Страница 2 из 5
***
Последний чугун с дырой в боку, из которого торчал острый мышиный нос, стремительно закружился и канул в чёрном оке бури. Алёнка видела это краем глаза, подходить спереди больше не решалась. Мусор клала на деревянную лопату, обнаруженную рядом с котлом, и аккуратно подносила снизу. Со свистящим звуком мусор исчезал.
– Удобная штука, – сказала она избе, ставя лопату на место. – Главное самой не попасть…
Держась подальше, вдоль печки она отошла от картины с вихрем и огляделась. Пол сверкает чистотой, чугуны да тарелки стоят ровными стопками на полках, банки со страшным содержимым выбросить не решилась, просто задвинула их подальше к стенкам. Только череп не стала трогать, слишком уж высокомерно он глядел на неё пустыми глазницами.
Отжав тряпку, с сомнением поглядела на дверь, потом на картину с вихрем. Задумчиво прикусила губу, в глазах озорно блеснуло.
– А вот любопытно…
Подхватила ведро и выплеснула воду прямо перед картиной. Шух, грязная жидкость зависла в воздухе. Вш-ш-ш! Со свистящим звуком её втянуло в створ картины. Алёнка выдохнула и хихикнула.
После приборки в избе сделалось светлее и просторней, будто стены раздвинулись и впустили свет. Горница сияла чистотой и свежестью, у Алёнки даже возникло ощущение, что изба теперь бежит скорее и почти не касается лапами земли.
– Так-то лучше, – сказала Алёнка. – Что я ещё могу для тебя сделать?
Скрип-скрип, – дёрнула изба ставнями.
– Ой, точно. Прости, Чудышко. Я и забыла про петлички-то. Показывай где маслице.
С одной из полок шкафа соскочил прямо в руки бутылёк с полупрозрачной жидкостью. Алёнка зубами вытащила пробку и принюхалась. Какой странный запах. Нюхаешь, а в ушах будто тихая мелодия звучит.
– Давай попробуем…
Она подошла к двери, та растворилась перед ней с жутким скрипом. Изба сбилась с шага.
– Нечего тут стыдиться, – сказала Алёнка. – Ты не виновата.
Она аккуратно капнула на петли из пузырька. В сознании отозвалось – динь-динь – будто росинка на колокольчики ландышей упала.
– Пробуй.
Дверь прикрылась, дёрнулась туда и обратно. Скрипа не было, вместо него в голове Алёнки заиграли невидимые бубенчики.
– Какие чудесные звуки, – рассмеялась девица. – Чудо к Чудышко.
Изба двинула дверью туда-сюда и закружилась, словно в танце. Алёнка, смеясь, ухватилась за стену.
– Тише, тише, я так вывалюсь.
Изба перестала кружить и остановилась. Алёнка отворила дверь и вышла на крыльцо.
– Давай-ка мы тебе ещё ставни подмажем и половички крыльца поправим. Весь Дремучий Лес ахнет от такой красавицы…
Изба притихла, потом подпрыгнула, как ребёнок. Давай-давай!
Через некоторое время Алёнка сидела на крыльце, а изба попеременно отворяла ставни и дверь, извлекая мелодии, которые переходили одна в другую и растекались вокруг, как облако. Жителям леса они явно пришлись по душе. Из чащи выпорхнула стайка мелких пташек, на опушке показался барсук, а на дерево высыпало целое семейство белочек.
– Вы пришли послушать, – улыбкой приветствовала их Алёнка. – Вот. А Петрусь на Дремучий Лес наговаривал.
И только она это сказала, как верхушки деревьев рванул вихрь. Под сводами потемнело, раздался гул, словно на них катилась целая гора. Птичек унесло, белки прыснули в разные стороны, барсук мгновенно пропал из вида. Мелодия оборвалась, Изба застыла с приоткрытыми створками.
– Что случилось? – воскликнула Алёнка.
Изба распахнула дверь и качнулась назад. Девицу внесло в горницу. Бац! Дверь захлопнулась. "Хозяйка идёт!" – будто наяву услыхала Алёнка голос в своей голове.
