Ангелос

– Как просто. Я ведь умею считать и до ста. – произнес Саид с иронией, но выражение его лица не изменилось.

– Не льсти себе. – напряженно улыбнулась Сан, но про себя подумала, что была бы рада видеть рядом с собой этого красивого юношу каждое мгновение своей вечной жизни, ведь красота Саида казалась совершенной даже ангелам. Ангелам, которые прекрасно знали, что их облики и взгляды отражали их души.

– Да что ты, я вовсе не льщу себе. Я действительно умею считать до ста и даже намного больше. – продолжал он так, словно говорит о чем-то очень серьезном.

– Но никто не будет смотреть на тебя так долго, как бы ты ни был неотразим, дорогой. Смотри не свались в воду, как Нарцисс. – решила уколоть его Сан за то, что Саид так холодно отнесся к ее теперешнему образу. Но ни единого признака того, что она достигла своей цели, девушке обнаружить не удалось. Саид выглядел все таким же отчужденным и задумчивым.

– Надеюсь, дальше поцелуев не должно заходить? Камилла не забыла, что я все-таки ангел?

– Это уж на твое усмотрение, ведь ты сейчас в человеческом облике. – недовольно произнесла Сан.

– «Человеческий облик» – это совсем другой вопрос. Я лишь хотел убедиться, что Камилла не переходит границ. А то задания пошли уж больно изощренные.

– Под стать современным людям. – парировала Сан.

Саид поднялся на ноги.

– Я должен идти. Есть еще что-то, что мне нужно знать?

– Дату расставания определяешь не ты. Это должно будет произойти, как только тебе послышится пение соловья. Он просвистит три раза, и ты должен будешь исчезнуть из жизни девушки.

– Как романтично! – с сарказмом сказал Саид, и в это мгновение показался Сан обычным человеческим юношей, скрывающим растерянность.

Они простояли минуту в полном молчании, не глядя друг другу в глаза, после чего Саид кивнул и пошел прочь. «Почему?» только и била ему в виски одна-единственная мысль.

Сан была сильно расстроена тем, что он был так холоден, а также тем, какое новое испытание ждет Саида, а вместе с ним ее ревнивое сердце. Медленно спустив с плеч свое тонкое платье, девушка вошла в воду.

Недалеко от того места, где недавно беседовала молодая пара, проснулся пьяный человек. Потерев набухшие веки, он сонным взглядом осмотрелся вокруг. Его взор зацепился за хрупкую девичью фигуру, медленно погружающуюся в морские пучины. В свете луны мужчине показалось, что девушка была совсем нагая. Он заворожено наблюдал за тем, как юная незнакомка, видимо, решившая поплавать, входит все глубже в морскую даль. Когда она дошла до отражения Луны, вода была ей по горло. Сан опустилась под воду всем телом и исчезла. Невольный свидетель продолжал смотреть на то место, где только что стояла длинноволосая девушка. Мужчина моргал все чаще и чаще, но девушка никак не выплывала из воды.

– Она что утопиться решила? – выдохнул он из себя вопрос в никуда пропахшим перегаром дыханием и принялся бежать к берегу. – Эй, девушка!

Ответа не следовало. Тогда он начал подворачивать к коленям штанины и вошел в воду.

– Девушка, вылезай! – продолжал надрываться внезапно отрезвевший мужчина.

Когда ответа не последовало и на этот раз, он бросился в воду, размахивая руками. С каждым шагом вглубь холодеющего моря мужчина чувствовал, как алкоголь улетучивается из его тела. Он достиг того места, где скрылась голова молодой незнакомки и погрузился под воду. Вокруг было темно; потеряв надежду увидеть что-либо, мужчина начал водить руками вокруг себя, пытаясь натолкнуться на несчастную девушку, но и это не привело ни к каким результатам. Тщетно он плавал вокруг четверть часа, то погружаясь под воду, то выныривая из нее и выкрикивая: «Девушка, ты где? Не дури! Вылезай, давай!». Не найдя никого и почувствовав холодную тяжесть, усталый мужчина выбрался на берег. Утром он посчитает, что все это ему спьяну почудилось и что пора завязывать.

А на Луне тем временем появилась светлоглазая девушка с длинными волосами цвета колосьев пшеницы.

Глава 4

Взрослеет каждый по-разному. Кто-то взрослеет, познав обиду, кто-то радость, кто-то зло, кто-то холод, кто-то голод… Джаннет повзрослела, узнав о том, что такое смерть.

Проснувшись рано утром, она как всегда направилась на кухню, чтобы позавтракать с мамой и бабушкой. В доме было на удивление тихо. Войдя на кухню, Джаннет увидела, как мать ставит чайник на плиту.

– Доброе утро, мама! – весело проговорила она, взбираясь на табуретку.

Обычно стол был уже накрыт к тому времени, когда девочка просыпалась. Джаннет подумала, что сегодня ей придется немного подождать, Алина вопреки своей привычке еще даже не начала собирать на стол завтрак.

– Доброе утро. – тихо проговорила она, стоя спиной к Джаннет.

Когда Алина обернулась, чтобы поставить перед девочкой тарелку, Джаннет заметила, какое у матери бледное лицо. Под глазами женщины залегли темные круги.

– Мама, почему ты такая грустная? – спросила Джаннет, но Алина ничего не ответила.

Решив, что мать не в настроении, девочка стала выискивать взглядом бабушку. Она-то уж точно развеселит их своими шутками и задорными подколками. Без нее завтрак не начинался, тем более, что капризную Джаннет можно было заставить кушать, только если бабушка в сотый раз заводила свою, так полюбившуюся Джаннет, сказку про грибочки.

