– Велонес? – охнул Тикка. – Та самая придворная красавица Велонес, сестра королевского книжника и мудрейшего из учителей?
– Придворная затворница, – поправил юноша. – Красавица или уродина – лишь Всевышний ведает. Ни один из простых алриасцев не видел даже её очей. Велонес каждый месяц приезжает на рынок, но никогда не покидает свою повозку.
– Я слышал, они с братом бежали из Агару, – вдруг нахмурился Тикка. – Людей там на кострах сжигают… Может, огонь покалечил её лицо, вот она его и прячет.
– Но откуда тогда сплетни о невероятной красоте и вереница женихов у их дома? – хмыкнул Кэрр. – Говорят, книжник строже отца для своей сестры. Он не разрешает ей выходить из дома чаще, чем раз в месяц. А всех сватов выставляет с порога, невзирая на их знатность…
– О, должно быть, кто-то из оскорблённых нанял Слона, – предположил алриасский вор. – А что же Дженн?
– Твой Дженн – либо безумец, либо самоубийца, он вышел с наёмником один на один, – ответил юноша. – Клянусь Азрэком, сами звёзды Шама в страхе застыли, глядя на их сражение! Не говоря уже о всём базаре… Это была захватывающая схватка между слоном и ягуаром! Пока ягуар не отхватил ногой под хвост…
– …Наэран побери Гажу, – плюнул в песок Тикка.
– А потом произошло что-то странное, – продолжил его брат. – Слон уже замахнулся для последнего удара и вдруг упал, будто связанный. Знаешь, это навело меня на одну мысль…
– На какую? – поднял брови Тикка.
Он уловил в голосе брата странные ноты, но Кэрр ответить не успел. Взгляды людков обратились к морю. Словно тень отделилась от мрака, из воды появился высокий худощавый мужчина. Дженн приблизился. Подняв с песка свой кафтан и шаровары, принялся одеваться.
– Ты колдун, – не спросил, констатировал Кэрр, глядя на него.
– Ну да, – кивнул мужчина.
– …А где же твой демон? – вдруг спросил Кэрр.
– Что? – Дженн застыл.
– Что?! – воскликнул Тикка, подпрыгнув.
– Дома ты рассказал, что освободил джинна, который сто лет томился в лампе, – обернулся Кэрр к брату. – Любопытно, что столько же лет назад в нашей семье гостили двое чужестранцев. Одного из них звали Дженном, второй был его слугой и демоном…
– Мало ли Дженнов на свете? – поморщился маг, вернувшись к своему занятию. – Простое совпадение…
– …Тогда, сто лет назад, армия кочевников напала на Алриас, – невозмутимо продолжал Кэрр. – Нижние алриасцы взяли ноги в руки, а самые подлые принялись грабить и разорять. Наше семейство было на промысле, дома остались лишь старик Тумибота, Дженн и его слуга Дэз. Потом Дженн ушёл и пропал. Тогда Дэз бросил Тумиботу на растерзание падальщикам, чтобы отыскать господина и…
– Дэз бросил дедулю? – взволнованно перебил его Дженн.
– Нет, – коварно улыбнулся Кэрр. – Зато ты подтвердил мою правоту!
– Ты плут, – неодобрительно произнёс мужчина.
– А ты и есть тот самый Дженн! – воскликнул Тикка. – Колдун, который спас бабулю Тикку! Ты спас её! Вот почему боги послали меня к тебе на помощь!
– Верно говорят, – с достоинством мудреца провозгласил его брат. – Двуликая Танах связывает нити судеб на много поколений…
– Но ты… – Тикка поглядел на Дженна круглыми глазами. – Бабуля говорила, что ты, как и она… не тот, кем кажешься…
Дженн быстро обернулся в сторону поющих за пригорком соседей и перевёл на людков яростный взгляд.
– Только, пожалуйста, не надо орать об этом на весь пляж…
– Так вот почему ты не умеешь брить лица, – очень тихо рассмеялся Тикка. – Ты притворяешься мужчиной.
– Ха, притворяется, – хохотнул Кэрр. – Замечу, братец, что из этих двоих как баба дрался Гажа!
– Раньше я притворялся, – прошипел маг. – Теперь же я не могу вернуть своё истинное обличье…
– Вот это поворот, клянусь Наэраном, – подавился смешком Тикка.
– Тебе весело, – фыркнул Дженн. – У тебя-то волос на груди не растёт… Если бы мои учителя это увидели… – Мужчина спрятал лицо за ладонями, совсем как стыдливая девица.
– Какая трагедия! – не сдержавшись, покатился со смеху людок.
– Постарайтесь отныне держать свои языки за зубами, – продолжил маг, уже не без враждебности. – Многим ты успел разболтать о том, что я «джинн», Тикка?
– От семьи не может быть недомолвок, – важно объявил вор. – Посмотри на моего достойного брата! Мы, людки, слишком проницательны, чтобы таить секреты друг от друга. Но я клянусь тебе, больше никто об этом не узнает!
