Страница 3 из 5
Алёнка машинально провела ладонью по плечу. Гладкая кожа, как у младенчика. Ни единой ранки или ожога. Девицу переполнило тепло благодарности.
– Ох ты Чудышко моё. Ты меня полечила…
Она поднялась на ноги. Босые ноги щекотал мягкий мох. Лёгкий ветерок холодил тело, уже стала привыкать к наготе. После купания в живой воде чувствовала себя заново родившейся.
– Спасибо, Чудышко! – Алёнка подскочила к избе и обняла ногу. Та была шершавой и холодной, как ствол дерева. Изба смущённо потупилась, осторожно, чтобы не помешать девице, переминаясь с ноги на ногу.
– Только что мы станем делать дальше? – проговорила Алёнка и поёжилась.
С тихой мелодией отворилась дверца, одновременно крыльцо коснулось земли прямо у босых ног Алёнки.
Оказавшись в горнице, девица выдохнула. По крайне мере здесь тепло. Ей казалось, что с момента, когда она попала в избу и устроила уборку, прошли дни и целые седмицы, хотя на самом деле вряд ли минуло пару часов.
Рука привычно легла на шею, чтобы коснутся маминого плата… Сердце пронзило страхом. Плата нет. Когда Яга сорвала с неё платье, что стало с подарком мамы?!
Взгляд заметался по горнице и почти сразу наткнулся на обрывки платья. Посреди них ярким розовым пятном лежала потеря.
– Уф. Едва не потеряла…
Алёнка схватила плат и повязала его на шею. Выглядело это странно, увидела себя в зеркале рядом с Вратами Мудрости и рассмеялась. Голая взъерошенная девица в платке на шее и косынке.
– Добро, – сказала она и подняла горшок, упавший при отлёте Яги. – Раз уж судьба связала нас, нужно разбираться, как жить. Где мне брать покушать и чем себя занять так, чтобы приносить пользу.
– А вот здесь тебе пригожусь я, красна девица, – раздался мягкий голос. Алёнка застыла, потом повернулась к дверям. Там стоял молодой парень в нарядном кафтане и с любопытством изучал её. И чем дольше он смотрел, тем шире становилась улыбка.
– Уй, я ж голая… – пикнула Алёнка. Чугун со звоном покатился по полу, девица ласточкой прыгнула за стол.
– Ого, – сказал юноша, вытаращив и без того огромные зелёные глаза. – Какая скорость, какая гибкость, какая грация…
– Здравствуйте, – из-за стола высунулась Алёнкина голова. Девица жалась к ножке стола, чтобы скрыть свою наготу. – А вы, э-э, к кому?
– Я вообще-то домой вернулся, – проговорил юноша мягким мурлыкающим голосом и начал обходить стол. Алёнка поползла вкруг, постукивая коленками об пол, так, чтобы дубовая столешница осталась между ними.
– А тут гости… – сказал гость, останавливаясь.
– Простите… Тут такое дело… – пискнула Алёнка и перестала ползти. Чувствовала себя глупо. – Теперь я новая хозяйка этой избы и…
– Новая хозяйка? – юноша так и подпрыгнул, глаза сверкнули зелёным. Только теперь Алёнка обратила внимание, что у них вертикальные зрачки-щёлки. – То-то здесь все так изменилось…
Юноша плавным движением руки обвёл чистую сияющую горницу.
– Да-да, это я постаралась… – сказала Алëнка и смутилась. Будто хвастает, а хвастать – не хорошо.
– Так значительно лучше, – улыбнулся юноша. Лицо его тут же омрачилось. – Только вот мышки… Там были такие чудесные мышки…
Юноша мотнул головой и пытливо глянул на Алёнку. Вернее на её макушку и глаза, торчащие над краем столешницы.
– Простите, мышек я отправила туда, – девица оглянулась на картину с бурей в углу и тут же вновь уставилась на юношу. Кто знает, что у него на уме.
– Туда? Ха-ха! – незнакомец развеселился. – И то верно. Там им самое место.
Он резко оборвал смех.
– А Яга, что же?..
– А Яга? – пискнула девица, – Яга ушла.
