– Конечно, они телесны. Хранители времени – птицы. Их обитель – Райский сад. Священное место Ладонии.
«Священные птицы! Вот оно! Наверняка те самые, на крыльях которых можно попасть в Лучезарную страну, и наверняка покинуть её!» – В глазах Нингаль зажёгся огонь приближающейся победы. Бильгамес точно получит своё – и тогда путь отречённых вернётся в мир. Таково условие. Бильгамес должен возродить клан, благодаря своему богатству и уважению народа Урука, основав для отречённых новый дом, там, где горы не обрушатся на них снова. В Уруке, среди толпы.
– Не связывайте меня заклинанием. Даю слово, что доеду до Мерумоски.
ГЛАВА 3. МЕРУМОСКАНСКИЕ ВЫХОДКИ
Город выплыл из перламутровой дымки. Клубы пара взметались ввысь, но стройные и белые, как известняк, башни, рассыпанные то тут то там, острыми крышами разрезали воздух. Дорога к городу плавно расширялась и, окутанная щупальцами тумана, сменяла жёлтую солому на белое полотно. Кони ступили на него копытами – звук ритмичного цоканья оглушил погруженную в тишину округу.
– Отрадный момент! – всплеснул руками Брис Турага, когда повозка, рассеивая туман, скользнула навстречу высоким городским воротам. Со сторожевых постов свисали любопытные привратники.
Прохладный пар проносился мимо, врывался в ноздри, обдавал как будто влагой. Отречённая глубоко вдохнула ртом, ощутила на языке пряную сладость и утреннюю свежесть. Аромат, похожий на обжигающие специи, окружил её. Тогда она закрыла глаза и робко улыбнулась.
Повозка проскочила ворота и город встретил многоголосым галдежом.
Вокруг сновали люди. Или, скорее, нелюди. Белые и тёмные, с экзотичными лицами, под стать белому магу, разодетые в лёгкие светлые одежды странного покроя: асимметричного, сшитого из кусков ткани разных форм. Они гуляли, медленно или торопливо, держа в руках мешки, коробки, цветы и трости, наполненные подносы и другие вещицы. Общались, переговаривались, шутили друг над другом, смеялись и активно обменивались всяческим. И всё это – среди множества небольших идеально выбеленных построек, похожих на торговые ряды.
Вымощенная белыми плитами дорога, где остановилась повозка, связывалась с небольшой овальной площадью, и утекала дальше через весь город, до самых Чёрных гор, которые, и правда, будто бы стали приземистыми. Самые низкие из кряжей скрылись за белоснежным дворцом с шестью изящными башнями. Одна из башен, аки отшельница, торчала сбоку, отдельно от других. Пять оставшихся, различной высоты, сгруппировались вместе: четыре по углам квадрата, и пятая, пузатая, похожая на кувшин, в центре. Что там ниже – было не рассмотреть: плотная застройка из необычайно разношерстных домиков перекрыла вид. Казалось, впереди распласталась ещё одна площадь, крупнее.
– Наш любимый маг вернулся! – неожиданно услышала отречённая, отчего скукожилась всеми мускулами тела. Уж настолько сладкие и звонкие голоса раздались почти под самым ухом.
Две стройные светлолицые девушки подбежали к повозке и быстро оказались в объятиях по-мальчишески обрадованного Бриса.
– Скорее! Скорее! – вдруг затараторил он, отстраняясь от девиц. – Сопроводите её! Не будем терять время.
– Конечно, дядюшка! Мы получили весточку от тебя!
Обе схватили Нингаль за руки и принялись стаскивать с повозки. Она бы сопротивлялась, но позабыла о бойцовских привычках, потому что девицы оказались совершенно одинаковы, словно отражения друг друга. Нингаль в жизни не встречала близнецов! Учитель говорил: близнецы – особая отметка неба, из близнецов выходят лучшие соратники, предательства среди них почти исключены. Потому она поддалась, и потому разглядывала безбровые лица с нечеловечески яркими радужными глазами. И не нашла ни единого отличия!
Протиснувшись меж рядов под бдительным присмотром мага, они увели ее через покрытый тканью проём. Брис бегло осмотрел суетящихся горожан и нырнул следом. Кони ветра двинулась дальше без своего кучера.