– Где бабушка? – спросила она у Алины, но та снова ничего не ответила и отвернулась.

Джаннет осторожно слезла с высокой табуретки и вышла в коридор.

– Бабушка! – крикнула она, вбегая в гостиную.

Но старый бабушкин диван пустовал.

– Бабушка!

Девочка заглянула на балкон, уставленный большими глиняными горшками, в которых росли самые разные цветы. Их бабушка поливала каждый день. Аромат цветов смешался с запахом любимых бабушкиных духов «Красная Москва», а ее деревянная клюка стояла на своем месте в углу, отчего Джаннет заключила, что бабушка не могла далеко уйти и находится где-то рядом. Возможно, она прячется, чтобы подшутить над ней. Но на балконе тоже было пусто.

– Джанет, подойди ко мне. – услышала девочка за спиной грустный голос матери.

– Мама, где бабушка? – допытывалась она, приближаясь к Алине.

– Она ушла. – сев перед дочерью на колени и приобняв ее ответила женщина.

– Куда? В гости?

– Далеко-далеко. – Алина отвела глаза, снова переполнившиеся слезами.

– Когда она придет? – в сердце Джаннет стало прокрадываться тревожное чувство: «А что, если бабушка никогда не вернется?»

– Она уехала надолго, Джаннет. Но она тебя очень любит.

– Тогда почему она оставила меня? – со страхом в глазах спросила Джаннет. Она инстинктивно почувствовала, что произошло что-то безвозвратное.

Алина была настолько растеряна, что не знала, как объяснить ребенку все, что произошло. Ведь все случилось так скоро, и она не успела ни о чем посоветоваться с Исмаилом, который итак был не в себе. Алина всегда старалась отвечать на все вопросы дочери, какого бы характера они ни были, но как быть на этот раз – она не знала. Вдруг женщину поразила мысль о том, что кто-то из соседских детей, может больно ранить Джаннет, в грубой форме бросив ей слова о смерти. Поэтому Алина решилась сама рассказать дочери обо всем.

– Джаннет, она умерла. – девочка растерянно смотрела на мать, ожидая объяснений. – Она была очень старенькая и ее не стало.

– Как это не стало? – Джаннет не понимала, как может «не стать» человека, который всегда был рядом.

– Она крепко-крепко уснула. – со вздохом и грустью постаралась пояснить Алина. Но чем дальше она пускалась в разъяснения, тем сильнее нарастало волнение в ее груди.

– Как спящая красавица? Тогда я поцелую ее и она проснется.

Девочка стала снова выискивать бабушку по комнате. Она настороженно посмотрела на дородный деревянный шкаф, покрытый темным лаком. Джаннет так и тянуло заглянуть в него. «Возможно, они разыгрывают меня, и бабушка где-то прячется. Я обычно прячусь в шкафы. В этом шкафу бабушка запросто бы поместилась. Туда бы даже ее кресло влезло».

– Не проснется. – вернула Алина девочку в реальность.

– А что же тогда с ней будет?

– Ее увезут далеко, где она будет спокойно спать. – как можно уравновешеннее постаралась ответить женщина, поглаживая длинные до пояса блестящие локоны дочки.

– Она не проснется? – в ужасе допытывалась Джаннет, подняв на мать свои большие глаза, окаймленные длиннейшими изогнутыми ресничками. – Никогда?

– К сожалению, да. – из глаз Алины потекли слезы.

– Нужно как-то разбудить бабушку! Я найду способ! – протестовала Джаннет, вырываясь из рук матери. – Ты хочешь сказать, что я больше никогда ее не увижу? Ее увезли от меня куда-то? Куда?

– Малышка, мы не сможем ее разбудить. Все умирают, когда постареют.

Девочка замерла на миг, а потом, с трепетом задала вопрос:

– Мы тоже умрем?

– Да. – прошептала Алина, убеждая себя в том, что рано или поздно кто-то поведает Джаннет об этом законе жизни, и лучше пусть это сделает она сама.

Выросшая в советское время, когда не особо поощрялись религиозные разговоры, Алина была недостаточно осведомлена о понятиях «жизни после смерти». И, хотя Союза уже не существовало, годами вбиваемые в сознание детей субъективные понятия системы мира оставляли свой след в их жизнях. Поэтому Алина не была уверена: стоит ли говорить Джаннет что-то о вечности души, тем более, что сама она об этом мало что слышала.

– И я умру? – продолжала спрашивать девочка.

– Когда-то и ты…– сказала мама и крепко обняла дочь.

– И ты умрешь? – с еще большим ужасом спросила Джаннет.

– Да. – Алина опустила взгляд.

– И тогда мы больше никогда не увидимся? – заплакала малышка, крепче обнимая мать.

– К сожалению, да, родная. – сжав в объятиях девочку, Алина горько заплакала вместе с ней.

Так ранним утром в маленькой квартире стояли две души. Крепко обнявшись, они рыдали, потому, что не знали: ждет ли их встреча после такой сладкой, но короткой жизни.

Затем в квартиру ввалилось много родственников. Казалось, поток их не прекратится, и маленькая квартира вот-вот разорвется на клочки от их напора. Они громко плакали и причитали. Джаннет смотрела на всех этих людей, многих из которых она едва знала, с нескрываемым ужасом. Отца нигде не было видно.

– Джаннет, – окликнула ее соседка Сева, стоявшая в дверях, рядом с подругой Эльзой, – иди сюда. Лала звала тебя, хочет с тобой поиграть.

