Вадим Ледов "Корректировка"

Почему бы не угоститься? – подумал Генка, – особенно на халяву, и согласился.

Коля купил у проводника бутылку водки, добыл откуда-то два стакана и соленый огурец. Генку насторожила такая скудная закусь, но не отказываться же от угощения. Вагон был полупустой, и они без труда нашли свободный плацкарт. Коля набулькал водку до краев, видимо считая, что меньшими дозами моряки не пьют, и бодро вылакал свой стакан. Генка неразумно последовал его примеру и чуть не захлебнулся, водка была теплая и мерзкая на вкус. Они поговорили минут пятнадцать, съели огурец, допили остатки водки, после чего Коля счел свою хлебосольную миссию выполненной и удалился.

У Генки приятно шумело в голове и хотелось продолжения банкета. Родительские деньги еще оставались, и он пошел в вагон-ресторан. Первым кого он там встретил, был Коля. Они обрадовались друг другу, как старые друзья после долгой разлуки и заказали шампанского. Как пили первый бокал Генка еще помнил, а дальше как в песне Высоцкого: «Ой, где был я вчера – не найду днем с огнем. Только помню, что стены с обоями…»

С той разницей, что Генка не помнил и стен.

Зато на всю жизнь запомнил стены, в которых он пришел в себя.

Это был бетонный пенал два на полтора – камера-одиночка гарнизонной гауптвахты города с намекающим названием – Кандалакша.

– Пиздец тебе парень, – сказал ему дубак-прапор, – года на два дисбата накуралесил. Точно говорят – пьяная матросня хуже динамита!

Прапор был не в курсе, сам ли Генка сошел с поезда или его сняли. Но зато знал, что случилось после. А было так: бухой в сиську мореман, вместе с каким-то, таким же пьяным морпехом бегали по перрону, орали благим и не очень благим матом. Потом дрались с патрулем и Генку никак не могли угомонить, пока не связали веревками и не заткнули рот кляпом.

– Ты ж начальника патруля на хуях при всех таскал, в морду ему плевал, – усмехался прапор, – если он заявление напишет – готовься дружок, точно дисбат.

И тут Генке повезло в третий раз – начальник патруля оказался его земляком из Обнорска и, узнав про это, не стал писать заявление. Генкино заключение ограничилось десятью сутками.

В справке, которую ему выдали, причиной задержания значилась стандартная формулировка: «самовольное оставление части».

– А ведь тебя не за это задержали, – задумчиво сказал прапор, выдавая Генке вещи и комсомольский билет, которые, как ни странно, оказались в целости и сохранности. Но переписывать справку ему было лень и это стало уже четвертым везением.

На Кандалакшский вокзал Генка прибыл без копейки денег, но с богатым жизненным опытом. Две симпатичные студентки, подрабатывающие на каникулах проводницами, сразу сдались, как только он сунул им под нос свое предписание. «Действительно, – сказала одна другой, – какой тебе билет, ведь у него предписание! Да и поезд пустой, пусть едет»

В поезде Генка пил портвейн с каким-то геологом, закусывая сгущенным молоком. Геолог сходил в Оленегорске. Он тряс пачкой заработанных денег и звал Генку в гости. Генке хотелось в гости к геологу, но каким-то шестым чувством он понял, что запасы везения исчерпаны и больше испытывать судьбу не стоит.

На Мурманском автовокзале, он подошел к кондукторше и честно сказал, что денег нет, но ехать надо и строгая женщина ничего не смогла ему возразить.

По дороге в Североморск, Генку было сняли с автобуса суровые морпехи, проверяющие у пассажиров документы. Их капитан долго изучал его комсомольский билет, а потом сказал: «Да хер с ним, пусть едет», и Генка успел заскочить в уже отъезжающий автобус.

На трапе родного крейсера его как дорогого гостя встречал сам старпом (позвонили с КПП). И первым его вопросом было:

– Скворцов, где ты шлялся, мудила?!

И тут пригодилась справка с губы. Сделав честные глаза, Генка сообщил капитану второго ранга: «Мол, ехал-ехал, стремился на родной корабль, и тут ни с того ни с сего снимают с поезда и сажают за решетку!»