Миновав несколько складских помещений с горами мешков и ящиков, девушки выбежали в узкий переулок, закрытый лёгким навесом, колышущимся в дуновении ветерка. Здесь близняшки остановились и уставились в конец мостовой.
– Не идёт? – взволновалась одна.
– Не видать! – воскликнула другая.
Стояли еще какое-то время.
— Запаздывает… — глубочайше раздосадовалась одна, с той интонацией, с какой обычно повторяют что-то уже в сотый, а то и в тысячный раз.
– Как и прежде! – проворчал Брис, выныривая из невысокого проема.
– Дядюшка!
– Этот негодник снова застрял где-то? Вот я ему всыплю!
– Ой, дядюшка! Вы каждый раз ему прощаете!
– Да кхм кхм… потому что он рискует, – невнятно пробубнил тот, теребя небольшой напоясный мешочек.
– И всё же было бы неплохо задать ему небольшую трёпку хоть разочек! – ласково пропели обе.
– Да кхм… всенепременно!
Близняшки всё ещё держали руки Нингаль, а той уже сделалось не по себе, и потому она поспешила высвободиться.
– Вон он! – Радостно запрыгала одна из девиц.
Нингаль глянула в конец переулка.
Яйцеподобное белое нечто с чёрными пятнами плыло по воздуху медленно и с каким-то особым рвением упасть. Совершенно не понятно, что держало его на плаву. Казалось, что вот-вот яйцо перевернётся, стоит ему только коснуться любого из домов, меж которыми криво маячило, точно толстяк с попойки. Снаружи Нингаль не заметила никого. Потрясенная и окаменевшая, она наблюдала, как громадное яйцо тормозит прямо перед её носом.
Дверка, а точнее большой осколок скорлупы, провалился внутрь и прилип куда-то, невидимый. Из отверстия будто поохотиться показалась чешуйчатая морда с огромными змеиными буркалами.
– Акака дывна дыковына! – щелкнуло оно беззубой улыбкой на пол-лица.
– Ты опять опоздал! – Маг отвесил оплеуху тощему существу. Тот скукожился и скрылся обратно в яйце под кольцом длинного хвоста.
– Ны моа вына, масстр! Распрыдылытл магыы ны отпусскал мына! Такы мучыл расспроссамы! Но Азмы ны сслова ны говорыл!
– Азмы «ны говорыл»! Что на этот раз хотел Распределитель магии? – нахмурился Брис, потом приказал всем лезть внутрь.
– Хо-хооо-тыл ззнат, что Брысс Турага сснова за-зааа-тыал! Ны поыхал лы сснова к-к-к элфам! – нервничал змееподобный, не сводя пугающих гляделок с «диковины», которая с неохотой забралась в загадочную штуковину.
Брис пуще насупился, подобрал полы балахона и залез последним. Увалился на корешок какой-то выпуклости и прижал отречённую к стеночке.
Теснота пришлась ей не по вкусу, а уж закупоренное яйцо, где каждый из них все равно что не вылупившийся цыпленок, доставило куда меньшую радость. Нингаль непроизвольно хмыкнула.
– Не волнуйся, – отозвался Брис. – В яйцах дразов безопасно. Как и во всем городе.
– Дядюшка, Вы забыли про набеги? – Близняшки заметно оживились.
– Ерунда! Посильная напасть! – возразил маг, оценивающе косясь на Нингаль.
– Но с тех пор, как Вы покинули нас, их стало намного больше!
– Глупости! Эти набеги – сущий пустяк! Мы живем с ними с незапамятных времен и вполне справляемся.
– Как бы не так! Только два дня назад сразу несколько стай покрыли Имирмовую сторону! Да так, что Чёрные горы звенели на всю округу! Мы даже слышали, что горы в том месте истёрлись и прогнулись под натиском! Если бы сам государь Мерумоска не применил данной ему силы, то они смели бы окрайную часть города!
Кожа мага слегка посерела, а глаза почти скрылись под бровями.
– Что за стаи? – спросила отреченная.
– А, сущие потроха! – махнула рукой одна.
– Мы называем их смоляными вихрями, – ответила другая. – У них шесть ног, которыми они очень быстро бегают. Обычно по горам. Спускаются с них, чтобы поживиться магией.
– Кстати говоря, ног совсем не видно. Не из-за шерсти. Шерсти нет. Там что-то вроде дыма, – перебила первая.