Джаннет была рада убежать из дома, но оставлять мать одну ей тоже не хотелось. Взглядом она поискала Алину и нашла ее среди нескольких женщин на кухне. Худая и высокая Эльза уже протискивалась между плачущими людьми, направлялась к подруге, чтобы утешить ее. Увидев Севу, Алина утвердительно кивнула дочери. Джаннет побежала к соседке. Та раскрыла ей свои теплые и мягкие объятия.

– Ты моя дорогая! – выдохнула она, сгребая девочку на руки и относя к себе домой.

От Севы пахло домашними пирожками. Женщина несла Джаннет в соседний блок. На улице тоже толпилось много людей. Джаннет выискивала среди них отца. На мгновение ей показалось, что она заметила его грустное, осунувшееся лицо.

– Папа! – крикнула девочка, но Сева быстро забежала в блок, поднимаясь на свой этаж.

– Твой папа занят, малышка. Поговоришь с ним потом, а сейчас иди к подружке.

Когда Сева опустила Джаннет на пол в коридоре своей квартиры, из комнаты с топотом выбежала упитанная кудрявая девочка. Она бросилась к Джаннет и крепко обняла ее. Она обнимала Джаннет точно так же как Сева, с любовью и заботой. И пахло от нее теми же пирожками.

– Пойдем ко мне в комнату, я покажу тебе мою черепашку! Она живет в коробке из-под папиных туфлей. Гляди, какая забавная. – затараторила Лала, втягивая грустную и растерянную Джаннет за собою в комнату.

Девочка была ошеломлена новостью о смерти бабушки и тем, что эта самая смерть придет ко всем ее любимым. Но веселая болтовня Лалы всегда отвлекала ее. Сегодня подруга особо старалась отвлечь Джаннет, которую забавлял ее по-матерински заботливый характер.

– Тетя Алина разрешила тебе остаться у нас на ночь! Прекрасно, правда? Попробуй пирожок. Черепашка почему-то отказалась.

Вдруг в окно что-то стукнуло, и девочки бросились поглядеть. На улице стоял чумазый мальчишка, перебирая в руках камушки различных размеров. Казалось, он раздумывал, какой камень запустить следующим, если его не услышат, и в то же время не разбить оконное стекло.

– Это Рашид! – воскликнули обе девочки, будто бы именно его они и ожидали увидеть.

А мальчик высматривал в окне Джаннет, приложив ладонь ко лбу. Но солнце отражающееся в окне не давало ему толком разглядеть, есть ли рядом с Лалой кто-то. Угадав, что Рашид уже узнал от своей мамы – Эльзы грустную новость и так же обеспокоен состоянием их общей подруги, Лала еле заметно кивнула, давая мальчику понять, что он пришел по верному адресу. Этого знака было достаточно, чтобы бегом пуститься в подъезд.

До самого вечера друзья развлекали Джаннет, а Сева потчевала их всякими вкусностями. Совсем поздно Рашиду пришлось вернуться домой, а девочки сели смотреть записанный на кассету мультфильм. В эту ночь подруги уснули рядом, крепко обнявшись.

2008 год

Большой оранжевый кленовый лист с уже засохшими широкими прожилками сорвался с дерева и, медленно лавируя на легком ветерке то вправо, то влево, опустился на широкий подоконник здания государственного университета. Шестнадцатилетняя студентка первого курса юридического факультета Джаннет сидела за партой у этого окна и завороженно наблюдала игру осени за окном. Блестящие локоны девушки как всегда своенравно завивались по всей длине. Но теперь они стали намного светлее, чем в детстве, и полностью повторяли оттенок светло-карих глаз Джаннет. Мягкий ветерок коснулся ее волос, и девушка улыбнулась, вдыхая аромат осеннего сада.

В редкие мгновения, когда она оставалась наедине с собой, Джаннет предавалась своему миру фантазий. Сейчас перед ее взглядом вырисовывалась резная скамейка под фонарем, какие часто изображались на картинах 19-го века. Ей было бы самое место в этом осеннем саду. Детские придумки никак не хотели покидать ее, и в них она, несомненно, являлась главной героиней. Джаннет представляла себя с томиком стихов сидящей на этой скамейке, в пышном платье по моде позапрошлого столетия. Рядом с собой она видела необыкновенно умного, но не скучного кавалера, с которым бы вела беседы. Лица его Джаннет еще не придумала, но ясно представляла его статную осанку, высокий рост и строгий костюм. Джаннет не сомневалась, что любовь этой придуманной барышни, в которой она видела себя и ее загадочного спутника настолько сильна, что будет жить даже после смерти.

В середине этих девичьих мечтаний прозвенел звонок, и преподаватель римского права вошел в аудиторию. Поздоровавшись, он сел за свой стол и стал внимательно изучать журнальную страничку. Не готовые к опросу, студенты нервно напряглись, каждый в ожидании, что преподаватель сейчас произнесет его фамилию.

– Может быть, кто-то из вас хочет добровольно вызваться отвечать? – сказал учитель, поправляя очки на тонких золотистых ушках и выжидательно оглядывая аудиторию.

Увидев потянувшуюся вверх ладонь Джаннет, многие ребята расслабленно выдохнули.

– Он уж за кого возьмется, так весь урок допрашивает. – со смесью благодарности и жалости посмотрел на девушку одногруппник.

– Мне легче сейчас ответить, не люблю ожидания. – шепотом бросила Джаннет, вставая из-за парты.

Не успела девушка встать за кафедру, как в глазах у нее будто бы зажглись маленькие огоньки, которые притянули к себе внимание не только учителя, но и скучающих обычно на его уроках студентов.

