Страница 2 из 4
Тай, как я его и просил, принёс мне тарелку остывшей каши, ломтик хлеба и сладкий чай, Йохан ещё спал и проснулся лишь к обеду с ужасной головной болью, но и та быстро прошла, уступив место другой, предсказуемо явившейся после порки чёрной сконью. Я смотрел на экзекуцию, кусая губы. Почему-то мне казалось, что всему виной моя халтура.
Когда это кончилось и злой на весь мир Йохан, опираясь руками на сидушку табурета, поднялся с колен, принялся натягивая штаны. Потом он пошёл к нашим койкам, смотря исключительно в пол. Я подался к нему и произнёс:
– Йохан, я… – он опалил меня злобным взглядом ещё зеленоватых белков, и я заткнулся, слишком уж громко клацнув зубами.
Остальную часть дня он провёл на своей койке и у меня с Таем не было ни единого шанса добраться до эдекоперки и избавиться хотя бы от этой бутылки. Впрочем, он бы, обнаружив пропажу, однозначно направился бы за новой.
Весь этот мучительно долгий день меня развлекал Тай, решивший, что это его священный долг – провести для меня экскурсию по приюту. Здание было невероятно большим, с красивой и богатой отделкой. Мраморные барельефы поражали обилием мелких деталей, стены были украшены жутковатыми портретами дворян в вычурных рамах, канделябры с неубранными огарками свеч, казалось, росли из самих стен, сейчас на каждом третьем подсвечнике висела простенька керосиновая лампа. Мальчик так увлёкся рассказами о каждом предмете, что нечаянно привёл меня в Запретную Часть Приюта. Начиналась она с коридора во второе крыло. Потолок там был такой же высокий как в бывшем бальном зале, но полностью состоял из витражных стёклышек, многие из которых были разбиты и лежали в белой пыли, среди одуванчиков, бурого мха, с нежно-голубыми цветочками, и какого-то строительного мусора. В серой дымке тусклого света таяла арка, ведущая во второе крыло.
Тай в панике стиснул мою кисть руки и повёл прочь. Я не ожидал от него настолько сильного, но, в то же время, иррационального страха, причиной которого никак не могло стать наказание от воспитательницы. Когда мой экскурсовод замедлил шаг, решив, что мы достаточно далеко оттуда, я, освободившись из его мёртвой хватки, спросил, опустившись при этом перед ним на колени, чтобы увидеть его глаза и может… успокоить… как я и ожидал, в глазах Тая читался неподдельных хтонический ужас.
– Всё в порядке? – спросил я, не зная, как аккуратнее подобраться к этой теме.
– Нет! – выкрикнул он и, бросившись мне на шею, заплакал.
Всё ещё не понимая, что происходит, я начал его утешать. Как мог, не зная контекста для его слёз. Немного успокоившись, он сам начал рассказ:
– Г-говорят, ч-что м-муж м-миссис Танкевикнэ сошёл с ума и т-там живёт й-его из-изувеченный дух и ч-что он яв-вляется к-ко всем, кто п-потревожил его п-покой…
Едва ли призрак сумасшедшего старика страшнее того, что я уже видел… но я мог понять Тая, который был намного младше и не имел чудовищного защитника. Вероятнее всего, эта история была придумана для того, чтобы дети не шастали по аварийной части здания, где они могут пораниться или на них может обвалиться прогнившая крыша. Впрочем, не думаю, что это придумала сама миссис Танкевикнэ, скорее уж Роза. Так что я решил подыграть ей:
– Он к тебе не придёт…
Тай удивлённо уставился на меня мокрыми и покрасневшими глазами:
– Как это? Не придёт?
– Мы же в Запретную Часть не заходили? – быстрый кивок. – А значит, ничего там не трогали и не роняли… – он снова кивнул, очевидно, не очень понимая, к чему я веду. – А значит – никого не потревожили и никто нас не будет преследовать! – закончил я, схватив Тая под руки, подняв выше головы и опустив.
Он видимо повеселел:
– Ты правда так думаешь?
Я взъерошил ему волосы и с максимальной уверенностью произнёс:
– Я знаю, Тай. Я знаю. А ещё я знаю, что пора бы мне проведать Антареса…
Мы вернулись в нашу комнату, и весь вечер развлекали моего младшего брата. Мальчик, казалось, забыл о призраке и меня это очень порадовало.
Этой ночью была гроза: среди бус дождя в почти чёрном небе плясали алые молнии, кажется, где-то в городе загорелся дом, по крайней мере, пламя было не больше огонька свечи, порывы ветра наседали на старые оконные рамы, сотрясая их с дикими воплями. Как ни странно, моему сну это нисколько не мешало, и заметил я это лишь когда, среди ночи, меня разбудил Тай.
