Голодная и нервная Галич была готова оставить от «Привата» руины.
– Хорошо, уже вызываю.
– Я буду на улице, душно тут у вас.
Ада поправила у зеркала волосы, подкрасила губы темно-красной помадой, спрятала ее в сумочку. Проделав все манипуляции под испуганным взглядом тощей блондинки, которая наверняка сейчас ее проклинала, женщина красиво вышла из отеля в июньскую жару средней полосы России.
За спиной послышалось тихое и знакомое: «Вот же сука», Галич улыбнулась.
Десять утра, а было уже душно. Посмотрев на черную сталь циферблата с россыпью бриллиантов и эмблемой бренда часов «Rado», Галич огляделась вокруг. Было довольно мило, цвела сирень, ее аромат витал в воздухе, выложенная белым камнем дорожка вела к парковке, туда женщина и направилась.
Ждать такси пришлось недолго, через три минуты подъехала белая иномарка, но не успела Ада открыть дверь, как ее сзади практически сбили с ног, оттолкнув в сторону.
– Извините, дамочка, но нам очень, очень надо. Котенок, прыгай скорее, мы и так проспали. Гони на Ленина, к офису «Мясной рай», даю тыщу сверху, давай, давай, погнали!
В такси была впихнута брюнетка в коротком платье, следом в салон юркнул толстый коротышка в белой помятой рубашке и с пиджаком под мышкой. Авто резко тронулось с места и, набрав скорость, вылетело на дорогу.
– Вот же скотина, – Ада выругалась на русском, сжала кулаки и топнула от досады ножкой. Но потом ехидно улыбнулась, понимая, кто и кого этой ночью плохо трахал за стенкой. – Да, чтобы у тебя совсем не встал в следующий раз.
Но возмущаться пришлось недолго, у бордюра затормозил еще один автомобиль – менее презентабельный, с помятым крылом и бампером. Из него выскочил невысокий мужчина в плоской черной кепке и с пышными усами.
– Я к вашим услугам, богиня. Я у ваших ног, королева. Мой верный мустанг домчит вас хоть на край света, о прекрасная Афродита.
Ада кашлянула, посмотрела вниз поверх очков, мужчина был ей по плечо, смотрел, запрокинув голову, и улыбался, как придурочный. То, что он нес, вообще не поддавалась объяснению и можно было списать на бред. В комплименты кого попало на улице Галич не верила никогда.
– Куда едем? Можем сразу к моей маме, представлю тебя как невесту. О, богиня моего сердца.
– Вам сколько лет, жених? Максимум, что я могу сделать, это усыновить тебя, но при живой маме это кощунство. Но подвезти меня можешь. Где ресторан «Два барашка», знаешь?
– Вай, и что вас всех туда тянет? Летите, как мотыльки на огонь, и пропадаете. Но Тигран отвезет тебя, моя королева, хоть на край света.
– На край не нужно, я там была.
Пока ехали, Ада вспоминала молитву и проклинала себя за то, что пошла на такой риск и села не пойми к кому, и сейчас ее отвезут в неизвестном направлении. Но водитель не замолкал ни на минуту, рассказывал что-то про маму и многочисленных родственников, тут же сигналил, лихо обгонял тех, кто ему мешал, и практически не смотрел на дорогу.
– Вот моя визитка, звони в любое время, покатаю, укатаю, покажу самые красивые места, я Тигран, запомни, королева.
Сравнение с царственной особой было лестно, но Ада хотела отделаться от этого мужчины как можно скорее. Сунула ему в руку пятьсот рублей, взяла визитку и выскочила на улицу.
Вывеска «Два барашка» над массивной дверью, стилизованной под ворота замка, впечатляла. Ада огляделась вокруг, распрямила плечи, но, прежде чем сделать шаг, на миг застыла. Накрыла легкая паника, неизвестно откуда взявшаяся, но женщина это списала на жару.
Хотя совсем не в жаре было дело.