– Может она хотела что-то передать? – подался вперёд юноша.
– Нет. Ничего…
Он вдруг прикрыл глаза ладошкой и замер. Выглядело это настолько жалобно, что девица высунулась почти по пояс.
– Уверен, она вас не забыла. Просто отвлеклась на иное, а потом…
Юноша отдёрнул ладонь и впился в Алёнку взглядом. На лице не осталось ни капли печали. Девица вспыхнула и присела.
– Плевать на Ягу. В конце концов, в отличие от вас, хозяек, я – свободен.
Он галантно склонился в полупоклоне и промурлыкал:
– Приветствую новую хозяйку. Моё имя Котофей Мурьяныч. А вас, позвольте, как величать?
– Алёнка я, – девица кивнула, хотя сложно быть галантной, сидя голой на полу прячась за столом. – Я не понимаю всех деталей, но бабушка передала Чудышко мне, а та возьми и согласись.
– Бабушка?! Хм. Чудышко? Хм, хм, – Котофей теребил верхнюю губу. – Ну и словечки ты подбираешь, – познакомившись, он тут же перешёл на "ты". – Мало в лесу отыщется существ, кто так станет называть злую ведьму и мёртвую избу.
– Что ж вы такое говорите?! – Алёнка от переживаний позабыла о стыде и почти выпрямилась. – Они добрые и чудесные. Как же их иначе называть?
Дин-дон. С тихим звоном крупица из верхней чаши песочных часов на стене упала вниз. Остальные даже не шелохнулись.
– Ну ты даёшь, – Котофей будто не расслышал, продолжал тереть подбородок. – Кто знает, может быть, оно и к лучшему. Только вот мышек, мр, жалко…
Он опять потеребил верхнюю губу.
– Уважаемый Котофей. Коли ты тутошний… – она тоже решила перейти на "ты". – Может, подскажешь, где тут у вас одёжка? Хоть какая-нибуть. А то я вот…
Она переступила коленями по полу и поёжилась. Юноша спохватился.
– Ох, что же это я. Опять запамятовал о вашей глупой привычке таскать на себе кучу тряпок. В кои веки думал свободная от предрассудков хозяйка… – его мягкий голос перетёк в невнятное бормотание.
– Глупой привычке? – удивилась Алёнка. – А сам ты разве…
Она осеклась. Изображение юноши вдруг поплыло и раздвоилось, и вот уже вместо него вышагивает по избе крупный дымчатый кот. Алёнка моргнула и едва удержалась от того, чтобы протереть глаза. Ну как обидит тем собеседника?
Кот глянул на неё, улыбнулся и потеребил усы точно тем же движением, каким юноша тёр верхнюю губу.
– Можешь вылазить из-за стола, – мягко проговорил он. Его мурлыкающий голос сделался очень к месту. – Мне ваши человечьи прелести без надобности. Я больше по пушистым кошечкам озорник, мур-р…
Он закатил глаза и принялся мурлыкать. Алёнка привстала, всë ещё ощущая себя донельзя не в своей тарелке. Но с другой стороны, не обидит ли она кота, проявив недоверие.
Она поднялась в полный рост, изо всех сил удерживая руки, которые зудели от желания прикрыть сокровенное. Зелёные глаза кота сверкнули, он обвёл её наготу пристальным взглядом и ухмыльнулся.
– Эх, какая бы кошечка была…
Алёнка юркнула за стол, возмущённо вереща. Кот тут же перестал мурлыкать и смущённо потёр усы.
– Прости, хозяйка. Обращение в человечьего парня накладывает свой отпечаток. Сейчас я все поправлю…
Он прыгнул по горнице, отворил левую дверь напротив входа. В отличие от второй двери, перетянутой стальными полосами и завешенной на огромный замок, эта открылась легко и без скрипа. Там обнаружилось просторное помещение, где Котофей и пропал. Алёнка озадачено выпрямилась и встретилась взглядом с темными провалами черепа на полке. Когда сама отворяла ту дверь, там была крохотная комнатушка с ведром и тряпкой.