Протирая глаза руками, я сел на постели: шторм всё ещё бушевал, только горело теперь три дома, вместо одного. Я надеялся, что это до нас не дойдёт. Мальчик молчал, стыдливо потупив глаза, поэтому я заговорил первым:
– Ты почему не спишь?
– Мне приснилось, как призрак душил меня… – дрожащим шёпотом произнёс он.
– Да что ты говоришь… Дай я посмотрю твою шею, – я привстал, а Тай без колебаний запрокинул голову. Мои пальцы аккуратно ощупали бледную тонкую шею мальчика, на которой, естественно, не было никаких следов удушения.
Я сообщил ему об этом и велел идти спать. Тай медленно посмотрел себе за спину, тут же отвернувшись, как будто этот же призрак стоял там, с нетерпением ожидая возвращение своей жертвы. Мальчик отрицательно помотал головой. Силой вести его туда я не хотел, поэтому разрешил лечь рядом со мной и он радостно заполз под одеяло. Я лёг спиной к нему. Так мы и проспали до утра, когда Роза пришла всех поднимать. Не смотря на присутствие «призрака», мне спалось хорошо. Сны были, но растаяли, стоило мне открыть глаза. Я по-прежнему слышал голоса, но и они звучали тише. Может… у них просто не осталось сил… Сердитый голос девушки вернул меня в реальность. Тай не просыпался.
– …буди его! Ну? – только и расслышал я и, приподнявшись на локтях принялся его тормошить. Мальчик поморщился, сонно промявлив что-то наподобие «ещё пять минут», но я был безжалостен и ему пришлось слезть с кровати. Тай уже хотел пойти одеваться, но Роза схватила его под локоть, развернув к себе лицом и требовательно на него посмотрела. Щурящийся Тай отчаянно ждал хоть какую-нибудь подсказку о том, что он сделал не так, но девушка молчала, солнечные лучи, играли в её волосах и моё туманное сознание воспринимало эти ярко-алые блики молниями, увиденными ещё ночью, в грозу.
– Доброе утро, Роза, – отчеканил Тай, но та отрицательно покачала головой, даже не думая отпускать пленника.
Мальчик нахмурился и продолжил эту утреннюю угадайку, за которой я увлечённо следил, совсем забыв о том, что хорошо бы мне одеться:
– Я проспал? – но все остальные дети тоже только встали, да и Зойла ещё не полностью поднялась над горизонтом.
Роза закатила глаза:
– Ты правда не знаешь?
Тай кивнул.
– Ла-адно! Ты почему не спал в своей кровати?
Мальчик раскрыл рот и затих, видимо сомневаясь стоит ли Розе говорить об этом. Надо вмешаться, я не мог бросить в беде ещё и его.
– Ему приснился плохой сон, только и всего, – я встал около Розы, заметив, что лишь немного её выше.
Когда девушка на меня посмотрела, мне показалось, что она меня всем сердцем ненавидит:
– И что? Он должен спать в своей кровати! Ты не должен был его пускать!
Я поджал губы и начал лихорадочно размышлять, что ей ответить, сдаётся мне, у неё сегодня отвратительное настроение и я боялся, что она вполне в состоянии устроить Таю порку чёрной сконью…
– Такого больше не повторится! – ответил я, глядя ей прямо в глаза. Она смотрела в мои, будто бы готовясь вот-вот их вырвать, но она кивнула и удалилась. Тай выдохнул, но теперь уже я не дал ему уйти:
– И что это было? У вас правда есть такое правило?
Мальчик пожал плечами и больше я его не мучил, поскольку меня отвлёк Антарес. Улыбнувшись брату, я наклонился над его колыбелькой и сложив по-особому пальцы обеих рук принялся дурашливо показывать ему козу-виверну(аналог козы-рогатой). Странная мысль заставила меня помрачнеть… я в первый раз за утро заглянул к Йохану и обнаружил, что его нет в постели. Я ощупал простынь – холодная, значит – его нет уже давно… а может… я сунул руку под его подушку, но эдекоперки там не оказалось… но было что-то другое… я не смог справиться с накатившей волной любопытства.
