– До свиданья, фон Таубе!
– Подожди! – она мгновенно оказалась на ногах и снова схватила меня за плечо.
– Что. Тебе. Нужно, – проговорил я, выделяя паузой каждое слово.
Во мне разлилась подзабытая кровавая ярость. Да что эта сучка себе позволяет! Как смеет она хватать без спроса МЕНЯ?! Я посмотрел на неё, и мои губы растянулись в несвойственном мне злобном оскале. Да, эта девка хороша собой, этого не отнять! Её высокая, практически обнаженная грудь сейчас часто вздымалась из-за волнения хозяйки. Наверное, она достойна стать моей игрушкой. Ненадолго… Я почувствовал, как облизываю языком губы в предвкушении горячего секса. Очень грубого секса. Такого, чтобы эта сучка…
Я увидел расширяющиеся в страхе, и так большие, глаза. Инесса, отпустила моё плечо, сделала шаг назад, другой… И беспомощно постаралась прикрыть свою красивую грудь от моего горящего взгляда небольшими ладошками.
Чёрт! Что я творю?!! Пузырь!!!
Легкий хлопок и у меня тут же заложило уши, как после перепада давления на высоте. Я глубоко вздохнул. Раз. Еще раз. И еще раз. С пальца у меня сорвалась капля и упала на траву. Как в тумане, я поднял ладонь к лицу. Я так сильно сжал кулаки, что умудрился проткнуть кожу ладони коротко остриженными ногтями.
Не глядя на всё еще не пришедшую в себя девушку, я быстро подобрал свой баул, закинул на плечо и, не оборачиваясь, пошагал в сторону казарм. Краем глаза я заметил, как две Тени метнулись в нашу сторону. Эрик схватил свой рюкзак и трусцой бросился за мной, догоняя. А Ганс подошел к своей Одарённой и что-то пытался у неё выяснить.
– Антон! – Картер догнал меня и сейчас шёл рядом. – Что произошло между вами? Мне нужно волноваться?
– Ничего особенного, Эрик! – покачал я головой на ходу. – Просто небольшой воспитательный момент! Эти Одарённые слишком много о себе возомнили!
– Тоха! Дружище! – голос Эрика звучал обеспокоенное. – Какие, к Хаосу «Эти»?! Ты и сам Одарённый! Такой же, как и они!
– Да неужели? – я остановился и развернулся к нему, заглянув в глаза.
Я указал в сторону полуголой девушки и здоровенного мужика, пытавшегося неловко обернуть её в полотенце.
– Этим Одарённым плевать! Плевать на меня, плевать на тебя! Плевать на Империю и Императора! Их главная цель – получить преимущество! Преимущество перед соперником, чтобы сожрать его с потрохами! А потом что? Успокоиться? Нет! Сожрать следующего, получив предварительно преимущество перед ним! Как я это ненавижу! Эту бесконечные крысиные бега, которые только ослабляют Империю!
Я тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки. Сейчас мной овладела моя собственная ярость. Просто эти нелепые попытки «играть в большую политику маленькими фигурками», которые всё время моего пребывания в Академии предпринимали эти самодовольные снобы, подсмотрев пару приёмчиков у своих старших родственников по Линии – всегда выводили меня из себя!
– Антон! Успокойся! – попытался повлиять на меня друг. – Что ты можешь с этим поделать? Ничего!
– Ничего? – зло прищурился я. – А вот хрена лысого! Прости мой лысый друг…
Я невольно улыбнулся и продолжил.
– Мне нужны люди… Мне нужны ресурсы… Мне нужна моя… Линия…
Глава 3
Я лежал на койке, задрав ноги на спинку, и размышлял. О жизни, правилах игры и своём возможном будущем. Информация для планирования у меня была очень ограниченной, но общее мироустройство я себе представлял.
Если кратко, то процесс получения полноценного Одарённого выглядел примерно так.
Рождался ребенок. Начиная с возраста четырёх лет, через ритуал Выявления можно было попытаться определить наличие у него Дара. Однако, Выявление могло ничего не показать. Пять лет. Это был возраст стопроцентного порога вероятности. Если в пять лет Дар не обнаружен, то его у ребенка нет.
Выявление проводил Инквизитор. Как правило, из Ордена Надзора. Я не знаю, могут ли этот ритуал провести обычные Одарённые. Дань ли это традиции, или необходимость. Однако всё происходило именно так, а не иначе. «Монополия» на Выявления была у Императора и его Инквизиции.
Итак, Инквизитор выявлял Одарённого и ставил его на учёт. С этого момента Линия обязывалась отсчитываться за все его дальнейшие действия перед Инквизицией. Каждый Одарённый был под присмотром Ордена Надзора. По очевидным причинам.