– Тайна, – сказала Алёнка черепу, тот промолчал.
– Вот, попробуй это. Или вот это…
Из полураскрытой двери вылетело что-то пёстрое и растеклось по дубовому полу яркой кляксой.
– Юбочка! – вскричала Алёнка и бросилась поднимать одежду.
– И вот это. И это ещё.
В неё продолжали лететь тряпки, а она едва успевала надевать.
Через пару минуток на Алёнке красовались пёстрая юбка в цветочек, подол короткий, чуть выше колен. Сверху надела тонкую шёлковую рубашку и красиво вышитую безрукавку из сукна потолще. Под юбку поддела короткие штанишки, которые сели, как по ней шитые и придали Алёнке уверенности.
Мамин плат перевязала поверх, розовые цветы очень сочетались с пестротой юбки, будто кто-то специально подбирал цвета.
– Уф, – она притопнула босой ногой и расправила подол. – Спасибо Котофей Мурьяныч. Я себя сызнова человеком почувствовала.
– Кто знает, – кот выпятился из комнатки, что-то таща, – стоит ли в твоём положении чувствовать себя человеком.
Алёнка недоуменно поглядела на него. Как же так? Быть человеком – это первейшая обязанность каждого, гм, человека..
Кот повернулся и поставил на пол пару расписных сапог с загнутыми носами.
– Последний штрих. Вот. Мур, мяу.
Он оглядел Алёнку с головы до ног и замурлыкал.
– Беру мяу свои слова назад. На тебя какое тряпье не одень – красота.
Алёнка потупилась и покраснела щеками.
– Спасибо…
– Надень, – кот придвинул сапоги и глядел с ожиданием. – Негоже хозяйке той самой избы босой ходить.
– Ты знаешь… – она с сомнением поглядела на сапожки. Они были такие яркие, новенькие. В жисть такие не носила. Тётушка Параскова обувь давала ей только, когда становилось холодно и такую ношеную-штопаную, что и надеть было стыдно. – Я к обувке не привыкшая. Я больше босичком… Летом – всегда босичком… Я же сирота, некому обновы покупать…
Она смутилась. Вдруг стыдно стало за свою бедность.
– Хозяйке избы не положено босичком, – важно мурлыкнул кот. – Надевай. Смелее.
Он был столь уверен, что она поддалась и сунула ногу в сапог. Шух, щёлк. Кожа сапога сжала ногу, обтягивая её, словно вторая кожа. Пряжка щёлкнула и стянула лодыжку.
– Ай! – вскрикнула Алёнка. Ногу вырвало из-под неё и дёрнуло к потолку. Не надень она предусмотрительно штанишек под юбку, сверкала бы сейчас своими прелестями на всю избу.
Запрыгала по избе на одной ноге. Сапог жил собственной жизнью, так и норовя что-нибудь пнуть. Кот глазел с интересом, предусмотрительно отодвинувшись в угол.
– Ух как, – потёр он усы. – А я думал, чего Яга никогда их не надевала…
***
После того, как первый сапог немного успокоился и побудил тем самым её надеть своего собрата на вторую ногу, Алёнка скакала по горнице несколько часов кряду. Перевернула всë, до чего дотянулись ноги, к счастью череп стоял высоко и не пострадал. Алёнка истратила весь запас сил, дарованных ей живой водой, и навела жуткий беспорядок.
Потом её едва не затянуло в вихрь, ой, простите, Врата Мудрости. После этого сапоги немного присмирели. Возможно поняли, что сгинули бы в чёрном оке вместе с новой хозяйкой. Или прониклись к ней доверием, ибо перед тем, как кануть во Врата Мудрости, она искренне пыталась их скинуть и не тащить с собой.
После того у неё с сапогами наступило перемирие. Они признали, что она не желает им зла, и перестали брыкаться, а она согласилась их носить. Едва Алёнка убрала разбросанные чугуны и тарелки по полкам, как из-за печи показался кот. В передних лапах он нёс пустую жестяную тарелку, а вид его был суров и неприступен. Со стуком тарелка встала на стол. Зелёные глаза глядели требовательно.