Глава 6
– Рубен, твою же мать, ты что за дерьмо мне подсунул? Да так и есть – дерьмо на виноградном соке, от него голова болит все утро. Я просил у тебя лучшее дорогое вино, а не разведенный концентрат, разлитый по бутылкам.
Орехов вот уже час ругался с Рубеном, игнорируя звонки мамы, чего она ой как не любила. Пятой точкой он чувствовал, что взбучки от родительницы ему не избежать. Надо будет, прежде чем к ней ехать, заскочить в цветочный ларек, купить букет, а Василию сказать, чтобы приготовил ее любимый «Цезарь» с креветками.
– Да, Рубен, да, родной, да, это не грузинское вино, присланное твоим троюродным братом из Тбилиси, это бормотуха, которой я мог отравиться и умереть в расцвете лет. А я еще не оставил после себя потомства.
Рубен волновался, переходил с русского на грузинский, заверял, что произошла какая-то ошибка. Обещал прислать новое, лучшее вино, что может быть вообще на земле. Гена не верил, сидел в дальнем углу большого зала ресторана, за широкой колонной у окна и доедал бизнес-ланч. Вася снова пересолил пельмени по-царски, уволить его за это надо, но Вася был талантливый парень.
Внимание мужчины привлек легкий дымок из-за кустов под окнами. Вот же паразитка рыжая, сколько раз Орехов ей говорил, чтобы не курила у центрального входа! Гена привстал, прощаясь с Рубеном, пряча телефон в карман джинсов. Голов за кустами мелькало две – рыжая и еще чья-то, он не мог разглядеть. Если это Вася, он его кастрирует прямо там и повесит яйца рядом с баранами на входной группе.
Но только он собрался поймать с поличным Карину и уже вышел в холл, как началась суета. Длинноволосая брюнетка с молодым мужчиной поднимались на второй этаж, но там им точно было нечего делать, там был его кабинет.
Все, что происходило дальше, напоминало дешевую комедию с элементами мелодрамы. Корнеев был застукан с секси-зефиркой Лаурой, одной из учениц курса, за весьма откровенным занятием. Вопящая брюнетка оказалась его девушкой, даже не бывшей, а парень с ней – его помощником и коммерческим директором.
Скандал вышел знатный, голова разболелась еще больше, потом сработала сирена пожарной тревоги, все вышли на улицу, но перед этим Геннадий минут пять просто смотрел в монитор камеры наблюдения, услышав знакомую фамилию и не веря своим ушам.
– Ну что, все спасены, да, Василий? Я надеюсь, ты выключил все электрические приборы на кухне, когда убегал на эвакуацию?
– Да, все, как вы учили, Геннадий Викторович, – парень улыбнулся, уверенно входя через служебный вход в ресторан. Рукава белого рабочего кителя закатаны, видны узоры татуировок, походка свободная. – У меня лучший учитель, мне чертовски повезло.
– Ой, смотри, Вася, я сейчас начну пробовать заготовки на вечерний банкет, и если найду хоть одно пересоленное блюдо, ты и рыжая полетите из моего ресторана на улицу кубарем. Будешь шаурму в киоске на остановке делать.
Орехов засмеялся, сотрясая воздух, Вася кашлянул, поморщился, вымыл руки, принялся за работу, нужно было много успеть, банкет на сто человек – это вам не бизнес-ланч из горохового супа. Но Вася не сдавался, ему нравилась его работа, он ей болел, а что последнее время выходит пересол, так тут во всем виновата любовь.
– Так все готово или как?
– Все почти готово, торт подвезут к пяти, для него включили запасной холодильник, рыба маринуется, нарезки режутся, овощи шинкуются. Все пучком, Геннадий Викторович.
Василий обернулся, Орехов осмотрел парня с головы до ног, отмечая, что на белоснежном кителе парня ни одного пятнышка или капельки. Гена ненавидел невежество и грязь на рабочем месте, предупреждал сразу, а кто не выполнял, увольнял сразу.
