Поникли хрупкие плечи, не ответив, Стася опустилась на камень, села, подтянув к себе колени, обхватила их руками. Кирилл ждал.
– Я должна наказать его, – вдруг тихо сказала девушка, ровно в тот момент, когда ожидание стало невыносимым. – Я пыталась сама, но не могу дотянуться отсюда. Я ничего не смогла сделать отсюда! – выкрикнула она, вскакивая с камня, по её платью поползли тёмные разводы, с подола сорвались на землю алые капли, а в руках Стаси возникло крохотное детское тельце, завёрнутое в тонкий шарф.
– Когда тебя убили, ты была беременна? – догадался Кирилл.
– Да, – последовал короткий ответ.
– Кто это сделал?
– Я не могу сказать, ты сам должен найти и наказать его.
– Да что же вы все такие загадочные?! – не на шутку разозлился Кирилл. – Почему просто нельзя назвать имя?!
– Я забыла, – жалобно прошептала Стася и добавила гораздо чётче. – Я забыла того, кто это сделал.
– Ну ладно, пусть забыла, а что ты вообще помнишь о себе?
– Земное имя… Что сына ждала помню… И ничего больше… – и она расплакалась. Ну как расплакалась… кривила лицо, пускала по щекам тонны косметики. Да уж, и правда забыла, как плакать забыла, но помнила, что в какие-то моменты – это делать необходимо, так же помнила, что от слёз косметика расплывается. Словом, показала то, что хотела показать, ни больше, ни меньше, и разбери попробуй, правда забыла всё или просто говорить не хочет.
– Ладно, хорош реветь, – буркнул Кирилл, не зная, как реагировать на слёзы призрака, – С чего ты взяла, что я должен тебе помогать, и буду тебе помогать? Почему я? И почему должен?!
– А кто же ещё? – искренне удивилась Стася. – Только ты меня видишь.
– Я ничем тебе не обязан, – хмуро отозвался Кирилл и сунул руки в карманы. – И не хочу тебе помогать. Я вообще не хочу больше связываться с призраками. Сами справляйтесь со своими проблемами.
– Вот как? – Стася задумчиво смотрела на него, склонив голову к плечу, будто оценивая и размышляя, стоит ли связываться. И тон её больше не был ни жалобным, ни просительным. В следующих словах так и слышался лязг металла, – Я ничего не помню о себе, однако могу рассказать о тебе. Хочешь?
– Что такого ты можешь знать обо мне, чего я сам о себе не знаю? – не проявил интереса Кирилл.
– Ты должен был умереть. Не потому, что помогать таким как я опасно, а потому, что срок твоей жизни истекал прошлой зимой. Судьба тебе выпала такая. А спасла тебя девушка, тоже призрак, ты ещё к ней на кладбище приезжаешь частенько. Так что, благодаря призракам, ты жив до сих пор. И, отказываясь помогать, ты в любой момент можешь отказаться от её подарка.
– Ты хочешь сказать, что там – Кирилл ткнул пальцем в небо, всё-таки вступив в переговоры, – Меня, типа, наняли, как частного детектива? И зарплату я получаю отсрочкой собственной смерти?
– Что-то вроде, – охотно подтвердила Стася.
– Я должен верить тебе?
– Вовсе нет. Но моя история и тебя коснётся. Тебе придётся помочь.
– Да как, если я о тебе ничего не знаю?! И каким образом твоя смерть меня касается?!
Она снова села на камень, уткнулась подбородком в колени, вздохнула.
– Думай, Кирилл. Теперь это твоя задача. Только знай – он снова начал убивать…
– Кто?! – но вопрос прозвучал в пустоту, сознание затянуло темнотой, пропало озеро, пропали уютные домики на берегу, остался только навязчивый гул в ушах…
– Кирилл, Кирюша… – кто-то настойчиво тряс его за плечо, а ему совсем не хотелось просыпаться, хотелось снова провалиться в темноту, лишь бы не ощущаться чудовищной головной боли, настолько сильной, что голову от подушки не оторвать. Подушка? Так разговор со Стасей был всего лишь сном?
– Чего? – пробурчал он, нашаривая рукой одеяло и пытаясь укутаться с головой.
– Проснись же!
Лиза. Это Лиза трясёт его, пытаясь разбудить. С трудом Кирилл приоткрыл глаза, снова зажмурился от резанувшего по ним яркого света.
– Лиз, окно зашторь, – прикрывая зажмуренные глаза ладонью, попросил он и, услышав, как взвизгнули, поехав по карнизу ролики, осторожно приподнял ресницы. – Так лучше. Лиз, ты чего? Что-то случилось? – с трудом подбирая слова, спросил он.
– Это у тебя надо спросить, – вздохнула Лиза и обняла, прижавшись. Но тут же отстранилась, поднялась и, отступив, остановилась, глядя на мужа с тревогой и болью. – Ты кричал во сне, метался, мне пришлось тебя разбудить.
– Сколько времени?
– Пятый час.