– Очень на это надеюсь, – вздохнул маг. – А по поводу демона… Хорошо, что мы заговорили об этом. Пожалуй, мне понадобится ваша помощь. Я достаточно давно покинул своё заточение, Дэз должен был уже почуять и отыскать меня.
– Бабуля рассказывала, что твой слуга любил пройтись по злачным местам, – припомнил Кэрр. – А батя наш нередко повторяет: «Если муж не идёт к любимой жене, виновато не сердце, а ноги!»
– Что ж, это в духе Дэза, – согласился Дженн. – Ты прав, надо прогуляться по местным заведениям.
– Людков в весёлые дома вершинников не пускают, но я знаю одного славного алриасца, который не даст тебе заплутать, – добавил Кэрр.
– Буду признателен, – кивнул маг.
– …Наэран тебя возьми, Дженн, но это же всё осложняет! – со смехом прервал их Тикка.
– Что это «всё»? – мага насторожило его веселье.
– Твой третий шаг к выздоровлению, – объяснил людок. – В кого же ты, о двуликий, будешь теперь влюбляться?
– Только бы не в Зоири Велонес, – рассмеялся Кэрр. – Иначе её брат довершит начатое Слоном и… поможет тебе принять прежний облик!
– Или промежуточный, – подхватил шутку Тикка, хватаясь за живот.
– …Ох уж этот ваш мужской юмор, – хмыкнул Дженн.
* * *
И всё-таки он заплутал. Похоже, что карта Алриаса, которую ему продали в порту, безвозвратно устарела… Либо она была плодом чьей-то фантазии. Четверти улиц, указанных на свитке, не существовало. Часть существующих назывались иначе. Или же он, рождённый в Едином королевстве и учивший языки в лучшей школе новой столицы, ничего не понимал в южно-элибрийском!
Молодой купец остановился в полумраке проулка. Кое-где в домах, тянущихся к ночному небу пятиэтажными ярусами, ещё горели тёплые огоньки масляных ламп, но большая часть окон спала. Ветерок шелестел мусором и доносил из некоторых подворотен не самые приятные запахи. Недорогой таверной для приезжих, которую купец надеялся найти на окраине столицы, даже не пахло.
«Как же так? – удивился юноша, с усилием потерев высокий лоб и поправив очки на носу благородного профиля. – Неужели мне продали фальшивую карту, чтобы заманить в ловушку? Но для чего?»
Затея эта была нелепой, ибо с собой у купца был лишь небольшой кошель, и треть его содержимого он отдал за карту. Весь свой товар – книги по сельскому хозяйству: разведению пшеницы, выращиванию корнеплодов и возделыванию виноградников – он оставил на корабле под присмотром помощника.
Поначалу купец хотел отыскать приличный гостиный двор для себя и своей команды, а уже потом перевезти туда сокровища. А ведь знания – самые дорогие сокровища, которые даны мыслящим существам. Эх, зря он, наверное, сказал это вслух на пристани…
Стоило купцу так подумать, как послышались шаги, и из-за поворота показались трое мужчин угрожающего вида. Расчёт их был далёк от истины. Хотя у купца и имелся длинный кинжал, всё же к рукоприкладству юноша не был приучен. Даже занятия по фехтованию в самторийской школе он пропускал. Так что троих бандитов было многовато, вполне хватило бы и одного.
– Добрый вечер, – старательно выговорил купец на элибрийском, видя, что паскудные взгляды неслучайных прохожих остановились на его персоне. – Если вам нужны мои деньги, я охотно отдам всё. А вы, уважаемые, подскажите мне, как пройти к центру Алриаса. Нет? – Глаза купца испуганно расширились, но надежды он не терял, пробормотав: – Будет довольно и просто указать направление…
– Глядите, он нам условия ещё ставит, – усмехнулся самый низкорослый из парней. – Видали наглеца?
– Да уж и не говори, – ответил другой бандит, на открытой шее которого красовалась наколка солнца с шестью лучами. – Хотели мы тебя просто ограбить, да видать, придётся ещё и умишко вправить. Ишь… Очки нацепил. Мудрилка иноземный.
– Моё имя Боло, – купец старался поддерживать дружелюбие.
В одной из книг он читал, что, если нападающему сообщить своё имя, он может принять тебя за знакомого и будет более милостив. Однако картинка на шее негодяя говорила о том, что тот принадлежит… или принадлежал к ордену мракоборцев – защитников от зла и колдовства, как они себя называли, а на деле – грязных убийц. Кое-какие слухи о них до юноши доходили по пути на Юг.
– Я Боло Вага… Смиренный подданный Единого королевства и носитель знания школы…
Договорить бедняга не успел. Третий и самый молчаливый из парней подлетел к нему. Боло Вага толком не понял, что произошло. Он только услышал, как обиженно звякнули дужки очков, упавших в пыль улицы, да увидел перед глазами ослепительную вспышку. Удар кулака угодил ему в бровь.
