– Скажи, а определить, что человек под наркотой можно?
– У меня есть специальные маркеры, по моче можно. Но не точно. Не уверен, что могу на сто процентов сказать, какой препарат в твоей куколке.
– А если реально мигрень?
– Вколю обезбол, должен снять приступ.
– А сейчас-то как помочь? Если я её в ванну горячую посажу, а она под кайфом?
– Следи, чтобы не было судорог только.
Легко сказать.
Да уж, Руденский, получил подарок судьбы! Вот что значит шляться по ночам!
Захожу в спальню, где оставил куколку. Она лежит на кровати, свернувшись калачиком, укрывшись одеялом. Туфли скинула на пол.
Глаза закрыты. Кажется такой беззащитной, ранимой.
Куда же ты полезла, а? Принцесса?
Она чуть морщится, поворачивает голову. Точно, понял на кого она похожа. На диснеевскую Жасмин. Что-то есть.
То, что я знаю Диснеевских принцесс вообще не удивительно, потому что у моего брата Лексуса есть дочь Полина, мы все зовём её Пушинка. И, конечно, все по очереди занимаемся её воспитанием. Шутка. Просто очень любим её. Она классная. И еще любим дарить подарки. А она, как все девчонки, любит их принимать. И объяснять, почему эту диснеевскую принцессу она любит и хотела бы, а эту нет. Впрочем, вкусы меняются, и вчерашняя фаворитка может быть отправлена в угол.
Жасмин, значит. Принцесса.
Платье у неё, кстати, дорогого бренда. Туфли тоже. В ушках небольшие бриллиантики, ну или очень качественная подделка. На руке браслетик со знакомым логотипом. Настя любила «Тиффани». Я дарил.
Сейчас любое «Тиффани» на «Алиэкспрессе» можно купить, конечно.
Да и платье «Шанель» подделать как «здрасьте».
Просто малышка, видимо, любительница фейков.
Вода уже, наверняка заполнила джакузи. Подхожу к своей ночной гостье.
– Эй, слышишь меня, малыш?
– М-м?
– Тебе нужно принять ванну. Не бойся, я тебя раздену, трогать не буду.
– Ванну… да… хорошо.
Какая сговорчивая. И от ванны не отказывается. Давно я с эскортницами дела не имел, может они сейчас все… Чистоплотные? Перед качественным трахом нужно помыться?
– Я… сама разденусь. Пожалуйста.
– Попробуй.
Вижу, как она пытается расстегнуть молнию, безуспешно. Тяну руку, девчонка не протестует, только всхлипывает.
– Мне надо папе позвонить.
– А маме не надо? – не знаю почему, но с ней так и тянет на сарказм.
– Маме нет. Она в Италии. Мачеха есть. Моя подруга. Ой… где у вас туалет?
Чёрт, не хватало, чтобы её вырвало прямо в спальне! Капец!
Глава 8
Очень слабо соображаю, что происходит. Но самое интересное – мне сейчас вот вообще плевать!
У кого была хоть раз в жизни реальная мигрень – тот меня поймет. Это не просто «голова болит». Это она болит так, что ты не можешь двигаться, и хочется тихо плакать и жаждать яда, ну или гильотины.
Я очень хорошо понимаю Булгаковского Понтия Пилата я его «яду мне, яду».
Ты в таком состоянии, когда реально хочется сдохнуть, и ждёшь смерти как великого блага, как манны небесной.
Может поэтому мне так безразлично к кому я попала?
Я понимаю, что это мужчина, примерно возраста моего отца, может, моложе. И он сильный. Нёс меня на руках как пушинку. И еще он из-за меня подрался с этими малолетками, вдарил одному по челюсти.
Нет, всё-таки, наверное, мне не совсем безразлично. Если бы они меня… я бы умерла.
Он меня спас.
А если он меня? Ну, если решит сделать со мной то же, что хотели они?
Лучше просто об этом не думать.
Когда мужчина меня увез, я так обрадовалась, но было плохо, сознание даже путалось. Не помню, что мой спаситель спрашивал, о чем говорил.
Помню только, что мне очень хотелось попросить его позвонить папе, но я не могла. Не было сил.
Сейчас лежу в комнате, в каком-то доме. Наверное, в его доме. Чувствую себя всё-так же хреново. Но лежать в кровати всё-таки лучше, чем трястись в машине.