Это было фото Розы, читающей на пляже. Зойла уже катилась к горизонту, окрашивая её легкое белое платье в оранжевый. Девушка только отвлеклась от книги, чтобы взглянуть на фотографа, которому она искренне улыбалась. Я узнал причал, но теперь там стояло аккуратное и совсем небольшое парусное судно, тонущее в тёплых закатных лучах, так же на заднем плане я увидел двух чаек: одна уже взлетела, устремившись в сторону моря, а её подруга, раскрыв клюв, наблюдала за ней… Видимо, я слишком увлёкся рассматриванием деталей…
– Тебе кто разрешил? – услышал я из-за плеча сердитый голос своего товарища, хотя возможно, что уже и не товарища…
– Йохан… я… я никому не скажу.. – сбивчиво произнёс я, запрятав фотографию обратно под подушку, но Рыжий вытащил её вновь и разорвал на десятки мелких кусочков, посыпавшихся на пол. И вновь ушёл и проводил его взглядом и, когда шаги Йохана стихли, подобрал их, запрятав уже к себе, вознамерившись их склеить. Мне показалось, что это фото может быть важно для Розы. Мне подумалось, что там она смотрит на своего жениха…
Больше это утро меня не шокировало и шло по накатанной – я заправил кровать, умылся, умыл Антареса, сменив ему пелёнки, после чего оделся и мы с братом пошли завтракать, Тай следовал за нами, так же возле меня столпились и другие ребята, примерно, одного с ним возраста. Всем было интересно, что я так старательно рассматривал на том фото и почему Йохан порвал его. На первый вопрос я ответил, что там был морской пейзаж, а на другой, что не знаю, возможно, ему не понравилось, что я рылся в его личных вещах. Большую часть ребят это убедило и они, ускорив шаг, пошли в столовую, в прочем многие продолжали на меня оглядываться, и я понял что для сохранения, теперь уже моей с Йоханом тайны, необходимо будет предпринять кое-какие меры. Тай же этому полностью не поверил – как я понял по его взгляду – но спрашивать не стал. Хорошее отношение ко мне среди воспитанников таяло на глазах и я ничего не мог с этим поделать. Йохана за столом не оказалось, где-то на середине трапезы, я сказал, что у меня прихватило живот, под этим предлогом я смог ненадолго отлучиться. Вернулся я только забрать Антареса, дети уже начали расходиться и стоило им покинуть поле зрения миссис Танкевикнэ и Розы, как те бросились к комнате. Я же шёл медленно, заговорщински улыбаясь брату, тот улыбался мне. Нет, я никогда не буду одинок, пока мы есть друг у друга. Придя в комнату для мальчиков, я совершенно без удивления обнаружил, вся моя постель была перевёрнута и валялась по всему полу. Дети стояли ко мне спиной, сутулясь и виновато оглядываясь. Я боялся, что следующей на очереди для проверки будет постель Тая, в любом случае, едва ли они догадаются или, скорее, осмелятся искать в Запретной Части…
Но у меня была ещё одна проблема – где раздобыть клей и основу, на которой я смог бы собрать фото как мозаику. Просить у мальчишек не имело смысла – они бы сразу догадались, что я собираюсь делать, к миссис Такевикнэ я тоже подойти не решался по объективным причинам, вариант с выходом в город я даже не рассматривал, оставались только местные девочки, при чём те, кого мальчишки старательно избегали… я зашёл к ним на следующий день, в надежде, что обо мне к тому времени уже забудут и не попытаются шпионить. Тем более мне нужно было найти для них какой-нибудь подарочек.
У особняка, в котором и располагался приют, был сад, особенно хорошо обозреваемый через разбитые окна ЗЧ, туда я и отправился, пока сытый Антарес сладко спал на только что поменянных пелёнках. В том, чтобы выбраться в сад не было ничего сложного – узкий лаз обнаружился сразу. Но когда я им воспользовался, обнаружил две полосы белой пыли на одежде и дырки, через которые просматривалась серая кожа с красными росчерками ран, но это сущие мелочи, которые поблекли стоило мне взглянуть на сад.
Его площадь поражала воображение, замшелые грязные дорожки вились лабиринтом между зарослей чёрной скони и вьюна, уже много лет душившего кусты роз и скрывавшие прекрасные статуи существ из мифологии Юпитера, кажется, я видел даже двух эльфов, облачённых в резные доспехи. Думаю, именно в таких ситуациях следует говорить: «я искал мель, а нашёл золото»…
Мой разум полностью был захвачен тайной жизнью, тянувшейся ко мне со всех сторон. Я слышал Их голоса, чувствовал Их взгляды, такие же вещественные и ощутимые, как и Их дыхание. Они были уставшие, голодные и тянулись ко мне – ментально и физически – с большой осторожностью, словно опасаясь взять у меня слишком много. Я не знал, что я делаю, но знал, что делаю правильно. Веки опустились сами собой.