– И то верно, – улыбнулась Алёнка. – Кушать пора. Откуда здесь берётся еда?
Кот насупился.
– Так у тебя её нет? Какая же ты хозяйка?
– Ой, прости, котик. Я же первый день. Не знаю где здесь и чего?
– Ну ла-адно, – снизошёл кот. – Я расскажу тебе, где Яга брала кушанья.
Он поднялся из-за стола и встал посреди горницы.
– Сперва она становилась сюда, – он указал обеими лапами справа от себя. – Потом топала к печи…
Он указал обеими лапами в другую сторону. Алёнка передёрнула плечиками от воспоминаний, как едва не сварилась.
– Не надо так… – пробормотала девица, но пересилила себя и подошла к печи. Заслонка была прислонена к кирпичному боку, где она её и оставила, внутри потрескивал огонь. Вместе с котом они заглянули внутрь.
– Ничего себе, – вытаращила глаза Алёнка. – Дров нет, а огонь горит. Тут кругом одно волшебство!
– Не о том думаешь, – одёрнул её кот.
– А о чем надо думать?
Девица отступила от печи и подозрительно огляделась. Где опасность?
– Пусто, – сказал кот, его морда трагично вытянулась. – Плохая хозяйка. Уйду от тебя.
Алёнка тут же позабыла о своих опасениях.
– Котофеюшко! Ну пожалуйста. Как я без тебя? Пропаду ведь.
Кот посомневался немножко и погладил усы.
– Ну ла-адно. Прощу тебя. Но это первый и последний раз…
Он забрался на печь, в лапах у него появился кусок копчёного мяса. Кот с урчанием впился в него зубами. Алёнка так и встала.
– А ты не обнаглел ли, котовая морда? – она зашарила вокруг, под руку попалась та самая деревянная лопата, которой спроваживала мусор во Врата Мудрости. Шлёп! Кот мявкнул и спрятался за трубу.
– Хозяйка! Перестань! Не виноватый я!
– Ах ты, ирод! Так-то ты новую хозяйку встречаешь! Да я сама тебя выгоню! Во Врата Мудрости отправлю. Летай там вместе с мышами!
Она застыла, раздумывая как половчее выкурить его с печи.
– Ну хорошо, хорошо, – раздалось из-за трубы. – Я все понял. Открой левую дверь.
– Зачем это? – Алёнка отставила лопату. Напротив входа было две двери. Одна – правая – завешена на огромный амбарный замок, массивная, перетянутая стальными полосами, с коваными уголками и мощным косяком. Именно к ней припечатала её Яга, когда передавала избу.
Дверь, что слева, отличалась лёгкостью и кажущейся ажурностью. В неё входил кот, когда искал для новой хозяйки одежду. Из неё она достала ведро с горячей водой, когда ещё не знала, чем это закончится.
– И что за ней? – на всякий случай переспросила Алёнка.
– Долго объяснять, – мурлыкнул кот. – Называется – Любая комната. Отворяй, не раздумывай.
Она отворила дверь. Внутри обнаружилась уютная крохотная комнатка, большую часть которой занимал просторный лежак, застеленный мохнатыми одеялами. В углу стоял небольшой столик, в кованом подсвечнике горела, оплывая, толстенная свеча. В противоположной от дверей стене прямо над постелью проделано небольшое окошко. За ним стояла тёмная ночь, на чистом небе мерцали звезды и тоненький серп месяца.
Алёнка моргнула и оглянулась. Нет. Здесь в избе по-прежнему царит день, из приоткрытых ставен льётся пускай тусклый из-за ветвей леса, но дневной свет.
– Очередное волшебство…
Алёнка почувствовала, что полностью разбита. Усталость навалилась на плечи тяжёлыми мешками. Девица шагнула в комнатку и позволила дверце закрыться. Кот что-то кричал с печи, но хозяйка даже не обернулась. Дверь оборвала звуки.
– Уи-и!
Она прыгнула на постель и вытянулась в полный рост. Сапоги сами собой соскользнули с ног и мирно встали у постели. Молодое гибкое тело выгнулось, по мышцам прошла приятная дрожь расслабления.