Купец ойкнул, упал и свернулся калачиком, заслонив руками голову. Однако дальнейших ударов не последовало.
– Я тут бордель ищу… «Большая песочница Наэрана», не подскажете, как пройти? – услышал юноша над головой тихий, но выразительный мужской голос.
– О, ещё один заморский, – скрежетнул зубами низкорослый. – Понаехали тут… Бордели наши им понадобились! Девок наших лапают! Проучим и тебя!
– Драка? – заинтересованно вымолвил незнакомец. – Драка – это хорошо… Откатись-ка в сторону, добрый человек, – обратился он уже явно к Боло Вага.
Купец спорить не стал. Удачно подхватив по дороге свои потерянные было очки, он послушно отполз к стене ближайшего здания. Пока драгоценный оптический прибор не оказался снова на носу, Боло Вага лишь слышал характерные звуки схватки: удары, выкрики, ругань. Буквально вдоха три-четыре понадобилось юноше, чтобы трясущимися руками наскоро протереть очки от пыли и надеть их, а драка уже затихла.
Боло с интересом взглянул на победителя, который в столь короткие сроки уложил сразу трёх противников. Ему показалось, что воздух вокруг сделался прохладнее, а земля, напротив, нагрелась. Возможно, показалось от страха. Высокий худой и широкоплечий силуэт его спасителя навевал страх куда больший, чем банда алриасцев.
– Я Боло… Боло Вага, – пролепетал купец, спеша вновь использовать приём, который только что не очень-то помог ему с негодяями. – Благодарю тебя за подмогу, уважаемый…
– Вага? – незнакомец обернулся и нахмурился.
«О, Единый! Неужели мы знакомы, а я не помню?!» – пронеслось в этот миг в голове купца.
Он уже ждал от этого вечера самого худшего. Но его спаситель не проявил признаков злости, скорее он сам как будто пытался что-то вспомнить.
– Я… Василий, – произнёс он. – Принимаю твою благодарность, Боло Вага.
– Давай-ка побыстрее выберемся отсюда, нехороший это район, – продолжил Дженн, глядя на юношу по имени Боло Вага.
Высокий лоб, чисто выбритый подбородок, светлый взгляд за стёклами очков – прав был людок, двуликая Танах и впрямь связывала нити судеб на многие поколения. Перед Дженном стоял точь-в-точь Вага, но Григо! Возможный предок книжника и летописца мог оказаться столь же страстным писателем, так что, не желая повторять ошибку с «Джинном», Дженн предпочёл представиться своим первым именем.
Переступив через бесчувственных алриасцев, мужчины зашагали прочь. На ходу Дженн развернул карту, которую ему дал знакомый Кэрра. Похоже, его вновь подвела нелюбовь к городам, мужчина свернул не туда и угодил на улицу-ловушку, как называли её в гильдии карманников. Он заплутал, на счастье незадачливому Вага.
В свою очередь юноша не менее пристально рассматривал спасителя, то и дело кидая на него косые взгляды.
– Я купец из Энсолорадо, – наконец вымолвил он. – А ты? «Василий» – это ведь по-альтирски. Но я слышал, что Альтир Сказочник подарил свой язык и Агару. Легенды говорят: некогда все мы жили на едином материке, но затем страшная Буря расколола его на…
– …И теперь энсоларийский хранитель никак хочет вновь воссоединить материк? – хмуро поинтересовался Дженн, не желая отвечать на вопрос купца.
Азарт драки всё ещё горячил его кровь, кисти налились приятной тяжестью. Сила мага постепенно возвращалась, и теперь он прятал руки за перчатками, что было удобно и для рукопашного боя, к которому он в последнее время пристрастился. Пылая ненавистью к Солу, Дженн хрустнул кожей перчаток, вновь сжимая кулаки.
– …Я не могу отвечать за нашего хранителя, – покачал головой купец из Энсолорадо. – Всё, что мне ведомо из книг, – это то, что почти сто лет назад король Венкор Жестокий и его Верховный жрец Ойур Сол пролили много крови. Но сейчас Энсолорадо правят другие люди… Наш владыка Данор Милостивый и его жрец, потомок Солов – Витор, делают всё для того, чтобы народы Единого королевства были счастливы. Совет жрецов и Данор Милостивый согласовывают новые законы, повышение налогов и прочее…
– Совет жрецов, – вздохнул Дженн. – Много ли жрецы знают о нуждах крестьян, ремесленников и купцов, сидя в своих храмах с золотыми куполами?
– Они, может, и нет, а вот хранитель… – парировал юноша. – По странной причине эльфы противятся ему до сих пор. Но это они собираются в вооружённые отряды и нападают на людские поселения. Вовсе не люди начинают кровопролитные стычки…
– Однако именно люди начали войну много десятилетий назад, – усмехнулся Дженн. – Хранитель на их стороне. На престоле Самториса восседает человек, а не эльф…
Купец издал тяжёлый вздох:
– Может, это потому, что людей значительно больше?