– А поскольку здесь всё – магия, то и едят всё, что в рот лезет! – рассмеялась вторая.
– Оссобо лубат былых магов! – добавил Азмы и нечаянно облизнулся.
– Так! Замолчали все! Или наложу чары на ваши рты! – сердито пробурчал Брис.
Близняшки поникли. Азмы отвернулся к стене, открывая взгляду Нингаль чешуйчатый затылок с капюшоном наподобие кобрового, но с большим количеством складок – видимо, раздувается как парус. Белый маг сложил руки и уставился куда-то вперед себя.
«Смоляные вихри…» – Нингаль попробовала составить «портрет» созданий, чтобы понять, видела ли она их в картинках, что насылал ей в голову маг, но отчетливо вспомнился лишь Царь Страха, жуткий как ночной кошмар.
Через некоторое время стенки яйца потемнели, движение замедлилось.
— Дворэцц, — прошипел драз.
Яйцо резко завибрировало, начало деформироваться и сужаться. Отреченная вся вспотела, сопротивляясь давящей скорлупе.
– Корыдоры ныжных палат уззкы… – промямлил Азмы, приближаясь любопытной физиономией к человеку. – Извынат!
Нингаль отвернулась, почувствовав на щеках теплое кисловатое дыхание от круглых ноздрей змея. Голодный взгляд и вывалившийся изо рта раздвоенный язык грозили быть съеденной.
Широкая ладонь протиснулась между ними. Маг схватил змеиный язык и затолкал обратно в рот.
– Даже не думай об этом!
– Хотэл лышъ попробыват… Хотэл поцыловат… нымнога… – залепетал Азмы, отодвигаясь подальше от обоих.
– Не забывай, что обязан мне шкурой! Если бы не твое яйцо, отдал бы уже на растерзание гоблинам!
Азмы жалостливо скукожился и посмотрел исподлобья на лакомый кусочек.
«Такоэ ыщо ныкогда-ныкогда ны эл! Твоа томна кожа выгладыт куссна! Лыззнут бы!» – отчетливо пронеслось в голове Нингаль чужим писклявым голосом. Это шокировало. Она уставилась на змея враждебно, но тот лишь облизнулся и глубже вжался в плечи.
Яйцо бесшумно взбиралось на верхние этажи. Нингаль ощущала каждое изменение скорлупы, которая подстраивалась под путь, неизвестно куда ведущий. Близняшки объяснили, что неудобства дразового яйца нужно перетерпеть, потому что только оно позволяет перемещаться по дворцу незамеченными. Сквозь скорлупу невозможно распознать магическую сигнатуру, которой отмечено каждое живое существо. Соглядатаи Распределителя магии окутали дворец сетью, позволяющей «понимать» всякое движение и его индивидуальное излучение. На вопрос, почему Брису приходится пробираться во дворец тайно, никто не ответил. Маг таки наложил заклятия на рты болтунов.
Вскоре стенки яйца посветлели и обрели прежнюю ровность. Брис выскочил из яйца в узкий коридор и потянул близняшек за собой. Азмы было обрадовался счастью остаться наедине с «диковиной», но Брис забрался обратно.
Драз надул нижнюю – единственную – губу, которая и так всё время торчала пузырём, и со скрытым молением просвистел:
– Раззвэ ым ны надо помошъ?
Брис замахнулся на него.
Некоторое время они сидели молча. Потом маг выбрался наружу.
– Галь, ты идешь со мной.
Отреченная с облегчением выпрыгнула из скорлупы.
– А ты сиди тут да скукожься потуже! – наказал маг змеёнышу.
– Когда? – как-то некстати бросил Азмы, но голос его совсем переменился, сделался нетерпеливым и требовательным.
– Когда мы сможем набрать нужное количество заменщиков. Сколько повторять тебе, неугомонный драз?
– Но когда?
– Закрывайся. Сейчас некогда обсуждать.
Яйцо закрылось, прильнуло к стене и будто слилось с ней воедино.
– А теперь мигом! – Маг схватил Нингаль за руку и припустился вверх по круговой лестнице.
Торопились они явно по пролётам башни. Так спешно, что балахон мага чуть не запутался в её ногах.
