–Со мной что-то произошло после монастыря. Что-то необычное, но радостное…
–Муж вернулся, вот и радуешься,-улыбнулась сестра.
–Это раньше началось. Ещё до его возвращения.
Тамара недоверчиво сощурила глаза. Потом сгребла остатки яичницы со сковороды в тарелку Алины.
Должно быть она решила, что я от вина плету невесть что -подумала Алина.-Как же ей объяснить?
–Понимаешь,-снова приступила к разговору с сестрой Алина.-У меня в последнее время такое ощущение, что я вернулась в детство. Вот иду сегодня утром, а в траве сеточка паутины. На ней капли росы блестят как алмазы. У меня дух захватило, как когда-то в детстве, когда я замечала что-то красивое в природе…
Сестра поднялась, стала собирать посуду, сказала:
–Ты и внешне изменилась. Будто помолодела. И глаза блестят. Я вначале подумала, что у тебя со Стасом что-то вроде медового месяца началось.
–Это здесь не при чём. Это не физическая радость…Другая…Духовная…
Они отнесли посуду в летнюю кухню. Тамара мыла тарелки, бокалы. Алина, перекинув полотенце через плечо, вытирала их, думала, о том что ничего объяснить сестре она не сможет и зря затеяла этот разговор. Лучше молчать, а то решат, что я так обрадовалась тому что муж вернулся, что от счастья рассудком повредилась. Но вслед за этими невесёлыми мыслями в уме пронеслось, как утешение: "от избытка сердца говорят уста".
–Я недельки через две в Москву уезжаю,-сказала сестра.-Зовёт меня одна москвичка, что у меня отдыхала. Устроюсь на работу. А к лету вернусь.
–Хорошо придумала. У нас в городе работу искать сложно. Особенно в зиму.
–Стас не может мне рыбки солёной сделать? В гостинец хочу повезти .
–Конечно сможет. Единственное, что он не сможет сделать- это обмануть меня. Обмануть меня теперь никто не сможет.
Глаза сестры округлились. Открылся и снова закрылся рот.
–Откуда такая уверенность?-спросила она, высоко вздёрнув брови.
–Не знаю, -ответила Алина. Сняла с плеча полотенце, бросила его на спинку стула.-Со мной и правда что-то происходит…Вот только объяснить не могу, не получается.
–Давай чайку попьём?-предложила сестра.-У меня варенье есть из инжира.
–Давай. А к автобусу я успею?
– До автобуса ещё сорок минут. Я тебе инжира дам . И расскажу как варенье варить.
–Особая технология?– улыбнулась Алина.
–Есть нюансы, -засуетилась по кухне сестра.-В него обязательно нужно лимон дольками нарезать…
К остановке пришли заранее. Сюда, на берег Азова автобус ездил из города четыре раза в день. Этот рейс был последним. Сёстры молчали. Алина смотрела на море. У линии горизонта застыл полукруг заходящего солнца. Ярко оранжевый, он походил на дольку апельсина. От солнечного полукруга по воде бежала к берегу жёлто-розовая дорожка. По дороге гнал стадо овец татарский мальчик. Рядом с ним гордо ступала мощными лапами огромная собака.
–Алабай,-сказала Алина.
–Что?-оторвалась от своих мыслей сестра.
–Порода собачья,-кивнула Алина на пса.
Она подумала, что несмотря на те трудности в жизни, которые сестра перечисляла сегодня выглядела та хорошо. Только в глазах усталость…Немудрено устать. Приезжие к местным зачастую относятся свысока. Особенно любят превозносить себя "столичные штучки".
Тамара от общения с ними не успела отойти, а тут сестрёнка приехала с разговорами непонятно про что-мысленно укорила себя Алина за серьёзный, но не застольный разговор. Уж лучше бы пошутить, посмеяться.
–А со мной недавно история одна приключилась,-начала она, улыбнувшись.-Недавно, ночью мне не спалось. Я на балкон вышла. Луной полюбовалась. Она огромная была и почти оранжевая. И вот я обратно захожу и останавливаюсь в "ногах" дивана. Соображаю как бы в постель забраться, чтобы Стаса не разбудить. А он спит сладко. Посапывает носом. Посвистывает даже. И вдруг свист прекратился, а я понимаю, что я всё таки его разбудила. Но молчу. Он поворачивается к тому месту где по его понятию должна лежать я и тихим, дрожащим голосом спрашивает: "-Алина, посмотри кто там, возле балкона, стоит". Я ему отвечаю: " -Это я, жена твоя, стою".