На следующий день Генку вызвали к командиру.

Он шел в сопровождении замполита, понимая, что сейчас будет решаться его судьба. Командир корабля для личного состава – царь и бог: захочет – помилует, не захочет – отдаст на съедение прокурору. У Генки тряслись поджилки, а в голове складывались оправдательные речи.

Но никаких слов не понадобилось. Командир его даже не принял. Стоя в коридоре, возле открытой двери в командирскую каюту Генка, слушал его разговор с замполитом.

«Парень честно хотел попасть на корабль, – говорил капраз, – звонил, просил помощи, не его вина, что кругом раздолбаи. Передайте прокурору, чтоб закрывал дело».

Пока Генка рассказывал, мы прикончили вино.

– Фелька, – внезапно поинтересовался мой друг, – а ты по какой науке-то учишься?

– Да как по какой, я же те говорил – химия.

– Химия-химия – заржал Генка, – вся залупа синяя!

Я понял, что он уже основательно набрался.

В этот момент музыканты грянули: «Потолок ледяной, дверь скрипучая…»

Генка выскочил из-за стола и выплясывая, как гамадрил перед случкой, слился с толпой танцующих.

Мне бы тоже пуститься в пляс, но я почему-то совсем не опьянел, только стал задумчивым. Какого черта, я сижу в этом кабаке, пью и жру плоды развитого социализма? А с другой стороны, что мне делать? Решать сверхзадачу? Думать, как обустраивать жизнь? Строить планы на будущее? Смешно строить планы человеку, у которого нет цели и который не знает, что с ним будет завтра. Нет, не буду я строить планов, а лучше сниму какую-нибудь будущую бабушку.

* * *

Когда мы покинули «Лесную сказку» на часах было всего девять, можно было веселиться дальше, но, честно говоря, меня утомили эти элементы советской сладкой жизни. В ресторане было много красивых женщин, но за красивыми надо ухаживать, говорить слова, рисовать перспективы. Красотки из ресторана за здорово живешь в койку не лягут. А мне хотелось всего, сразу и по бюджетному варианту.

Мы вышли на воздух одуревшие от портвейна и оглохшие от громкой музыки. Генка со словами: «Только бы не на смене была!», поспешил к телефонной будке и завис там минут на десять. Я терпеливо ждал, любуясь на закат.

– Договорился! – Генка был весел и возбужден. – Валим в общагу.

По дороге мы заскочили в дежурный гастроном, где затарились тремя огнетушителями с «Белым крепким» и тортом «Прага».

– Она эта… как её… водитель, – рассказывал Генка, – троллейбус водит. Ехала, рога скинулись, ну я помог приладить. С тех пор и прилаживаю, – он засмеялся собственной шутке, – прикинь, Венерой зовут. Какая-то она башкирка что ли. Порется, будь здоров! Правда ей уже двадцать девять, но мне жениться что ли? Там их три подружки в одной комнате живут.

– И что, все троллейбус водят?

– Две троллейбус, а одна трамвай.

Почему-то нам это показалось очень смешным, так и ржали всю дорогу, держа в руках бутылки как противотанковые гранаты.

Общага троллейбусного парка высилась серой громадой обшарпанных стен. К стеклянным дверям вестибюля мы не пошли.

– Там строго, вахтер злющий, сразу попрет, – объяснил Генка, – Девки через окно парней водят. Я с Венеркой договорился, она нам окно на первом этаже откроет, – он глянул на часы, – через десять минут.

Окно нам открыла темноволосая грудастая девушка с восточным лицом. Довольно-таки симпатичная, что для меня было особенно важно, потому что это оказалась не Венера.

– Салют, Рая! – приветствовал ее Генка, подавая в окно бутылки и коробку с тортом. – А Венерка где?

– К комендантше пошла за бельем, – отвечала девушка распевным голосом, – а меня послала вас встречать.

Мы влезли в окно, пробрались через захламленную комнату, заставленную разобранными панцирными кроватями, и вышли в коридор.