«Крыс тоже больше, чем кошек», – подумал дракон, но промолчал.
– Если бы ты видел, как прекрасен наш хранитель, ты бы не сомневался в нём, – продолжил Боло Вага. – Когда он парит в синих небесах, блистая золотой чешуёй, кажется, будто взошло второе солнце… Я верю, столь прекрасное создание не может желать зла.
– Он показал свой истинный облик? – удивился Дженн.
Ему вспомнились слова учителей, которые не раз упоминали о том, что свой звериный облик они принимают лишь в исключительных случаях. Зрелище может дурно повлиять на слабые умы и души.
– Написано, что было это в самом начале и уже в конце войны за Единство, – кивнул Боло Вага. – В конце – я видел собственными глазами. Мне было года три, но я отчётливо всё помню. Это неописуемо…
«А вначале видел кто-то, кто описал весь ужас Владыке, – заключил маг. – Что же связывает Агару и Энсолорадо, помимо альтирского языка и страха перед драконом?»
– А знают ли в Едином королевстве, чем расплачиваются за драконоявление подданные Агару? – поинтересовался Дженн.
– …Некоторые слухи до нас доходят, – печально ответил Боло Вага.
Он хотел было что-то ещё добавить, но не нашёл слов и затих. Да и что он мог сказать? Простой человек, купец… Он не мог отвечать за своего хранителя, это верно. И зачем Дженн пристал к нему?
– Я не виню энсоларийцев, просто хочу понять, – тихо добавил маг. – Северные королевства ведь тоже были против войны, и теперь именуют себя Свободными.
– …Им хватает собственных войн, – покачал головой Боло Вага. – Кривхайн задирает Гиатайн. Сиды объявили, что не желают иметь ничего общего с эльфами. А цверги не могут поделить горы с гномами, – он вздохнул. – Да, ты, наверное, думаешь, что людей много, но они глупее эльфов! Люди не могут править старшими расами. Так вот, знай, что эльвэнообразные немногим умнее нас…
«Как и хранители», – прошипел про себя Дженн.
– И вот что я тебе ещё скажу, – с возрастающим пылом продолжил купец. – Хранитель дал нам, людям, возможность учиться в школах, развиваться, творить! Не потому ли эльфы взбунтовались, что теперь кто-то кроме них сможет носить титул мудрецов? Мне известно, что в Агару процветают философские школы, развиваются науки, ремёсла, искусства. Это прогрессивное королевство. Как агарский хранитель может быть против нашего хранителя, если у них единая цель?! У меня… У меня это в голове не укладывается!
– У меня тоже, – проскрежетал Дженн.
«Владыка убивает магов, колдунов, ведьм, – вспыхнуло в его уме. – Развитое волшебство говорит о силе души этого мира, – прозвучали собственные слова. – Одна лишь наука без души… тебе ли не знать, к чему это приводит… Василиса? – сложился простой ответ. – Владыка боится магии, потому что он явился из мира, где её нет. Парящий в небе громадный ящер – противоречит науке, он – символ волшебства. Он – само зло».
Поражённый своим открытием, Дженн остановился. Конечно же, это была лишь догадка. Всё можно объяснить иначе! Владыка мог быть и последователем Врага. Ах, лучше бы он был последователем Врага, чем… Чем ещё одним выходцем из умирающего мира. Как и Василиса.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил Боло Вага. – У тебя синяк на лице… Может быть сотрясение мозга.
– …Это старый синяк, – рассеянно ответил маг.
Он вдруг очень чётко осознал, что Владыка не может быть последователем Врага. Он вспомнил про кандалы из металла, отнимающего волшебную силу. Враг сам питался душами миров, питался волшебством. А вот кандалы использовали стражи. Стражи, пленяющие магов… пленившие Катана.
– Ох, Единушка, – простонал Дженн.
– Так ты всё-таки из Энсолорадо, – улыбнулся Боло Вага. – Единый! Василий, как же я рад встретить соплеменника! Гляди, впереди мерцает свет огней Азрэка. Это центральные кварталы! Идём же, я угощу тебя лучшими яствами в лучшей таверне!
4
Мудрильня
«Мне плевать на хранителей, – говорил сам себе Дженн, в очередной раз выйдя на ночные улицы Алриаса в поисках Дэзерта. – В первую очередь мне нужно отыскать своих демонов. Затем собрать семена Древ и… Но, – вмешался его внутренний голос, – это твоя сказка. Если Владыка твой соплеменник, и он творит беззакония… Ты должен вмешаться! Ты такой же хранитель, как и он… Ты имеешь право!»
Группа мужчин отошла в сторону при виде Дженна, уступая дорогу. Да он же теперь знаменитость.
Сначала навалял местному силачу, потом заступился за энсоларийского купца. Несколько дней назад маг взашей выкинул из трактира продавца ядовитых опьяняющих трав. Затем не позволил мальчишкам издеваться над щенком, напугав сорванцов тем, что будто слышит в его визге голос умершего человека. Потом Дженн помешал негодяю ограбить женщину с ребёнком.