Тем временем в старой кофейне, недалеко от государственного университета за столиком сидел молодой красивый мужчина в темно-серой вязаной водолазке, плотно прилегающей к его широким плечам. В грубоватой, по виду привыкшей к тяжелому труду, ладони этого человека изящно украшенная чашка кофе, как ни странно, смотрелась естественнее, чем в руках у анорексичного лжеаристократа, сидевшего за соседним столиком и тщетно пытавшегося разговорить собеседницу. Саид чувствовал каждой клеточкой своей кожи ее взгляд. Внешне он выглядел очень спокойным, но раздражение в его душе нарастало с той же силой, что и тучи, которые слишком рано собирались на сегодняшнем осеннем небе. Сколько еще сердец предстоит ему разбить? Сколько еще хрупких девушек и опытных женщин попадутся в его сети? Сколько раз он будет привязываться к милому существу и будет вынужден его бросать? Сколько еще раз он будет вырывать любовь, тепло и нужду в заботе о человеке из своей души? Задания даются тем, кто может их выполнить. За это Саид и презирал себя.

«Как легко живется людям. – думал он. – Они появляются на этот свет, полный возможностей и путей, которые имеют право свободно выбирать. Чего не скажешь об ангелах. Ангелы всегда знают свое предназначение. А вот люди должны жить – чтобы найти каждый свое».

Саид мог злиться и раздражаться, но никогда не жалел себя. Его смятение было не сродни даже чувству жертвенности. Хотя в прошлых перерождениях, глядя на его отважные поступки, люди часто счтитали его жертвенником, отдавшимся трудам и высшим целям человеком. Вот только он никогда не считал себя таковым. Саид знал, что он не мог ничем жертвовать, так как ему в этом мире принадлежали не вещи и не поступки. А лишь бессмертная душа. Да и та всецело принадлежала Богу, чьей частичкой, по сути, и являлась.

Он встретил взгляд девушки, сидящей за соседним столиком и, прочитал на ее лице тихую мольбу, о которой даже она сама наврядли догадывалась. Саид резко отвернулся к окну, но до него донесся голос парня, говорящего на все более повышенных тонах.

– Мама вчера выбрала для тебя подарок в люксовом парфюмерном бутике. Она уже настроилась на встречу, все уши мне прожужжала, и ты только сейчас говоришь, что не готова? – негодовал парень, и жилистая шея его вытянулась вперед, словно он хищная птица, пытающаяся запугать свою добычу. Его выпученные глаза с огромными белками, яростно вглядывались в собеседницу.

– К чему такая спешка? А ты не подумал посоветоваться со мной, прежде чем назначать нам встречу с твоей мамой? – тихо, но твердо спросила девушка.

Ей всегда было неуютно рядом с ним, хотя, первое время, она надеялась, что это от смущения и все пройдет после первого поцелуя. Этого не случилось. Он то и дело одергивал ее, размазывая вокруг замечания. Вот и сейчас Бану ерзала на стуле, выдавая тем самым свое волнение. Девушка теребила рукав красной кофточки из тонкой шерсти, отчего в ладони ее оставался мелкий пух, который она сворачивала в комочки.

– Ты должна радоваться, что я и моя семья так серьезно к тебе относимся!

Стоило Бану на что-то пожаловаться, как ее слова ловко оборачивались против нее, что и произошло снова. Очередная нападка лишь вызвала удивление на лице девушки. На мгновение она перестала щипать шерсть со своего рукава и замерла с приоткрытым ртом. Но тут же опустила голову и вновь принялась теребить рукав. Ей надоело постоянно защищаться и что-то доказывать. Увидев, что девушка не оценила отношение его семейства, парень сделал над собой усилие, чтобы не взорваться гневной тирадой посреди людного кафе. Он рывками вбирал воздух в свои растопыренные ноздри и не подозревал, насколько устрашающе выглядит со стороны. Хотя, возможно, его целью и являлось заставить девушку безропотно подчиниться.

– А к моей бывшей подруге, Диларе, ты тоже серьезно относишься? – все же решилась спросить девушка, оторвав взгляд от своего несчастного рукава и возмущенно посмотрев на парня. Ее голос тоже прозвучал немного громче обычного, и Бану испугалась, увидев какую реакцию это вызвало на лице ее друга. Но она уже не могла остановиться. – Твоя мама и с ней повидалась? Она должна выбрать: кто из нас подойдет тебе в жены, правильно?

Краска злости стала заливать лицо парня до тех пор, пока не поднялась до корней его желтых волос, уложенных в шевелюру явно не принадлежащую к современной моде.

– Мы с Диларой старые друзья. В последний раз мы абсолютно случайно повстречались в Турции: мы оставались в одном и том же отеле. – независимо от себя начал оправдываться парень.

– Я видела фотографии с дискотек в этом самом отеле. – как можно спокойнее произнесла Бану, но уязвленная гордость подкатила слезы к глазам. Эта же гордость заставила девушку отвернуться, чтобы не выдать своего состояния.

Бану перевела взгляд на необычного незнакомца за соседним столом, и это помогло ей сдержать предательские рыдания, готовые вырваться наружу прямо здесь и сейчас. Но ей совсем не хотелось еще больше унижаться перед человеком, который вел себя как неуравновешенный подросток и к тому же так грубо растоптал ей сердце. Сердце, которое она всерьез намеревалась подарить ему.