Гул нарастал, за окнами плескались по ветру ветви деревьев. Босыми ногами Алёнка ощутила дрожь, которая передавалась костям и распространялась по телу. Девица переступила с ноги на ногу, показалось ещё чуть и кости начнут трескаться и распадаться.
Она повернулась к дверям. Коли это хозяйка, значит надобно встретить и проявить вежество. Постаралась пригладить растрепавшиеся волосы, оправила платье. То-то этот неведомый хозяин удивиться, когда увидит, какой порядок она навела. Вот сейчас дверь откроется…
– Кхе-кхе! Чевой это?
Алёнка так и подскочила. Скрипучий голос раздался из-за спины.
Девица хотела обернуться, но поняла, что тело обратилось в статую. Она не могла пошевелить и пальцем. Даже ребра поджала неведомая сила, отчего сразу стало не хватать воздуха.
Сердце испуганно метнулось в груди, глаза распахнулись, больше Алёнка ничего не могла поделать. Воздух вокруг будто загустел и держал её в плотных тенетах. На плечо легла рука.
– Кто тут у нас приблудился?
Её, как куклу, стали поворачивать. Алёнка увидела угол, стену с картиной, изображающую пустой зал, потом перед глазами встала огромная ступа с прислонённой метлой. Ждала через дверь, а хозяйка, видать, прямо через печь заскочила.
– Здравствуйте, бабушка, – придушенно пискнула девица. Воздуха не хватало даже на дыхание, но решила, что будет вежливо потратить его на приветствие.
Рядом со ступой и правда стояла бабка. Старенькая, согнутая, перекошенная на одно плечо. Одета в пёстрые лохмотья, на голове плат, завязанный не под подбородком, как у почтенных матрон их деревни, а на лбу, отчего завязки торчали, как рожки. Это придавало бабушке лихой вид. Лицо покрыто морщинами, словно засохшее яблоко, на подбородке толстенная бородавка. Нос длинный и крючковатый, губы тонкие изогнутые, словно бабушка ухмыляется.
– Ути-пути, – сюсюкнула старуха. За тонкими губами сверкнули белые зубы, что очень не шло дряхлой внешности. – Как звать? Кто такая будешь?
Она ловко прищёлкнула пальцами, невидимая сила отпустила Алёнку, та едва не упала. Не успев отдышаться, зачастила:
– Звать Алёнушка. Я из деревни Черёмушки. В лес пошла вот… – она смутилась, вспомнив, зачем её отправили в лес, и поспешно закончила. – Набрела на Чудышко…
Она замолчала под пристальным взглядом старухи.
– Черёмушки… Хм… – та потеребила бородавку длинными острыми ногтями, похожими на когти хищной птицы. – Это те, что недалече от Колокольцев?
На Алёнку повеяло стужей. Как тогда, когда первые жители деревни, не сговариваясь, решили её выгнать.
– Колокольцев, которые до сих пор звучат похоронным звоном по всей округе, – старуха захихикала, но глаза остались холодными и колючими.
Про эту деревню Алёнка слыхала с раннего детства. Колокольца были любимой страшилкой детворы Черёмушек. Шептались о ней темными зимними вечерами, прижимаясь к тёплому боку печки при свете лучины, да в горнице полной взрослых. Говорили, будто в той деревне все выглядит так, словнов ней сотню лет никто не живёт. Истлевшие срубы, осыпавшиеся печи, сгнившие колодцы с вонючей водой. При этом точно известно, что каких-нибудь пятнадцать лет назад Колокольца были обычной живой деревней, как Черёмушки.
Что с ними сталось? Тут ходило много версий, одна из которых была – не проявили вежество к страшной лесной колдунье, которую звали…
– Яга меня звать, – каркнула старуха. – Может, слыхала?
"В Дремучем Лесу живёт Баба Яга. Разве не она забрала твою мамочку?!" – прозвучали в ушах слова Петруся. Алёнка вскинула распахнутые глаза на бабку.
Та вдруг перестала хихикать и уставилась на что-то за спиной Алёнки. Потом взгляд её метнулся на стол, на окна. Изба шевельнула створкой, по горнице разлилась мелодия.