– Утра или вечера?
– Утра. Так что случилось, Кирилл? Кошмар или… – Лиза стояла поодаль, не решаясь подойти к Киру, хмурилась, не отводя внимательного взгляда от лица мужа, ловя его эмоции и реакции. Но, тем не менее, руки сложены на груди, плечи расправлены – верный признак того, что допроса Кириллу уже не избежать.
– Или, Лиз. Это не просто кошмар. Рассказывать пока не буду ничего, не разобрался пока, да и голова болит. – Он сел на кровати, с усилием потёр пальцами виски.
– Кир, я тебе сейчас таблетку принесу. Или сразу две… Ты выпей и снова ложись.
– Не ходи, Лиз, – потянулся к жене Кирилл, – Я сам. Вот посижу пять минут, в себя приду и схожу на кухню.
– И навернёшься с лестницы, – насмешливо продолжила Лиза, – Я ведь вижу, до сих пор от сна не очухался. Нет уж, дорогой, лежи и жди таблетку. Я быстро.
Тихо прикрыв дверь, Лиза вышла, а Кирилл задумался. То, о чём рассказала Стася, не поддавалось пониманию. Что получается? Если однажды он откажется помочь, то в скором времени пополнит ряды тех, кто сейчас к нему за помощью обращается? То есть он обречён всю жизнь помогать и распутывать подобные истории? Это теперь его карма? Блин! Запутался… А хуже всего то, что во все эти расследования втянут не только он, но и все те, кто ему дорог, и не только ему угрожает опасность, но и родным. За них страшно. За себя, конечно, тоже, но им-то за что? Может быть, если бы он всё-таки умер зимой, семья жила бы спокойно? И тут же одёрнул сам себя. Как же спокойно! Тогда потусторонние гости Лизку принялись бы изводить. Нет уж. Пусть лучше его, он мужик всё-таки…
Конечно больше Кирилл заснуть не смог. Выпил сразу две таблетки, лёг, но сон никак не шёл, мысли гоняли одна другую, никак не желая успокаиваться. Определенно без Михальчука не обойтись. Если и искать решение, то только вместе, без оперативной информации Стасе не помочь. Её определённо что-то связывало с Прохоровым, тот попал в переделку, и только теперь погибшая девушка потребовала справедливости. Кирилл понимал, у Прохорова и Стаси имеются точки пересечения, после встречи в ресторане сомневаться в этом не приходилось, но как они связаны? Со стороны Прохорова, судя по всему, чувства, а Стася? Что по поводу его страданий думала она? Если они были действительно близки, как так вышло, что Прохоров ничего не знает о гибели девушки? Он вёл себя так, будто она пропадала где-то несколько лет, а потом вдруг отыскалась, сменив имя и фамилию. Выходит, допускает мысль, что Стася пряталась. От кого? Не от него ли? Если так, является ли это доказательством того, что к её гибели он непричастен? Скорее всего, слишком уж искренними выглядели его изумление и радость.
А как она погибла? Кровь. Всё платье было в крови, её под ногами девушки было столько, что казалось нереальным наличие в человеке такого количества крови, и платье всё порезано на животе в труху… И опять же, Стася требовала найти убийцу. Убийцу в прямом смысле слова или переносном? Ведь по сути, водитель, сбивший человека, тоже в какой-то степени убийца. Но нет… последние слова Стаси говорят о том, что всё-таки человек убил намерено, как она выразилась… «он снова начал убивать» … Именно поэтому Стася смогла прорваться в реальность? Возможно… Но о ком, о ком она говорила?
Промаявшись час, Кирилл поднялся, тихонько, стараясь не разбудить задремавшую Лизу, вышел из комнаты, пошёл в душ. Обычно контрастный душ помогал привести мысли в порядок, но сегодня не сработало, всё так же болела голова, мысли всё так же путались и хаотично, наплевав на логику, скакали в гудящем мозгу. Машинально Кирилл приготовил завтрак семье, сам не заметил, как выпил две кружки кофе, отстранённо глянул на часы. Сейчас тихий дом наполнится звуками, начнёт просыпаться семейство, и его состояние не останется незамеченным ни для кого. Разве что Максимка не спросит его ни о чём, не посмотрит с тревогой, пытаясь уловить подсказку в глазах, и Кирилл подозвал Дюка, снял с вешалки поводок. Хорошо, что сегодня понедельник. Можно спрятаться от семьи в офисе, вызвать туда Михальчука и устроить военный совет. Ничего нового. Всё повторяется из раза в раз.
Но даже пёс почувствовал подавленное состояние хозяина, он не убегал вперёд, ходил рядом, буквально шаг в шаг, задирал голову, вопросительно глядя на Кирилла, поскуливал в нетерпении, и всё норовил повернуть в сторону дома.