Я потерял счёт времени, но когда распахнул глаза, то увидел, что Зойла располагалось на том же месте и это было странно, я боялся, что уже просто это же время следующего дня. Растения вокруг никак не поменялись, лишь казались более сытыми и я чувствовал, как они благодарят меня. Теперь я знал, что за диковинку обменяю на клей, ножницы, и лист бумаги у девочек. В зарослях я заметил какой-то чахлый росточек, с резным листиком, похожим на крылышко песка Каллисто(одна из самых распространённых бабочек на Юпитере).
– Забери меня! – услышал я. – Прошу, забери! Я всё равно скоро умру! – и я забрал его вместе с небольшой горсткой земли, где помещались его полупрозрачные корни.
Всё-таки день оставался тот же и моего отсутствия совсем не заметили. В комнате никого не было, и я без проблем спрятал росток под кроватью, спрыснув почву вокруг него водой из-под крана.
Ранним утром я попробовал над ним поколдовать. Вот как это было: я коснулся его и начал указывать, как ему надо себя изменить, подпитывая его силами для этого. Его листочки-крылья поменяли цвет и стали совсем как у ранее упомянутой бабочки; корни теперь могли цепляться за любые поверхности; сердцевина превратилась в немигающий глаз с бирюзовой радужкой и тёмно-фиолетовыми пятнами на ней, который обрамляли бархатные бордовые лепестки совершенно произвольного размера.
Я улыбнулся странному существу и пошёл умываться. Когда я уже был полностью одет я посадил диковинное растение себе на плечо и оно мгновенно схватилось за воротник моей рубашки, спрятавшись в волосах. Я проверил кровать Йохана – мой, надеюсь, что не бывший, товарищ спал, развернувшись спиной к коридору. У меня заболело в груди – я должен был с ним помириться! С удивлением я обнаружил, что плачу – одинокая слезинка набухла под нижним веком и, уже не выдерживая собственного веса, скатилась вниз по щеке, повиснув под челюстью, где её слизнуло моё творение. Интересно, если я так сходу сумел так изменить обычный сорняк, то что могли делать мои предки, обучавшиеся магии не одну сотню(а может и тысячу) лет?! От этой мысли мне стало немного жутковато. Я коснулся груди, размышляя, смогу ли я изменить себя? И… кажется… даже начал пробовать, но резко перестал, ужаснувшись возможных последствий.
Пробуждение Антареса я ждал на том же окне, что и в свою первую ночь в приюте. После завтрака я отправился бесцельно шататься по многочисленным коридорам и набрёл на трёх девочек от пяти до девяти, что-то вырезавших. Я их никогда раньше не видел, во всяком случае, среди играющих детей. Постучавшись, я зашёл внутрь, все три девочки тут же повернулись ко мне.
У одной – самой старшей – сидевшей спиной ко входу не было глаза и, очевидно, быть не должно… а тот, единственный, что всё-таки у неё был – имел две сросшиеся голубые радужки, угольно-чёрные волосы были заплетены в косу, кожа была более смуглая, чем у прочих детей. Средняя сначала показалась мне полностью здоровой, но потом я заметил глаз на шее с золотой радужкой, в то время как её два глаза на лице были зелёными, внешне она походила на старшую. Младшая, кстати, тоже похожая на первых двух девочек, имела костяной заборчик проходящий через всё её лицо, огибая глаз(один зелёный, другой – голубой), нос и рот. Теперь я понял, почему не видел их раньше.
– Привет, можно к вам? – улыбаясь, спросил я.
«Сёстры» переглянулись и неуверенно кивнули, я зашёл притворив дверь, старшая заговорила:
– Ты не похож на остальных детей…
– Верно, – ещё шире улыбнулся я. – Но, полагаю, я должен представиться. Я – Шура.
Средняя вытаращила все три глаза от удивления, смешанного с ужасом, младшая закрыла уши ладонями.
– Я… что-то не так сказал? – ошарашенно спросил я.
Спустя пару напряжённых секунд заговорила старшая:
– Конечно! Нельзя говорить своё имя уродам! Иначе… Иначе умрёшь!
Младшие сёстры согласно закивали. Подобное показалось мне настоящей глупостью. Я опустился рядом на колени, смотря на «уродок» снизу вверх, и заговорил:
– Кто вам это сказал?
Сёстры опять переглянулись, но теперь младшие отрицательно качали головами, мне начало казаться, что в данный момент между ними происходит мысленный диалог. Старшая раздражённо отвернулась от них и, на выдохе, прошептала:
– Йохан!
Паззл сложился… вот почему он был по-началу ко мне враждебен…
– По-моему, это всё глупости…
Сёстры опять начали беззвучно совещаться, после чего старшая произнесла:
– Нет.
– Почему? Кто-то уже умирал при вас? Точнее… от вас?