Дальше у Линии вставал вопрос с дальнейшим обучением Одарённого. Обычно, воспитание Одарённых происходило в самих Линиях. Как раз в этих самых родовых Крепостях. Крепости известных и могущественных Линий мало чем отличались от Императорских учебных заведений, ну, точнее, от большинства из них.
Но вот тут возникали нюансы. Лучшие учебные заведения принадлежали Империи. Школы, Институты, Университеты и Академии Империи давали самые лучшие знания. Просто из-за того, что лучшие Одарённые были именно у Империи. Это, кроме множества специалистов и ветеранов, которые преподавали воинское дело и обычные науки. Но, поступая туда, Одарённый должен был отдать часть своей жизни службе Империи. Иногда, всю жизнь. Без остатка.
Крупные и влиятельные Линии обучали своих Одарённых самостоятельно. Мелкие – отдавали в учебные заведения союзников либо имперские. Не всё было во власти Линий. На Одарённых с определённым Даром была своеобразная «разнарядка» со стороны Империи. Своего рода «дань», от которой никак нельзя было увильнуть. Можно было, иногда, откупиться, но были такие специалисты, которых «отдавали» Империи без вариантов. В основном страдали «боевые» Линии, так как войны в Империи не прекращались ни на мгновение. К примеру, Линия Аренбергов с их Деформацией Пространства стабильно поставляла рекрутов в Империю.
Что уж говорить о «физиках», из которых формировались имперские элитные спецподразделения!
С «внутреннем» обучением в Линиях было всё ясно и понятно. Выращивались преданные Патриархам бойцы, готовые на всё ради процветания Линии.
С имперскими заведениями было всё сложнее.
Казалось бы, маленького Одарённого отдают в Академию на полный пансион в пять лет, еще практически ребенка, с которого можно вылепить полностью преданного сына (или дочь) Империи и Императора. Но был один нюанс, точнее, пережиток прошлого. И Линии, которые вбили себе эту привилегию, крепко за неё держались двумя руками.
Каникулы. Летние – два месяца и зимние – две недели. В это время Академия пустела. Все Одарённые разъезжались по родовым Крепостям, где им усиленно вбивали преданность своей Линии в общем и Патриархам, в частности. Из курсантов оставался только я. Ну и Эрик – куда ж он без меня? Больше «сирот» в Академии не было.
Вроде, два с половиной месяца из двенадцати – не большой срок, но «воспитание молодых умов» в Линиях было поставлено исключительно эффективно. И это понятно, ведь молодые Одарённые – это потенциал Линии, её будущее могущество. И от их воспитания и дальнейшего поведения напрямую зависел статус и благополучие самой Линии.
За эти два с половиной месяца мозг курсанта Патриархи, образно выражаясь, вытаскивали, прополаскивали от имперской пропаганды и заполняли пропагандой внутренней. И так до следующих каникул. Получалось у всех по-разному.
Я окинул комнату взглядом. Две кровати, два шкафа, две тумбочки и небольшое окно. Стены выкрашены в белый цвет, всё сияет чистотой и порядком. Учитывая плотное расписание занятий, тут я только спал.
Если сразу по поступлению курсанты жили в общих казармах, то со временем их место жительства менялось. До двенадцати лет мы жили в общей казарме. Это могло бы напоминать летний лагерь, про который рассказывали знатные Одарённые, которые, в свою очередь слышали о них от старших родственников.
Затем, нас распределяли в комнаты по четыре человека, а вот после шестнадцати – распределили по двухместным. Учитывая, что до двенадцатого года обучения дошло нечетное количество народа, а еще – мой нелюдимый характер, то мне досталась в полное распоряжение целая отдельная комната.
В дверь которой сейчас постучали. И это был не деликатное постукивание от моей Тени, которое я выучил за много лет. Кстати, Тени жили отдельно, как раз в большой казарме на сто человек, разбившись согласно курсам своих Одарённых.
– Ноунейм! Открывай! Здороваться будем!
Я, невольно, улыбнулся. Голос принадлежал одному из немногих моих приятелей – Павлу Смирнову.
– Открыто! – крикнул я, не вставая.
Дверь распахнулась и в комнату ввалилось два моих бывших соседа по четырёхместному размещению.
Павел Смирнов-Воронцов был невысоким крепышом с чисто славянской внешностью. Каштановые короткие волосы отросли чуть больше положенного, карие глаза искрились весельем. Лицо мягкое, с широкими скулами, практически идеально круглое. Короткий курносый нос довершал общий образ. Вообще, он производил впечатление очень добродушного малого, вызывая симпатию с первого взгляда.
Ровно до того момента, как ты узнаешь его получше. Пашка очень любил власть. Любой Одарённый рождался с пренебрежением к простолюдинам и пониманием собственной значимости, но у Пашки всё это было возведено в квадрат, а может даже в куб. Ему нужно было контролировать всё и вся, навязывать своё мнение первому встречному и тут же пытаться «прогнуть» его под себя. Потенциальный «энергетик» с ментальным уклоном он, как и многие его сородичи, вряд ли будет воевать в первых линиях. А вот попасть в Инквизицию у него был достаточно высокий шанс – многих Воронцовых забирали в эту организацию «Во славу Императора!».