На днях его выследили чьи-то дружки, скорее всего травника. Они напали в переулке Нижнего Алриаса, чтобы отомстить. И славно же Дженн потешился, раскидывая наглецов по каналам.
Были и другие случаи. Дракон не упускал возможности помахать кулаками. Что ждёт его сегодня?
Маг усмехнулся, потерев свой колючий подбородок. Помнится, когда-то он не одобрял драчунов. Должно быть, это влияние Миркира, в котором он провёл некоторое время. Витали демонов сделала его нетерпимым и… Да нет, Дженна всегда была нетерпима к несправедливости. Просто теперь она получила большую физическую силу и может позволить себе мужские игры.
О, но все ли?
Маг приблизился к стенам крупного весёлого дома «Цветы дальних стран». Впрочем, почти все бордели Алриаса были наполнены «цветами» из соседних королевств. Джаэрубцы ревностно относились к собственным женщинам.
Да, спустя сто лет они получили право выходить на улицы, покупать и даже продавать изделия, которые создавали дома. Но право это получили исключительно замужние горожанки. Дети и девушки так и сидели взаперти.
Не дай Азрэк кто-то покусится на их честь! Скорее мужчины растоптали бы их «цветы», чем позволили красоте и аромату услаждать иноземцев. Исключение составлял разве что гарем царя царей, насколько помнил Дженн своё знакомство со жрицами Азрэка.
На пороге «Цветника» прохожих встречали длинноногие калосские женщины, изящные и белолицые, словно мраморные статуэтки. Широко улыбались смуглые пышногрудые добурки с волосами, покрашенными в рыжий. Рядом стояли женщины из Чада с глазами горящими, будто у вышедших на охоту чёрных пантер. Встречались здесь и светловолосые беженки из Агару, чьи улыбки хранили больше печали, нежели вожделения.
Все женщины были одеты в недешёвые и яркие ткани, впрямь напоминающие бутоны цветов. Их веки были густо подведены краской. А губы сияли, будто у вампиров, только что осушивших свою жертву.
«Дэзерту здесь понравилось бы», – подумал Дженн, уверенно перешагивая порог заведения.
– …Это господин Дженн, – донеслось до его чуткого слуха. – Тот господин, что победил Слона… Неужели он так же силён? Неужели он… Неужели у него…
Работницы окружили мага, впрочем, держась на некотором расстоянии и избегая прикосновений. Приторный запах эфирных масел, исходящий от их одежд, кожи и волос, нежные женские голоса, осыпающие комплиментами и предлагающие разнообразнейшие услады для тела, оглушили Дженна.
У него закружилась голова, и на миг перед глазами предстало лицо Шуи – темноглазой химхонки из Сет, чья бабушка помогла отыскать дорогу в лес фей. Он вспомнил её лёгкий поцелуй и тряхнул головой, отгоняя морок.
Мужское тело стало для него темницей, как до того была лампа. Катан предупреждал, что магу, который принял звериное обличье, нельзя забывать о том, кто он. Нельзя охотиться в облике лисицы или сокола и есть сырое мясо, иначе тонкие сферы – сама душа может перенять повадки души звериной. Но что делать с голодом иного рода, кукольник не объяснял.
Может ли душа Дженны перенять мужские качества? Может ли вообще быть пол у человеческой души? Или на тонком уровне границы между различной природой физического тела растворяются?
Эти мысли тяготили душу Дженна хуже всяких кандалов. Он не знал, как ему себя ощущать. Какую роль избрать в этой странной сказке? Где границы дозволенного, безопасного?
Дракон не мог себе позволить думать о своих учителях, тосковать по Сайрону… Это приводило его плотную сферу в полнейшее замешательство, ведь теперь он был мужчиной! Но маг не мог позволить себе посмотреть и на женщин, ведь он родился женщиной, и подобные мысли устраивали кавардак уже в его тонкой сущности!
Отсидевший приятель Тикки был прав. Вкусная еда – только она могла принести облегчение душевным метаниям, напоминая о простых и понятных потребностях.
– …Нет, я никогда не видела у нас того, о ком Вы рассказываете, – объявила ему прислужница, ставя на стол блюдо с пищей.
Часть тарелки занимала густая овощная похлёбка, другую – поджаренный в ароматном масле рис, а третью – тушёное мясо с кусочками жгучего перца. Кухня оказалась отменной.
Всякий раз, наведываясь в подобное заведение, Дженн съедал свой ужин, выпивал стакан вина, разбавленного водой, и уходил, отказываясь от десерта. Выставленная на продажу женская красота вызывала всё больше уныния. А поиски мага раз за разом оканчивались ничем.
Дэзерт как свозь землю провалился! Его демонический дух не отзывался на призыв амулета, а плотное тело не было замечено ни в одном из борделей. Неужели Его бывшее Величество отправился в дальнее странствие? Или же за сто лет он встретил окончательную смерть?