8
В офис этим утром Кирилл приехал уже в восемь часов. Никого из сотрудников ещё не было, и это хорошо, Киру не хотелось общаться, улыбаться дежурно, отвечать на ненужные вопросы. Он вообще мог не приезжать в офис, но дома ещё хуже, донимать вопросами, конечно домочадцы не станут, стоит рыкнуть разочек, но будут поглядывать на него с сочувствием, вздыхать, передвигаться на цыпочках, будто он тяжело больной. Так что лучше в офисе, к тому же есть необходимость поговорить с Михальчуком.
Рано звонить или в самый раз? Да ладно, полиция всегда должна стоять на страже порядка… Кирилл усмехнулся, нажал кнопку вызова, а в кабинет вошел Глеб.
– Чего так рано? – спросил Кирилл, вслушиваясь в гудки.
– Зная тебя, был уверен, что спозаранку явишься, лишь бы дома хмурой физиономией не отсвечивать.
– Привет, Дим! Не разбудил? – дозвонился до Михальчука Кирилл. – Я по делу. Ты накопал что-нибудь о Прохорове? – он поставил мобильник на громкую связь, положил аппарат на стол, повернулся к кофемашине.
– С чего такой интерес? – сонно отозвался Дима. Разбудил всё-таки следователя Кирилл, но пенять на друга Дима не решился. Вдруг пригодится? – Ты ж не хотел в это лезть…
– И сейчас не хочу, – подтвердил Кирилл, – Но кажется, моим мнением никто не интересуется.
– Что, Кир? Снова твои невидимые приятели активизировались? – усмехнулся Михальчук.
– Они. Так что? Узнал что-нибудь? Есть что обсудить?
– Да как сказать, Кир… По нынешнему делу ничего, но кое-что из прошлого есть.
– Оно меня даже больше интересует, чем настоящее.
– Что-то случилось?
– Приезжай в офис. Мы с Глебкой с рассвета тебя дожидаемся, – подмигнул другу Кирилл, – Третий литр кофе допиваем.
– Мне оставьте.
– Ждём, – и отключившись, – Глеб, я так предсказуем?
– Да, Кирюха, в этом ты весь. Когда тебе плохо, ты уходишь в себя, замыкаешься наглухо, и твою броню фиг пробьешь.
Не ответив, Кирилл пожал плечами. Если подумать, Глеб прав, вот только Кир никак не мог определиться, обижает он своей отчуждённостью окружающих, или оберегает их.
Михальчук приехал быстро. Вошёл, кивнул друзьям, плюхнулся в кресло, обмахиваясь планшетом.
– Ну и жара с утра!
– Здесь кондей, – напомнил Глеб, – Так что кофе? Будешь?
– Буду. А пока варится, не будем медлить… Так вот… С Прохоровым пока ничего не ясно, единственное, что удалось узнать: незадолго до покушения он составил завещание.
– На кого? – поинтересовался Глеб.
– На мать. Странно, конечно…
– Почему?
– Ну как… Ему всего сорок два, что за надобность в составлении завещания? Кто в таком возрасте о смерти думает? И почему на мать, если есть жена? Нелогично.
– Так потому, наверное, и на мать, что есть жена, – возразил Глеб, – Чтобы в случае чего, та имущественных претензий не имела.
– Спрошу потом, – кивнул Михальчук.
– Это всё, что ты узнал? – разочарованно протянул Кирилл.
– Да нет… Двенадцать лет назад Прохоров проходил свидетелем по одному делу. Не знаю, может, оттуда что тянется? Надо подумать…
– Что за дело? Рассказывая, не тяни.
– Тогда пропали две девушки, одна из них сестра Прохорова, вторая – его девушка… Ну как, его бывшая девушка. На момент её пропажи, они уже года полтора-два как расстались.
– А как его тогда свидетелем притянули? – не понял Глеб.
– Сестра накануне исчезновения заезжала к нему. Но быстро уехала, и десяти минут не была. А пропали девушки в одно время.
– Нашлись? – уточнил Кирилл.
– Сестра нашлась. Жива, здорова, она просто сбежала от мужа, ну и от семьи заодно. Что-то у них там не ладилось. А вот вторая девушка не нашлась. Пропала бесследно.
– И эту девушку звали Стася?
– Нет… – Михальчук поискал что-то в планшете, уточняя, – Её звали Анастасия Елагина.
– Ну я же говорю – Стася, – улыбнулся Кирилл.
Дима пожал плечами.
– Ну может быть Стася одна из производных имени Анастасия, я не уточнял.
– Точно тебе говорю – Стася это она и есть. И да, её нет в живых. Давно.
– Знаю только, что её так и не нашли, и вот ещё… – он снова повозил пальцем по дисплею, выискивая что-то, – Смотри, Кир, это и есть Анастасия Елагина. Никого не напоминает?
– Даже не глядя скажу… – не сделав попытки протянуть руку за планшетом, устало отозвался Кирилл. – Лизу. И очень сильно напоминает.
Глеб взял планшет, посмотрел.
– Действительно, Лизу… Ну надо же, как похожи… Цвет волос, правда, другой, но в целом, очень похожи.