– Как здорово. Ради такого уголка стоит терпеть все эти безумства.
Она полюбовалась звёздами, потом откинулась на подушках и тут же провалилась в сон.
– Кот! Ты говорил, что там будет еда, а за дверью – спальня.
Это были первые слова, которые она произнесла, выходя из комнатки. Уловки Котофея подвигли её быть с ним строже, а то, ишь удумал, будто может издеваться над новой хозяйкой.
– Мур, – кот изобразил оскорблённое достоинство и потёр усы. – Разве я виноват, что ты хотела спать больше, чем кушать?
Сам он не выглядел голодным, наверняка имел свои заначки, а то и охотился. Кот есть кот, не зря же давеча всë мышей поминал.
– Стой! Ты хочешь сказать?..
Алёнка аккуратно прикрыла дверь, помедлила немного и распахнула вновь. Внутри не было ни лежака, ни окна. Комнатка как будто сделалась просторнее, потолок выше. Стены от пола до потолка занимали полки, а на них… У Алёнки глаза разбежались. Ковриги хлеба, головки сыра, кувшины с молоком, творогом и сметаной. Гирляндами висели колбасы, целые шматки копчёного мяса. В нос ударил такой запах копчёностей и свежего душистого хлеба, что у Алёнки рот наполнился слюной.
– Не зря эту комнату зовут Любой комнатой, – мурлыкнул кот.
– Ух ты, – вскричала девица. – Как здорово!
Кот вытянул шею. Кусок мяса, что он стащил накануне, давно исчез в его пушистом животе и теперь он наметился…
– Сварю суп, – заявила Алёнка и подхватила небольшую корзинку, стоящую с краю. Бах. Дверца захлопнулась прямо перед мордой кота, едва не прищемив усы.
– Эй, зачем что-то варить, – заныл тот, – когда там столько всего вкусного и уже готового?
– Это неполезно, – строго заявила Алёнка, отходя от двери. – Меня тётушка Параскова учила – суп всему голова. Вот и Костяша подтвердит.
Морда кота вытянулась.
– Костяша?
Он уставился на череп и долго рассматривал его, щуря глаза и склоняя голову то так, то этак.
Алёнка поставила корзинку на стол и начала выкладывать из неё снедь.
– Никакой это не Костяша. Это хан Тапыр. Однажды поклялся, что накажет Ягу. В итоге наказал себя.
Кот забрался на лавку и стал наблюдать за ловкими руками Алёнки.
– И что теперь, не жить? – беспечно сказала Алёнка. – Был Тапыр, станет Костяша. Он меня поддерживает.
Кот тряхнул головой, словно отгоняя мух, и с участием взглянул на Алёнку.
– Ты уверена, что не сильно ударилась головой, когда тебя изба откачивала?..
Девица замедлила движения и нахмурила брови.
– Так ты и это видел? Подглядывал, значит.
Кот не стал отпираться. Только почесал за ухом и пробормотал задумчиво:
– Или Тапыра Яга полностью растворила, даже косточек не нашли… – он глянул на череп и махнул лапой. – Ой, не запомнишь с этими хозяйками…
Алёнка споро выложила на стол овощи, большой шмат мяса, сырого. Кот понюхал, фыркнул и бочком отступил к заветной дверце.
– Мур, пускай она там возится, а я покуда…
Он отворил дверь, зелёные глазищи полезли из орбит. За дверцей была маленькая коморочка, посреди которой стояла небольшая бутылочка, заткнутая пробкой.
– Возьми бутылочку и набери живой воды из озерца. Нам теперь долго путешествовать, в дороге все сгодится.
Кот опустил уши и сморщил морду. Цапнув склянку, так, что когти клацнули по стеклу, он побрёл к выходу.
– Костяша, а Костяша, – летел ему вслед звонкий голосок Алёнушки. – Кто ты? А, знаю, что нужно говорить.
Она откашлялась и начала голосом сказочницы:
– Коли стар ты, будь мне дедушкой. Коли середними годами, стань мне дядюшкой. А вот коли молод ты…
Она замолчала, кот увидел, выходя, как разгораются румянцем её щеки. Костяша, как обычно, промолчал.