– Шеф, шеф, у нас ЧП, – на просторную кухню, где уже вовсю кипела работа, сотрудники не поднимали головы от досок, и слышен был лишь стук ножей, ворвалась Карина.
На секунду повисла тишина, Карина одернула юбку, краешком губ улыбнулась Василию, тот не упустил момента подмигнуть девушке, а Орехов громко кашлянул.
– Кто-то подавился и умер в моем ресторане? Надеюсь, этот человек проглотил язык от удовольствия. Говори, рыжая, и кончай уже улыбаться, ты на работе. Вася! Готовь мясо, а то я сделаю из тебя фарш!
– Нет, все живы. Но вас просят в зал.
– Кому-то не понравился бизнес-ланч?
– Я не знаю, но она требует главного.
– Вася, сходи узнай, что там случилось, у нас ты сегодня главный за все, у дяди Гены болит голова после паленого грузинского.
Разбираться с истеричной дамочкой, которая обнаружила в супе лук, а она его не ест с детства, Орехову не хотелось. Слушать, как ее чуть не убил анафилактический шок, было выше его нервного предела на сегодня. Нужно было ехать к матери, еще купить букет, потом к Рубену – дать в морду, а в конце вечера ждал глава района и владелец мясокомбината с брачующимися отпрысками.
– Вася не вывезет ее, – Карина прикусила губу и переступила с ноги на ногу.
– Так все страшно?
– Нет, но та женщина требует главного.
– Чем угощали гостью?
– Классика – стейк рибай.
– Черт! Кто его делал? Вася?
– Я. Все, как вы учили, все по рецепту от шефа.
Орехов повел головой, позвонки хрустнули. Если гость заказывает что-то простое в исполнении, но при этом остается недовольным и требует главного, значит, явно знает, к чему придраться. Но если это дамочка, то с ней легко можно будет договориться: пара комплиментов, бокал игристого и сладкий презент от ресторана.
– Дыши ровно, Вася, и не отвлекайся, я все улажу.
– Мы верим в тебя, шеф! – было сказано в спину, за которой хлопнула дверь.
Геннадий шел по коридору, а у самого начинало шалить сердечко. Он вспомнил фамилию Галич, память отбросила на много лет назад, когда эта девочка носила другую фамилию. Тогда она вонзила ему нож в спину, а потом провернула там несколько раз.
Мужчина зашел в зал, хмурый, Карина семенила позади, когда он остановился, врезалась ему в спину.
– Столик у окна, яркая брюнетка с декольте.
– Ты снова курила?
– Нет, боже упаси, я же бросила вчера, – Карина начала оправдываться, а Орехов рассматривал даму, что сидела к нему полубоком, практически не притронувшись к заказанному блюду.
– Кыш отсюда и принеси шампанского. Лучшего.
Дамочка была шикарная. Черное платье, она сидела нога на ногу, разрез открывал половину бедра, кожа светлая, даже ладошки зачесались, как захотелось провести по ней рукой и почувствовать ее гладкость. Высокая, полная грудь, глубокое декольте, в руке бокал красного вина. Вот она делает глоток, прикасаясь пухлыми губками с развратно-красной помадой к стеклу, откидывается на спинку стула, проводит кончиками пальцев по лицу, убирая волосы.
Член в штанах Геннадия дернулся – так вот к чему был утренний стояк: к новому интересному знакомству и нескучной ночи.
Но вот дамочка поворачивается в его сторону, Геннадий делает шаг навстречу, но бодрость и азарт сходят на нет, когда его обдает холодом взгляд сексуальной брюнетки.
Нет, это не может быть она.
Она за тысячи километров, замужем, наверное, родила уже троих детей и завела собаку. Гена не знает точно, он давно не следит за ее жизнью.
Это зрение подводит, давно надо носить очки.
Да, твою же мать!
Но все-таки это она.
Орехов узнает глаза и красивый изгиб губ из тысячи.
– Так это вы здесь главный? Вы владелец этой безвкусицы и кощунственного обращения с продуктами?