– Да, похожи. Это всё, Дима?
– Ну в общем…
– А вторая девушка? Сестра…
– Вторая… – он забрал у Глеба планшет, снова что-то полистал, – Вторую зовут Анна Бушуева. Она единоутробная сестра Прохорова.
– Как? – переспросил Глеб. – Кирюх, ты слышал? Это не наша Анька? Дим, фотка есть?
– Вот…
– Точно наша! – обрадовался Глеб. – Кирилл, ты слышишь?
Кирилл будто вынырнул из собственных мыслей.
– Что? Я отвлёкся…
– Знаешь, кто сестра Прохорова? Наша одноклассница и боевой товарищ – Анька Бушуева.
– Вот так поворот… – рассеянно отозвался Кирилл, – Анька…
9
Аня пришла к ним в школу в пятом классе, где-то в середине учебного года. Хмурая девчонка неформального вида сразу привлекла внимания второгодника и хулигана Саньки Ханина, он и его дружок, тоже второгодник, тут же принялись над девчонкой издеваться. Кидать в неё жеванной бумагой, дразнить, скидывать с парты её вещи. Девчонка внимания не обращала, сидела за партой, думала о чём-то своём, далёком от школы и Саньки Ханина, но мальчишки всё расходились, на третьей перемене насели на девчонку конкретно. Один дёрнул за косу, второй хлопнул ладонью между лопаток, да с такой силой, что девчонка чуть лицом о парту не ударилась. Глеб и Кирилл, не сговариваясь, кинулись на её защиту, завязалась драка. Ну подумаешь, Кирилл, маленький и худой на тот момент, был едва ли не вдвое меньше Саньки, подумаешь, что у Глеба на тот момент рука была сломана – это всё мелочи, а девчонка должна знать, что она не одна, не дадут её в обиду, заступятся. Это ж как несправедливо! Человек только-только в новую школу пришёл, а тут такой приём!
Класс галдел и гудел, остальные ребята в драку не ввязывались, окружили дерущихся, тотализатор устроили, но победивших, как и проигравших в той драке не было. Шум был услышан в коридоре, налетели учителя, разняли. А потом классная руководительница вызвала родителей в школу. Почему-то только Кирилловых и Глебовых.
И сидели две мамы за партами, одна с поникшей головой, вторая – с гордо поднятой, и стояли радом мальчишки, безучастно смотрели в окно, будто выволочка касалась кого-то другого, вовсе не их, а когда классная руководительница выдохлась, из-за парты во весь свой немалый рост поднялась Глебова мама.
– А я горжусь своими мальчиками! – твёрдо заявила она, беря под свою защиту не только Глеба, но и Кирилла. – Они хорошо воспитаны и никогда не позволили бы себе напасть на кого-либо просто так. Я уверена, что их мотивы обоснованы, и, если бы вы внимательнее наблюдали за жизнью класса, мы не выслушивали бы сейчас гадости о своих сыновьях!
Она хотела что-то добавить, но из-за шторы выплыло странное существо, подошло к мальчишкам, оказавшись той самой девочкой, с появления которой всё началось. Маленькой и хрупкой девочкой с растрёпанными косичками, россыпью веснушек на носу и глазами цвета горького мёда. Одета девочка была странно: классическая белая блуза, широкий джинсовый комбинезон и кеды. Школьную форму отменили совсем недавно, и по школе дети ходили кто во что горазд, выпендриваясь друг перед другом, насколько это возможно было в закрытом от импорта государстве. Совсем недавно начали подтягиваться к стихийным рынкам челночники, но ассортимент их мешков был скучен и неинтересен, чтобы найти хорошую вещь постараться приходилось. Новенькой удалось выделиться, её вещи были явно нездешнего производства. И не китайского.
– Это из-за меня всё, – отважно глядя в глаза учительнице, сказала девочка, – Те… приставать начали, обзываться, а Глеб и… Кирилл заступились.
– И всё равно! – настаивала та, – Это не повод завязывать драку! Абсолютно любой конфликт можно решить словами. Вьюжин! Троицкий! Чтобы это было в последний раз. Вам понятно?
– Понятно, – нарочито тяжело вздохнул Кирилл, и добавил почти весело, вскинув голову и блеснув лукавыми глазами, – Только я ничего не обещал!
– И я! – подхватил Глеб.
– И я с вами… – посмотрев сначала на одного, потом на другого, решила девочка.
Мальчишки переглянулись и, не сговариваясь, кивнули, принимая девочку в компанию. Теперь их трое.