Отсюда и некая «элитность в элитности», ведь служить в Инквизиции – это приподняться над Одарёнными. Хотя образ инквизитора и являлся «чистым и непорочным», но человеческий фактор оставался всегда и слова «высокомерный», и «инквизитор» являлись, фактически, синонимами. Хокус был, скорее, исключением из правил.
Беда Пашки была в том, что кроме него самого никто из курсантов не проникся его «исключительностью», и с самого детства его попытки навязать всем своё мнение игнорировались, а иногда и пресекались. Физически. Кулаком в нос. Но «будущий инквизитор» не унывал, а продолжал нести свое исключительно верное и полезное мнение в массы, отряхиваясь после каждой трёпки и обещая обидчикам всяческие кары в будущем. Хотя, некоторым ребятам он пришёлся по душе.
Одним из таких был Тадаси Накамуро из Линии Минамото. Небольшая, но очень гордая Линия, образованная выходцами из древнего земного государства Японии, не отличалась богатством или влиянием. Зато отличалась прекрасными воинами-«физиками». Количество они компенсировали качеством, и их многочисленные боевые заслуги не могли пройти мимо взора Императора и его многочисленных советников.
Из-за своей малой численности, Линия не могла похвастаться армией Одарённых, кроме этого, по каким-то своим внутренним соображениям, это была одна из немногих Линий, всецело преданной Императору и Империи. Так что после Выявления Тадаси выбор перед Линией даже не стоял. Слава Императору есть квота, и поэтому Линия Минамото сможет послужить Империи еще лучше!
Высокий, как для своих азиатских кровей, черноволосый Тадаси был самым спокойным человеком из всех, кого я встречал в своей короткой жизни. Лет в семь он взял своеобразное шефство над Пашкой, когда того в очередной раз поколотила группа курсантов, не принявшая его теорию об исключительности Линии Воронцовых в целом, и его представителя, в частности.
Так у Павла появилась «подписка» и он оборзел еще больше. Хотя, с возрастом, его попытки самоутвердиться вызывали уже не раздражение, а улыбку. Ко мне он подошёл к одному из первых, еще в юном возрасте, пытаясь объяснить, что сможет обеспечить мне достаточное покровительство при условии его полной поддержки.
Как-то так получилось, что от меня он ни разу не получал в нос, ведь при всей его настойчивости, он в качестве оружия использовал «слово», а не «дело», чем отличался от подавляющего большинства других Одарённых курсантов. И мне хватало стычек с более борзыми и менее умными, чтобы выплескивать своё недовольство еще и на Пашку.
Более того, со временем я даже к нему привык. Выслушивать его далеко идущие планы по прекрасному карьерному будущему инквизитора Ордена Войны Павла Смирнова-Воронцова было забавно. Ну и что, что для Ордена Войны его потенциальный Дар не подходил – всегда есть возможность сменить Сущность, либо развиться в боевого ментата, силой мысли взрывающего головы у богопротивных Демонов!
В общем, четыре года мы жили вместе в одной комнате и жили, нужно сказать, вполне дружно.
– Пожри тебя Хаос, Ноунейм! Встань при появлении будущей гордости Инквизиции! Великого и Ужасного Брата Павлуса! – с порога заорал Смирнов, зафигачив ногой по железной спинке кровати.
– Пашка, не бузи! – я даже и не подумал подняться.
– Эх, никакого уважения к Святой Инквизиции! – сокрушенно покачал головой товарищ, но подошёл и протянул руку для приветствия.
Я уселся, приподнял задницу и пожал руку. А вот подошедшего Тадаси я с удовольствием приобнял. К японцу я испытывал тёплые чувства из-за его жизненной позиции. Нет, Пашка мне тоже нравился, но японец был каким-то «цельным»?
Кроме этого, на всех Каникулах, Линия Минамото не опускалась до изменения идеологии своего питомца. Они просто учили его драться, используя весь тысячелетний опыт Линии. Перенимая опыт от великолепных инструкторов ближнего боя в Академии, знания Линии, вдобавок, сделали из Накамуро великолепного бойца, который вкупе со своим Даром наверняка станет страшным противником для любого врага.
Именно на почве любви к хорошей драке мы и сошлись. Каждый раз после прибытия японца с каникул, мы запирались в спортзале, и я не отпускал Тадаси до тех пор, пока не вытягивал из него всё выученное до последней капли. Да, честно говоря, он и не был против.