– Чево это?! – кустистые брови старухи собрались в большой мохнатый комок. Она ступила по комнате, простирая руки к чистому полу. – Гдей всё?! Кто?! Куда?!
Алёнка пересилила себя и выдавила улыбку.
– Это я прибралась. У вас такой удобный вихрь на стене. Весь мусор туда…
– Что-о-о?! – рот Яги округлился, глаза едва не выпали из орбит. – Ты кидала мои вещи во Врата Мудрости?!
– Врата Мудрости? – пискнула Алёнка и сжалась. – А я думала… Меня саму туда едва не утянуло…
– Конечно бы тебя утянуло. Врата проверяют потусторонний вес того, кто в них смотрит. Коли ты, хе-хе, недостаточно весом – тебя просто втянет и пережуёт. Чем дольше глядишь, тем сильнее тянет. Помню, как то мы с Кощейкой поспорили. Час стояли. Ихихи. С тех пор не любют он меня…
– Ой, как неловко вышло! – Алёнка протянула к раме с вихрем руки. – Простите меня Вратушки! Не ведала я…
Она так рьяно придвинулась к раме, что её потащило внутрь. Бабушка цапнула девицу за плечо и дёрнула в сторону.
– Стой, болезная. Сбежать удумала? Ну нет.
Она кинула Алёнку на пол и встала перед ней, подбоченясь.
– А ну ответствуй? Зачем все чугуны мои трогала, зачем все с пола убрала? А стены то, стены. Глаза б мои не видели эти стены!
– Помочь хотела, – пискнула Алёнка. – Думала, кто-то жутко занятой здесь живёт.
– Жутко?! Это верно. Жуткая я, – Яга заулыбалась, сверкнув зубами. Выглядело это и правда весьма устрашающе.
– Старенький. Немощный. Не справляется, – лепетала Алëнка.
– Старенький?! – бабка задохнулась, словно ей двинули под ложечку. – Не справляется?!
Девица продолжала, не замечая.
– Помочь хотела. Я всем помогаю…
– Что-о-о?! – рот Яги округлился, глаза второй раз за день подвергли сомнению крепость сидения в глазницах.
– Помочь… ...те-ла, – пролепетала Алёнка, глотая слоги и слова.
– Стало быть, ты, болезная, считаешь, что мне помощь потребна? – голос бабушки обрёл стальные нотки.
– Сочувствие да ласка никому не мешают, – оживилась Алёнка.
– Сочувствие?! Ласка?! – бабушку затрясло. – Да ты никак издеваться надо мной удумала?!
Алёнка пикнуть не успела, как старушка выставила перед собой руку со скрюченными пальцами ладонью кверху. Пальцы дрогнули и шевельнулись. Девица ощутила, как её подхватила и вздёрнула над полом невидимая сила. Хотела что-то сказать, но пальцы Яги растопырились.
Руки Алёнки выкрутило так, что захрустели кости. Девица вскрикнула несколько раз и сжала зубы. Негоже хозяйку своими малодушными воплями обижать.
– Ну как? – вскричала бабка. – Чуешь разницу весомости? Ты предо мной, что былинка перед скалой. Как захочу, так тебя и перекручу!
Девицу резко дёрнуло в сторону и потащило прямо по воздуху к печи. За неплотно придвинутой заслонкой гудело пламя.
– Вот это тебе уже не шуточки, – захихикала Яга. – Нуть ка. Открой мне печь.
Она сказало это громко и повелительно. Рука Алёнки дрогнула и двинулась вперёд. Но за несколько мгновений до того в голове возникла мысль: "Бабушка просит о помощи".
Яга глядела на то с ухмылкой.
– Помоги, помоги, девица…
Маленькая Алёнкина ладошка легла на ручку задвижки. Та была чугунная, массивная. Пш-ш! Боль хлестнула такая, что слезы брызнули из глаз, Алёнка закричала во все лёгкие, удержаться не было никаких сил.
С грохотом заслонка упала на дубовый пол, девица баюкала обожжённую руку, невнятно скуля сквозь слезы. В печи весело потрескивало пламя.
– Хи-хи, – тонкие губы бабки растянулись во всю ширь лица. – Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?!