Парень с минуту молчал, потирая кофейную ложку, лежавшую на накрахмаленной салфетке. Костяшки его длинных пальцев напряглись, и тонкая кожа на ладони уродливо натянулась. Но молчание продолжалось недолго, он решил продолжить натиск:

– Это нормально, Бану. Я здоровый мужчина. Такие девушки как Дилара лишь помогают набраться опыта. Но когда мы поженимся, у меня будешь ты, и мне не нужен будет никто! – проводя напряженной ладонью по лицу, говорил парень.

Ему казалось: речь его звучит убедительно, но так казалось только ему. Наигранный взгляд не произвел впечатления на Бану, а лживая речь доставляла ей боль.

– У тебя буду я, а у твоего отца связи с моим дядей, не так ли? Ведь это он так торопит тебя. Твоя мама успела даже рассказать об этом матери Дилары.

– Дилара все это придумала из ревности! Хоть я и считаю ее подругой, признаюсь тебе честно: она без ума от меня. Как и многие девушки. Но я выбрал тебя, а ты веришь словам завистниц. Пойми, она хочет помешать нашему браку! – прикрикнул парень сорвавшимся на фальцет голосом.

Он не ожидал, что Бану воздвигнет вокруг себя такую стену. Но когда увидел, что не смог сдвинуть ни одного кирпичика этой стены, произнес спокойным голосом:

– Ты уже достаточно взрослая девочка. Даже если смотреть на наши взаимоотношения с точки зрения выгоды – это удачный брак не только для нас, но и для вашей семьи, неужели ты этого не можешь признать? Разве ты настолько глупа, что ждешь принца на белом коне и вечную любовь? Мы довольно богаты, и я (взгляни на вещи трезво) самая лучшая партия, которая когда-либо у тебя будет. Посмотри на себя, сними эти розовые очки. Кому ты нужна? Никому. – он сделал еле заметную паузу, чтобы четче выделить слова, которые хотел впечатать в сознание девушки. – Кроме меня. С кем ты общаешься? Ни с кем!.. Кроме меня. Целыми днями живешь в своем глупом мирке, читаешь эти дешевые романы. Радуйся, что я обратил на тебя внимание. И это от меня, выгодного во всех отношениях для любой девушки парня, ты отказываешься, как от не нужной посредственности. Стоит мне только свистнуть и любая тут же прибежит ко мне!

Слова его возымели действие, и Бану съежилась, ощущая себя упитанной дурнушкой, не наделенной ни умом, ни талантами. Девушка склонила голову под взглядом своего мучителя, обхватив торс руками, словно это помогло бы подсознанию увидеть ее стройнее, чем она себе представлялась. Он никогда не упускал шанса принизить ее самооценку. Откуда ей было знать, что так проявляются его собственные многочисленные комплексы? Сдаваться было нельзя, для нее это было бы равно погибели. Ее самомнение итак уже сжалось до размеров обыкновенной, самой неприметной точки.

– Вот и свисти! А я не хочу быть «любой»! И брака по расчету я тоже не хочу!

Злоба закипала внутри парня, и перегнувшись через столик, он схватил Бану за плечо, сжав его с такой силой, что девушка вскрикнула, а костяшки его пальцев побелели, словно вот-вот прорвутся через сухую кожу.

– Ты никуда не денешься от меня, Бану! – прошипел парень, все сильнее сдавливая руку своей жертвы. – Сейчас ты пойдешь со мной, мы должны поговорить наедине.

Испуганные глаза девушки доставили ему удовольствие.

– Я никуда с тобой не пойду! – борясь не столько с болью, сколько с обуявшим ее страхом, выдохнула девушка.

И тут она увидела, как лицо парня исказилось в уродливой гримасе: кто-то на такой же манер сжал руку ему самому. Саид стальной хваткой держал плечо парня, чтобы тот почувствовал, как это больно, когда, кто-то во много раз сильнее тебя показывает свою силу. А то, что Саид намного сильнее, не вызывало сомнений ни у Бану, ни у ее парня. Он уже давно отпустил ее и вперил жалкий, дикий и возмущенный взгляд на Саида. Высокий мужчина смотрел на него как на напроказившего ребенка, как на крошечную кусачую букашку.

– Давай, с тобой пойду я. Выйдем? – грубо, но спокойно произнес Саид.

– Что ты себе позволяешь? – выкрикнул парень, но голос его сорвался, как у подростка, застигнутого врасплох старшеклассниками, когда он сам пытался поиздеваться над учениками помладше.

– Уходи, пока ты цел. – спокойно произнес Саид.

Он одним движением выдернул парня из-за стола, словно тот весил не более чем пакет мусора, от которого поскорее хочется избавиться, чтобы не чувствовать больше смрадный запах. Лишь теперь Саид отпустил его руку.

Парень растерянно смотрел на своего обидчика, но побоялся поднимать шум. Бросив ненавистный взгляд на Бану, и выкрикнув: «Кажется все здесь ненормальные!» в попытке спасти свою задетую гордость, он выбежал из кафе. Хлопнув дверью, он сел в свою спортивную машину, поспешно удалившись с места этих неприятных событий.

Девушка изумленно смотрела на своего спасителя. Она не знала: плакать ли ей от обид, нанесенных ее теперь бывшим парнем, или же просто смеяться над его трусостью. Она не могла отвести взгляд от чисто выбритого притягательного лица мужчины, появившегося в самый нужный для нее момент. Можно было подумать, что этот мужчина, собрал в себе лучшие черты героев многочисленных романов, прочитанных ею за всю жизнь. Но он был слишком реален, чтобы казаться всего лишь книжным героем, находился слишком близко, чтобы оказаться плодом ее воображения, и смотрел на нее слишком серьезно, совсем не так, как романтичные графы смотрят на своих утонченных избранниц. Его глаза теперь были серыми, такого же цвета, как его шерстяная водолазка, и такими же суровыми, как сегодняшнее небо.