Совещание. Старшая, потупив глаза, ответила:
– Нет…
– Сколько уже вы здесь живёте?
– Пять лет…
– Как зовут воспитательницу и её помошницу?
– Миссис Танкевикнэ и Роза…
– Они сами вам представились?
– Да… – старшая неуверенно улыбнулась, бегло оглядев остальных, тоже улыбающихся, сестёр.
– Вот видите! Это лишь глупое суеверие!
– Но почему Йохан сделал это?
Теперь уже я опустил глаза, закусив губу:
– Понятия не имею, но думаю, что сам был близок к подобной участи…
– Близок? – удивилась старшая.
– Да… Мы с Йоханом даже дружили…
Я физически ощущал их недоверие.
– Но как?! Ты разве не урод?
– Вообще – тёмный эльф… Может и не самый красивый… – я не смог сдержать усмешки.
Вновь переглянувшись они повскакивали со своих мест и уселись вокруг меня:
– Я Сара, а это Лолита и Глория – мои сёстры! – бойко представила старшая себя и остальных.
– Приятно познакомиться, – сказал я, и мы пожали друг другу руки. – Кстати, у меня есть одно дело, касающееся Розы… не могли бы вы одолжить мне лист бумаги, клей и ножницы?
Они переглянулись и Сара, хитро щуря свой единственный глаз, сказала:
– А что ты нам дашь взамен?
А они, на редкость, практичные…
– Сейчас покажу… – я широко улыбнулся, вытащив из-под волос чуднОе растение.
Сёстры ахнули и без лишних вопросов вручили мне всё, что я просил. Сара незамедлительно поинтересовалась, как за ним ухаживать.
Когда они уже знали всё что нужно, а я знал, что его зовут Элли, и, спрятав выторгованные предметы за пазуху, встал с пола, сёстры схватили меня за талию, заключив в крепкие(до удушья) объятья.
– Ты самый красивый эльф на свете, Шура! – восторженно произнесла Сара на прощание. – Ты ведь ещё вернёшься?
– Конечно, – ни капли не лукавя, ответил я. – Только мне надо к брату. Он ещё совсем кроха, но я вас – думаю – скоро с ним познакомлю.
На том мы и расстались.
Как оказалось, младший братик, давно проснулся и уже во всю истезал других детей своим криком, кто-то даже посылал за миссис Танкевикнэ или Розой, но мне удалось явиться раньше них. Воспитательница подоспела очень кстати, тем более что она принесла Антаресу поесть.
Когда он вновь уснул(а это был уже поздний вечер)я направился в ЗЧ, где достаточно быстро смог восстановить фотографию Розы, которая «волшебным» образом очутилась на её книжной полке.
Это было раннее утро следующего дня. Антаресу немного не спалось, и рассвет я встречал не на своём любимом окне, а подле манежа маленького брата. За дверью раздались чьи-то шаги, но я не обратил на них внимания, до тех пор, пока они не затихли у самой нашей двери и я не услышал, как меня позвала Роза.
Нахмурившись, я уложил Антареса в кроватку и вышел к ней. Девушка выглядела крайне раздражённой. Не успел я спросить, что случилось, как она схватила меня за плечо и, почти волоком, потащила по коридору к своей комнате. Угрожающе щёлкнул засов, я стоял под испепеляющем взглядом девушки, у которой и в мыслях не было ослабить хватку.
– Где ты его взял? – холодным голосом произнесла она.
– Что взял? – тупо спросил я, а её пальцы сильнее впились мне в руку, правое запястье начало медленно выворачиваться.
Мельком подумалось о тех зелёных пятнах, слишком уж хват был сильным. Я еле слышно закряхтел, чувствуя, как подгибаются колени.
– Фото! Где ты его взял?! – Роза повысила голос, а когда я не ответил, ещё сильнее вывернула мне руку, стиснув пальцы. Не в силах больше это терпеть, я громко застонал и рухнул перед ней на колени, чувствуя, как из глаз своевольно полились слёзы.
Опустив голову, я смотрел, как растекался ковёр и туфли Розы, которая неожиданно выпустила меня. Не совладав с внезапной свободой, я рухнул на пол.
– Зачем ты его защищаешь?
– Кого? – стоя на четвереньках, я поднял на неё лицо, уже ожидая продолжения мучений.
Плотно стиснутые губы дрогнули, глаза заблестели. Прикрыв лицо руками, девушка села на ближайший табурет и зарыдала. Плечо уже почти не болело, тем более, что я понимал, почему она так со мной поступила. Бесшумно подойдя к ней, я, колебаясь, дотронулся до её плеча и сказал:
– Не плачьте, мисс Роза, всё… хорошо… – она подняла на меня глаза – красные и ещё более злобные.