Она свистяще рассмеялась.
– Прос… ти… Баб… шк… – пробились сквозь плач слова. – Я такая… неуклюжая.
– Чегой эта? – Яга так удивилась, что Алёнку выпустила невидимая сила, ноги коснулись пола.
– Сейчас! Погодите. Я все исправлю…
Девица заметалась по избе, ухватила рукавишки, что лежали на приступке, и через них ухватила заслонку. Та оказалась тяжеленной, девица крякнула от натуги и привалила чугуняку к светлому боку печи.
– Вот. Так-то лучше будет… – проговорила Алёнка и глянула на бабушку чистыми глазами. Ту аж затрясло.
– Ты что – дурёха?! Ты не понимаешь?!
– Прости меня, бабушка, – лепетала в ответ девица, утирая слезы обожжённой рукой. – Я такая неуклюжая…
– Хорошо же… – лицо бабки успокоилось. Обвислые щеки приподнялись в улыбке, от которой мороз продирал по спине.
– Вижу я, ты меня разжалобить хочешь. Порядок навела, к избе моей подмазалась. Уй, окаянная, – бабка топнула. Пол качнулся и задрожал.
– Не обижайте Чудышко! – вскричала Алёнка, вскинув обожжённые ладошки. Под кожей уже вздулись пузыри. – Она… Она… – девица тут же стушевалась и закончила совсем тихо. – Хорошая…
– Хорошая? – Яга глянула в угол, где виднелась дверь, перетянутая стальными полосами, в массивных петлях висел огромный замок, и хихикнула по-старушечьи. – Ну-ну.
Яга призадумалась, шаркая по горнице туда-сюда. Алёнка не решалась ей мешать.
– Ага! – Яга вскинула палец с острым когтем. – Поняла я. Ты из тех редких людей, что всех кругом за добреньких держит. А ну, ответствуй.
– А разве не так? – проговорила девица, все ещё баюкая обозлённые руки. Кожу пекло так, будто она все ещё держалась за раскалённый чугун. – Я к вам с добром, глядишь и вы мне расскажите, что знаете о маме моей…
Слова вырвались совершенно неожиданно, но попали прямо в цель. Ведь именно за этим она и рвалась в Дремучую Чащу. Поэтому не сбежала вместе с Петрусем.
Глаза старухи прищурились, разглядывая её, потом расширились, словно она поняла что-то важное. Губы изуродовала усмешка.
– Ихи-хи! Ясно теперича с кем дело имеем. Сейчас мы покажем тебе… какая я добренькая.
Она вскинула одну ладонь в сторону Алёнки. Та ощутила, как платье обтягивает тело, словно сзади её ухватил и потянул кто-то сильный. Хотела оглянуться, но тут старое залатанное платье не выдержало и с треском разлетелось на лоскуты. Девица ощутила голой кожей прохладу, потом она вскрикнула и сжалась, пытаясь спрятать руками сокровенное.
– Это большая ошибка, – мерзко хихикнула старушка, – за добренькую меня считать.
Из-за печи с грохотом и звоном цепей выехал огромный чугунный котёл, в котором Алёнка собиралась варить вола. Если небольшая заслонка была тяжеленной, то этот котёл мог поднять лишь богатырь. Яга же управлялась с ним, даже не касаясь.
– Ну-ка покажись… – старуха перебрала в воздухе крючковатыми пальцами, руки и ноги девицы развело в стороны. К щекам прилилась кровь, из глаз брызнули слезы.
– Не надо, бабушка… – пикнула Алёнка. – Я же..
– Вижу я, чистенькая ты, – хекнула бабка. – Но надобно ещё почистить…
Она подошла к девице и ткнула пальцем в бок. "Ай! – вскричала та и тут же запричитала. – Прости, бабушка. Не хотела тебя обидеть…"
– Кожа да кости, – бросила Яга, не слушая её. – Зато молоденькая. Мяско должно быть сочным…
Она мечтательно поглядела в угол избы, где на полке стоял человечий череп. Руки старухи перекрестились, пальцы сжались в кулачки.