В этот дождливый вечер из кафе они вышли вместе.

«Саид, мой дядя попал в серьезную переделку. Мы продаем загородный дом. Я не смогу даже продолжить образование. Сейчас мне так нужна твоя поддержка, любимый!» – сообщение, отправленное Бану, застало Саида в машине по пути в банк, в который он недавно перешел работать. Они встречались уже несколько месяцев, и Бану делилась с Саидом всеми своими секретами.

«Еду». – второпях написал он своей девушке, заворачивая машину в обратную сторону всего в нескольких десятках метров от здания банка. Но отправить сообщение Саид не успел, так как отвлеченный мобильным телефоном за рулем, он чуть не врезался в проезжавший мимо автомобиль, водитель которого смачно выругался и со всех сил, как заведенный, надавил на сигнал три раза. А сигнал у этой машины был записью соловьиных трелей.

Больше Бану не приходили сообщения от Саида. Больше она его никогда не видела. Он не отвечал на ее бесчисленные звонки, и девушка подумала, что отношения эти были нужны ему только ради денег и статуса ее семьи. Так Бану поняла, что пора ей начинать самостоятельную жизнь и самой зарабатывать, чтобы вытянуть семью из затруднительного положения. Длинными ночами она мучилась в поисках решения, пока однажды не придумала единственно возможный выход. Девушка талантливо рисовала и умела красиво обставить пространство, поэтому она решила открыть дизайненерскую студию. Бану взяла кредит и задолжала многим родственникам и знакомым. С детства привычная ко всем удобствам, которые можно было иметь благодаря финансовым возможностям, теперь она чувствовала себя маленьким беспомощным птенцом, выпавшим из гнезда, которому, чтобы выжить, нужно было научиться летать самостоятельно. Только этот птенец был не одинок. Он должен был взлететь так высоко, чтобы суметь прокормить и защитить свою семью, обитавшую в прохудившемся гнезде.

С трудом выгрызая у победного пути каждый день и ночь, через пару лет Бану добилась больших успехов. Сосредоточив все свое внимание на проблеме семьи и отгоняя от себя мысли о предателе-Саиде, она сумела обеспечить себе и родным достойное существование. И только когда все кредиты, взятые в банках на различные проекты, вместе с процентами были погашены, а все долги возвращены, девушка возобновила образование.

Жизнь научила ее опираться на свои силы и ценить себя не за то, кто ее родня, а за то, какой личностью является она сама. Не сломавшись, как хрупкая ветка при первом же урагане, Бану перестала бояться того, что ее полюбят ради связей или денег, и в ее жизни перестали появляться такие люди. Каждый раз встречаясь лицом к лицу со все новыми типами людей, Бану стала разборчивее в отношениях. Теперь она не жаждала посмотреть в глаза Саиду, так жестоко поступившему с ней. Бану хотела бы, чтобы он видел: какой сильной она стала, каких успехов добилась, каков круг ее общения, но ярости в ее сердце больше не было. Она уже выплакала все слезы много месяцев назад, и тратить свои силы на злость по отношению к кому-то попросту не желала. Теперь, она, возможно, даже поблагодарила бы Саида, так неожиданно появившегося в ее жизни, и также неожиданно исчезнувшего из нее, за тот жизненный урок, который он ей преподал.

– Миша, подумай еще раз, прежде чем выходить на лед. – с мольбой в голосе проговорила Анна, сжимая в руках холодную ладонь мужа. – Я прошу тебя, пожалуйста!

– Мы ведь уже говорили об этом. – недовольно проговорил парень, не отводя взгляда от белеющей напротив ледовой сцены. Вот-вот объявят его имя, и он должен будет выступить со своим сверхсложным номером. Выступить, не обращая внимания на жуткую боль в копчике, безжалостно растягивая свежие послеоперационные швы, подвергая собственный позвоночник, да и саму жизнь смертельному риску.

«Михаил Петров!» – голос, объявивший очередного участника, взорвал трибуны Олимпийского стадиона бешеным шквалом аплодисментов и выкриками поддержки. Позабыв про Анну, Михаил прокатился к самой середине ледовой сцены.

Пятью минутами позже, разбившееся о лед поколеченное тело лежало перед тысячами глаз болельщиков. Многие миллионы людей, следящих за соревнованиями в прямом эфире, затаили дыхание. Анна молилась о том, чтобы он был жив. Хотя знала, что жизни в инвалидной коляске он не перенесет. Поэтому она не знала, что для него лучше.

Глава 5

Последний экзамен зимней сессии, подобно всем предыдущим, был сдан на отлично. Аккуратный университетский садик теперь был запорошен январским снегом. Наслаждаясь послеэкзаминационной свободой, Джаннет разглядывала побелевшие, сверкающие от мороза деревья. Она прикоснулась пальцами к их ледяным веткам и удивилась, не услышав в окутавшей сад тишине хрустального звона. В безветренную погоду это место было похоже на молчаливую залу снежной королевы. В центре располагался недавно полностью застывший фонтан. Прозрачные сосульки свисали со всех его сторон, словно время остановилось для воды, и в этот миг она замерла на весу, не успев стечь в округлый бассейн. А на самой верхушке этого многоярусного каменного сооружения собирались все новые и новые снежинки, образуя пушистые горки.