***
Алёнка была спора на дело. Кот едва успел вернуться, как содержимое корзинки было порезано, уложено в чугун, залито ключевой водицей, щедро посолено и поперчено и теперь пускало пузыри из-под крышки в глубине печи.
От варева шли столь вкусные запахи, что даже Котофей перестал дуться и решил простить Алёнке смертельное оскорбление.
– Пер-рвый и последний, мур, раз, – проурчал он в усы, ставя бутылочку с живой водой рядом с Костяшей на верхнюю полку шкафа. Чуть позже он в нетерпении переминался с лапы на лапу у задвинутой заслонки печи и то и дело спрашивал: – Готово? А теперича готово?! А сейчас?!
Алёнка открыла рот, чтобы ответить ему в десятый раз, когда вся изба задрожала и начала дёргаться, будто Чудышко вдруг решила попрыгать с ноги на ногу, чтобы погреться.
– Чего это она? – спросила Алёнка, озабоченно поправляя варево в печи.
– Напоминает, – мурлыкнул кот. Видя недоуменный взгляд хозяйки, пояснил. – Видела корни внизу под избой? Они, ух, какие крепкие. Тонкие, как верёвки, но прочные, как жила Горыныча. Едва изба опускается к земле, они сразу зарываются и ищут питание. Коли задержаться надолго, они так глубоко зароются, что потом не вытянешь.
– Да? Так может и не надо никуда бежать. Осесть в каком-нибудь славном месте, вот как тут… – Алёнка поглядела озерцо живой воды. Изба издала трель и переступила с ноги на ногу.
– Тут нельзя, – потёр усы кот. – Живая вода в большом количестве дурманит. К тому же изба по своей сути путешественница. Такой её создал Лесной Мастер.
Пол мелко задрожал, будто изба мелко подпрыгивала от нетерпения.
– Без путешествий она зачахнет, – вздохнул кот. – А ты целые сутки, считай, продрыхла. Сейчас её затягивает сеть лесных троп.
Алёнка нахмурилась. Казалось жизнь впервые начала налаживаться, после того, как Яга принялась её варить, а тут столько непонятностей.
– Э-э? И что это значит? – осторожно спросила она.
– Надо указать ей, куда ты хочешь отправиться, – ответил Котофей. – Яга говорила, коли дело перемещения пустить на самотёк, может занести в такую глушь, откуда будешь век выбираться.
Он сверкнул глазами, Алёнка ощутила лукавство. Никак желает её напужать, чтобы самому подсказывать, куда ехать. Она хотела возразить, но тут ей в голову пришла мысль, которая заставила обо всем позабыть.
– Котик, миленький. Что же это выходит… – она остановилась, чтобы унять внезапно начавшее рваться из груди сердце, – …выходит, что Чудышко может отвезти меня, как в сказке, куда угодно?
– Конечно, – Котофей приосанился и пригладил усы. – Наша изба – всем избам изба. Для неё нет преград.
Алёнке вдруг стало не хватать воздуха. Она потянулась рукой к шее и почувствовала под пальцами платок. С тех пор, как полученный ей от Дремучего Леса лоскут был пришит на своё место, она взяла за привычку касаться его губами и подолгу замирать. Это весточка от мамы. И пронёс её Дремучий Лес. А изба в Дремучем Лесу, как рыба в воде. Не означает ли это…
От этой мысли сделалось жарко. Алёнка выбежала на крыльцо и свесилась через перила. Изба стояла, выпрямив ноги, земля терялась далеко внизу за ветвями елей, корни вяло шевелились, сбрасывая комья земли. Озерцо с живой водой и вовсе мерцает, как оброненное в траве зеркальце. Даром, что такое глубокое.
– Чудышко! – воскликнула девица. Голос ломался, будто стекло. Ей пришлось начинать сызнова. – Чудышко, моя милая!..
Она замолчала. Показалось, что настал момент истины. Здесь и сейчас она узнает, сможет ли отыскать маму. Так долго этого ждала, столько раз впадала в отчаяние. Выплывала обратно, в надежду. Годы сложились в дюжину, пока качалась на этих качелях от мечты к отчаянию. И вот теперь все закончится.