– А где, твой-то? – осторожно поинтересовался Генка, – Как его… Василий?

– Выпиздила мудака, – так же распевно отвечала Рая.

– Так ты теперь свободна?

Она кивнула.

– Как дырка в заборе.

– А чего так-то? Парень вроде неплохой, – не отставал от нее Генка, усиленно мне подмигивая и показывая большой палец.

Раиса шла перед нами, покачивая литыми бедрами.

– Все вы хорошие, когда засадить хотите.

– Ну, это ты, Раечка, обобщаешь. Тебя послушать, так все мужчины примитивные существа, обуреваемые низменными страстями.

– Именно! Вот ты, наверняка, приперся сюда с бухлом, классическую музыку послушать. Других целей у тебя, конечно же, нет?

– Не без этого, видишь ли, женщина – это произведение искусства, а тяга к искусству лишена цели.

Она недоверчиво фыркнула и тут мы пришли.

Девчонки жили в большой комнате. Обстановка спартанская – три кровати вдоль стен с одинаковыми тумбочками у изголовья, платяной шкаф и квадратный стол у окна. На стенах фото киноартистов, вырезанные из журнала «Советский экран».

– А Люсьен где? – поинтересовался Генка насчет третьей обитательницы комнаты.

– Домой поехала на выходные, завтра к утру пожалует. Да вы рассаживайтесь, – Раиса радушно кивнула на хлипкие стулья с драной обивкой. – Извиняйте, гостей не ждали, так что чем бог послал.

Бог сегодня был не слишком щедр. На столе стояли две открытых банки, с кильками в томате и кабачковой икрой, в кастрюльке исходила паром вареная картошка. Картину довершала трехлитровая банка огурцов домашней засолки и буханка черного хлеба.

Скворцов, солидно крякнув, расставил на столе наш вклад – три бомбы темного стекла, а торт, подумав, пристроил на подоконнике.

Мы уселись возле окна друг напротив друга и Генка, не спрашивая разрешения, закурил. Раиса, с независимым видом рылась в шкафу, нарочито, не обращая на нас внимания, а я украдкой ее рассматривал. Несмотря на не слишком приветливую встречу, она мне понравилась. Выражение ее скуластого лица с темными продолговатыми глазами, я бы назвал спокойно-развратным, а туго обернутая в цветастый халатик статная фигура (лифчик она надеть не удосужилась), волновала и будила низменные страсти.

Тут явилась Венера со стопкой свежего белья. Ее внешность вполне соответствовала облику статуи с острова Милос – пышненькая, щекастенькая, в русых кудряшках и с греческим носом, только что руки на своих местах. Этими руками она кинулась обнимать, вскочившего при ее появлении Генку. Они так аппетитно тискались и чмокались, что мне стало завидно.

– Геннадий! – сказал я ему с укоризной, – Может ты, наконец, перестанешь целоваться и представишь меня девушкам?

– В самом деле, привел, не пойми кого… – своеобразно поддержала меня Раиса, – Венерка, хватит лизаться, будто год его не видела. Позавчера только, полночи с тебя не слазил.

– Грубая ты Раисочкина! – обиженно сказала Венера, отлипая от любовника и усаживая его обратно на стул. – Не слушайте ее, молодой человек, она бешенная.

Тут она уставилась на меня и расцвела.

– Симпатичный! Гляди Раиска, какого кавалера тебе Геночка привел! А ты вечно всем недовольна!

Раиса пренебрежительно хмыкнула.

– Иные кавалеры, хуже холеры.

Тут вступил Генка и стал, наконец, меня представлять. Надо отдать ему должное, я у него был и «светлая голова» и «круглый отличник» и «будущий академик».

Венера смотрела на меня с восторгом, а у Раисы в глазах зажегся огонек интереса. Чтоб разжечь его еще больше, я взял, да и поцеловал ей ручку. Ну как ручку, рука у нее была, что надо – рабочая. Ладонь чуть уже моей. Такая, даст в лоб, мало не покажется. Вспомнились её слова про бывшего ухажера.

– Какая прелесть! – захлопала в ладоши Венерка, – А мне, а меня?