Овально подстриженные кустарники были похожи на пирожные, щедро посыпанные сахарной пудрой. Снежинки медленно витали в воздухе. Иногда легкий ветерок подбрасывал их вверх, а потом кружил в разные стороны по неведомой траектории, словно под какую-то волшебную рождественскую мелодию. «Когда снег падает ночью, кажется: кто-то встряхнул небесное сито и звезды сорвались с небосклона. – думала Джаннет. – Но когда снежинки падают днем, люди похожи на игрушки в стеклянном детском шаре, который потряс какой-нибудь маленький кудрявый ангелочек».

Стряхнув снег, с одной из недавно поставленных сюда резных скамеек, Джаннет села. Она не могла отвести взгляд от невесомых хлопьев, медленно опускавшихся на землю. Девушка подняла ладонь в надежде поймать легко парившую раскидистую снежинку, но лишь почувствовала прохладную капельку, появившуюся на руке. Причудливая снежинка почти сразу растаяла. А ведь другой такой же не было во всей Вселенной. «Такова и жизнь…» – подумала Джаннет.

– Не ранние ли это думы для столь юной девушки? – спросил хрипловатый мужской голос.

Иосиф Львович, пожилой преподаватель философии, сидел на скамейке напротив. Это по его предмету сегодня был самый последний и самый сложный экзамен. Угодить ему в ответах всегда было сложно, так как он требовал от студентов умения правильно излагать и твердо отстаивать свою точку зрения. Старик намеренно создавал дискуссии, а порой даже споры в аудитории, а сам в это время со спокойным удовольствием наблюдал за каждым учеником со стороны, сложив маленькие ладони на круглом животе, и точно так же скрестив ноги у самых пяток. Вот и сейчас, сидя в своей излюбленной позе, преподаватель направил проницательный взгляд из-под густых седых бровей прямо в глаза Джаннет. Его брови были настолько пушистыми, что казалось, это снег припорошил их. В своем сером шерстяном костюме, из-под которого выглядывала зеленовато-серая жилетка, и в этой позе, он походил на мудрого филина, примостившегося на толстой ветви лесного дерева.

– Простите, я не заметила, что произнесла это вслух. – смутившись, едва заметно улыбнулась Джаннет.

– Вы и не произнесли. Просто по вашему лицу всегда можно понять, о чем вы думаете. – парировал учитель и в глубоко посаженных маленький черных глазах его блеснули озорные огоньки.

– Весьма невыгодная черта для будущего адвоката. – усмехнулась девушка, пораженная тем, что ее чувства и мысли так легко понять.

Хотя учитель и не произнес, что же он «расслышал» из увиденного, Джаннет не сомневалась, что он с абсолютной точностью разгадал ее мысли.

– Нет. – вдруг серьезно сказал старичок и глубокие морщины на переносице, между насупившимися бровями стали заметнее. – Я не вижу вас адвокатом. Вы владеете искусством убеждения, но ваше призвание в другом как мне кажется.

– В чем же? – удивилась Джаннет.

Эта мысль была для нее абсолютно новой, даже чуточку запретной, так как она любила ставить себе четкие цели и доводить свои дела до конца. Любого рода неопределенность пугала ее, не давала покоя до тех пор, пока ее не заменяла ясность и четкость.

– Время покажет. – улыбнулся учитель.

– Если так, то получается, я зря сюда поступила? – Джаннет старалась не зависеть от мнения посторонних людей, но учителя для нее были особенными личностями, которых она возводила на пьедестал в своей душе; в слова которых она старалась вникать всем своим разумом.

– Ничего на свете не происходит просто так. – задумчиво произнес лектор, разглядывая голые ветви тополиного дерева, растущего прямо над скамейкой. Летом, в дневные часы его длинная и узкая тень будет как нельзя кстати сидящим на этой скамейке. – Всему есть причина и объяснение. Знания, полученные здесь, должны очень пригодиться вам в будущем.

Девушка перевела взгляд на заснеженный газон, желая не думать о словах профессора. Мелкие снежинки покоились на этом зеленом ковре, словно утренняя роса вдруг замерзла и перестала быть прозрачной, превратившись в мельчайшие белые жемчужины. Но неожиданные слова, похожие на загадочные пророчества заставили Джаннет невольно поежиться.

– Холодно, – сказала она, желая скрыть то, что поежилась вовсе не от холода. – Не могу понять, как дети могут часами валяться в снегу? В детстве зимой я на ночь загадывала желание, чтобы, проснувшись утром, выглянуть в окно и увидеть, что во дворе все белым-бело.

Преподаватель поглубже втянул дряблую шею в теплый шарф, всем видом выражая недовольство по поводу своего чувствительного к погоде возраста. Было видно, что в молодости он вовсе не боялся холодов.

– Мы забываем детство и связанные с ним ощущения, потому что, взрослея, мы становимся людьми. – задумчиво промурлыкал он.

Джаннет в изумлении приподняла бровь. «Кажется слишком много странных заявлений от старого учителя за один день», – подумала она. Девушка раньше никогда не замечала за Иосифом Львовичем странностей, хотя он же учитель философии… может, он просто своеобразно представляет мир.

– И кто же тогда дети, если, повзрослев, они становятся людьми? – осторожно спросила она.

Старик мягко засмеялся и мечтательно ответил:

– Ангелы… Дети видят снег и думают, что это облака малюсенькими кусочками спустились на землю, и она стала похожей на их прежнюю обитель – небеса.

Два друга, работающие в одном отделе банка Prime засиделись дольше обычного. Нужно было привести в порядок большое количество новых документов на этот недавно начавшийся год.