Почему-то последняя мысль вызывала у Дженна не печаль, а раздражение. Зачем он вообще тратит время на поиски слуг? Ещё и Тринадцатый пропал из пещеры… А между тем по стопам дракона шёл Враг, как предупреждала богиня Лианхо. Нужно было поскорее отыскать все камни-семена и бежать прочь из Сии, дальше – сквозь миры и, желательно, время.
– Мои девочки готовы обслужить Вас бесплатно, господин, – сквозь мысли мага донёсся низкий женский голос. – Мы наслышаны о Ваших стычках с негодяями и хотим вознаградить героизм.
– Я благодарен Вам за предложение, но мне достаточно и простого «спасибо», – Дженн поднял взгляд на пожилую узкоглазую калосску, так напоминавшую бабушку Шуи. Ах, если б она только знала, что за подвиги он насовершал за свою жизнь. – Удовольствия, о которых Вы говорите, я не могу себе позволить. Мой приятель – только его я и пытаюсь найти здесь…
Отказывать женщине в ласках – всё равно, что говорить хозяйке, будто её готовка недостаточно хороша для тебя. Дракон никак не представлял себе, что, казалось бы, вежливым словом он может настолько обидеть кого-то.
Если как женщина Дженна была довольно худощава и порой сомневалась в своей привлекательности, то как мужчину природа не обделила мага. Дженн был уверен и в своей силе, и в своих анатомических пропорциях. Но эпитетов и сравнений, которые высказали ему проститутки, он не смог бы забыть до конца своей жизни. Тут растерялась бы сама Дубабушка…
Пожалуй, на этом слава Дженна в Алриасе и заканчивалась. Красный от стыда по самые уши, он покинул «Глупую клумбу», как теперь и никак иначе стал именовать это прибежище гадюк.
– Недомуж, – неслось вдогонку магу на трёх языках. – Любитель старых ослов!
– Гуль немощный!
– Космосиськ проклятый!
– Болтунец, проваливай в свою мудрильню…
Дженну очень хотелось ответить на необоснованные упрёки. Но, подумав, он решил, что поступать подобным образом недостойно. Хотя последние напутствия женщин его заинтересовали. Надо бы выяснить у Мальмуха, приятеля Кэрра, где находится мудрильня, в которую ему следует проваливать, и космо… что?
– Космополит – гражданин мира! Свидетель прекрасного! – пылко рассуждал статный мужчина с гладко выбритым лицом и тёмными волосами чуть ниже плеч. – Говорю вам, нельзя ставить интересы отдельного государства выше мировых. Вы должны понять: наш дом – весь мир…
Оратор, возвышающийся над одним из столов таверны, прозванной «мудрильней», широко раскинул руки. Он будто распахнул объятья тому миру, о котором говорил, готовый одарить своей мудростью и его, и всех слушателей. Дженн застыл у входа, с любопытством наблюдая за происходящим.
В мудрильне, как и в других тавернах, собралось исключительно мужское общество. И седые старики, и бородатые мужчины, и безусые юноши угощались напитками, молча внимая одному – довольно молодому эсфирцу с красивым лицом и ещё более пленительным голосом. Витали, которая гремела в его груди и вплеталась в речи, хотелось внимать, точно она была сладким мёдом.
Насколько Дженн смог вызнать, оратора звали Плутарх, и был он учителем при царском дворе. В свободное от обязанностей время он ходил по тавернам, чтобы нести любовь к мудрости простым алриасцам. Кэрр упоминал, будто эсфирец интересовался даже Нижним Алриасом, так как считал, что все люди равны и должны иметь равную возможность учиться.
– Я спрашиваю вас, что стало с Агару? – продолжал Плутарх Велонес, сверкая глазами. – Я отвечаю вам: безразличие его подданных привело к изоляции не только от остального мира, но, в конце концов, друг от друга. Сосед не поддерживает соседа! Брат не защищает брата! Родитель – своего ребёнка! Сын – отца! Люди бегут прочь из королевства… Вот чем это заканчивается! Вы скажете: в самой природе человека заложено стремление искать блага в первую очередь для своей семьи. Я же отвечу: мы не отшельники, но граждане, соседи, – мы все взаимосвязаны!
– Не могу же я отвечать за неудачи своего соседа! – возмутился кто-то из стариков. – Одному поможешь в беде, он ответит взаимностью. А другой возьмёт да и сядет мне на шею… Знаю я таких!
– Именно поэтому я хожу по тавернам, чтобы как можно больше людей вспомнили о своей высшей природе, – ответил Плутарх. – Сегодня ты пришёл ко мне, добрый человек. Завтра придёт один твой сосед, послезавтра – другой. И вскоре не будет тех, кто думает лишь о себе. Ведь мы не звери! Мы не можем слепо доверять законам земной природы, когда есть ещё и небесная! Мы должны стремиться к расширению границ прежде всего собственного ума. Для того мы и собрались с вами здесь…
– Как же отделить истинную небесную природу от земной, учитель? – спросил какой-то юноша.