Японец был вторым человеком в Академии, который мог противостоять мне не ринге и вне его. После Семёна Ржевского. Как правило, «физики», учитывая свою специфику, изначально делали упор на физическую подготовку. При том, что воспитание курсантов не отличалось никак, «энергетики» предпочитали тратить своё немногочисленное свободное время на что-то более приятное чем спортзал и бесконечные спарринги.
Я же, не имея ни малейшего представления о природе своего Дара, принял единственное, по моему мнению правильное решение. Я постарался быть лучшим во всех дисциплинах одновременно. Хоть в сутках было всего двадцать четыре часа, я исповедовал теорию нашего преподавателя по стрельбе капитана Веласкеса – «На том свете отоспитесь… Господа».
Видя мои успехи, все пророчили мне Дар «физика». Я знаю, существовал даже подпольный тотализатор на «Дар Ноунейма», в котором скучающие курсанты делали свои ставки. Насколько мне известно, вероятность получения «физика» там была сильно выше.
– Ах вот значит как? – обиделся Пашка. – Брезгуешь обнять Инквизитора? Или боишься?
Я улыбнулся еще шире. Всё-таки Павел, при всей своей «доставучести» иногда изрядно веселил.
– Иди к папочке! – Смирнов был ниже меня почти на голову, поэтому я обхватил его туловище, приподнял и через бедро метнул на свободную кровать.
Кровать, на удивление, выдержала.
– Хаос тебя подери, Ноунйем! – Пашка с кряхтеньем поднялся с кровати. – Дурак ты! И шутки у тебя дурацкие!
– Ты же сам хотел обняться! – развел руками я в притворном недоумении. – Именно так обнимаются настоящие мужчины! А не всякие… «энергетики» пропускающие физподготовку под любым надуманным предлогом!
Сбоку одобрительно хмыкнул Тадаси.
– Ничему тебя жизнь не учит, Антон! – сокрушенно покачал головой Пашка. – Мозги нужно качать, а не мышцы! В них настоящая сила, презренный!
– Обнимемся еще раз? – с улыбкой предложил я.
– Да ну тебя! – отмахнулся Смирнов, вызвав еще одно «хмыканье» со стороны Накамуро. – Пойдём лучше пожрём чего-нибудь!
– Пойдем! – кивнул я, по привычки разравнивая складки на постели, чтобы она выглядела как монолитная белая плита. – Вы откуда узнали, что я прибыл?
– Ну так Миша доложил! Он Эрика встретил! – охотно пояснил Павел.
Михаил Кожедуб был Тенью Павла, они нашли общий язык с Эриком и поддерживали вполне приятельские отношения, насколько это было возможно. Тень, являясь «тенью» своего Одарённого и в отношениях за пределами пары стремилась к подражанию.
Учитывая резкий характер Одарённых, отношения внутри Академии среди курсантов менялись, иногда, с космической скоростью. Поэтому Тени старались относиться друг к другу с вежливым безразличием, не заводя никаких приятельских отношений.
Однако, они всё же оставались людьми и всё человеческое не было им чуждо. Учитывая мои приятельские отношения с ребятами, наши Тени если и не дружили, то точно относились друг к другу с должным уважением.
– А вы когда вернулись?
Мы вышли из полупустой казармы и направились к общей столовой, которая находилась ровно в пяти километрах. Это расстояние было чётко рассчитано для пробежки курсантов перед завтраком.
– Я уже две недели тут кукую! – охотно поделился со мной Пашка. – А Тадаси – неделю назад прибыл!
– Как практика? – усмехнулся я.
– Очень круто! – воодушевился Пашка.
– В Инквизиции, надеюсь, проходил? С Орденом Войны демонов гоняли? – подколол я приятеля.
– Очень смешно! Три раза «ха»! – скривился Смирнов. – Всё немного не так феерично, но было очень интересно!
– В снабжении он штаны протирал. Тыловая крыса! – впервые с момента нашей встречи подал голос Тадаси, сдержанно усмехаясь.
– Да ладно! – восхитился я. – Ты героически списывал дырявые носки и превозмогал груды новых трусов? Во славу Империи и Императора?
– Идите вы к Хаосу! – обиделся Пашка. – Инквизиции на вас нет! Еретики чёртовы…
И он, что случалось очень редко, ненадолго заткнулся чуть приотстав и бурча что-то нехорошее в наш адрес.
– Ну а ты, приятель, чем занимался? – спросил я у японца.
– Да так, – небрежно отмахнулся он. – С «Псами» немножко познакомился…
– Да ладно!!! – я остановился как вкопанный. – Как ты туда, вообще, попал?
Накамуро остановился и хитро посмотрел на меня, довольный произведенным впечатлением.
«Псы Императора». Спецподразделение. Практически полностью сформированное из Одарённых, оно выполняло широкий спектр задач по личному приказу самых близких советников Императора. Таких спецподразделений существовало очень немного, их названия каждый Одарённый знал с детства наизусть. На историях об их подвигах выросли все мы.