Тамара звонко, закатно засмеялась, заразив смехом Алину.
–Подожди, это ещё не вся история,-продолжила Алина.-Я потом в постель забралась и у Стаса спрашиваю: " Что ты подумал, когда меня увидел?". А он отвечает: "Я думал инопланетяне прилетели. У тебя бигуди на голове как антены".
Они снова смеялись. Тамара, утихнув, вытерла заслезившиеся от смеха глаза, посмотрела на Алину, спросила:
–Как он сказал? "Инопланетяне прилетели" ?
И снова зашлась в смехе.
Подъехавший "Пазик" распахнул дверцы. Алина чмокнула сестру в щёку. Забралась в автобус.
–Про рыбу не забудь!– крикнула ей вслед Тамара.
–Я позвоню,– махнула ей рукой Алина.
Пристроилась на заднее сиденье. Набрала номер мужа. "Абонент недоступен"-отозвался телефон голосом оператора.
Батарея села-прогнала Алина прочь дурные предчувствия. Но внутренне заторопилась к мужу. А за окном всё тянулась степь с уже выгоревшей травой. Только кое-где островками зеленели кусты дикого шиповника и боярышника, густо усыпанные тёмно- красными плодами…
На автовокзале Алина снова набрала номер мужа и услышала тот же ответ.
Что ж, она съездит к "недосягаемому" сама. Уже стемнело, когда она добралась до причала. Волновалась: а вдруг сейнер мужа в море.
Но в наступивших сумерках она увидела судно и даже прочла его название: " Войковец". Обрадованная удачей, весело крикнула:
–Эй, там на барже! Есть кто живой?!
Из рубки вышел парень. Незнакомый. Новенький?
–Позовите Стаса, пожалуйста,-слегка смутившись попросила Алина.
–А его нет,-ответил парень.– Он с утра домой поехал.
Уже подъезжая к дому, Алина поняла, что мужа там не будет.
И не ошиблась. В квартире было убийственно тихо. Сын ещё утром уехал с друзьями на рыбалку, прихватив с собой собаку. В холодильнике нетронуто стоял, сваренный ею перед отъездом борщ. Настенные часы показывали начало одинадцатого.
Стаса снова потянуло к той "красотке"?!-больно полосанула по сердцу мысль… Или он играет в покер с друзьями?!… Или празднует чей-нибуть день рождения?!…Может и мне напиться?! И уже не вина, а водки!…Выключить мысли, все до единой…А особенно эту: "Только жена может простить и понять". Так муж сказал, вернувшись домой.
Только жена?!-задумалась Алина. Нет! Скорее это материнская "привилегия": прощать, няньчить, жалеть. И он видит во мне мать?! Не женщину, а всепрощающую мамочку?!
Какой-то "эдипов комплекс"– в омерзении передёрнуло её.
Интересно, они все по натуре инфантильные маменькины сыночки?! Нагуляются, набегаются, наворотят дел и к жене, как к маме под крылышко: "Спаси, пожалей, больше не буду".
Не хочу!-взбунтовалась она. Ради чего?!
Ему не нужна её любовь! Ему нужна острота ощущений, как в случае с карточной игрой; нужна реализация своих похотливых фантазий-для этого он бегает на сторону; ему нужен алкоголь, чтобы чувствовать себя неотразимым. Он грязи ищет, как свинья. А извалявшись в ней бежит чиститься домой?! И живя с таким человеком, она, Алина, тоже испошлится, извозится в "болотной грязи" и окончательно сопьётся.
Нужно бежать отсюда как можно дальше, пока муж снова не изгадил, не опустил в низы её душу!
Она подошла к журнальному столику. В хрустальной вазе стояли хризантемы. Её любимые цветы. Стас принёс их три дня назад. Просто так, без повода… Или "повод" был? Снова реабилитация, извинение за собственную подлость?!
Она сжала в руке белый шар. По комнате поплыл чуть горьковатый аромат осенних цветов. Лепестки рассыпались под её пальцами. К горлу подкатил тугой ком. Он забивал дыхание и никак не проглатывался.
Алина взяла вазу вместе с цветами, пошла на кухню, запихала цветы в мусорное ведро, вылила воду из вазы в раковину.
На двух стульях хочет усидеть?! Не выйдет! Она уедет с Тамарой в Москву, а сейчас сварит варенье из инжира. Кажется в холодильнике был лимон.
От этих мыслей ком, распирающий горло, исчез. Исчезло и желание напиться.
Уехать-правильное решение-подумала Алина и добавила в уме.-Не забирай свою благодать, Господи.