Мой спаситель предлагает принять ванну. Это хорошо. Горячая ванна мне помогает, снимает спазм. Триптаны у него просить бессмысленно я думаю, лекарства от мигрени есть далеко не в каждой аптечке. Я стараюсь всегда носить с собой. Но в эту проклятую крохотную сумку «JACQUEMUS» нифига не влезает. И я просто забываю отрезать от блистера пару таблеток.
– Я помогу тебе раздеться, не бойся…
Не бойся? Он серьезно? Нет, я, конечно, не хочу, чтобы он меня раздевал. Но если совсем откровенно – мне уже всё равно. И тошнота опять подкатывает.
Всё-таки мне надо позвонить папе. Или лучше Еве! Точно! Надо звонить подруге и мачехе. Но только после…
Боже… это ужасно, когда тебя тошнит, в принципе. Еще ужаснее, когда тошнит при незнакомом мужчине. Вижу, что он маячит в дверях, но слава Богу, через мгновение уходит.
Мне немного легче. Это всегда помогает.
Смотрю на себя в зеркало – ну и чудище! Надо было умыться нормально там, в доме приятеля Ярослава.
Вспоминаю о своем якобы женихе, тру лицо выдавив на ладонь немного жидкого мыла, которое стоит у раковины.
Почему я не послушала Еву? Она мне давно говорила, что Ярик – полный кретин. Еще после того случая на Новый год, когда он устроил в ресторане скандал.*
Да, тогда он просил прощения. Потом вел себя так примерно, оберегал меня, дарил цветы, руки всё время целовал. Не настаивал на сексе.
Сейчас понимаю, почему не настаивал. Потому что шпилил всех подряд за моей спиной! Теперь я в этом уверена.
А Ева, папина жена, легко может сказать – «А я говорила»! И даже послать мне известный мемасик из «Камеди вумен».
Ох, Яся, Яся… как ты могла так попасть! Ты1 Дочь Адама Агдамова! Одного из самых богатых людей страны!
Смотрю в зеркало на своё лицо, умылась, выгляжу более-менее.
Или… не стоило этого делать? Стоило остаться кикиморой?
Потому что я кожей чувствую заинтересованный мужской взгляд.
Поворачиваюсь и вижу того, кто смотрит.
И я в шоке.
*Эти события описаны в книге «Отец подруги. Моё наваждение».
Глава 9
Красивая куколка, красивая. Это я сразу заметил, даже когда мордаха была грязной и на ней лежала гримаса боли.
Красивая. Что ж тебя понесло-то в эту степь, а? Кто же вам внушает, красивым, что бабло можно только пи*дёнкой зарабатывать? Почему вас так тянет на все эти «Шанели» – хмели-сунели, бл*дь.
Злюсь. На всё и вся. Потому что это мы уже проходили.
Девочку, которой очень хотелось сладкой жизни. Которой всё было мало. Она, дура, решила, что миллиардеры идиоты, и их можно разводить на бабло. Или женить на себе. Меня и моих денег было мало. А я, так-то, в то время уже был чувачок совсем не бедный. Но… тот оказался круче. Ну и…
Падать, бл*дь, тоже оказалось больнее. И приползти на коленях, умоляя простить.
Нет, милая. Шалав настоящие парни не прощают. Что угодно можно простить, только не это.
А лучше всего вообще не заводить серьёзных отношений.
Взять такую вот маленькую сучку на полное обеспечение и драть, пока не надоест.
Смотрит, глаза испуганные. С чего бы? Не такой я страшный. Или привыкла по малолеткам? Взрослого мужика не потянет?
– Что? Не нравлюсь?
– Я… простите…
– Бог простит. Легче стало? Говорить можешь? Пила? Наркоту принимала?
– Нет, я… я же сказала… это мигрень.
– Ясно. В ванную полезешь?
– Д-да… – губки дрожат. Боится меня.
Правильно. Надо бояться больших мужиков таким куколкам. Большие мужики могут сделать больно. Очень больно.
А могут и приятно, это как пойдет.
С ней, я уверен, у меня бы пошло хорошо. Чувствую, как снова болт шевелится в штанах, принимает рабочую форму, каменеет.
Девчонка в моём вкусе. Есть в ней что-то экзотическое. И я люблю таких. Аккуратных.
Как-то меня крупная форма не вставляет. Люблю малышек.
– Платье сама снимешь или помочь?
– Са-сама… только… вы… вы ж-же не будете смотреть?