Так они и дружили втроём. Правда, вне школы редко получалось общаться, у мальчишек тренировки, у Ани танцы, но уж когда получалось, скучать не приходилось никогда. У них были свои тайные места как в городе, так и за его пределами, там они жгли костры, слушали музыку, до срыва голоса орали песни, да и просто могли часами валяться на ковре из опавшей хвои, разглядывая облака. Девочка Аня, не отставая от мальчишек, лазила по деревьям, слетала с обрыва на тарзанке и смело прыгала с неё в реку, правда, не закручивая в воздухе пируэты, как пацаны, но отважно, без девчачьих писков и визгов. Одноклассницы презрительно звали Аню пацанкой, да она и была таковой, не обижалась, даже гордилась. Ни в чём она друзьям не уступала, да и одевалась как мальчишка, единственное, в её наряде непременно было что-то классического кроя. Блузка, футболка, рубашка или брюки, но что-то одно, никак не сочетающееся с её образом и стилем. Компромисс с мамой, как подозревали друзья, приобрёл вот такую странную форму, девчонка могла заплести косички с розовыми бантиками, а сверху на голову нахлобучить чёрную бейсболку, украшенную клёпками и шипами. И как бы ни ругались учителя, выговаривая Ане за её манеру одеваться, ничего не менялось, год – другой – третий, девочка продолжала оставаться всё той же пацанкой. Её руки украшали кожаные напульсники с клёпками, а ногти покрывал чёрный лак, её наряды становились всё более неформальными, в её наушниках неизменно играло сначала «Кино», «Алиса» и «Наутилус», а через несколько лет их прочно сменил «Король и Шут». Откуда Аня достала кассеты с концертными записями не очень известной на тот момент в провинции группы, оставалось загадкой, но записи были. Группа завладела сердцем девочки целиком и полностью, и, к слову сказать, их песни нравились и мальчишкам тоже, даже совершенно немузыкальный Кирилл не прочь был поорать песни, похожие на страшные, завораживающие сказки.
Однажды в походе весёлая история случилась, когда весь вечер у костра слушали на стареньком магнитофоне то «Лесника», то «Охотника», а потом девочки в кустики отлучились и тут же с воплями «волк!», сметая всё на своём пути, помчались через поляну к палаткам. Пацаны схватились за фонари, с хохотом и шутками ломанулись в кусты, искать волка. Нашли. Напуганного почти до обморока ёжика, привлечённого к стоянке вкусными запахами съестного. В чьей-то панаме мальчишки отнесли бедолагу подальше в лес, настругали ему яблоко, как компенсацию за пережитый стресс, а потом до самого рассвета летел над лагерем волчий вой в несколько голосов, и за ним взрывы хохота. Это было почти перед выпускными экзаменами, почти вечность назад…
…Полной неожиданностью для мальчишек стало преображение Ани на танцевальном турнире, куда оба были приглашены. В тот день Ане исполнилось четырнадцать. Раньше девочка друзей на турниры не приглашала, стеснялась, да и не бредила она танцами, ходила больше для мамы, это тоже был компромисс. И какой же шок испытали мальчишки, увидев вечную пацанку в красивом бальном платье, накрашенную, с волосами, забранными в тугой пучок, скользящую по паркету с партнёром! Тут бы влюбиться, ан нет, девчонка так и осталась «своим парнем», а потом… На выпускном она решилась и призналась в любви Кириллу. Тот даже растерялся, его удивление было таких масштабов, что даже слова разбежались куда-то. С минуту Кирилл молчал, а потом медленно покачал головой.
– Это, значит, нет? – сверкнув медовыми глазами, спросила девушка.
– Это значит, нет, – вздохнув, подтвердил Кирилл. И как же трудно говорить с Анькой о том, что она для него такой же друг, как и Глеб! Обычно, Кирилл не терялся, назойливых девчонок отшивал легко и играючи, как-то так, что никто не оставался обижен, с Анькой же всё иначе. – Ты же знаешь, какой я, правда, Ань? Ни одной юбки не пропускаю… – руки в карманах, взгляд в пол, и слова, слова какие-то неправильные, неуместные… – Я не хочу ничего рушить, Ань. Серьёзные отношения не для меня, а несерьёзных с тобой я не хочу.
– Да почему, Кирилл?! Я не слишком хороша для тебя? – обиделась девушка. Понимала ли она, что он откажется от её чувств? Для чего подобный разговор затеяла, ведь знала, не могла не знать, каким будет его ответ.
– Хороша, Ань. Ты лучшая. Но, извини, ответить на твои чувства я не могу, а обижать тебя и обманывать не хочу.
– Ты обо мне сейчас думаешь? Или, как обычно, только о себе? – терзая рукав «косухи», нацепленной поверх выпускного платья, жёстко спросила Аня.
– О себе, – честно ответил парень. Не смогу простить себя, если тебя обижу. А я обижу. Да блин, Ань! Не могут друзья постель делить! Ну не могут и всё! Ты хорошая, ты просто суперская! Но я не могу быть с тобой.
– Всё с тобой ясно, Вьюжин! Атос, блин! Не думал, что благородство в наш век – это вообще никому не нужно?!
– Мне нужно, Ань, – улыбнувшись, тихо ответил Кирилл. – И тебе нужно, просто ты пока этого не знаешь.