Если космодесант являлся мечтой каждого солдата-простолюдина, не мыслящего своего существования без войны, то спецподразделения Одарённых были такой же мечтой для Одарённых.
– Да у него родственник там заместитель командира, ты что не помнишь? – подошёл всезнающий Смирнов. – Кто ты думаешь, место в Академии выбил для этого дуболома?
«Дуболом» прищурился еще больше и посмотрел на Пашку.
– Шутка юмора! – хмыкнул тот.
– И как… они? – я повернулся к Накмуро.
Тот пожал плечами.
– Крутые!
– Пожри тебя Хаос, Тадаси! – раззадорился я. – А поподробней?
– Он не скажет! – опять влез Пашка. – Я уже пытался. Совершенно секретно и вот это вот всё!
– Не расскажешь? – я всё-таки сделал еще одну попытку.
– Извини, не могу! – покачал головой Накамуро.
– Ну ладно, – вздохнул я.
Мы двинулись дальше.
– Как обстановка, вообще? – я неопределенно взмахнул рукой.
– Батя отбыл на Землю, прибудет на днях. Пока сплошные непонятки, – хмыкнул всезнайка Пашка.
«Батей» мы называли начальника Академии. Вице-адмирал Владислав Волков был 77-м начальником Академии. Бывший «флотский» с безупречной репутацией, он нашёл себя в воспитании Одарённых после того, как чудом выжил после взрыва своего флагмана.
Прошедший множество сражений без единой царапины, он чуть не погиб в результате диверсии, устроенной на его линкоре «Без Пощады», проходящем плановое техническое обслуживание на периферийной планете по прямому договору с Империей.
Линкор в результате взрыва уцелел, а вот большая часть экипажа – нет. Волкова вытащили из разрушенной ходовой рубки и с трудом откачали. Новое место службы, по слухам, он воспринял без особого восторга, но, как преданный воин Императора, принял с должным смирением. И, в итоге втянулся. Вот уже двадцать три года он занимает место начальника.
– Какие люди! И без охраны! – послышался еще один знакомый голос.
Дерек Нортон из Линии Кеннеди и пять его приятелей показались со стороны спортзала. Их лица были красные и распаренные после тренировки, а глаза горели радостным возбуждением. Я как будто вернулся в детство…
Глава 4
Дерек Нортон был первым курсантом, которому я набил морду. Мне было пять лет и ему было пять лет. Он перевернул мой поднос в столовой. Намеренно. И вся еда упала на пол. Нет, пол был чистым и я, скорее всего, поднял бы всё с пола и доел. Если бы сам всё уронил. Ведь еда – это жизнь. И в том возрасте мне её всегда не хватало.
Но поднос скинул со стола Дерек. И я разозлился. Очень разозлился. Я сбил его с ног и бил этим подносом до тех пор, пока меня не оттащила охрана. Дети – очень жестокие существа. Особенно если воспитываются в жестоком социуме, где их вольно или невольно морят голодом и применяют физические наказания.
Слишком быстрым было «переключение» моей жизни с убогих трущоб Адрианы на чистоту и порядок Калипсо. И если физический голод я, с горем пополам, утолил, то ожидание опасности и страх за будущее, прячущиеся в подсознании всё еще не давали мне спокойно жить.
Другое дело – Одарённые из Линий. С молоком кормилицы впитавшие превосходство над простолюдинами, жажду к власти и жестокость к соперникам. Казалось бы, что там может знать и понимать пятилетний ребенок? Поверьте, очень многое! Маленькие наглые зверьки с острыми зубами, отсутствием границ и огромным желанием быть первыми, при чрезмерно раздутом самолюбии – вот какой контингент курсантов окружал меня в Академии.
И, конечно же любой выбивающийся из «стаи» выглядел как потенциальная жертва. А я очень сильно выбивался из «стаи». И некоторые почему-то решили, что из меня получится идеальная жертва. Как же они ошиблись!
Дерек затаил обиду. Будучи лидером от природы и выходцем из влиятельной Линии, он очень быстро оброс «друзьями-приятелями». Детки из Линий попроще тянулись к, на их взгляд, сильному лидеру, да и в «стае» нападать легче. И в следующий раз меня поджидали шестеро злых и жестоких детей. Я успел разбить носы двоим, почти откусил ухо третьему и поломал палец самому Дереку, до того, как меня повалили на пол и хорошенько отдубасили. Помню, я тогда потерял все передние зубы и чуть не потерял левый глаз. Хорошо, что зубы были молочными, а глаз через некоторое время пришёл в порядок. На мне всегда всё быстро заживает.
После этого инцидента, зализав раны, я начал отлавливать по одному и наказывать всех участников «стаи». Жестоко наказывать. Я побил одного, затем второго. Потом они опять всей толпой побили меня.