Аделина смерила мужчину, что подошел к ее столику оценивающим взглядом, гордо вскинула подбородок. Вцепилась в несчастный бокал вина, чувствуя, что вот еще немного, и он треснет, чтобы не упасть в обморок.
Мысли путались, среди них не было ни одной здравой, лишь ругательства, сплошь на русском и сплошь матом.
Глава 7
– Merde (дерьмо), – Ада тихо выругалась сквозь зубы, поставила бокал на стол.
Приходилось прилагать титанические усилия, чтобы не показать ни одной эмоции перед этим человеком. Да что говорить, Галич даже не сразу узнала его, прошла целая жизнь, как говорится по-русски, «хренова куча лет», когда они виделись последний раз.
И то, что Ада испытала, было сродни шоку. Нет, не такому, конечно, когда она застукала китаянку-массажистку из спа-салона на коленях в городской квартире, у которой во рту был член Николя. Там было больше недоумения и удивления, а вот сейчас был шок, как если бы Ада увидела крысу посреди зала ресторана.
– Что, простите? – Орехов усмехнулся, разглядывая сочную брюнетку, узнавая в ней старую знакомую.
Узнал не сразу, был ступор, потом настороженность, а дальше память начала скакать по ухабам воспоминаний, потому что глаза, овал лица, цвет волос и вот этот поворот головы были лишь у одной девушки. Она тогда была моложе и худее, но сейчас то, что видел Гена, ему нравилось. И покоя в первую очередь не давало декольте, ему сверху было видно больше чем нужно, и кружевной край белья манил и толкал на тяжкий грех.
Первое, самое поганое, желание было встать и уйти. Просто, ничего не объясняя, не говоря ни слова. Ада за эти долгие секунды уже прокляла себя, отмалчиваться и убегать было не в ее стиле. Даже застукав второго мужа за минетом, Галич не стала прерывать процесс, просто стояла, наблюдая за тем, как Николя корчится от удовольствия, как часто дышит, и в тот момент, когда он был готов кончить, а китаянка задыхалась с членом в глотке, Ада дала о себе знать. Оргазма не случилось. Это порадовало, Ада надеялась, что он еще долго потом не мог кончить, вспоминая ее.
Но сейчас надо было держать лицо, как говорил первый муж, смотреть в глаза и говорить правду, пусть она может и не понравиться. А Дмитрий учил всегда дельным вещам – тем, что сейчас Ада умела, и тем, чем владела, женщина обязана только ему. Стейк действительно был отвратительным, Ада, конечно, судила по меркам высокой кухни – к чему привыкла, с чем работала.
Не дождавшись ответа, Геннадий наклонился, Ада отшатнулась, потом Орехов всплеснул руками, ударил себя по коленям, вскинул ладони.
Галич ничего не успела сделать и сказать, надо было сразу брать этого владельца «Двух баранов» за рога и макать мордой в рибай, рассказав о том, как на самом деле его нужно готовить и с чем подавать.
Это была ее первая фатальная ошибка.
Erreur fatale.
– Канарейкина! Черт, это точно ты? Да твою же богу-душу-мать! Я не верю своим глазам!
На эти вопли обернулись все, кто в этот час пришел отобедать гороховым супом, пельменями по-царски и салатом «Столичным». Аделина хотела ответить, что вышла ошибка и она никакая не Канарейкина, но стоило только открыть рот, как Орехов плюхнулся в кресло напротив, уперев локти в стол.
– Офигеть! Я в шоке! Сколько лет прошло, Канарейкина? Дай посчитаю, так… Если… То… Епти… Так двадцать три года!
– Мужчина, послушайте, я вас не приглашала за свой столик и прошу не орать и не тыкать в меня пальцем. Мы не на городском рынке, а я не кусок мяса.
Орехов замолчал с открытым ртом. Она что, не узнала его? Не узнала того, кому клялась в любви, пусть и двадцать три года назад? Или это он ошибся и принял эту яркую брюнетку за ту, которая разбила ему сердце? Нет, все это неспроста, не зря утром так трещала голова, и член стоял, ой не зря.
