Он тряс бумажником перед лицом администратора, и тот брезгливо отодвигался за спины подчиненных. Вероятно, решение такого рода конфликтов он предпочитал делегировать.
Зал ликовал. И хлеб, и зрелище – такая удача. Я краем взгляда ловила камеры, которые на нас наставили все – от подростка лет шестнадцати, сидевшего с родителями, до солидного дядечки сильно пенсионного возраста. Очки старикана азартно поблескивали, будто он был не банкиром или адвокатом, а блогером.
– Молодой человек, девушка здесь уже часа три, – вышибала положил парню на плечо руку, здоровую, как мое бедро, и вымогатель даже присел. – Так что или я и правда зову полицию, или ты отсюда линяешь. По-доброму. Усек?
Парень повернулся ко мне. Сопротивление было бесполезным, но столько злобы в глазах человека я не видела уже очень давно.
– Я тебя из-под земли, дрянь, достану… – начал он. Вышибале разборки тоже наскучили, он дернул парня в сторону, и в этот момент в зале появились несколько человек.
Того, кто подбежал к нам первым, я узнала с полувзгляда, и на этот раз никакой ошибки быть не могло. Густые темные волосы на косой пробор, характерные широкие брови, большие темно-карие глаза, прямой нос, четкие скулы, чувственные губы… О боже, губы-то здесь при чем?
– Вы – Никита Басов? – спросила я, и слова от нервов оцарапали горло, а лже-Никита от неожиданности выронил бумажник, который тотчас подобрал один из тех, кто подоспел вместе с настоящим Басовым – худенький парнишка в очках, наверное, референт.
– Ты что, не глухая, что ли? – взвыл лже-Никита, и два других парня из свиты Басова ловко выдернули его из хватки вышибалы и заломили ему руки. – А ты, блин, козел!..
Охранник Басова приложил его в солнечное сплетение, и лже-Никита согнулся и захрипел. Посетители ресторана зря времени не теряли, со всех сторон сверкали вспышки, подросток с телефоном подлез под руку вышибале, администратор стремительно бледнел и крутил головой, утирая лоб белоснежным платочком. Шансов, что в сети через пару минут не появится лучшая реклама его заведению, не оставалось уже никаких.
– Спасибо, – кивнул Басов вышибале, потом остальным сотрудникам, затем посмотрел на меня и кивнул еще раз. – Парни, уводите его. Господа и дамы, прошу прощения за недоразумение, – громко объявил он на весь ресторан, – за это недоразумение, я имею в виду, – и снова кивнул на лже-Никиту, которого уже волокли из зала прочь, а затем забрал у референта бумажник и даже не заглянул в него. – Пожалуйста, всем десерт и кофе за мой счет, – это он сообщил уже администратору, на лице которого читалось «а мне бы чего покрепче». – Вы Юлия? Простите еще раз. Если позволите, я вам все объясню.
Я пожала плечами и машинально начала собирать со стола документы. Официанты засуетились, референт Басова ушел, администратор убрался зализывать моральные раны, посетители живо обсуждали произошедшее и ругали паршивый вай-фай.