Я решил, что нужно выводить их из строя кардинально, чтобы они уже ничего не могли сделать и, таким образом, уменьшить их численность. Но когда я, следуя своему новому плану, чуть не забил до смерти Фабио Бонуччи, я первый раз повстречался с начальником Академии.
Как сейчас помню, вице-адмирала Волкова и его кабинет. Тогда я посетил его в первый, но далеко не последний раз. Этот огромный кабинет со странной мебелью. Из настоящего дерева. Мягкий диван, куда начальник предложил мне присесть и эти восхитительные шоколадные конфеты! А еще запахи. Запахи дерева, кожи и табака. И разговор тот я помню великолепно.
– Ну, здравствуй, Антон! – улыбнулся Владислав, забивая короткую трубку. – Рассказывай, как ты докатился до такой жизни?
Я же, как загипнотизированный уставился на стеклянную вазу на невысоком столике, стоявшем около дивана, на котором я сидел. И в вазе лежали ОНИ. Шоколадные конфеты. Я, правда тогда, не знал, что такое «шоколад» и смутно представлял, что такое «конфеты», но я полюбил их с первого взгляда.
Вице-адмирал наблюдал за мной краем глаза, раскуривая трубку. Когда он, наконец, удовлетворился полученным результатом, то выпустил табачный дым в воздух, очень по-доброму улыбнулся и добавил еще пару дымных «колечек».
– Угощайся! – махнул он рукой, в которой держал трубку, на такую притягательную для меня вазочку.
Я осторожно протянул руку, искоса наблюдая за ним, ожидая, что в любой момент последует окрик и морально готовясь к очередному унижению. Но, серые глаза смотрели с любопытством, но без намека на неприязнь. А улыбка не сходила с, уже морщинистого, лица, окаймленного опрятной седоватой бородкой.
Графу Владиславу Волкову-Романовскому было сто двадцать четыре года. Происходил он из Линии Романовских. Причем, основным Даром этой Линии был Дар Воодушевления, который был бесполезен на огромных пространствах космоса. Он действовал на ограниченном пространстве, заставляя окружающих Одарённого людей действовать более эффективно. Если говорить проще, то окружающие резко «умнели». Солдаты воевали лучше, учёные размышляли быстрее и глубже, любой коллектив под командованием этих Одарённых был на порядок эффективней любого другого такого же.
Это было больше всего похоже на то, как будто все окружающие получали небольшую дозу Эссенса, разгонявшего мозг. Так, собственно, и было, только это была Энергия Подпространства в чистом виде. Обычно, Одарённые из этой линии находили себя в наземных войсках либо вообще в мирной жизни, где, как раз, этот Дар был очень востребован.
Владислав же получил свой Дар от матушки, которая была представительницей одной другой весьма бедной и малоизвестной Линии.
И Дар этот был Дар Предвидения. Очень редкий и очень полезный Дар. Особенно для флотоводца. Волков сделал стремительную карьеру, ведь он, будучи еще командиром боевого корабля, мог частично предугадывать действия противника и корректировать свои силы и средства для успешного противодействия. Он был одним из самых эффективных воинов Империи. Он быстро продвигался вверх, получив под командование сначала флотилию, а затем и целый флот. Операции, проведенные 215-м Имперским флотом, были всегда эффективны и смертоносны.
Однако, с возрастом, Дар стал «сбоить». Как раз таким «сбоем» была нераспознанная диверсия на его флагмане. Проблема была не в том, что Дар отказывался работать полностью, а в том, что он именно «сбоил» – показывал недостоверные события. Как опытный флотоводец, граф Волков вполне мог «вытащить» руководство на таланте, опыте и знаниях, но ошибки в планировании, вызванные неправильной работой Дара, могли привести к катастрофе.
Поэтому он и согласился возглавить Академию. Где его неутомимость и жажда деятельности могла сослужить хорошую службу Империи и Императору. «Точка невозврата» по возрасту у старого вояки еще не наступила, поэтому периодически он устраивал неприятные сюрпризы для своих подчиненных, давая неожиданные распоряжения для коррекции будущих событий, которые даже еще не наступили.
Я осторожно взял одну конфету и поднёс к носу. Втянул воздух и особо не впечатлялся, ведь я почувствовал лишь странный, но приятный запах, который становился всё сильнее в то время, как шоколад начал таять в моих горячих пальцах. Я быстро запихнул сладость в рот и сжал губами.
По телу прокатилась волна удовольствия. Это было невероятно вкусно! Это была самая вкусная вещь, которую я пробовал в жизни! Я быстро проглотил, облизал коричневые пальцы, бросил взгляд на вазочку, а затем вопросительно посмотрел на начальника.
– Давай, не стесняйся!
И я перестал стесняться. Через полминуты вазочка была пуста, а я тщательно облизывал пальцы.
– Ну, ты даёшь!!! – искренне восхитился Волков, выпуская через губу дым вертикально вверх. – Еще хочешь?