Больше всего мужчине хотелось взять ее за плечи, хорошенько тряхнуть, чтобы не смотрела так, словно не узнает его, словно он здесь пустое место. Геннадий Орехов не пустое, он добился всего сам, и этот ресторан – его детище, его жизнь и большой труд.
– Канарейкина, ты чего? Амнезия у тебя? Своего одноклассника не узнала? Я два года сидел позади тебя и списывал все контрольные. Мы же с тобой с восьмого класса как ниточка с иголочкой, как Том и Джерри, как Тимон и Пумба.
Ада поморщилась, но тут же нацепила холодную маску безразличия, глядя в голубые глаза мужчины, что сидел напротив. Повзрослел, заматерел, стал шире в плечах и, кажется, выше. Тонкие лучики морщинок вокруг глаз, хитрый прищур, борода, которая ему шла и придавала строгий и суровый вид. Черная футболка, толстая золотая цепь на массивной шее, здоровые ручищи. Галич не видела всего этого перевоплощения, как из подростка Орехов становился взрослым, не лишенным обаяния и харизмы мужчиной.
Поджала губы, взяла бокал с вином, выдерживая взгляд. Внутри все вибрировало от волнения и страха. Так бывает, когда в прошлом осталось много всего плохого, недосказанного, оборванного на взлете, на самом пике эмоций. Обида, горечь, боль и страстное желание забыть ее, забыть все, что было.
– Это… Как это по-русски, я забыла?.. Подкат такой, да? – усмехнулась, сделала глоток, облизнула губы, откинулась на спинку стула. – Вы меня с кем-то путаете, я не Пумба, не иголочка и не Джерри.
– Да ладно? Подкат? Канарейкина, кончай ломаться…
– Я вам еще раз говорю. C'est de la merde (что за дерьмо), – Ада начал ругаться по-французски.
– Черт, мне даже то, что ты там мурлыкаешь, нравится. Это французики, да? Ты у нас парижанка? Замуж удачно вышла? Давай за встречу, Канарейкина, ну ей-богу, кончай комедию эту и делать вид, что ты меня не узнала.
Орехову было обидно. Вот до глубин его огромной и бездонной души было обидно, что Аделина его не узнала. Что сейчас сидит вся такая гордая, ругается на чужом языке и в упор его не хочет знать, словно он был в ее жизни никем.
Но нужно было дожать, проучить, а потом еще наказать за все.
– Официант, кто-нибудь, ребята, подойди, – Гена махнул рукой, машинально посмотрел на часы, пора было ехать к маме, телефон в кармане джинсов и так уже надрывается на вибрации. – Володя, принеси нам шампанского, самого дорогого, для особенных случаев и гостей.
Галич живо представила, как этот остывший несчастный рибай вместе с доской, на которой его подали, летит в морду наглого Орехова, как она следом выплескивает в него остатки красного вина и, встав, гордо уходит.
– Не надо никакого шампанского, я уже ухожу. Владимир, принесите, пожалуйста, счет, я расплачусь картой. И передайте от меня шеф-повару, что рибай так не готовят, что его так не подают. И вот когда он научится не переводить продукты, то пусть выпьет особенного шампанского.
– О, я передам, конечно, передам, да? – официант переминался с ноги на ногу и косился на шефа.
– Да, Володя, ты передай, – Орехов качал головой, былая веселость и азарт уже сошли, а в душу закрался червячок и начал там свою пакостную работу. – А обед за счет заведения.
– Нет, что вы, я оплачу, мне это ровным счетом ничего не будет стоить.
– Я сказал, не нужно.
– Хм, – Галич ничего не ответила, было желание скорее выйти на свежий воздух, попросить у кого-нибудь сигареты и закурить, успокаивая нервы.
– Что там происходит? Карин?
– Вася, блин, напугал!
– Так что там?