– Уйди прочь!
И я вышел, лишь немного задержавшись в двери, за что она швырнула в меня небольшой книжкой – это придало мне скорости.
Оставшуюся неделю мы не разговаривали, даже взглядов друг друга избегали, но могу с уверенностью сказать, что эти дни Роза походила на меланхоличное приведение, каким-то образом покинувшее Запретную Часть. Йохан всё так же со мной не общался, да и Тай больше не лез ко мне, так что весь мой круг общения состоял из Антареса и трёх сестёр, с даром к телепатии. От старшей я узнал, что они дочери одной цыганской пары и, что они – не первый такой случай.
– Подобных нам называю «Триклюра». То есть, когда в семье рождается подряд трое детей «уродов». Говорить может только старший ребёнок, а между собой мы общаемся… – Сара замялась. – Те-ле-па-ти-ей… – отчеканила она это сложное – для себя – слово.
– А у этой Триклюры есть какие-нибудь другие особенности? – спросил я, на что Сара и две немые сестры не нашли ответа и больше я их с этим не допрашивал.
В целом, наши разговоры больше не касались никаким образом Триклюр. Зато сёстры часто интересовались жизнью приюта, других детей. Я, не задумываясь им всё рассказывал: про ссору с Йоханом, про то, как на меня вдруг обозлилась мисс Роза…
– Ну, ты попытался стать одним из них. – задумчиво проговорила Сара, почесав веко единственного глаза. – Как думаешь, что пошло не так?
– Да много что… Всё с самого начала пошло как-то не так… – я молча смотрел, как Антарес, дремлет на коленях средней Лолиты, пока Глория пыталась усадить ему на макушку чудное растение, Элли. – Я может быть и не «урод», а всё же другой…
Утро сегодня было самым обычным, ничуть не отличающимся от прочих. Мы завтракали, когда в дверь позвонили. Миссис Танкевикнэ пошла открывать, но прежде чем сунуть ключ в скважину(а она всегда держала дверь замкнутой), она посмотрела в глазок, после чего позвала одного из ребят – бледного и тощего блондина восьми лет – Силена. Роза, раскладывавшая завтрак по тарелкам, настороженно замерла. Вскоре вернулся легконогий Силен с коротким посланием:
– Пришли Серые.
Всё. Это конец. Они нашли нас. Я их привёл сюда.
Фоном мелькали тревожные мысли, я схватил Антареса, а Роза, успокаивавшая расшумевшуюся ораву, приказала лесть в сервировочную тележку, ногой выпихнув с нижнего яруса все полотенца. Перед тем как заскочить в укрытие, я взял со стола серебряную вилку. Когда вошли Они, мы с братом уже были скрыты под плотной тёмно-зелёной скатертью. Серые стояли в коридоре и беседовали с миссис Танкевикнэ. Благодаря гробовой тишине в столовой, я без труда мог бы услышать разговор, но не стал – слишком страшно. Тем более мне не нужны были никакие подтверждения собственной вины в их появлении, и никаких сомнений в том, что они пришли именно за нами с братом – тоже не было.
Роза потихоньку начинала меня увозить прочь из столовой, но я не знал куда. Безусловно, мне хотелось, чтоб нас отвезли к ЗЧ, но подать голос я не решался, стараясь вести себя как можно тише и хладнокровнее, дабы не причинять ещё большего беспокойства Антаресу, который, кажется, понял, что к чему и поэтому пытался залезть мне под куртку. Я перестал дышать, когда послышались чьи-то шаги. Они не могли принадлежать ребёнку – слишком грузные и размеренные, а значит…
– Куда вы это везёте? – спросил Серый голосом, который ни с чем нельзя было перепутать.
– Б-больным, – заикаясь от страха, ответила Роза.
Тишина. Тишина, длившаяся пару секунд. Выстрел прогремел над самой моей макушкой. Дальше мир, будто бы замедлился, гулкое эхо пронизывало меня насковозь. Мёртвое тело Розы, с дымящейся точкой в груди, не успело упасть, а Серый не успел опустить ствол или как-то отреагировать на то, как появился я. Моё недооружие вошло ему в гортань, хотя едва ли она там была как таковая – Серый оказался очень мягким, состоящим внутри только из той самой вязкой тёмно-синей жижи, которая обильно вылилась наружу. Ужасаться самому себе было некогда. Хотя, в порыве ярости, я полностью распорол ему шею. Схватив Антареса, оставленного в тележке, и подобрав пистолет, справедливо рассудив, что он мне ещё пригодится, я понёсся прочь, на ходу соображая, где мы находимся. А находились мы как раз не далеко от Запретной Части, поэтому, когда Серые поняли, что эльфа они упустили, я был уже за пределами поместья, плутая по бесконечным узким улочкам города, пока не наткнулся на цыганский табор.