Картинки московской жизни. Женька.
* * *
По небу, расцвеченному северным сиянием, мчался в санях розовощёкий Санта-Клаус ."Дин-дон " весёлой рождественской песенкой звенели колокольчики на крутых шеях оленей. Северное сияние таяло, небо темнело. А потом на этом тёмном полотне стали проявляться звёздочки. Звёздочки сложились в цифры: ноль, пятёрка и снова два ноля. Сознание прояснялось и вскоре стало понятным: надрывается электронный будильник, негромкой музыкой вырывая из сна, а цифры-это время.
Где только Зина достала будильник с такой музыкой?– с лёгким недовольством-подумала Алина. Расставаться с приятной дрёмой даже даже под такую весёленькую музыку совсем не хотелось.
Она утопила кнопку будильника, свернулась в уютный калачик.
"Пять минут"-вспомнилась излюбленная фраза сына по утрам. Какое тёплое, мягкое одеяло. Оно так нежно обнимает тело. Тело млеет, цепенеет…
Так и опоздать недолго-с трудом вырвалась Алина из сонного забытья.
Подумать только, ей стали снится яркие, красочные сны. Впрочем, ей снятся не только красочные сны, но часто вертятся в уме детские стишки, песенки, сказки. Такое чувство, будто освобождённый от суетливых тревожных мыслей ум стал выдавать давно забытое, детское, радостное. Удивительная метаморфоза! Чудесное превращение! Столько лет бежать по замкнутому кругу и вдруг вырваться из него. Свободна как птица в полёте. Никому ничего не должна…Нынешнее состояние так похоже на счастье.
Неужели брак и в самом деле тиски?! Или он становится таковым где двое не любят друг друга?! Стас не ограничивал её свободы, не устраивал сцен ревности, не спрашивал куда деваются деньги. И всё равно давление существовало. Тиски фальши…
И если раньше она считала, что такая демократичность с его стороны от доброты, от мягкости характера, то теперь точно знала – она от равнодушия.
Вспомнился их последний разговор в то утро, когда он вернулся. Она сказала: "Я отпустила тебя к другой женщине без злобы, по доброму и обратно не звала, ты вернулся сам и снова продолжаешь врать, снова хочешь успеть и туда, и сюда. Но я стала другой и жить так больше не хочу. А путь, который ты выбрал, тупиковый и рано или поздно на тебя посыпятся камни. Ты их уже собрал на Небе." "-Небось не завалят-усмехнулся муж."
Откинув одеяло, Алина села. Ногами нащупала тапочки.
Как можно было так долго жить с этим самовлюблённым бараном?!– подумала она. Должно быть я спала живя…Или жила спящей.
Она поднялась и не включая свет ни в комнате, ни в коридоре пробралась на кухню. Прикрыла за собой дверь. Щёлкнула выключателем. Поставила чайник на огонь.
Потом юркнула в ванную. Такое, почти беззвучное перемещение по квартире имело свой смысл. Хозяйка квартиры и её трое-мал, мала, меньше-детей ещё спали. Не стоит нарываться на скандал. Квартиру в Москве найти не просто, особенно не дорогую. Почти месяц Алина названивала уехавшей в Москву сестре, которая искала ей здесь комнату. И только ближе к концу ноября нашлось что-то подходящее.
Алина выключила газ, заварила чай, сделала пару глотков, глянула в темноту за окном. На фасаде соседнего дома светились два окна на первом этаже и на четвёртом. Они светились так каждое утро. Скоро засветится то что с краю, на втором. Градусник, прикреплённый к раме показывал минус девятнадцать.
Алина зябко передёрнула плечами. Сегодня ещё холодней чем вчера. На ветках ели за окном сидела, нахохлившись, ворона. Чёрная бусинка её глаза то подёргивалась серой плёнкой века, то снова открывалась.
–На ель ворона взгромоздясь, позавтракать уж было собралась,– шопотом продикламировала Алина. Открыла крышку небольшой кастрюльки.
Завтракать в такую рань совсем не хотелось. Но в завтраке тоже был свой смысл. До работы добираться, по-хорошему, минут сорок. Силы нужны уже сейчас. А там, на месте, она может выпить чайку с коллегами по работе.
Так уговаривала себя Алина проглатывая почти не жуя слипшуюся в комок овсянку.