А следующая их встреча состоялась в баре, спустя много лет. Кирилл и Глеб, Аня и ещё одна одноклассница – каждый в тот вечер заливал что-то своё, каждый принёс в тот бар беду, и все молчали о том, что беспокоит. Просто пили, танцевали и развлекались, вели ненужные разговоры. Сначала напивались в баре, потом поехали к Глебу…
Вспоминать о той встрече не хотелось, и Кирилл помотал головой, отгоняя назойливые видения.
– Где Аня нашлась? – спросил он у Михальчука.
– Где-то в Краснодарском крае. Там странная история… Вроде бы пропали девушки в одно время, но Анна утверждает, что Анастасию в тот день не видела, просто решила все дела с мужем и уехала. Одна. Куда глаза глядят.
– Почему все решили, что они пропали вместе? – задал очередной вопрос Глеб.
– Потому что подруги, потому что пропали в одно время, в один день, – терпеливо, как маленькому, объяснял Дима. – Настю так и не нашли, она будто растворилась в воздухе.
– Стасю, – машинально поправил Кирилл. – Её звали Стася. Она не растворилась, её убили. И тело до сих пор не нашли. Что о ней известно?
– Она серьёзно занималась танцами, какие-то турниры, чемпионаты, даже на общероссийском уровне выигрывала, а потом сломала ногу. Лет в шестнадцать, кажется. Сложный перелом, спицы в ноге, хромота… С танцами она распрощалась, но не забросила совсем, начала преподавать потихоньку. Вот после работы и пропала. С ДК вышла, а до дому так и не добралась.
– Ни свидетелей, ни камер? Вообще хоть какие зацепки были? – спросил Глеб.
– Может и были. Это ж сколько лет прошло! Кто ж знает, как следствие велось. Да и какие камеры тогда… в нашей провинции… Тем более в спальном районе.
– Что по Ане? – будто невзначай бросил Кирилл.
– Аня накануне дома не ночевала, сказала мужу, да и следствию потом, что у брата оставалась. Брат вроде подтвердил, но как-то не очень уверенно, а в вечер пропажи она заезжала к нему за забытым ноутом. Ну, как следствию сказала. Охрана на воротах подтвердила, что в посёлке она находилась не более десяти минут и в машине была одна. Приехала одна и уехала тоже одна. Так что тут всё совпадает.
– Не совсем, – покачал головой Кирилл. – Аня не осталась бы ночевать у брата, они не ладили. Я бы даже сказал, ненавидели друг друга. Что за конфликт был – не знаю, Анька скрытная в школе была, о семье почти никогда не говорила, мы с Глебкой даже имени её брата не знали, но что терпеть его не могла – упоминала не однажды. Говорила о брате презрительно «этот».
– Подтверждаю, – кивнул Глеб. Протянул руку за планшетом, полистал фотографии дела, будто вспоминая что-то, потёр лоб. – Абсолютно точно не было её у брата в ту ночь. Не забывала она у него ноут. Ту ночь Аня провела в баре, и этому событию есть, ну как минимум, три свидетеля. Мы с Кирюхой и ещё Люда Никольская, одноклассница наша.
Кирилл поднялся с кресла, пересел на подоконник, отвернулся от друзей. Глеб усмехнулся, но акцентировать внимание не стал.
– Ты так точно помнишь дату? – усомнился Дима. – Это ж было почти двенадцать лет назад!
– Я с девушкой тогда расстался. Предложение сделал, а она отшила. Сказала, что я ей крылья подрезать хочу. И тот день застрял в памяти на всю жизнь.
– Тогда понятно. Что нам это даёт? В отношении Ани всё выяснили ещё тогда. Нашлась, тупо сбежала от мужа и родни, осела чёрт знает где. Всё, забыли. Она не имеет отношения к делу. Ни тогда не имела, ни сейчас тем более. Кстати! Инна, жена… убиенная жена Прохорова, Стасе сестрой приходится. Приходилась. У них мама общая, отцы разные…
– О как! Становится всё интереснее, – прокомментировал Глеб. – Вот как хочешь, Михальчук, а обе истории вокруг Прохорова крутятся. И связаны плотно.
– Крутятся. Да только ухватить ни одну из них за хвост не получается. Вроде бы и заподозрить его не в чем, он сам пострадавший, но как-то это всё… будто постановка. Вот чувствую, что не обошлось без него, а уцепиться не за что.
– Отпечатки в доме? – без особого интереса спросил Кирилл.
– Кир… соображай. Это его дом, там повсюду его отпечатки. А он в ночь убийства спал в больнице. Сам, между прочим, после нападения.
– Смотри, Дим. Если убрать нападение, сам факт нападения, я имею ввиду. Что выходит? Кто-то выводит деньги в офшор, кто-то взрывает машину Прохорова, причем так, что водителя не опознать, кто-то убивает его жену. То есть, если убрать нападение и пребывание Прохорова в больнице, то кого ты заподозрил бы в первую очередь?
– Прохорова. Это нападение все карты спутало.
– А если взять за основу версию о том, что он хотел исчезнуть… ну по каким-то своим причинам, но что-то пошло не так?
