1250 В этом искусстве мы отважны и богатыри,
никто с нами не сравнится в мире!»
Упоминание о Мусе оковами для мыслей стало,
мол, это рассказы, которые давно случились.
Упоминание о Мусе – это как покрывало, но
свет Мусы – это твоя наличность, о добрый человек!
Муса и Фир‘аун – в твоем существе,
надо этих двух врагов искать в себе самом.
До Судного дня есть от Мусы потомство;
это не другой свет, хоть светильник и другой.
1255 Эта глиняная плошка и этот фитиль другие,
но свет его не другой, он – с той стороны.
Если ты будешь смотреть на стекло, ты потеряешься,
потому что от стекла происходят множественные двоения.
Если же будешь смотреть на свет, освободишься
от двоения и множественности конечного тела.
Из-за места, куда обращен взор, о сердцевина существования,
[происходит] разногласие между верующим, гебром и иудеем.
Разногласие относительно формы слона
Слон в одном темном доме был,
для показа привели его индийцы.
1260 Чтобы посмотреть на него, много людей [собралось],
в ту темноту заходил каждый человек.
Поскольку увидеть его глазами было невозможно,
в той темноте они его ощупывали ладонями.
У одного ладонь на хобот попала,
сказал он: «Как водосточный желоб это существо!»
У другого рука на ухо наткнулась,
и тот ему как опахало явился.
А другой, ощупав рукой его ногу,
сказал: «Форму слона увидел я подобной столбу».
1265 Еще один ему на спину положил руку,
сказал: «Ведь этот слон, как трон!»
И так каждый, потрогав одну часть,
[потом] понимал его как ее, где бы ни услышал [о слоне].
Из-за места, куда они смотрели, слова их стали противоречивыми,
этот его [буквой] дал прозвал, а тот – [буквой] алиф[182 - Буква дал имеет изогнутую форму, а буква алиф – прямая вертикальная черта.].
Будь в руке каждого человека свеча,
разногласие из их речей ушло бы.
Глаза чувственные – всего лишь как ладонь руки,
ладонь не может дотянуться до всего него (слона).
1270 Глаза моря – это одно, а пена – другое;
оставь пену[183 - Здесь автор использует игру слов, основанную на омографии слов «ладонь» (каф) и «пена» (кафф).], посмотри глазами моря!
Движение пены из моря [происходит] днем и ночью;
ты видишь пену, но не видишь моря, вот диво!
Мы, как корабли, сталкиваемся друг с другом;
глаза наши темны (слепы), но мы – в светлой воде.
О ты, на корабле тела отправившийся в сон,
ты видел воду, смотри же на воду воды!
У воды есть Вода, которая ее гонит;
у духа есть Дух, который его призывает.
1275 Где были Муса и ‘Иса, когда Солнце
посевам существ давало воду?
Где были Адам и Ева в то время,
когда Господь натянул эту тетиву на лук?
И эти слова тоже ущербны и куцы,
те же слова, что не ущербны, – по ту сторону.
Если скажет [Он что-либо] из них, заскользят твои ноги,
а если ничего из них не скажет – горе тебе!
Если расскажет Он в качестве примера о какой-нибудь форме,
к этой форме ты приклеишься, о юноша.
1280 У тебя связаны ноги, как у травы в земле,
головой ты шевелишь при любом ветре, без уверенности.
Но ног у тебя нет, чтобы передвигаться,
разве что ты ноги из этой глины вырвешь.
Как ты вырвешь ноги, [ведь] жизнь твоя от этой глины?
Для твоей жизни ходьба весьма трудна.
Когда же ты жизнь от Истинного возьмешь, о последователь,
перестанешь ты нуждаться в глине, пойдешь.
Грудной младенец, когда он от кормилицы отрывается,
превращается в поедателя пищи и ее (кормилицу) покидает.
1285 Ты привязан к молоку земли, как зерна;
ищи же себе отрывания от груди у пищи сердец!
Слова мудрости ешь, которые стали скрытым светом,
о ты, кто не приемлет света без завесы,
Пока не станешь принимать, о душа, свет,
пока не увидишь лишенным завесы то, что скрыто.
Как звезда, по небосводу ты пройдешь,
и даже без небосвода, совершишь путешествие, лишенное качеств.
Когда ты таким образом пришел от не быть – к быть,
скажи же, как ты пришел? Ты пришел опьяненным.
1290 Пути прихода не остались в твоей памяти,
но мы один намек прочтем тебе.
Оставь разум – и тогда [будь] разумен;
заткни уши – и тогда слушай!
Нет, не расскажу, ибо ты еще незрел,
ты – в поре весны, ты еще не видел лета.
Этот мир – как дерево, о щедрые,
мы на нем как плоды полузрелые.
Крепко держатся незрелые [плоды] за ветку,
ибо в незрелости они недостойны дворца.
1295 Когда же созрел [плод] и стал сладок, то, кусая губы [от нетерпения],
слабо держится он за ветви после этого.
Когда от того счастья усладился рот,
опостылело человеку царство этого мира.
Крепкая хватка и рвение – это незрелость,
пока ты зародыш, [твое] дело – питаться кровью.
Осталось еще другое, но сказ о нем