Аванс задерживали и приходилось сидеть на вынужденной диете. Но во всём неприятном, которое теперь с ней иногда случалось, она находила свои плюсы. Вот и сейчас подумалось, что джинсы, в которые она еле втискивалась дома, здесь стали надеваться молнееносно. Сколько диет было перепробавано ею раньше, памятуя: "растолстеешь-разлюблю". Всё тщетно, не худелось-хоть плачь. А здесь прошло чуть больше месяца и тело потеряло почти все жировые накопления.
Алина глянула на настенные часы. Обе стрелки выравнились в ровную вертикаль. Шесть часов-время выходить, а она ещё не одета! Ринувшись в комнату, быстро натянула на себя тёплые колготки, джинсы, свитер. Вспомнив о температуре за окном, стянула со стула шерстяную кофточку. Но, как нарочно, от неё оторвалась пуговица и закатилась под диван. Искать, а тем более пришивать её не было времени-в учереждении, где Алина работала, опоздания не допускались. Даже на пять минут.
В коридоре глянула на себя в зеркало и вдруг вспомнила: " Сто одёжек и все без застёжек- кто это?".
Она ещё раз осмотрела своё потолстевшее отображение в зеркале, подумала: "Кто?!"…Капуста!
На вешалке, среди шубок и дублёнок, нашла своё кожаное пальто. В который раз пожалела, что отправляясь на север, не взяла с собой полушубок. Сшитый то ли из волчьего, то ли из собачьего меха он хорошо бы защитил её от морозного воздуха. Кожанное пальто, только по вороту и манжетам украшенное чернобуркой, для московской зимы явно не годилось. Не спасала даже меховая подстёжка.
Мягко захлопнув дверь, Алина спустилась вниз. Ледяной воздух улицы обжёг лёгкие. Нос и подбородок мгновенно занемели. Пальто стало жёстким. Его негнущиеся полы били по коленкам. Скрип снега под её сапогами эхом разносился по двору.
"Хруп-хруп"-будто шагаешь по битому стеклу.
Как обманчива тишина московского утра-думала Алина. Пройдёт пару часов и загудят, зашумят машины, почти сплошным потоком двигаясь по дороге; заснуют толпы спешаших куда-то людей.
Сперва по приезду Алину ошеломили шум, гам, людская суета, но прошло немного времени и она так же торопливо стала бежать по своим делам, подчиняясь столичному ритму.
На пешеходном переходе притормозила пропуская её, поседевшая от инея, иномарка. Плавно опустилось тёмное стекло. В окне показалось лицо.
–Подвезти, дэвушка?– спросило оно.
–Отвяжись,-буркнула Алина и мелкими шажками, чтобы не подскользнуться, направилась к остановке. Услышала как за спиной резко взвизгнули, а потом зашуршали по ледяной корке шины.
Обиделся-хмыкнула Алина. Меньше всего ей хотелось сейчас впутываться в отношения с мужчинами. Ещё подъезжая к Москве она решила, что не будет слушать позывы тела, пока сердце не даст своё согласие на такие отношения.
Пальцы рук, даже сквозь перчатки, задеревенели. Начали подмерзать ноги. Обычно автобус приходит быстро. Ехать на нём всего пол часа. В салоне тепло и сколько угодно свободных мест. Мёрзнуть на остановках и в транспорте ещё не приходилось.Так и получилось-автобус не заставил себя долго ждать. В нем Алина нашла сиденье подальше от дверей, которые то и дело открываясь впускали внутрь клубы морозного воздуха. Глядя в окно, она заметила: город готовится к празднованию Нового года. Кое-где появились ёлочки в гирляндах, магазины украсили мишурой. Алина вышла из автобуса через двадцать пять минут. На станции "Юго-Западная" спустилась в метро. В вагоне дремала, но не глубоко, опасаясь пропустить "Красные ворота". Выбравшись наверх в ларьке купила плитку шоколада.
Проделав всё это, без пяти семь почти вбежала в холл восьмиэтажного административного здания. Снаружи оно архитектурно, наверняка, ничем взгляды прохожих не привлекало. Обычное: из стекла и бетона. А вот внутри сверкало позолотой дверных ручек, блестело надраеным ламинатом полов, лакировкой стенных панелей. Но несмотря на этот новомодный шик в сознании Алины оно почему-то ассоциировалось с тюрьмой. Возможно такое сравнение было связано со строгими правилами поведения, которые в первую очередь касались обслуживающего персонала. А может быть такие нелестные для учереждения ощущения вызывали, сидевшие за стеклянной стенкой охранники или глазки камер, которыми были утыканы все его углы.
–Доброе утро,-кивнула Алина охраннику.
–Доброе, -ответил он и добавил.-Ваши уже пришли.