Они выскочили в тёмный проём и оказались в другом коридоре. Прошмыгнули в пустынную приёмную, распахнули узкую дверь и влетели в круглую залу с приглушённым светом.
В центре зала, за чёрным монолитом, похожим на кусок вулканического стекла, недвижно сидел кто-то в белом одеянии. Черты его лица, вздыбленные и замутненные колдовством, не читались; выставленные вперед руки впились в монолит, а выгнутые напряжённые пальцы, казалось, погрузились в вязкую черную смолу. Воздух вращался вокруг фигуры, поддетый магией.
В тени угла Нингаль уловила движение.
– Ты! – раздался оттуда скрипучий крик. – Опять проник сюда! Где твой змеёныш? Я оторву ему язык!
Сутулый тощий альбинос выпал из темноты и заковылял к непрошеным гостям, грозя костлявым пальцем.
Не обращая внимания на крикуна, Брис широко шагнул к центру. Нингаль чуть не упала, потому что он всё ещё держал ее за руку.
– Ваше Величество! – сказал маг, как ни в чем не бывало, склонил голову и замер.
– Да я в темницу тебя упеку до конца времени! Предатель ты паршивый! – изошел слюной тощий. – Стража!
Брис довольно усмехнулся:
– У стражи сейчас дела поинтереснее, Рас-пре-де-литель.
«Ах, это Распределитель магии!» – догадалась Нингаль, отходя от тощего подальше.
– Чтооо?! – округлился Распределитель. – Что ты опять сделал?
– Распределитель! – раздался осипший, но твёрдый голос.
Тощий развернулся точно в танцевальном па и опустил голову ниже Бриса.
– Ваше Величество, простите за этот шум! Отлученный маг Брис Турага снова имел наглость ворваться в вашу уединённую обитель! Его неуёмная беспечность не знает границ. С Вашего позволения, я сейчас же арестую его!
Руки правителя оторвались от монолита, лицо разгладилось, веки размежевались.
– Он напал на кого-то? – спросил сухо, даже безразлично.
Отречённая встревожилась. Правитель даже не взглянул на Бриса, а уставился на неё тяжелыми выцветшими глазами.
– На стражу, Ваше Величество!
– Это не так, Ваше Величество! – возразил Брис, не поднимая головы. – Стража изволила покинуть пост самостоятельно.
– Это всё твои хитрости, безумный ты проходимец! – напустился Распределитель, намереваясь схватить противника за балахон.
– Остыньте, Распределитель! – громыхнул Мерумоска. – Если он проник сюда по вашему недосмотру, то и спрос с вас! Проследите лучше за тем, кого нанимаете! С тех пор, как магия моего государства истончилась, мы не можем позволить себе тратить ресурсы бездумно! Мой щит ослаб, а вы держите подле меня волочащихся за девками дураков?
Распределитель магии, горя стыдом и гневом, опустился ниже.
– Я разрешу ситуацию, Ваше Величество! – заискивающе промямлил он.
– Извольте! – Правитель посмотрел в узкое окно. – Займитесь этим сейчас.
Распределитель в изумлении поднял голову. Он собирался что-то возразить, но замялся, поглядывая злобно на Бриса. Ответственно бормоча «да, Ваше Государево Величество», он склонился ещё ниже и, не разгибаясь, засеменил к выходу.
Брис Турага не удостоил его каким-либо прощанием, а продолжал держаться в почтительной позе. Нингаль, следуя правилу, уставилась в пол. Ей совсем не хотелось снова встречаться со взглядом государя – режущим и ядовитым.
В зале повисла томительная тишина. Турага как будто не дышал. Мерумоска не торопился начать разговор. Его длинное платье шелестело по полу, ближе и ближе.
– Пустые марионетки. Умно. – Властитель оказался совсем рядом.
– Вы правы, Ваше Величество, – согласился Брис.
– Только ты забыл, что и такие куклы оставляют магический след! – Мерумоска ступал размеренно вдоль них туда-сюда. – В нашем мире нет ни единой живой плоти, даже с жизнью, вдохновленной искусственно, чтобы она не формировала внутри себя магических спаек.
– Я не забыл, Ваше Величество, – Брис довольно улыбнулся в пол. – Только Вы могли уловить их. Я работал над ними долго, вкладывая все свои умения.