– Отвези меня к маме! – вскричала она и замерла.
Тишина. Даже деревья притихли, ветер замер в ветвях. Сердечко Алёнки остановило бег.
Крыльцо под ногами дрогнуло. Девица встрепенулась, надежда расправила крылья. Изба изготовилась сделать шаг, сейчас как сорвётся с места, как побежит…
Крыльцо качнулось, ещё и ещё. Только вот лес не спешил плыть по обе стороны от тропы. Изба переступала с ноги на ногу, не трогаясь с места.
– Что же ты? – проговорила Алёнка. Тут же пришло озарение. Девица рассмеялась от облегчения. Конечно, какая я глупая. Откуда избе знать мою маму. Нужно назвать имя.
– Отвези меня к моей маме, – громко сказала Алёнка. – Она потерялась пятнадцать лет назад. В Дремучем Лесу. Мою маму зовут – Калина.
Едва она выговорила это имя, изба задрожала и задёргалась. Крыльцо ходило туда-сюда, словно Чудышко мотало головой. Алёнка ухватилась за перила крыльца.
– Что происходит?
Чудышко взбрыкнула, словно ретивый конь и вдруг сорвалась с места. Алёнку едва не сдёрнуло с крыльца колючими ветками. Хорошо дверь была рядом, девица ухватилась, и её внесло в горницу.
– Что ты делаешь? – Перед Алёнкой возник кот, глаза распахнуты, морда оскалена. – Нельзя! Нельзя при избе называть это слово!
– Почему? – Алёнка прислушалась. Изба стремительно набирала ход. За окнами мелькали деревья. Пару раз они не успели отскочить, изба пролетела прямо сквозь них, тяжёлые стволы с хрустом распадались на куски и разлетались по лесу. Девица видела это в приоткрытую дверь, в горнице ощутился лишь слабый толчок.
– Что с ней такое? Будто с ума сошла.
– Это всегда так, – молвил кот. Уши его опустились, усы поникли. – Не знаю в чем тут тайна, но при слове "калина" изба безумеет и бежит, куда ноги несут. То ли хочет убежать от чего-то, толи что-то догнать. Бежит до изнеможения и каждый раз в разные стороны. Нельзя ей говорить это слово. Это бессмысленно и опасно.
– Но почему?! – Алёнка чуяла себя обманутой. Будто нащупала ответ, но одновременно он был недоступен. – Почему так?!
– Тайна, – важно изрёк кот. – Яга ушла, а я ничего не знаю. Ты сиди тут, я постараюсь её успокоить. А то и правда упадёт замертво. Или занесёт за край мира.
Он выскочил на крыльцо. Алёнка сунулась было следом, но кот так поддал лапой дверь, что та захлопнулась, едва не ударила Алёнку по носу. И сколь она не пыталась её открыть, ничего не выходило.
Девица забегала по горнице. Иногда она останавливалась и глядела в окно, но кроме бесконечной череды деревьев ничего не видела.
– Мя-а-а-а-а-ав! Мя-а-а-а-а-у-у-ур! Мя-а-а-а-а-ав! – раздались протяжные звуки. Кот успокаивал избу. Та и правда перестала дёргаться, ход сделался плавным и размеренным. Но скорости Чудышко так и не сбавила, бежала, как кот сказал, куда ноги несут…
– Калина. Не может же название простой ягодки так действовать на чудесную избу, – бормотала Алёнка. – Или ей что-то известно о моей маме? Петрусь оговорился о том, что тут замешана Яга. И бабушка призналась, что знает меня и маму.
Чем дольше она думала, тем больше вопросов возникало. И выходило, что ответов она не получит. В деревню не вернёшься, Яга неведомо где, избушка безумеет от одного упоминания имени матери. Алёнка тяжко вздохнула.
– Думала, в сказку попала, а здесь все та же суровая жизнь.
И тут она уловила краем глаза какое-то шевеление. Посмотрела на стену, где висела картина с пустым троном, да так и застыла.