– Почему не буду? Буду.
– Пожалуйста…
Пи*дец! Она краснеет! Это еще что за новости? Актриса весна.
Глава 10
Стою, пялюсь нагло. Откуда вдруг стеснение у малышки по вызову? Или…
Тут мне впервые приходит в голову мысль, может она не из эскорта? Так, ну, а откуда тогда? Просто подружка парня, который её из тачки вытолкнул?
Привез на вечеринку явно с прицелом на хороший трах, она перебрала, ну или… пожаловалась, на то что голова болит. Он психанул.
Возможен и такой вариант, конечно. Но в любом случае, судя по её шмотью, девочка с мажором не в куклы играла.
А значит… значит не хрена стесняться, принцесса!
– Я, конечно, могу выйти. Но ты сможешь сама расстегнуть этот футляр, который на тебе? И снять? И потом… если тебе в воде станет плохо? Захлебнешься. И как я буду ментам объяснять, что в моем доме делает труп такой очаровательной малышки?
– Я не захлебнусь. Я… Пожалуйста…
Она снова стонет поднимает руки к голове, пошатывается, всхлипывает.
– Выйдите…
Не знаю, какому порыву я поддаюсь. Делаю шаг, близко стою, очень, настолько, что чувствую её аромат, который мгновенно забивает рецепторы. А еще я, кажется, слышу стук её сердечка. Бьётся, как птичка в клетке.
– Пожалуйста… – шепчет, шмыгая носом, постанывая.
Чёрт…
Нахожу собачку молнии, резко тяну вниз, обнажая хрупкие лопатки, потом разворачиваюсь и выхожу, аккуратно прикрыв дверь.
Бл*дь… хренов я альтруист!
Стою за дверью, слышу плеск воды и еще один стон, протяжный.
Хорошо тебе, принцесса Жасмин?
А мне капец плохо. У меня стояк. И голод. Дикий. Такой, который охватывает, огненной стеной по телу проносится. Опаляя, заставляя изнывать от жажды.
Когда я последний раз качественно трахался? Давно, бл*дь. Работать надо меньше, Руденский, работать!
Её нежная кожа перед глазами, остренькие плечи, выпуклые позвоночки. Так бы и провёл по ним языком. Прижал бы к себе, пробираясь ладонями к упругой груди. Раздвинул ноги, наполнил бы одним движением, замер, пытаясь понять свои ощущения – как мне в ней? Кайфово? Узко? Сладко? Да… в ней будет ох*енно хорошо. Уверен. Даже если дырка прилично разработана у меня, к счастью, такой размер, который не каждая может легко принять, так что…
Бл*дь! Да что ж такое! Секса хочется так, что зубы сводит. Не просто секса. А секса вот с этой милой малышкой.
Усмехаюсь, головой качая.
У нас с ней, вообще-то, драма по классике.
Он хочет. А у неё болит голова.
Отличное начало отношений! Просто зашибись.
Интересно, а если я ей предложу бабла, она согласится мне дать? Какая разница у кого брать, у меня или у мажора? У меня даже лучше. Я могу даже контракт составить, платить буду стабильно, и точно не выкину из машины, оставив на растерзание каким-то подонкам.
Хм… а реально, что, если я предложу ей контракт? Ну или, хотя бы на одну ночь? Конечно, надо будет её сначала доктору показать, мало ли какой там у неё «букет левкоев» …
Слышу всплеск воды и вскрик.
Бл*… знал же, что нельзя оставлять одну!
Захожу и… натурально охреневаю…
Глава 11
С трудом встаю, понимая, что сидеть в горячей воде больше не могу, да и нет смысла.
Нет, мне стало чуть легче, но, я знаю, что стоит выйти и лечь, как через какое-то время приступ снова накатит, охватит голову раскалённым обручем, будет вворачиваться в висок со скоростью адского шуруповёрта…
Встаю и чуть не падаю, случайно задев пару стоящих на краю флаконов с мылом или гелем, которые мгновенно тонут. Вскрикиваю от неожиданности, и хочу снова сесть, чтобы достать то, что уронила, но не успеваю, потому что поворачиваюсь, и сталкиваюсь глазами с ним.
С Евгением.
Боже, это ведь точно он! Я ведь его узнала! Евгений Руденко… Нет, Руденский! Точно!
Господи, какой стыд, и как же это ужасно!