Молодой человек подошел сзади к рыжей девушке, обнял, прижимая к себе, через приоткрытую дверь раздачи зал было видно плохо.
– Видишь, вот там, за дальним столиком, красивая брюнетка и шеф?
– Ага, а чего Орехов злой такой?
– Я думаю, между ними что-то было.
– Геннадий Викторович свободный мужик, у него в нашем городе много с кем что-то было.
– Нет, здесь другое, здесь что-то в прошлом с глубокой раной.
– С каких пор ты стала психологом?
– Вообще-то, я училась на психолога.
– Да, а почему бросила?
– Вася, сейчас не об этом, смотри, смотри, как она на него взглянула, отчитывает, как пацана, а Орехов того и гляди взорвется. Еще немного – и вспыхнет пламя.
– Слушай, Карин, давай сегодня устроим ночью пламя? – Вася прошептал на ухо.
– О, она уходит. А ты готовься к пиздюлям от шефа за рибай, вот он и устроит тебе пламя адское.
Карина улыбнулась, выскочила в зал, прощаясь с уходящей странной гостьей. Галич шла медленно, чувствуя на своей пятой точке мужской обжигающий взгляд. Нужно было вызвать такси, уехать в отель, собрать вещи и срочно, срочно ехать в аэропорт. А там любым ближайшим рейсом хоть на Камчатку, хоть на Колыму.
– Рыжая, а ну, иди сюда.
– Да, Геннадий Викторович.
– Дамочку видела на каблуках с походкой пантеры?
– Да.
– Так вот, дуй за ней и узнай, где живет, а лучше сразу телефончик.
– Все так серьезно?
– Молчать и выполнять. Чтобы через час вернулась, у нас свадьба еще.
– У нас? – Карина передразнила шефа, как он это делал утром.
– Да чтобы я – и женился, да ни за что!
– Спорим?
– Что это еще за предложения? Время пошло, стартуй. Господи, да надень ты штаны с кроссовками, а то ноги переломаешь на каблуках этих.
Глава 5
– Мадам, ваш кофе.
– Мадемуазель.
– Извините.
Аделина нервно дернула плечами, не любила мадемуазель Галич все эти провинциальные рестораны, а уже тем более кофе, что подавали в них. Наверняка не пойми из какого зерна, которое непонятно откуда привезено и где куплено. А как сварен – одному лишь богу известно.
Галич взяла чашку, стоящую на блюдце, двумя пальцами, поднесла к лицу, с опаской вдохнула аромат, замерла на секунду, приподняла одну бровь и сделала осторожный глоток. Было вполне так прилично, что удивило.
Ада обожала кофе, пила его много, везде, но не все, что подавали. Женщина могла прочесть лекцию, где выращиваются и собираются лучшие сорта, сколько они при этом стоят, и как правильно готовить напиток. Но не будет этого делать, в этом городе она с иной целью.
Найти курс, что вел Лев Корнеев, оказалось легко. С минуту поразглядывав двух сцепившихся рогами баранов на стене, отмечая, какая это отвратительная безвкусица, обернулась по сторонам. Мимо как раз пролетала рыжеволосая нимфа в ультракороткой юбке. Ада кашлянула, решив, что это гостья, но все-таки остановила ее и задала вопрос.
– Я ищу Льва Корнеева, где его можно увидеть?
– А вы кто? – девушка моргнула, склонила голову.
– Его страшный сон.
Брови Карины от удивления поплыли вверх, дамочка была наглая, но такая яркая, в теле, с сексуальным вырезом декольте, яркой помадой на полных губах и хитрым прищуром карих глаз.
Может быть, она жена Корнеева?
Нет, нет, такого быть не может, хотя… Нет, точно не жена. Сколько ей, тридцать пять? Ну максиму, больше не дашь.
– Значит, ему не повезло сегодня, да? – Карина сделала шаг назад, рассматривая гостью.
– Как сказать. Так как я могу его найти?
– У него кулинарные курсы.
– Где именно у него курсы?