– Сейчас я мог бы съесть даже ту подгоревшую яичницу, которой ты меня угостил в прошлые выходные! – воскликнул Эльшад, грузный молодой мужчина лет тридцати. Вид у него был крайне усталый, и ему приходилось постоянно массировать затекающую шею. От голода и напряжения у него ныл затылок.

– Если я правильно помню твои слова, жена у тебя прекрасно готовит. – ответил Саид, вкладывая очередные бумаги в одну из многочисленных папок, обитавших в отделе. – Иди домой. От меня приглашения не жди, сам знаешь, я давно дома не ужинаю.

– Был бы ты женат, каждый день бы бежал домой. Даже пересоленный ужин бы с удовольствием съедал. – с этими словами Эльшад погладил себя по животу, который завел заунывную песню о тоске по еде, и продолжил разбирать бумаги, которые, казалось, никогда не закончатся.

Саид горько усмехнулся. Каждое его движение, каждый жест казались людям особенными, загадочными, притягивающими. Вот и эта тихая усмешка отвлекла внимание друга от бумаг.

– Я не собираюсь создавать семью. – холодно произнес Саид.

– Сегодня, как закончим с документацией, едем к нам. – решительно ответил Эльшад на это печальное заявление.

Отмахнувшись рукой, он желал показать, что отметает всякие возражения:

– Поужинаем, и ты поймешь, что голод затуманил твой мозг, и ты несешь полную чушь.

– Я не хочу доставлять вам неудобства. К тому же у меня сегодня дела. – Саид начал открывать и закрывать шкафы и тумбочки, делая вид, что что-то ищет.

– Меня ты не проведешь. Торчишь здесь ночи напролет, не выходишь даже во время обеда. Трудоголиком быть можно, но не до самоубийства же. Посмотри, какой усталый у тебя вид. Ты даже в глаза девушкам не смотришь, не то что… хм… Это не правильно избегать всяческого общения. Едем к нам, и никакие протесты не принимаются!

К вечеру оба друга стояли на пороге квартиры Эльшада. Дверь открыла высокая молодая женщина.

– Это моя жена – Наида. – сказал Эльшад и поцеловал женщину в ухо.

– Добрый вечер. – промолвил Саид. По привычке, которая появилась у него с недавних пор, он не взглянул в лицо женщине. Снимая туфли, Саид обратил внимание на то, что у жены друга достаточно длинные ноги, отчего он предположил, что она такая же высокая, как и Эльшад. Наида не отличалась сильной худобой, но учитывая не совсем «изящный» вес ее супруга, Наида выглядела довольно стройной.

«Что за абсурдные опасения? Она жена моего друга, и я знаю, что любит его». Саид поднял взгляд на лицо женщины. Первое, что бросилось в глаза – ее слишком большие губы, потом – черные глаза, которые смотрели на него не отрываясь. «Только ни это». – подумал Саид.

– Метко стреляешь. – грустно сказала длинноволосая девушка амуру, оторвав кусок ватного облака, медленно пролетавшего мимо, и подбросив его лететь выше.

Окруженные розовым рассветом, они сидели на слоистом облаке в десятки раз длинее этого пролетевшего мимо комочка.

– А как может быть иначе, я самый секретный из вас. А секретные агенты, ну то есть ангелы, должны уметь попадать в цель с первого раза! – гордо сказал малыш и откинул золотистые кудри со лба, выпучив вперед живот, вместо предполагаемой широкой и накаченной груди.

– Как это – «секретный»? Новые словечки из тебя выскакивают, Купи.– радостно заметила девушка, с интересом разглядывая ребенка.

– Ну, ведь я знаю, что случится, если пульну в кого угодно.

– Это не настоящая любовь, если за них принимаешь решение ты. – ответила девушка и продолжила разглядывать причудливые облака.

– Да. Настоящая – это когда люди сами влюбляются. Но это бывает не так часто, как хотелось бы. – вздохнул малыш и принялся натягивать тетиву в поисках очередной цели. – Я хотя бы помогаю им обратить внимание друг на друга. Скольким я помог заметить свою вторую половинку! К тому же, не забывай: мое дело – малыши! Мне важнее их пристроить, чем ждать, пока эти «взросляки» нагуляются по миру.

Когда Саид сел за щедро накрытый ужином стол в доме своего друга, в комнату вбежала маленькая дочь Эльшада.

– Это счастье моей жизни! – радостно воскликнул молодой отец. – Ника, подойди, поздоровайся с дядей Саидом.

Девочка смутилась, увидев в доме незнакомого человека. На некоторое время она замялась, стоя недалеко от стола. Внимательно изучая нового гостя, она сделала один шаг вперед. Затем ее заинтересовал замысловатый стальной брелок в форме крылышек какой-то птицы, свисавший из его брючного кармана и она подошла к сидящим еще ближе. Но Саид все же не понравился Нике. Он показался ей слишком строгим, потому что сидел насупив брови.

– Здравствуйте, – только и сказала девочка, бысто юркнув на колени к отцу. В его широких объятиях она чувствовала себя надежно защищенной.

– Здравствуй, – ответил угрюмый гость, лицо которого намного смягчилось, когда он увидел малышку. Про себя Саид отметил, что эта девочка обещает стать очень красивой, когда вырастет. Кажется, она вобрала в себя самые лучшие черты отца и матери. Общаться с ребенком было куда лучше, чем думать о том, что жена друга положила на тебя глаз. И все же Саид не мог избежать неприятных мыслей, роившихся в его голове.

– Приступай к ужину, Саид. Говорят, мужчина становится прямо-таки невыносимо злым, когда голоден, не правда ли, Наида? – подмигнул Эльшад жене, явно намекая, что эту фразу она недавно применила по отношению к нему.