Ужасно всё. Весь этот день ужасен. Всё, что случилось со мной в последнее время ужасно.
И мне очень хочется плакать, болит голова и у меня просто больше нет сил, я стараюсь прикрыть обнажённое тело руками, но даже этого не могу сделать нормально.
– У-уйди…те… По… пожалуйста…
Какая я, наверное, жалкая. И так обидно!
Просто треш.
Какая-то карма, злой рок надо мной! Почему именно так? И… именно перед ним?
Евгений Руденский. Господи…
– Тише, малыш, успокойся. Чего я там не видел? Глупенькая. Иди, давай, сюда.
– Н-не… не надо…
От боли и стыда я закрываю глаза. Чувствую, как меня окутывает что-то теплое, мягкое и приятное. Полотенце.
Он завернул меня в полотенце, а потом подхватил под попу и понёс.
Если я не умру от мигрени – умру от стыда.
И что будет, когда Руденский узнает кто я?
Он ведь знаком с отцом, это однозначно. Они не приятели, но точно пересекались. По работе.
Я тоже видела Евгения на паре мероприятий, куда пускают далеко не всех.
Руденский, конечно, не папиного уровня, чуть скромнее. Если папа ворочает миллиардами и давно, то Евгений миллионами и относительно недавно.
Но всё равно. Богат. Умён. Красив.
Всё как я хотела.
Господи, о чем я думаю? Это какой-то полный кринж. Фейспалм. Хочется спрятаться, залезть под плинтус.
– Тише ты, пугливая, как целка. Ничего я тебе не сделаю. Пока. Потом… – он делает паузу, и я чувствую, как во время этой паузы он дышит, вдыхает аромат моих волос. Или мне кажется? – Потом посмотрим. Ложись.
Руденский опускает меня на постель и тут я чувствую… Боже… чувствую его… да… это же не может быть что-то другое? Ну, если только он не кабачковый маньяк и не носит в штанах цуккини размером с… цуккини.
Он возбуждён!
Причём, насколько я могу понять, а понять я могу не так много, потому что мой спаситель прав, предположив, что я целка – фу как грубо! – так вот, насколько я могу понять, это не банальная физиология.
Ох уж эта физиология! Не так давно моя подруга Евангелина рассказывала, как мой отец рядом с ней тоже постоянно был возбуждён. Она ему нравилась, но он считал, что для него Ева табу. Но при этом… Боже, так странно слышать это про своего отца, но тем не менее! Он отшучивался, говоря Еве, что у него просто физиология. Как у любого мужчины, который видит симпатичную девушку.
Так вот! Нифига это у папы была не физиология! Он хотел мою подругу, мечтал о ней и… получил! Да!
А Руденский? Получается он тоже… хочет?
Вот только… не уверена, что он попросит у меня разрешения…
Глава 12
Да, давно у меня так башню не срывало. Капитально просто. Или это сказывается банальный недотрах?
Может и он.
Но то, что девчонка хороша – тут, что называется, без вариантов. Очень хороша.
Ладная фигурка, точеная, аккуратная, эти глазищи огромные, миндалевидные. Губы… пухлые, но явно не видевшие иглы косметолога. Причём, я нормально отношусь ко всем этим женским апгрейдам, ну, некоторым, реально надо в себе что-то подшаманить, просто для повышения самооценки. Губки там, носик, реснички накладные сделать. Ну, хотят куколки быть похожими на Барби, почему бы и «да»? Пусть. Без треша, конечно, без свистка на пол-лица.
Моя Жасмин вся натуральная. Может, конечно, еще не успела. Не накопила.
Но я бы ей и не советовал. Её «а-ля натюрель» смотрится круче любой силиконовой долины.
Моя Жасмин… Я, конечно, совсем уже ох*ел от того, что происходит в моей жизни в последний час. Но сделать эту куклу своей не отказался бы.
Конечно, не тогда когда она в таком состоянии.
Правда, вижу её голенькую в ванной и понимаю, что взял бы и такую. Просто чудом каким-то сдержался. В горле пересохло.
И злость опять взяла.
На мажора этого долбанного, который её из машины выкинул. Сука!
А если бы меня не было? Что бы с ней сделали эти обдолбанные малолетки? Притащили бы в хату, где еще таких же десяток, и оприходовали бы хором во все дырки? Хорошо бы, если бы живую оставили. А то читал я недавно историю, как такие вот недоросли заказали проститутку…
Фу, бл*… вспоминаю и тошно.