Кого-то она Карине напоминала, нет, не внешне, таких женщин в их городе нет точно, даже жена мэра в сравнении с ней немного простовата. Напоминала именно энергетикой, вседозволенностью и наглостью, но в допустимых пределах.
– Прямо и налево, там малый зал.
– Спасибо, деточка, и пригласи туда официанта.
Точно, она напоминала Карине Орехова – он такой же хамоватый, но харизматичный. Может, она его родственница? Но почему тогда ищет Корнеева? Странно все, нужно рассказать шефу, он уже, наверное, спустился вниз.
Аделина потеряла интерес к рыжей любопытной особое, которая провожала ее задумчивым взглядом, пошла в указанном направлении, открыв дверь, зашла в зал, села за первый пустой столик. Через минуту рядом возник официант, она заказала кофе.
Лев Корнеев как раз начал рассказывать ученикам курса о восточной сладости, Ада внимательно слушала, подмечая для себя интересные факты. Ей понравился Лев. Не с первого, естественно, взгляда, Галич прочла о Корнееве много любопытного, пока ехала сюда. Лев Кириллович был успешным ресторатором, медийной личностью, который за довольно маленький отрезок времени стал популярным в своих кругах.
Парнишка ушел, Галич переключила свое внимание на Льва. Да, Аделина встречала таких людей, но редко. Многие добивались признания и успеха годами, терпели поражения и провалы, бросали все и уходили. Но Корнеев взял нахрапом, своей харизмой, талантом и напором. За это его стоило уважать. Но всегда найдутся завистники и недоброжелатели.
Да, Лев определенно нравился гиене и акуле ресторанного бизнеса, как часто за глаза, да и в глаза, называли Аду Галич. Не в плане как мужчина, молод он для нее, с такими мороки много. Лев был увлечен своим делом, он любил его, говорил о каждом продукте с любовью, даже здесь, далеко от столицы, он уважал своих учеников, был с ними на равных, без пафоса.
А еще Ада поняла, что мужчина влюблен.
Господи, какое отвратительно-прекрасное чувство, и сколько оно может принести за собой проблем и слез. Аделина все это испытала на своей шкуре, у нее тоже когда-то были вот такие влюбленные глаза, совершенно бессмысленный взгляд, улыбка на лице. Но все это давно в прошлом. Выжжено и посыпано пеплом.
Его глаза горели огнем, и он постоянно взглядом слаще меда для пахлавы смотрел на пышную блондинку в первом ряду.
– Комплимент от шефа, – появившийся официант прервал ход мыслей, Ада посмотрела на молодого человека, а потом на принесенный «комплимент» в виде пирожного-корзиночки с тремя грибочками и листиками из масляного крема.
Женщина кашлянула, она не видела подобного много лет. Не видела и не ела. Только один человек из ее прошлого угощал Аду такими пирожными. Но она давно вычеркнула его из памяти. Вытравила, забыла и не собирается вспоминать
Что вообще происходит?
Ада огляделась, официант уже ушел, пахлава была готова, слушатели курса начали дегустировать ее, Корнеев, взяв за руку блондинку, быстро вывел ее из зала. А Галич так и осталась наедине с пирожным, не сводя с него глаз.
Такое было в ее детстве, еще были эклеры и цветное желе, что продавалось в креманке, нарезанное кубиками – они так забавно дрожали. А еще была газировка «Буратино», и всем этим ее угощал одноклассник в кафе за две остановки от школы с милым названием «Василек». Но больше всего Аделина любила именно такое пирожное, песочное тесто корзиночки и бисквитные шляпки грибов.
Тогда ей было почти семнадцать, выпускной класс, скоро экзамены, а она влюблена. Молодая, красивая, тонкая, в модных облегающих джинсах, с грандиозными мечтами, с наполеоновскими планами покорить целый мир, быть счастливой, иметь большой дом и дружную семью.
Сбылись не все. Со второй частью мечты было сложнее, чем с покорением мира, но это она пережила и смирилась.