– Тебе пусть Генка целует, – осадила ее Рая, приятно удивленная моим джентльменским жестом, и добавила, – во все места.

– Ну что, метнемся к стаканам! – пригласил Скворцов, срезая ножом пластиковую пробку с «огнетушителя». – В смысле – прошу к столу!

Разлили, чокнулись: «За встречу!» Выпили.

Генка стакан, я полстакана, девчонки пригубили. Им хотелось больше, но они пока стеснялись. Видя это, я провозгласил:

– Рюмочка по рюмочке – веселый ручеек!

И снова разлил.

Через полчаса прикончили первую бутылку. Глаза у девушек заблестели, они уже пили наравне со мной. Теперь, под воздействием винных паров они казались мне настоящими красавицами. Венера пышная и румяная как сдобная булочка, ее непременно хотелось надкусить. Раиса, напротив, спортивная и крепкая (как оказалось, кмс по плаванью), такая сама кого хочешь надкусит.

В дверь постоянно лезли какие-то хари, пьяные и не очень. Это были отвергнутые поклонники и претенденты. Они хотели набить нам с Генкой морды и одновременно упасть на хвост. Девки со смехом и руганью выталкивали их за порог.

Еще через пару часов, после выпитой второй бутылки и начатой третьей нам захотелось музыки.

На стареньком проигрывателе завели пластинку певца Рафаэля и принялись танцевать. Мне почему-то выпало танцевать с Венерой. Девушка ласково хлопала рыжими ресницами и прижималась мягкой грудью, а ее халат нескромно спадал то с одного, то с другого плеча.

– Люблю Рафаэля, сил нет! – блаженно шептала девушка под сладкие рулады, испанского гомика. Она об этом не знала, и ей было хорошо.

Однако, танец наш был недолгим.

– Убери руки, козел! – прошипела Раиса и добавила громко. – Венерка, забери своего кобеля.

– Фу-ты, ну-ты, ножки гнуты… – пьяно бормотал Генка, – воображала, хвост поджала…

Чтоб разрядить обстановку, я рассказал анекдот про «в углу скребет мышь». Девки скисли от смеха, повторяя: «кто такой вуглускр?»

Закрепляя успех, быстренько разлил и пригласил:

– Комарики-лягушки, выпьем бормотушки?

Выпили, сменили пластинку на Ободзинского. Через пять минут Раиса танцевала уже со мной. Я не стал повторять Генкиных ошибок, и вместо того, чтоб хватать ее за выступающие части тела, легонько придерживал за тугую талию иногда спускаясь на бедра. Затем склонил голову и то и дело, словно ненароком касался кончиками губ ее шеи, чувствуя, как она млеет от этих касаний. Мы медленно кружились в полумраке под «Эти глаза напротив» и потому как она дышала, я понял, что «эти глаза уже не против». Постепенно мы дрейфовали к стенке, к которой я Раису слегка прижал. Она не оттолкнула, тогда я поцеловал ее в пахнущие вином губы, она не сразу, но ответила. Не помню, сколько длился этот поцелуй, возбуждение накрыло меня волной цунами. Когда, наконец оторвался, спросил хриплым голосом:

– Ну что?..

– Что? – отозвалась она со сбившимся дыханием.

– Может?.. – я затруднился сформулировать свое предложение, но это и не понадобилось. Раиса отстранила меня и, быстро наклонившись, достала из тумбочки ключ. Венера проводила ее движение понимающе-насмешливым взглядом.

– Пошли, – шепнула мне девушка и выскользнула в коридор.

– Э-э… куда? – заволновался Генка, но я только отмахнулся, надо было ловить удачу за хвост и ковать пока горячее железо.

Мы поднялись на третий этаж, и она отперла дверь в комнату, близнец той из которой мы пришли, только пустую.

Как оказалось, за внешней грубостью Раисы скрывалась необузданная страсть. Едва успев закрыть дверь, она тут же залезла рукой мне в ширинку. За одну минуту справившись с застежкой, выкатила наружу орудие, которое, надо сказать, уже давно рвалось в бой.