Котёл подскочил к огню, выплеснув немного воды. Алёнка не успела удивиться, откуда взялась вода, как подлетела и бултыхнулась внутрь.
И задохнулась. Алёнке показалось, что с неё живой сдирают шкуру. Если от заслонки жгло лишь ладошку, теперь полыхало все тело. Не в силах прекратить, она начала кричать и биться.
– Ихи-хи, – обрадовалась старушка. – Теперь поняла, болезная…
Усилием воли Алёнка заставила себя прекратить. Тело жгло, но теперь боль ощущалась как сквозь вату. Девица видела свою ладошку, красную и разбухшую. Совсем близко полыхало пламя в печи, как ни горяча была вода, стенки котла становились ещё горячее. Ноги жарило совсем нестерпимо.
Надо спешить, – подумала Алёнка. Иначе не успею… Не смогу… Спросить. Узнать про маму. Доискаться…
Она раскрыла рот и сказала совсем не о том:
– Прости меня, бабушка. Как жаль, что не сумела я вам помочь…
Правду старики сказывают, перед смертью из человека лезет истинная его сущность. Бабка перестала хихикать, замерла, лупая глазами, как филин.
– Чевой та? За что простить?
– Хоть так услужу… – вскричала Алёнка. – Только дождитесь, когда мяско отойдёт от косточек. Вы старенькая, хоть зубов много, но ведь жевать устанете…
Девица говорила из последних сил, сама уже не понимала, что несёт, но частила. Почему-то казалось очень важным досказать до конца. Со дна котла начали подниматься пузыри. Ног уже не чуяла, там все превратилось в один комок страшной боли.
– Приятного аппетита, бабуш… ка… – Алёнка как стояла начала опускаться в кипящую воду. Даже не вдохнула воздуха, когда рот и нос погрузились, бабка увидала пузыри. Девица вдохнула в себя воду.
Тело медленно опускалось на дно котла.
Ягу трясло все сильнее. Лицо её полыхнуло такой яростью, что увидь это кто-то из подлунного мира – упал бы замертво.
– Как! – взревела она, взмахнув руками.
– Ты!
Котёл прыгнул в сторону и перевернулся. Старуха подскочила и легко опустилась ногами в ношеных сапогах на края ступы.
– Смеешь!
Алёнка выкатилась на пол в клубах пара и воды. Кожа покраснела и шла пузырями, так шмякнулась о половицы, что изо рта хлынула вода и кровь вперемешку.
– Меня жалеть?! – завопила Яга совсем уж нечленораздельно. – Ух, как я зла!
Её тряхнуло. Она пошатнулась и едва не соскользнула внутрь ступы. Это взъярило бабку ещё сильнее.
– Не помню уже, злил ли меня кто-нибудь так же сильно!
Она соскочила на мокрый пол, от которого шёл пар. Тело с красной пузырящейся кожей дрогнуло и сжалось. Первое движение Алёнки было прикрыть сокровенное.
– Ишь, скромница… – буркнула Яга.
Из полураскрытого рта сквозь кашель и хрип выдавилось:
– Прости… шка… Даже на это я… не годна…
Бабка глядела на неё брезгливо, без того морщинистый лоб пошёл складками. Яга закряхтела и начала мерять избу короткими шажками.
– Задала ты мне задачку, болезная, – пробормотала она, теребя бородавку на подбородке. – Тыщу лет живу, а не знаю – решала ли когда сложней.
Она остановилась и поглядела на изуродованную девицу.
– Как мне достойно наказать вот это… – проговорила старуха. – Наказать так, что, не смотря на всю свою доброту и смирение – прочувствовала и поняла, что в ад попала. Как? Как пробить эту добродетель? Ведь ей хоть кол на голове теши, хоть на косточках пляши… Тьфуй!
Она в сердцах плюнула и вновь побежала по избе. Вдруг она остановилась и закусила губу. Острые когти без остановки теребили бородавку.
– А это мысль… – быстро, словно вороськи, она глянула на картину с изображением пустого трона. – Ад – это мир мёртвых, а там правит – Он.
– Изба… – проговорила Яга полушёпотом. – Хочешь, чтобы эта… – она ткнула носком сапога обожжённую Алёнку, – живой осталась?