– Я видел их внутренним взором. Они прекрасны! Ты поистине великий маг среди белых магов. Твои близнецы полны жизни, но в их жилах едва заметна магия! Филигранная работа! Я восхищен!
– Большая честь для меня получить Вашу великодушную похвалу!
– Можете поднять голову. Вы оба.
«Прекрасно! Шея уже затекла!» — Нингаль выпрямилась вслед за Брисом.
Правитель повернулся спиной и теперь направлялся в центр зала. Это дало отречённой время оглядеться.
Несколько узких окон, сводчатый потолок, усеянные трещинами стены и пол – наверное, белые, хотя в этих потьмах всё кажется серым. Безжизненное место, решила она, пустое, похожее на келью человека, отказавшегося от всех благ. Распределитель магии, вероятно, прав, и они вдвоем нарушили государево уединение. Впрочем, для Нингаль это дело обычное.
– Это – не одна из твоих работ, верно? – Мерумоска стоял у монолита, поглаживая поверхность.
– Верно. – Брис подтолкнул Нингаль вперёд. – Магия ковыляется в ней, как гоблин на балу.
– Грубо, но приживается. – Мерумоска вновь поймал взгляд чужестранки.
Удивительно, но на этот раз глаза правителя выглядели иначе: тёмно-фиолетовые, плотные, вполне сносные, даже с тёплым блеском. Иными словами, не отталкивающие.
– Дитя иной стороны, я рад встрече!
Нингаль кивнула в ответ.
– Подойди ко мне. Хочу узнать тебя.
Нингаль смутилась. Этот государь желает лучше рассмотреть её? Может, спросить, что на душе и как ей Ладония, или какие новости она принесла с собой? Кажется, нигде прежде не домогались её наружности или внутренней натуры, которыми обычно интересуются люди между собой. Её зовут сделать свою работу и только. Такой своеобразный интерес – в новинку. Арнэлан, Мерумоска. Сколько ещё правителей царствует в Мире Ладони? И что? Все захотят хорошенько её изучить? Она ведь – тень, быть тенью – её работа. Как же должна вести себя тень в такой ситуации?
Брис по обыкновению подтолкнул Нингаль: мол, иди, уважь царя. Она сделала несколько шагов и остановилась, не дойдя до правителя и половины расстояния. Тогда он сам протянул руку.
Нингаль и не заметила, как её ладонь оказалась в его – и вот Мерумоска стоит в опасной близости и разглядывает свысока, проникновенно, как придворный ясновидец – внутренности ритуального животного.
– Не такая, как мы. Иная. Потусторонняя, – шептал он с каким-то диким для Нингаль восхищением. От неудовольствия она скрипнула зубами.
– Мы очень долго ждали тебя.
Рука Нингаль как будто воспламенилась в государевой – уж очень захотелось её отнять.
Мерумоска почувствовал её смятение, понимающе улыбнулся и разжал пальцы. Отступил.
– Нам предстоит многое сделать! – загрохотал он, будто собираясь стяжать большую славу. – Новое время наступает! Быть нам вместе на вершине событий!
Нингаль вопросительно глянула на Бриса. Тот стоял, развесив уши. Видимо, он тоже занят мечтами и не пояснит, какое отношение она имеет к «вершине событий».
– Я бы хотел обсудить многое прямо сейчас! – Государь возбужденно расхаживал рядом с монолитом. – Но государственные дела не терпят отлагательства. Сегодня Мерумоска отмечает праздник.
– Праздник? – очнулся Брис.
– Город жаждет Высокой манифестации! – Самозабвение так и сочилось из Мерумоски.
– Но… До меня дошли слухи, Ваше Величество, что в этом году манифестации не будет… в целях экономии ресурсов…
– Глупости! Что-что, а праздник для своего народа я ещё способен устроить! Аудиенция окончена. Я пришлю за вами! – Мерумоска явно рассердился. И потерял всякий интерес к Нингаль. Впрочем, ей как раз это подходило – она с радостью покинула гнетущую келью.