– Истина живёт в красоте, – ответил оратор.
– Разве красота не обманчива? – поинтересовался юноша. – Выпив вина, я засыпаю ночью рядом с красавицей, а просыпаюсь с уродиной…
– Всё верно, есть красота иллюзорная, а есть настоящая, нетленная, неизменяемая, – согласился Плутарх. – А теперь настало время, чтобы раскрыть главный секрет! В анализе красоты нельзя полагаться на выбор своих чувств. Только разум способен постичь идеальные структуры космоса. Как истинное лицо человека мы можем увидеть, когда тот сбросил вуаль, так и философ постигает мир, сбрасывая вуаль чувственности. Любоваться следует не сердцем, но разумом.
– Я давеча поступил так, мой учитель, и знатно схлопотал от своей жены… – пожаловался один из слушателей. – Она мне: идём ужинать. А я ей: да погоди, я хочу на звёзды посмотреть.
– Что женщина может понимать? – надменно добавил другой мужчина. – Она прекрасная и обожаемая, но сама – заложница природы плоти. Мать не способна оторвать взгляд от своего младенца и взглянуть на небо.
– …Быть может, если бы ты почаще брал на руки своих детей, и у жены нашлось бы время посмотреть на небо? – не выдержав, вставил Дженн.
– Женщина слаба и безвольна! – обернулся к нему достойный отец младенца и муж недостойной жены. – В истории мира нет ни единого следа женщины…
– …Да и какой смысл от следа в истории, если след этот написан ежемесячным кровотечением? – хохотнул кто-то из зала.
– Ах, но не все ли люди – след кровотеченья своих матерей? – заметил Дженн.
– Кто ты вообще, чтобы так рассуждать, красавчик? – возмутился другой слушатель, оценивающе скользнув взглядом по магу. – Кто пустил на собрание «женщину»?
– Смотри, как бы тебе самому не стать не женщиной и не мужчиной за такие слова! – предупредил его Дженн. – А что ты, знаменитый учитель, скажешь о нашем споре? – Маг взглянул на Плутарха. – Ты говоришь о равенстве людей! Но что-то я не вижу, чтобы среди твоих учеников были женщины. Меж тем мать – первая, кто даёт воспитание и дочери, и сыну, пока муж любуется звёздами. Как же может недостойная учения воспитать достойного учёного?
– …Я знаю тебя! – вдруг вскричал какой-то юноша. – Ты драчун и гуляка!
– Я тоже слышал о тебе! – подхватил другой. – Как смеешь ты, дебошир и раб плотских утех, являться сюда на наше благородное собрание?!
Другие мужчины поднялись со своих мест, высказывая своё возмущение сжатыми кулаками и грозным видом. Дженн пробежал по ним взглядом, прикидывая свои силы. Несколько стариков, пара юнцов и почтенные мужи – нет, пожалуй, стоит отступить.
– Что ж, не смею больше вам мешать, уважаемые, – усмехнулся маг, да и вышел вон, не желая что-либо говорить в свою защиту и не дождавшись ответа Плутарха.
Угрюмый и злой, он брёл по шумным кварталам ночного Алриаса. «Драчун и гуляка, дебошир и раб плотских утех, недомуж и любитель старых ослов» – о, сколько нового он узнал о себе в этот вечер!
Уличные артисты читали свои стихи, плясали и пели вокруг мага, отвлекая от грустных дум. Пожалуй, не было в этом городе более счастливых и свободных людей, чем лицедеи. Их женщины выступали наравне с мужчинами, оголяя и лица, и груди. А мужчины, как и женщины, не стеснялись искать лёгкого заработка в чужих объятиях.
Глядя на ярко раскрашенные, словно маски, лица бродячих артистов, любуясь их плясками, слушая ироничные и весёлые, надрывные и горькие их песни, Дженн размышлял. Сколько времени ещё пройдёт, прежде чем прогрессивные теории эсфирского философа обретут плоть практики? 100, 200, 1000 лет?
Он вспоминал книги, которые Дженна прочитала в библиотеке Ферихаль, в Пустынной библиотеке Катана, в других храмах мудрости и знаний: сколько из учёных томов были написаны женщинами, а сколько мужчинами?
А кем был сейчас сам Дженн? Он – маг, дракон и человек из умирающего мира. Даже Дженна предпочла сменить свой облик на мужской…
И правда, какой след оставили в истории Сии женщины? Даже хранительница Джаэруба испарилась без следа!
На одной из улиц Дженна подхватил под руку Мальмух, приятель Кэрра.
– Вижу, ты, друг, совсем загрустил! – заметил он, одарив натянутой улыбкой. – Что, не нашёл своего знакомого? А я вот вспомнил ещё одно место, куда ты не заглядывал… Скажи, сыт ли ты?
– Да уж, сегодня меня знатно угостили, – скривил губы Дженн.