– Тоже думал, но и эта версия провальная. Он был в больнице, когда убили его жену. То есть, если ты склоняешься к тому, что это всё звенья одной цепи, то вынужден тебя разочаровать. К убийству Инны он не причастен. У него просто не было мотива. И спал он. Спал! Снотворное просил у медсестры. Она проверяла. Действительно спал.
– Мотив был! Как не было, когда жена ему изменяла?
– Он утверждает, что не знал этого.
– Да ну как же! Не знал… если даже завещание на мать составил!
– Тем более ему незачем было её убивать, куда прикольнее было бы насладиться мыслью, что оставил с голым задом.
– Ладно, – подвёл итог Глеб. – Дело ясное, что дело тёмное…
– Кстати, в двух километрах от дома Прохорова в лесу обнаружили пирс и затопленную лодку. Вот как мог убийца проникнуть в посёлок, прямиком на участок Прохорова.
– Мог. И для этого он наверняка должен был знать о существовании пирса и лодки, а значит, это кто-то не совсем посторонний, – выдвинул Глеб новую версию.
– Или наёмный с чёткими инструкциями, – разбил её в пух и прах Михальчук. – Ладно, парни, следствие – это моё дело, вас не буду втягивать.
– Уже… – Кирилл мрачно барабанил пальцами по столешнице. – И не ты, а Стася. Она чего-то хочет от меня, ну как чего-то, чтобы я нашёл её убийцу, но сама его не помнит. А раз она появилась именно сейчас, значит нынешнее дело и дело двенадцатилетней давности как-то связаны.
– Осталось понять, как именно, – поднявшись, закончил мысль Михальчук. – Будет новая информация, звоните.
– И ты, Дим, звони. И сбрось мне фотки с материалами того дела, – попросил Кирилл.
Михальчук кивнул и вышел. Разочарованный. Он почему-то полагал, что три умные головы лучше, чем одна, и втроём они быстренько найдут правильное решение поставленной задачи. Да что-то не сходилось. Что-то было лишним в этом деле. Убрать бы это лишнее, и решение всплывёт на поверхность, но понять, что именно убирать, за неимением улик и фактов не представлялось возможным. Что ж… Всему своё время.
– Глеб, – подумав, обратился к другу Кирилл, – Нынешнее дело мне не интересно совсем, я не хочу им заниматься, а вот то, из прошлого чем-то цепляет. Анькиным присутствием, например. И этот призрак… Стася похожа на Лизку как сестра, настолько, что Прохоров обознался.
– Хотел обознаться и обознался, – пожал плечами Глеб, ему пока вообще вся эта история не интересна была, – Не так уж они и похожи, если приглядеться, да только немало лет прошло с тех пор, когда Прохоров Стасю в последний раз видел. Вот и обознался. А вообще, не знаю, как тебе, а он мне показался немного с приветом.
– Не скромничай, этот его «привет» за версту видать. Как нимб сияет… – Кирилл не смотрел на друга, чертил что-то карандашом в блокноте, с таким нажимом, что бумага рвалась под грифелем.
– Ну да, и засиял он, похоже, когда Лизка появилась. Стася, видимо, была его больной темой, раз до сих пор он её не отпускает, – с опаской поглядывал на друга Глеб. Он всё ещё просыпался в ужасе посреди ночи, снова снилось, как убивает человека… а потом до утра не мог заснуть, и для Глеба не прошли даром Карельские приключения.
– Триггер. Стася его триггер, – сделал вывод Кирилл. – Надо разбираться… – карандаш треснул, разломившись пополам, Кир, казалось, даже не заметил, – Глеб, ты в деле?
– Разумеется. Кирюх, ты бы Лизке сказал, чтобы поселок не покидала.
Кирилл запустил по столу пришедший в негодность карандаш, проследил его путь взглядом.
– Да сказал уже! – с досадой ответил он. – Так это ж Лизка! Разве ей что-то можно запретить? Ты не в курсе? Они втроём с Риткой и Иркой в торговый центр сегодня намылились.
– Если Прохорова замкнуло, то Лизе угрожает опасность. Она должна это понимать.
– И вот поэтому, нам нужно разобраться. Прохоров на данный момент вряд ли опасен, он под прицелом полиции. В статусе потерпевшего пока, но это ничего не меняет.
– Ну не скажи, Кирюх… – задумался Глеб. – Нужен он больно полиции, чтобы следить за ним! Ладно, разберёмся. С чего начнём? Мысли есть?
– Что-то меня зацепило в повествовании Михальчука, а вот что… не могу вспомнить. В его рассказе несколько деталей не сходилось. Отпечатки… Это раз. Димка сказал, что в доме полно отпечатков Прохорова, но откуда они взялись, если тот неделю дома отсутствовал? В доме за неделю никто ни разу не убрался? Не поверю.
– Может, домработница схалтурила, не везде пыль протёрла, – предположил Глеб. Это ж его дом всё-таки, отпечатки хозяина где угодно быть могут.