Конечно же я хотел! Но…
– Нет, спасибо, – я постарался сказать это как можно более незаинтересованно. Так-то я понимал, что меня не конфеты кушать сюда пригласили, так что не хотел оттягивать неизбежное.
– Ты знаешь, зачем я тебя позвал, Антон?
– Да, – кивнул я. И вздохнул. Всё, сейчас кончится его притворное добродушие, и он начнет орать. Возможно, даже бить. Воспитатели в приюте всегда так делали. Кроме Марии Васильевны.
Но, к моему удивлению, он не стал орать. Наоборот, он очень живо поинтересовался моей прошлой жизнью, моими мечтами и чаяниями. И я, почему-то, честно всё рассказал этому улыбчивому пожилому мужчине с сетью морщинок в углах глаз, который понимающе кивал головой и изредка задавал наводящие вопросы.
Рассказывал я долго: о голодной жизни, проблемах с другими детьми и воспитателями, о вечном холоде, в том числе психологическом. Нет, я тогда не знал таких умных слов, просто ребенок в первый раз в жизни получил возможность высказать накопившиеся обиды человеку, который, как я интуитивно чувствовал, сможет мне помочь и защитить.
За это время секретарша Волкова успела два раза принести нам чай в интересных стеклянных стаканах в металлических подстаканниках. И еще одну вазочку конфет. Да, шоколадных, которые я тоже, конечно же, съел. А я всё рассказывал и рассказывал. Иногда, улыбка слетала с добрых глаз начальника и в них появлялась некая жёсткость и, даже, жестокость, но это было практически мимолётные и нестрашные мгновения.
Внезапно я ощутил себя сдутым воздушным шариком, которыми украшали приют на День Империи. Один из них улетел высоко под потолок и провисел там несколько дней, пока воздух из него вышел и он не упал на пол. Тогда мы знатно подрались за обладание такой ценной вещью!
Я полностью выговорился и впервые в жизни почувствовал облегчение. Протянул руку к вазочке, но тут же смущенно отдернул, вспомнив, что все конфеты я уже съел. По второму кругу.
Граф успел во время моего монолога несколько раз выкурить трубку и сейчас разглядывал ее, чтобы удостовериться что табак выгорел и в этот раз.
– То есть ты хочешь стать Императором? – усмехнулся Владислав, решив, что всё-таки докурил и вытряхивая трубку в стоящую рядом урну.
Я невольно сжался и тут же пожалел о сказанном, припомнив всё, что я наговорил. Ведь то, что я рассказал, приравнивалось к Ереси и теперь мне точно не поздоровится!
Однако, начальник Академии удивил меня еще раз.
– Во-первых, Антон! Запомни раз и навсегда! Никогда и никому не говори об этой мечте! Ни одному человеку! Если только этот человек не твой лучший друг! Но, это ты, к сожалению, пока просто не сможешь понять, из-за своего малого возраста. Так что, не рассказывай никому! Ты меня понял?
– Да! – кинул я.
– Ты не спросишь «почему»? – усмехнулся граф.
Я пожал плечами.
– Это же Ересь!
– Правильно! Молодец парень! – Волков облокотился на руки и подался вперед, смотря мне в глаза. – Ты должен мне это пообещать!
– Я… обещаю! – почему-то покорно сказал я.
– Антон, это не шутка! Иначе, ты будешь отчислен и никогда не исполнишь свою мечту! Поверь – Академия – это лучшее, что могло произойти в твоей жизни. Не прощелкай свой шанс! Это понятно?
– Да, – сейчас мне действительно стало понятней. Что ж. Это не трудно – держать язык за зубами. Особенно если нарушение этого правила может помешать осуществлению моей мечты.
– Хорошо! – вице-адмирал откинулся на спинку кресла и прищурился. Глаза его, как будто окрасились голубоватым цветом. Это меня не напугало, но насторожило. Уже гораздо позже я узнал, что так визуально проявлялся его Дар. – Ты очень интересный мальчик, Антон! Ты можешь много добиться, если будешь вести себя правильно. А чтобы всего этого достичь – тебе нужно прожить достаточно долго и, желательно в добром здравии. Возможно, через побои и тумаки жизнь человеком постигается быстрее, но у тебя с этим в жизни уже явный перебор. Поэтому, перейдем к «во-вторых». Готов?
Я кинул.
– Да.
– Так вот. Во-вторых, ты не должен причинять вреда своим союзникам. А твои сокурсники – это твои союзники!
– Но… – начал я возмущенно.
– Я знаю, что они это затеяли первыми, но вот какая штука, малыш, – он достал из стакана на столе старомодный деревянный карандаш и протянул его мне. – Возьми!
Я взял и выжидательно уставился на Владислава в ожидании продолжения.
– Сломай его! – приказал граф.
Я удивленно посмотрел на Волкова, но тот ободряюще кивнул.