– Тогда идём, я знаю, где тебе помогут развеять тоску, – решил Мальмух. – Про «Сизого змея» слыхал?
Негодуя на дрянную кухню таверны и их пересоленный рис, на глупость людскую, на грубость незваного гостя и на себя самого за то, что так и не нашёлся с ответом, Плутарх Велонес покинул свой временный лекторий. Растущая луна встретила его улыбкой, но учёный не ответил ей взаимностью, устремив сумрачный взгляд под ноги.
Ночное светило – проклятие, единственная причина бед его, по сути, успешной жизни. Бледный огонь, что распалял чувства, заставлял в приливе звериной страсти помутиться ум. Как мог разумный человек любить источник страстей, которые делали несчастного раба из достойного господина?
Да, так бы он и ответил тому забияке, что явился на его урок смущать умы почтенных алриасцев. Небось энсолариец, кто же ещё мог рассуждать подобным образом? Что смутьян хотел услышать в ответ на свой вопрос? Желал обвинить в двуличии известного учителя?
Разве же не ясно, что Плутарх стоит за общее благо?! Но ни единая женщина не может посещать подобные собрания из-за опасности, которая поджидает её здесь, среди мужчин, не окрепших умом.
Плутарх вздохнул и потёр лицо ладонями. Он страшно устал. Устал от страха за младшую сестрёнку – за их судьбу и судьбу родной страны.
Усталость породила в его уме уныние… Обычно эсфирец справлялся с дурным настроением благодаря своей воле, натренированной дисциплиной и праведным образом жизни.
Плутарх строго следовал распорядку дня. Утром он упражнял ум прогулками и размышлениями в священных местах. Днём нёс мудрость ученикам царского двора. Затем учитель вкушал простую пищу. После чего он тренировал тело физическими упражнениями: гимнастикой и борьбой. Затем заботился о чистоте волос и кожи. Под вечер же он отправлялся в люди, чтобы дарить истину и простому народу.
Затем неизменно наставала очередь сна, но… Но в определённые дни Плутарх делал исключения. Сейчас как раз настал такой случай. Мужчина жаждал одного – покоя и забвения. Однако ум его был слишком возбуждён, чтобы принять сон. И, пока учёный не мог утолить звериный гнев и голод в болотных камышах Эльхайби, ему оставалось лишь одно противоядие.
Скрыв лицо за тёмной вуалью, Плутарх направился в «Сизого змея». Он шёл быстро, удивляясь самому себе. К чему такая спешка, ведь ночь только начинается? Будто сама богиня Судьбы подталкивает его.
Или он сам желает развязать её узел, стянутый в тот миг, когда учитель не сумел ответить на вопрос ученика! Не этот ли миг беспокоит его ум и гонит ноги учёного к недостойному занятию? К занятию… или же на поиски новой встречи?
– Воняет мерзко, – констатировал Дженн, с сомнением оглядывая дымное пространство.
– Так это первый этаж, тут курят жим, это корм для скота, – усмехнулся Мальмух, подталкивая мужчину к лестнице.
«Сизый змей» был поделён на два яруса. Общий зал первого был отведён для небогатых посетителей и полнился народом. Пол устилали соломенные подстилки, на низких столиках стояли приборы для курения. Рядом на толстых подушках полулежали мужчины. Облака дыма, который выдыхали их рты, напоминали скорее не корм для скота, а горящий навоз.
На втором этаже располагались комнаты для более уединённого времяпрепровождения за более изысканными развлечениями. Запахнутые алыми занавесями и отделённые резными ширмами, они ждали платёжеспособных клиентов, которых, судя по свету ламп, было в разы меньше, чем внизу.
– Знаешь, я вообще и табака не курю, – откашлялся Дженн, оглядывая второй этаж. – Мне уже нехорошо как-то…
– Нельзя отказываться от того, что не пробовал, – философски заметил Мальмух. – Спорю, что когда-то и первый глоток вина показался тебе горьким.
– Это верно, – согласился Дженн.
– Проходи, я угощаю, – Мальмух открыл одну из занавесей, указал Дженну на подушки и, обернувшись к подоспевшему хозяину, изрёк: – Нам как обычно, дорогой…
– Как обычно, – обратился тот прислужникам, явно чем-то недовольный.
Пока хозяин хлопотал с подготовкой курительного прибора, гости попробовали рекомендованное им вино. А вскоре их комнату заполнили клубы ароматного дыма. Запах был не столь мерзким, и всё же это был дым, крадущий чутьё у всех чующих. И сумеречные лисы, и учителя Дженна относились к нему с опаской.
– Чувствую вкус энсоларийского винограда, – Дженн облизнул губы от вина, пока ещё можно было, наслаждаясь знакомым вкусом и с неменьшим трепетом учёного предчувствуя новый опыт. Он поставил кубок на стол и перевёл взгляд с курительной колбы на приятеля. – Откуда у тебя такие деньги, Мальмух? Ты же вечно кому-то должен…