– Ладно, предположим, ты прав, но было что-то ещё… Что-то важное, но я не обратил внимания сразу, а теперь забыл. И пока не понимаю, что мы можем сделать.
10
Дверь в палату распахнулась, едва не ударив стену, Стася нехотя повернула голову. Её мало волновало что-то, отвлекающее от горьких мыслей, но посмотреть, кто так нахально ворвался – дело святое.
– Анька… – облизнув губы, прошептала она. На сухих, потрескавшихся губах мелькнула и погасла улыбка. Нет, правда, Стася никого видеть не хотела, но Аня… Она не такая, как все, забавная, и, пожалуй, для подруги Стася сделает исключение. Поговорит.
– Как ты? – по-деловому спросила Аня, плюхаясь на край кровати. – Хандришь? Себя жалеешь? Мечтаешь колёс нажраться и уйти в забвение? – в своей манере повела разговор девчонка, отстукивая такт какого-то бодрого мотива по гипсу подруги. – Ништяк у тебя амуниция. Слышала, ты даже с мамой не общаешься? Так?
Стася кивнула, отвела глаза. Аня, закинув ногу на ногу, втянула воздух. Ну… начинается…
– Мама в чём виновата? Стась, серьёзно? Расскажи, а? Это мама на тебя в парке великом наехала?
– Ань… – Стася, не скрывая досады, поморщилась, снова перевела взгляд на подругу. – Прекрати. Вовсе не в этом дело.
– А в чём? Чего я ещё не знаю? – Аня вскочила с кровати, протопала ботинками на толстой подошве к окну, распахнула его, впустив в душную палату лёгкий майский ветерок. Не меняется подруга. Эти ботинки, кожанка, бейсболка на голове и… совсем не к месту – короткий летний сарафан на бретелях. И неизменные наушники на шее болтаются.
– Так я ж всё, оттанцевалась, – невольно улыбнулась Стася. С Аней всегда так. Как бы ни было грустно, она непременно разбавит любую грусть, просто своим чудным видом, манерой общаться, перескакивая с темы на тему так стремительно, что уследить за ходом её мыслей невозможно, резкими, порывистыми движениями. – Перелом очень сложный оказался. Врачи не уверены, что я когда-нибудь буду ходить, не хромая. А уж о танцах можно забыть.
– Подумаешь! – беспечно протянула Аня. – Меня вообще выгнали с танцев. Мама вопила, жуть!
– За что? – ахнула Стася. Для неё танцы были не частью жизни, а самой жизнью, она бредила ими, мечтала о карьере, а Аньке танцы до фонаря. Столько лет ходила, с лёгкостью турниры выигрывала, будто шутя, двигалась вверх, но никогда не относилась к танцам серьёзно.
– Да вот… – Аня одним движением стянула с головы бейсболку, вторым резинку с хвоста. Волосы рассыпались по плечам, и Стася, не в силах сдерживаться, рассмеялась в голос. Длинные волосы подруга остригла по плечи и пустила по ним разноцветные яркие пряди. Нет, красиво, конечно, креативно, но их тренершу, наверное, до сих пор откачивают после инфаркта. Это ж шок какой! – А я и не расстроилась совсем, – весело продолжила Аня, плюхнувшись на подоконник. – Да ну! Надоело до смерти.
– И чем займёшься? Только не говори, что с пацанами будешь по городу болтаться!
– А что плохого? – надулась Аня. – Нормальные же пацаны. Да и не бездельники. Тренируются, работают…
– Работают?
– Ты ж не знаешь… Они фотографируют. Классные фотки делают. Их в школы и детские садики частенько зовут. Ну а что? – рассуждала, болтая в воздухе ногами Аня, – Им же не нужно столько платить, сколько профессиональным фотографам, а фотки живыми получаются, настоящими, понимаешь, да? Это ж так круто! Они пару раз даже свадьбы снимали. Вот!
– И что же, много платят им за такую работу?
– Не знаю, Стась, не спрашивала. А вообще… Знаешь, мне интересно с ребятами, – снова нахлобучила бейсболку на голову Аня.
– С Кириллом особенно, – не смогла не съязвить Стася. – Видела я его на фотографии у тебя дома. Ничего особенного.
Аня не обиделась. Пожала плечами, улыбнулась.
– А мне он нравится! Он… Так… – оборвала она себя, будто боясь сболтнуть лишнего, – Хватит обо мне, ты рассказывай!
– Что?
– Сколько ещё здесь валяться планируешь? – Аня соскочила с подоконника, открыла свой школьный рюкзак, принялась выкладывать на тумбочку разные вкусняшки. – Имей ввиду, я не смогу каждый день на другой конец города к тебе мотаться! Так что быстрее выздоравливай.
– Не получится, – вздохнула Стася. – Мне ещё долго тут лежать.
– Понятно… – разочарованно протянула Аня. – Я хотела тебя с пацанами познакомить. Придётся отложить…