Думаю, только самые занятые или рассеянные не обратили на нас с Антаресом внимания, но у этих людей мы вызвали огромнейший интерес…
Вскоре нас окружили, и мне не оставалось ничего другого, как выхватить из-за пояса пистолет. Вместе с ехидными усмешками на смуглых лицах, появились и двустволки в руках, один из мужчин, с прямой седой бородой, сказал другому:
– Он – эльф, Изнар, и перед тем, как мы изрешетим его – он заберёт минимум пятерых, хотя может мы его, только раним.
– Ты преувеличиваешь его силу, Хизро, тем более с ним ноша.
Хизро скривился и убрал ружьё:
– Единственное, что я преувеличиваю, так это своё уважение к тебе! Я знал парочку его сородичей, когда был молод! Тем более у него ничего нет ценного!
– Как же! У него есть прекрасные органы, не запачканные эксперементами Л.О.Р.Д.-а! И не один набор, к тому же!
Кавалькада холодных мурашек пробежала по моему позвоночнику, Антарес захныкал и крепче вцепился в мою одежду.
– Что вы, псы дворовые, тут творите?! – услышал я гнусавый женский голос, донёсшийся из ближайшей повозки, после чего я увидел и женщину, которой он принадлежал – высокая с шатром пышных цветастых юбок на бёдрах и достаточно грубым лицом, рассечённым шрамом от переносицы до левой челюсти. – Кого кошмаришь, Изнар?
– Пошла прочь, Меркула!
Та и ухом не повела, бесцеремонно втиснувшись между Изнаром и другим цыганом, намного моложе. Что-то в её лице показалось мне знакомым, но я точно знал, что никогда её раньше не видел, но тут же вспомнилась Сара, с младшими сходство было не таким явным. Её ярко-зелёные глаза распахнулись, и я прочёл в них благоговенное удивление. Револьвер очутился в её руке как по волшебству и был приставлен к виску Изнара:
– Скажи, что ты не хотел убивать эльфа, умоляю! Ведь это значило бы, что я живу с полным идиотом!
– А я не хочу жить с сукой, принёсшей Триклюру! – рыкнул он и тут же получил наотмашь прикладом, от чего рухнул на землю, отплёвываясь кровью, кто-то бежал по крышам.
– Уберите оружие! – властно скомандовала она, и никто не вздумал ей противоречить.
Юный цыганок спрыгнул на землю и подбежал к Меркуле:
– Госпожа Шрам, Серые близко!
– Понятно… Уходим! – продолжала командовать цыганка, а после обратилась конкретно ко мне. – Ты идёшь с нами!
Я, как и все, повиновался, выбора у меня не было, да и эта женщина показалось мне надёжным защитником, да и старого Хизро я бы тоже не сбрасывал со счетов. Следом за Госпожой Шрам, я скрылся в ближайшей повозке, за мной последовал ещё один молодой цыган, а так же поколеченный Изнар, к счастью, переключивший всю свою злобу на наступающих Серых.
Раскачиваясь, как от сильного ветра, повозка тронулась, стуча колёсами по неровной мостовой. До меня вдруг донеслись отголоски чувств лошадей… их нещадно погоняли и я не мог осуждать погонщика, очевидно, у этих людей не меньше причин скрываться, чем у меня.
– Это дитя, – начала Меркула. – Кто тебе?
– Брат, – не задумываясь, выдал я привычную ложь.
– Хорошо, – она указала на ковёр и села рядом. – Как тебя зовут?
– Шура, – Госпожа Шрам улыбнулась. – Вы почему смеётесь?
– Да так… имя интересное, а брата?
– Антарес…
Её улыбка стала ещё шире:
– Младшего – гляжу – любят больше, а как родителей звали?
– Я… не знаю… я ничего не помню и… Антарес – я сам дал ему это имя… по правде говоря, он мне не брат… там… сложно…
– Ладно-ладно, успокойся, Шурик, нет разницы. Ты голоден?
Я быстро закивал, вспомнив, что не ел с со вчерашнего вечера. Фургончик пестрил всевозможными коврами, подушками, просто всяко-разными тканями, в которые было завёрнуто бесчисленное множество вещей. Из-под многочисленных балдахинов еле проглядывался огромный и старый как мир сундук с причудливой резьбой, и – Луна знает – сколько всего ещё скрывает этот яркий беспорядок. Вначале она показалась мне узором на ковре и, лишь приглядевшись, я понял, что вижу девушку, глядящую на меня с любопытством. Юная цыганка, тоже похожая на Госпожу Шрам, вдруг улыбнулась – я улыбнулся в ответ. Цыган за моей спиной поднялся и, нетвёрдой походкой пошёл к ней, когда он сел рядом – я уже отвернулся, ощущая, как горят кончики ушей, а на серых щеках проступает краска.