Горница дрогнула, избушка подскочила, перебрав ногами.
– Хо-очешь, – осклабилась старуха. – Тогда слушай сюда. Я тебе дорогу укажу до одного места, а ты…
Угасающим от боли сознанием Алёнка уловила лицо старушки с быстро шепчущими губами. А ещё ей показалось, что Яге кто-то отвечает скрипучим голосом. А потом она стала соскальзывать в темноту…
– Куда? Стоять… – Яга ухватила её за волосы и дёрнула. Алёнка закричала от боли, хотя только что ей казалось, что сильнее болеть уже не может.
– Я прочувствовала твою доброту, девица, – торжественно сказала Яга. – И мамашу твою я видала. Ой, видала. Да и тебя тоже. Ведь вы единственные, кто уцелел из той деревушки, из Колокольцев. А если хочешь знать больше…
Она умолкла и противно захихикала.
– Ничего окромя себя не имею… – залепетала Алёнка. – Все что хотите сделаю. Всю себя отдам…
– Да. Этого мне от тебя и надобно. Всю себя отдай!
Она ухватила Алёнку за плечо и ногу и с нечеловеческой силой подняла над головой. Та закричала от нестерпимой боли.
Бам! Яга припечатала её к двери, обитой стальными полосами.
– Теперича повторяйте! Обе! Прялочка вращается, дверка отворяется. Старое ушло, быльём поросло. Новое время, новый зарок. Новый хозяин и новый урок.
Она прижала Алёнку ещё сильнее.
– Я – согласна. Изба – согласна. Девка? Ну же. Согласна стать…
Алёнку мутило от боли, она не расслышала последних слов, но кивнула. После того, как не сгодилась даже в пищу, была на все согласна, лишь бы угодить старушке. Лишь бы она рассказала…
Яга к чему-то прислушивалось. Потом лицо расплылось в торжествующей ухмылке.
– Получилось. Не ожидала, что настолько просто. Хотя… – она брезгливо поглядела на Алёнку. – Специально искать станешь – второй такой не сыщешь.
Яга расхохоталась в полный голос.
– Волюшка!
Со стальным звоном висевшие на стене чаши начали вращаться, почти незаполненная крупицами ёмкость оказалась сверху. Крохотные камушки тихо перетекли вниз. Верхняя чаша опустела. И вновь механический скрежет. Полная чаша оказалась вверху и замерла. Ни одна крупица не упала вниз.
Бабка склонилась к сидевшей на полу Алёнке.
– Где Калина, твоя мать – тайна за семью печатями. Но теперь у тебя есть возможность их открыть. Все зависит от тебя. Когда последняя крупичка упадёт вниз…
Острый коготь стукнул по чаше часов. Алёнка услыхала эти слова краем сознания, вся остальная его часть была заполнена болью.
– Спасибо… баб…шка…
– А теперича счастливо оставаться.
Яга с хохотом погрузилась в ступу, цапнула метлу и оттолкнулась.
– Земля прощай. Ихи-хи-хи-хи! Изба, гляди, чтобы не издохла твоя новая хозяйка. Не то станешь брошеной…
Изба в ужасе присела, а Яга со свистом вылетела за дверь. Это для Алёнки стало последней каплей. Она начала валиться вбок, оставляя на двери кровавые полосы, и затихла на полу.
Пш-ш! С тихим шипением кровь втянулась в дерево и сталь. Изба дрогнула и зашагала по Дремучему Лесу. Все скорее и скорее.
***
Скрип. Дверь отворилась, пол избы наклонился, и Алёнка покатилась вон. Она не успела ничего понять – бульк. На неё разом нахлынула прохлада.
Как мужики на пожаре заливают огонь водой, так и пожар на Алёнкиной коже кто-то залил прохладой и чистотой. Переход от боли к прохладе был столь резок, что девица расслабилась, раскинула руки и ноги и поплыла. Блаженство было столь сильным, что хотела застонать от удовольствия…
И тут она поняла, что не может дышать.
Алёнка распахнула глаза. Вокруг полупрозрачно изгибались зелёные растения. Её волосы плыли рядом, как светлое облако. Мимо, снизу вверх пробежала цепочка пузырьков.