Оборачиваю малышку в полотенце, вытаскиваю из ванны. Легкая как пушиночка. Ойкает, постанывает и дрожит.
Боится меня? Так тонко играет наивность. Может, и не болит у неё никакая голова? Может это просто удачный спектакль? Я усну, а она мне тут еще дом «обнесёт», правда, выносить особенно нечего. Разве что мой бумажник с карточками и телефон, в котором приложения разные важные.
Бл*дь, Руденский, о чём ты думаешь? У тебя в руках сладкая малышка, а ты… Вдыхаю аромат кожи, свежестью пахнет, её сладким телом, без всяких примесей. Так нежно! Так бы и вылизал всю, начиная от кончиков пальчиков, заканчивая… Ох, твою ж мать, стоил только подумать и член еще больше напрягается.
Соски у неё такие темные, ареола небольшая аккуратная, так и хочется взять грудочку в рот, пососать… Бл*…
Опускаю девчонку на кровать, слышу испуганный вздох, который она сдержать не может – это кроха почувствовала мой стояк. Ну что ж… не думаю, что ей впервой. Просто… понимаю, в этом состоянии, если у неё реально мигрень. Врач будет ехать еще как минимум час.
– Потерпи, малыш, скоро доктор приедет.
– Док… зачем?
– У тебя же голова болит?
– Д-да… – вижу, что её трясёт, боится чего-то? – Но… я… мне надо позвонить, дайте, пожалуйста, телефон.
Ага, телефон. Еще чего! Чтобы навела на меня своих сутенёров? Не знаю, откуда в моей голове такие мысли, но этой куклёне я совсем не доверяю. Что-то в ней есть, что меня смущает. И провоцирует.
Такая органичная наивность и невинность вдруг появилась. Как будто не её клиент из машины выпихивал, как будто не к ней пьяные придурки клеились, она еще так спокойно пережила то, что её ударили, словно с ней это не в первый раз.
А сейчас – словно другой человек. Умылась, и стала девственницей?
Умно, конечно. Но я в такие игры давно не верю. Если хотите – личный печальный опыт переобувания в воздухе некоторых дам. Когда сначала мы бежим трахаться с богатым папиком, а потом обратно роняя тапки, истошно крича – ничего не было милый, только один раз, но мы все время с презервативом. А потом чек из абортария почему-то прилетает мне! Но я-то точно помню, что всегда предохранялся!
– Принцесса, тебе не по телефону надо разговаривать, а поспать. Голова как?
– Немного лучше, но всё равно… а можно попросить… я… меня снова может вырвать.
– Да уж, тридцать три несчастья. Сейчас всё сделаю.
– Спасибо вам… Папа… он обязательно вас отблагодарит.
Папа! Интересно, что там за папа?
Глава 13
Смотрю в её наивные глазки и понимаю, что театральный институт за такой талант обеими руками бы ухватился.
Но я не институт, и не Станиславский, хотя и не могу сказать «не верю». Поверить ей не сложно. Если бы не бэкграунд. Если бы я не видел машину и мажора.
Папа, значит, отблагодарит? Интересно.
Про папу я не в курсе, а вот маму, вернее мамку местных девочек я знаю хорошо, Эллочка, не людоедка. Элеонора.
Было дело, зависали с её крошками, я, Лексус и Егоридзе – братья мои троюродные, мы с ними с детства не разлей вода. И бизнес вместе строили.
Теперь оба брата надежно связаны брачными узами. Алекс, кстати, свою жену сначала принял за девочку Эллы. За проститутку. Но она оказалась учителем музыки его Пушинки.
Спускаюсь на кухню, ставлю чайник.
Жаль, что мне не повезло так же. Я явно не учительницу подобрал. Хотя, кто знает, может эта крошка меня чему-то научит?
Завариваю крепкий черный чай, добавляю три ложки сахара. Помню, мама старалась пить именно сладкий чай во время приступа. Еще нахожу миску – тазика в этом доме точно нет, но девочка ясно сказала, что её снова может мутить. Еще надо сделать ей горячий компресс на лоб.
Капец! Мне больше делать нечего, как возиться с незнакомой больной… хм… девицей.
Возвращаюсь в комнату – малышка лежит, свернувшись под одеялом, прикрыв голову ладошкой.
– Эй, – тихо зову, не понимая, стоит ли тревожить, – уснула что ли?