***
Общественная манифестация под эгидой правителя Мерумоски проходила в городе каждый год, когда в Мире Ладони стоял высокий сезон. Нингаль не сумела до конца разобраться, что есть «высокий сезон» и как он зависит от соединения различных пластов магии с магнитными полями, геометрия столкновений которых влияет на погодные условия, но от массы сложных смыслов голова шла кругом. Поэтому главное, что она уяснила: ей повезло попасть в мир магии в высокий сезон и не оказаться сразу раздавленной тяжелой погодой. На вопрос, долго ли ждать худшей погоды, Брис пожал плечами и сказал что-то вроде «одним древним известно», а после как всегда буркнул своё, мол, не беспокойся, ведь «год подходит к концу, а высшие механизмы всё ещё благоволят».
Нингаль хмыкнула и взглянула на мага. Тот опирался на круглые поручни, посаженные на рельефные столбики – чёрные с белыми вкраплениями, напоминающие Нингаль обсидиан, из которого люди любят создавать украшения и ритуальные фигурки. Белый маг почти перевалился через них, перекрывая как бельмо стройный ряд оградки. А ограда эта ободом обнесла балкон центральной дворцовой башни, той самой – «кувшинной», как обозвала её Нингаль, – куда они с Брисом вломились без приглашения. Теперь же сюда их привел правитель. На два этажа ниже.
Мерумоска царственно стоял рядом. Пол под ним, да и сам воздух искрились радужным светом. Он вздымал руки – и небо над центральной площадью расслаивалось, рождая невероятные узоры, сравнимые с рисунками заморозков на земле.
Несколько процессий плыли к площади по дорогам-лучам: от плотно застроенной периферии к просторному сердцу города. Откуда-то журчала неслыханная музыка, наполняющая улицы пьянящими звуками; толпы зевак пританцовывая жались к домам, выглядывали из распахнутых окон, свисали с крыш, с ахами заглядываясь на грандиозные шествия. В оживленной атмосфере главенствовали возбуждение и счастливые улыбки. Самые расторопные жители протискивались поближе к параду и кидали цветы под ноги идущих.
Семь дорог – семь процессий. Восьмая дорога, самая короткая, ведущая во дворец, оставалась свободной. По ней потом пойдут особенные гости – на королевскую вечернюю трапезу.
– Видишь тех, дальних, мелких таких, в пестрых одеждах? – мальчишески зазвенел Брис над самым ухом. Нингаль отпрянула. Сколько можно к ней подкрадываться?
– Это карликовые великаны. Самый горделивый, упрямый, ворчливый и охочий до богатств народ. Никогда не заговаривай с ними про украшения и одежды! Иначе рискуешь провести долгие часы за их хвастовством! – Маг хохотнул и серьёзно добавил, что называть народец «карликовым» в присутствии оных опасно – можно напороться на суровый отпор, особенно если великан голоден.
– Они – потомки великих титанов, исполинов, скребущих макушками небеса. Уменьшился их рост, но не характер. Учти, если вдруг решишь размахивать перед ними своим преимуществом.
«Я и не собиралась…» – Нингаль присмотрелась к низкорослой процессии. Расшитые цветастыми лоскутами и драгоценными камнями одеяния смешали великанов в одну сплошную кучу – не разглядеть, только глаза резали. Не сразу разобрала она и насколько волосаты и бородаты великаны, пока те не подобрались ближе. На фоне остальных они оказались толстыми коротышками с круглыми мясистыми лицами.
– Сейчас все линии начнут сплетаться друг с другом и создавать причудливый орнамент. Это знак дружбы народов, – пояснил Брис.
– Карликовые великаны всегда сплетаются с линией големов, – сам с нотой хвастовства заговорил он, намекая на заслуги белых магов в сотворении целой расы. – Им, кхм, пришлась по вкусу искусность наших девушек в любовных делах.
Брис замолчал – ненадолго.
– В былые времена вместо големов эту процессию рука об руку вели феи и лепреконы… – Вздохнул.
– Почему теперь не ведут?
Турага замялся, отмахиваясь.
– Всё это старые банши… Банши виноваты.
– Кто такие банши?
– Лучше посмотри на тех! – Указал на стройные фигуры высоких светлокожих девушек с длинными густыми ручьями волос. Их нежно-зеленые воздушные платья со складчатыми подолами струились волшебной росой вслед за легкими движениями прелестниц.
– Эээто русааалки, – важно протянул Брис, причмокивая. – Приятные девы из лесного княжества. Их у нас много. Все на особом счету. От них маги получают сильное потомство. А впрочем, только от них в Мерумоске маленькие маги и появляются, хех. Хорошо устроено, верно?