Аделина, не притронувшись к комплименту, встала, в висках кольнула боль, захотелось курить, хотя давно бросила и не выносила запах дыма и табака. Начала что-то искать сумочке, но остановилась и вновь задумалась.
А что если он здесь шеф-повар? Как тогда узнал, что она в городе? Нет, бред, этого не может быть. Нужно было уходить, все, что надо, мадемуазель Галич узнала, осталось лишь написать статью и выслать ее редактору. А еще спросить у Поля, зачем вообще ему понадобился этот талантливый молодой мужчина, ради которого он готов был за любые деньги отправить ее в Россию?
Вышла из зала, затем на улицу, в дверях ее чуть не сбила брюнетка, которая неслась, ничего не видя на своем пути. На улице за кустами сирени увидела рыжую копну волос, а носом уловила сигаретный дым.
– Не угостите сигаретой?
– Да, пожалуйста, травитесь на здоровье.
– Я бросила давно, но вот сейчас захотелось.
– А я все не могу. У нас здесь последнее время сумасшедший дом, никаких нервов не хватит.
– У вас все впереди, но нервы надо беречь.
Аделина взяла сигарету, покрутила ее в пальцах, Дмитрию не нравилось, что она курит, хотя сам он дымил как паровоз. Карина протянула спички, Галич обратила внимание на логотип ресторана и название на них, чиркнула, прикурила, затянулась и чуть не закашлялась.
– Классные, да? – Карина кивнула на спички. – Шеф любит понты. Вам понравилось пирожное?
– Так это были вы?
– Ага. Оно прикольное, такие милые грибочки, обожаю его. Хотела подсластить ваше общение с Корнеевым. Вы не обижайте Леву, он хороший.
Девушка напряглась, подняла голову, прислушалась.
– Извините, мне пора, – кинула сигарету в клумбу, сорвалась с места и на высоченных каблуках побежала в ресторан.
Галич вздохнула с облегчением, сделала еще одну затяжку, поморщилась, выкинула эту отраву в урну и зашла обратно в ресторан. Нужно было отведать, чем здесь кормит шеф, любящий понты, да и есть хотелось ужасно.
Глава 8
И что такое вообще на нее нашло?
Qu'est-ce qu'un pic émotionnel?
Что за эмоциональный всплеск, если уже говорить родным языком – той страны, в которой Ада родилась и выросла?
Нет, Галич абсолютно не могла понять своей реакции на встречу с этим мужчиной. Пусть даже он был ее первой любовью, пусть даже и предал, прошло много, слишком много лет, чтобы что-то из прошлого осталось и могло дать такой триггер.
Или все-таки что-то осталось?
Или все-таки срок давности не имеет значения?
А ведь Ада Галич в данный момент была завидной невестой, за ней ухаживают и пытаются добиться расположения этой яркой женщины много мужчин. Другое дело, что она всех их отшивала – красиво, элегантно, со вкусом, с налетом цинизма, но без пошлости. Отшивала, потому что не цепляли, не «торкали», если уже говорить словами подруги Барбары, которая знала в этом толк.
Но что на нее нашло сейчас?
Резко разучилась отшивать элегантно и без пошлости? А вместо этого что-то плела про несчастный рибай и отнекивалась, что она не Канарейкина. Канарейкина она, да, была до замужества. Мать у нее прекрасная женщина, дала девочке при рождении свою «красивую», по ее мнению, фамилию – Канарейкина. Так как у отца была менее приглядная и даже в какой-то мере, оскорбительная.
А вот отец назвал так, как хотелось ему – Аделиной, в честь прабабки, что в семнадцатом году прошлого столетия была женой комиссара. Но у родственницы была менее поэтичная фамилия Козлова, а мать маленькой Ады была категорически против такого сочетания. Так Аделина стала Канарейкиной, выбирать, как говорится, было не из чего.
Но что же случилось с бывшей Канарейкиной сейчас?
Атмосфера «Двух барашков»?