Под водой! – полыхнула мысль. – Я под водой!
Легкие уже разрывало желание вдохнуть. Алёнка панически дёрнулась вверх, рот раскрылся, в грудь хлынула вода. Девица заметалась, распахнув глаза, потом обмякла и повисла посреди прохладной глубины.
***
Когда открыла глаза вновь, вокруг ничего не поменялось. Водоросли, пузырьки и приятная прохлада по всему телу. Грудь больше не рвало на куски, она вообще была неподвижна. Алёнку больше не тянуло дышать.
Открытие не вызвало ни капельки страха. В последнее время испытала столько боли, что теперь могла лишь равнодушно отмечать про себя изменения.
Я плыву… вернее вишу под водой. Я не дышу, боли нет. Есть лишь блаженство. Если это смерть, то я не против.
Она повисела какое-то время. Голова не могла быть без мыслей, и они поползли изнутри по черепной коробке, как тараканы. Мне не нужно дышать. Вода внутри меня, она будто сама питает моё тело всем, что нужно.
А потом девица вдруг поняла – боли больше нет. Вскинув руки, увидела гладкую белую кожу без единого пузырька. Провела по своему телу рукой и убедилась, что и там все прошло.
Извернулась и подняла перед собой обнажённую ногу. Гладкая кожа, растопырила пальцы. Все на месте, ни один не обуглился. Все розовенькие, здоровые, полные соков, как спелые ягодки.
Она повисла посреди этой странной и приятной жидкости и замерла, наслаждаясь необычным состоянием. Кровь струится по жилам, а вдыхать и выдыхать не требуется.
Чудо. Это настоящее чудо, – подумала Алёнка и тут же тревожно дёрнулась. – Чудышко. Как там избушка?
Алëнка поглядела вверх. Там дрожала поверхность воды. Плавать она умела, загребая воду, начала подниматься. У поверхности помедлила, потом решительным гребком высунула голову из воды.
Из ноздрей полилась вода, она чихнула, машинально сделала вдох, тело скрутило судорогой. Вода внутри перестала быть приятной и ласковой, теперь она рвалась наружу, мешая воздуху войти внутрь. Алёнка ощутила, что грудь рвёт от нехватки воздуха, и что она не может вдохнуть. Забарахталась, лицо залило водой, она ничего не видела. Из горла рвался кашель, из носа сип. Вода была везде. Алёнка поняла, что умирает.
В следующее мгновение ощутила стальную хватку, от которой хрустнули ребра. Ещё миг, рухнула на твёрдую поверхность. Её скрутило судорогой, изо рта и носа текла вода. Кашель выворачивал внутренности, с сипом разевала рот и не могла вдохнуть.
Её толкнуло в лоб, отчего Алёнка распласталась на спине. В грудь тут же ткнулось что-то тяжёлое. Изо рта ударил фонтан воды. Она закашлялась и повернулась на бок. Воздух наполнил грудь, она с жадностью хватала его ртом, словно это было самое вкусное, что она пробовала в жизни.
Кое-как отдышалась. Постепенно, словно отступал туман, начала ощущать мир вокруг. Голую кожу щекочет пушистый мох. Вокруг деревья, тянут колючие лапы и роняют иглы.
– Уф… – произнесла она, глядя как смыкаются кроны сосен в сплошной непроницаемый потолок. – Что это было?..
Тудудам. Прямо над ней склонилась изба бабы Яги. Крыша и труба втянуты, створки глаз-окон приопущены, весь вид виноватый и тревожный.
"Чудышко", – хотела сказать Алёнка, но согнулась в новом приступе кашля. Удалось лишь взмахнуть рукой.
– Все… Хорошо… Чудышко… Я… – исторгла из себя новый фонтан, на сей раз не из лёгких, а из живота. – Я в порядке.
Изба распахнула створки, да так и подпрыгнула. Потом лапой указала в бок. Алёнка глянула туда и увидела небольшое озерцо. "Вода живая" – выплыли в голове слова. Похоже, у неё налаживается мысленная связь с избой.