До меня донеслась их беседа и я не мог заставить себя не слушать:
– Что? Остроухий понравился? – с усмешкой в голосе спросил цыган.
– А что? Ревнуешь? – ответила девушка.
– Ха! Глупая девка! Зачем мне ревновать сестру?
– А кто сказал, что я себя имею ввиду?
Я покраснел пуще прежнего и, дабы моя глупая улыбка выглядела не слишком подозрительно, я начал что-то напевать Антаресу.
– Что ты там расселся, Эрно? – услышал я голос Меркулы, а потом и увидел её саму. – Я тебе что сказала?
– Помню, мам, – виновато произнёс тот самый молодой цыган, который тоже был больше похож на Меркулу, чем на Изнара, один его глаз был голубой, другой – зелёный.
– А ты, Ника, помоги этому раздолбаю! – продолжала Госпожа Шрам.
– Да, мам, – и оба ребёнка Меркулы принялись что-то искать, переругиваясь через каждое мгновение. Цыганка положила рядом со мной кусок хлеба завёрнутый в бумагу и флягу.
– Спасибо, Госпожа Шрам, Вы так добры… – хрипло произнёс я.
– Не за что, дай мне пока что брата, – увидев, что я медлю, продолжила. – Чтобы ты смог поесть. Я не причиню ему вред, не волнуйся.
Я нехотя протянул ей свёрток, Антарес тоже особо не горел желанием покидать меня и даже начал кричать, но вскоре успокоился.
Пока я ел, Ника и Эрно уже нашли то, что было им поручено найти. Оказалось, что искали они старую колыбельку, в которой будет отдыхать Антарес.
– Какой хорошенький, – заметила Ника. Я кивнул, а она вновь нырнула в ковры и ткани и вынырнула уже с каким-то цветастым предметом и начала им трясти. Антаресу это очень понравилось и он тут же начал к ней тянуться. Недолго его подразнив, цыганка всё-таки отдала ему это штуку.
– Ты чего? – спроисла она, заметив моё недоумение. – Погремушку впервые видишь?
Я кивнул без тени смущения.
– То есть… как? Неужели у тебя не было подобной?
– Не знаю… – я пожал плечами. – Не помню, даже родителей…
Предчувствуя серьёзный разговор, Ника села рядом со мной:
– А у других детей ты не видел?
– Честно говоря, совсем немного, а младенцев – нет. В том приюте, где мы скрывались, вообще не было игрушек. Я и не знал, что они нужны и в принципе существуют.
Цыганка пододвинулась плотнее ко мне так, что мы коснулись бёдрами, а меня вновь бросило в краску. Её рука опустилась на моё плечо, что заставило меня непроизвольно напрячься.
– Тебе страшно? – вдруг спроисла она.
– Не знаю, – честно ответил я, всё ещё не отделавшись от мыли, что Серые где-то поблизости.
Мой взгляд начал тонуть в ярких коврах, узоры на, которых расползались в разные стороны, скручивались и раскручивались, смазывая свои контуры. Требуя внимания, Ника потрясла меня за плечо и, когда наши глаза встретились, спросила:
– В каком приюте вы были?
– Я… не знаю адреса, но воспитательницу там зовут миссис Танкевикнэ.
Это имя эхом отразилось от стен нашей повозки и ещё долго кружило в воздухе, утопая в мёртвой и густой тишине, что повисла меж всеми нами, кажется, никто даже не дышал… ко мне подошла Меркула, и душа ушла в пятки:
– Ты их видел? – ледяным, но в миге от рыдания, голосом спросила Госпожа Шрам.
Я сразу понял, о ком она:
– Да…
– Как их звали? – вмешалась Ника.
– Сара, Лолита и Глория…
– Их там не обижают? – Эрно явился будто бы из воздуха.
Ответить на этот вопрос было куда труднее, чем на первые два, впрочем, я думаю, ответ они и так знают:
– Их… боятся… – выдавил я. – Поэтому они, обычно, не показываются, а сидят в одной комнате… рисуют, вырезают, что-то шьют, мастерят, читают… – на лицах матери и двух старших детей начала появляться слабая улыбка и слёзы, мои собственные глаза тоже покрылись хрустальной плёнкой. – Я… я подарил им растение… такое, для которого не нужна земля, которое может самостоятельно ходить… они назвали его Элли…