Брис подтолкнул Нингаль, но та только сморщилась. Что-что, а как у магов появляются дети, её не интересовало. И всё же она задумалась.
– А в вашем белом городе нет своих женщин? А как же те, кого я видела на площади в день приезда? Такие, суетливые да попроще.
Брис сдвинул брови.
– Попроще? Что это значит? Они просто другие, не такие.. эм обворожительные… Но, поверь, справляются со своими задачами великолепно!
– Все големы?
Разноцветные девушки-големы смотрелись необычайно пёстро на фоне сверкающих перламутром русалок.
Маг кивнул, отстранился от перекладины.
– Отойдем! – И потянул отреченную подальше от края балкона. – Правителю Мерумоске необходимо пространство для кульминационной точки.
Мерумоска раскинул руки, а его расшитые сложным орнаментом одежды зажглись магией, будто сотни огненных языков, пурпурно-лиловых, перешептывающихся на игривом ветру. Воздух вокруг завибрировал, размазывая пространство в пятна, побагровел, пощелкивая и испуская прохладный аромат гор.
Что-то грандиозное вот-вот случится. Нингаль затаила дыхание.
Слух её внезапно пронзил ошеломляющий высокий голос. Жалящий, подобный визгу тысячи разъяренных голодом котов.
Она зажала уши, стиснула челюсти. Сердце неистово билось, пульсирующая кровь прилила к голове, так, что липкие горячие струи обволокли стенки внутреннего уха и хлынули на ладони.
Брис импульсивно прижал Нингаль к себе, защищая её хрупкий слух толстой тканью собственного балахона. Бормоча какие-то проклятия, он заковылял к Мерумоске, который остановил колдовство и упёрся в ограду, выпячивая вперед искаженное гневом лицо.
Крик сменился безудержным смехом. Он уже не причинял боль, но кровь стыла.
– Убрать её отсюда! – Мерумоска указывал на кого-то внизу.
Оттолкнув Бриса, Нингаль, пошатываясь, налегла на поручень и вперилась в выразительный силуэт в центре действа.
Русалка. Обнаженная, без единой тряпки на теле. Вьющиеся крупными локонами сверкающие песочные волосы свободно падали до самой мостовой, почти не окутывая женские прелести. Русалка откинула пряди, задрала подбородок и с презрением оглядывала толпу разодетых участников процессий. Рядом с её серебристо-нефритовой фигурой валялось скинутое платье.
– Вы! – плюнула она, покачивая бёдрами. – Стыдно!
Резко шагнула и вцепилась в платье другой русалке. Послышался звук рвущейся ткани и испуганный вскрик.
– Чего испугалась, дура? – кинула она вслед вырвавшейся девушке. – Ничтожная русалочья чернь! Веселитесь здесь, напившиеся отравы белых поработителей! Ваша мать, ваша княгиня Вельяница! Помните такую? Страдает во тьме и одиночестве! Ждет подданных своих, кто разделит её муки! Предательницы!
Русалка уничижительно зыркнула, приняв позу агрессивной хищницы.
– Одумайтесь! Скиньте позорную одежду! Вернитесь в первородный лес! Вы нужны своей госпоже!
Подоспели стражники, не совсем ясной наружности, укутанные в тёмно-коричневое. В руках они держали веревки. Нингаль с ужасом осознала, что веревки шевелятся.
– Что, так и свяжете меня? – усмехнулась русалка, закладывая руки на бедра.
– Правильно! – выкрикнул кто-то из толпы. – Заткните ей этим рот!
Русалка язвительно фыркнула.
– А что проку? Какой фарс! Всё подыхает, а вы тут праздники устраиваете, службы служите, как будто мы не прокляты, а магия не истощается!
Она так осклабилась, что стражники попятились. Но быстро сообразили, что русалка не собирается сопротивляться.
– Приятные? – переспросила Нингаль, когда нарушительницу увели.
Брис что-то пробурчал и повернулся к повелителю.
– Ваше Величество, думаю, это не прият.... это неожиданное происшествие стоит того, чтобы продолжить праздник в более скромной манере.
Мерумоска с удивлением пригвоздил бывшего распределителя магии.
– Конечно же, не стоит! В такое время я должен поддерживать горожан всеми силами!
– Да, но…