– Ну же! Смелей!
Я с лёгкостью сломал карандаш, используя в качестве опоры свою худую коленку.
– Молодец! – похвалил меня граф. Он протянул руку к стакану и достал оттуда все карандаши, находившиеся там. Их было штук десять. И тоже протянул их мне. – Теперь возьми вот эти!
Я взял и снов посмотрел на начальника Академии.
– А теперь сломай их все одновременно!
Я опять недоуменно посмотрел на графа, но тот снова широко улыбнулся и подбодрил меня словами.
– Давай же! Не робей!
Я, конечно же, попытался. Но у меня, конечно же, ничего не вышло.
Владислав протянул руку, и я отдал ему целёхонькие карандаши. Он аккуратно засунул их обратно в стакан и откинулся на стуле.
– Знаешь зачем я попросил тебя всё это сделать?
– Нет, – покачал головой я.
– Один карандаш – это один человек. Его легко поломать. Десять карандашей – это десять человек. И их поломать гораздо труднее. А ведь карандашей может быть и сто и тысяча! В Империи – бессчётное количество людей! Ты не сможешь ничего добиться в этой жизни без поддержки других людей, в одиночку! Всегда найдется группа, которая будет тебе противостоять. Как ты сможешь стать Императором в одиночку?
– Я… не знаю, – смутился я.
– А я – знаю. Ответ – никак! Есть старая поговорка: «Один в поле не воин». Так вот, тебе нужно научиться заботиться о своих союзниках, даже если они тебе не очень нравятся. Курсанты – не враги тебе, – Волков внезапно сбился и нахмурился. – По крайней мере пока вы вместе служите Империи и не разбежались по своим Линиям. Да, скорее всего вы не станете друзьями, но в один прекрасный день вы будете сражаться на одной стороне. Один Одарённый стоит нескольких десятков, а то и сотен простолюдинов. И смерть, и увечье любого из них без причины или же просто из злости и ненависти – это отвратительный поступок, недостойный Одарённого и будущего командира. А может… и Императора!
Граф улыбался. Много позже я понял, что хитрый начальник Академии вытащил из меня самое сокровенное желание и мастерски воспользовался этим знанием, чтобы защитить меня от самого себя. За это я ему был безмерно благодарен. До сих пор. А еще был благодарен за последние слова и его прощальный поступок.
– Я знаю твою ситуацию, Антон. И понимаю, что тебе будет здесь трудно. Труднее, чем всем остальным. За ними стоит мощь Линий и родственников. А за тобой – только твоя вера и мечта. Но, поверь – этого достаточно, чтобы добиться своего. Верь в себя и иди к своей мечте!
Я молчал. Он молчал. Мы смотрели друг на друга. Наконец, вице-адмирал нарушил затянувшиеся молчание.
– Но постоять за себя ты должен уметь. И при этом, по возможности, ты не должен покалечить своего соперника. Вот с этим я тебе могу помочь. Точнее, не совсем я.
Он нажал кнопку на селекторе.
– Алиса! Позови Роберта, пожалуйста!
Через секунду в кабинет зашел Роберт Хорн – Тень графа Волкова. Это был пожилой мужчина, за пятьдесят, худощавый и жилистый. Двигался он с грацией, которой бы позавидовал любой молодой атлет.
– Роберт – это Антон. Антон – это Роберт, – просто сказал вице-адмирал. – Роберт научит тебя как правильно бороться и побеждать, не искалечив при этом своего соперника.
Тень внимательно посмотрел на меня, слегка наклонив голову без тени улыбки на лице.
– Роберт, у молодого человека я вижу большой потенциал, а еще у него есть куча свободного времени, которое он не знает на что потратить. Думаю, он не будет против индивидуальных занятий с тобой, – начальник Академии начал заново набивать трубку. – Он весь твой! Свободны!
– Ну привет! – Хорн присел на корточки передо мной. Даже так, его глаза не оказались с моими на одном уровне, а были всё равно выше. Он протянул мне свою огромную лапу.
Я её осторожно пожал. И впервые увидел его сдержанную улыбку.
– Ну, пошли, что ли, хулиган малолетний! Звезда еще высоко, мы еще успеем хорошо позаниматься!
Все эти воспоминания всколыхнул во мне теплые чувства и немного сожаления. Роберт хорошо со мной поработал. К двенадцати годам я теоретически мог убить человека голыми руками двумя десятками способов. А когда нас познакомили с оружием – количество вариантов выросло до бесконечности.
Драки между курсантов вне зала прекратились сами собой. Во-первых, за это наказывали, и наказывали серьезно, а во-вторых, нам всё-таки вбили в голову понятие «дисциплина». Драчки в туалетах и «тёмные» по ночам мы оставили гражданским хлюпикам, не умеющим рассчитать угол и усилие удара в солнечное сплетение, способное мгновенно вырубить оппонента.
