– То есть?
– Хочу по-взрослому пошухарить, а через местную голоту спалимся в неделю. Только что задумаешь, все барыги и марухи от Хивы до Сухаревки знать будут.
– Это да… На Рогожке вроде зависли кандальные из Ростова…
К столику подбежал половой и ловко стал выставлять заказанные блюда. Когда он закончил, его кивком головы подозвал к себе Кошельков. Когда тот услужливо наклонился, Яшка хладнокровно вонзил ему в бок финку. Половой завалился у стола и захрипел, умирая. Кошельков, как ни в чем не бывало, поставил на тело ногу и начал есть.
– А стерлядка и в правду хороша.
Барин через силу обречено произнес. – Яша, ты вырыл нам могилу… Глубокую и мрачную…. Зачем я только с тобой связался.
Кошельков, смакуя, с удовольствием выпил рюмку коньяка. – И коньяк не балованный…
К столику с угрожающим видом уже рванулись двое громил. Посетители, замерев и ожидая развязки, смотрели в сторону столика, куда они направлялись. Кошельков невозмутимо доел кусок рыбы, встал и, выхватив наган, выстрелил два раза точно по ногам. Те завалились на пол с ревом. Яшка с напускной лаской обратился к ним.
– Хроменькие, ко мне с мрачными лицами подходить не рекомендуется. Не люблю.
Барин вытер ладонью выступившую на лбу испарину. – Ты, что, одурел?
Один из громил, с ревом крутясь от боли на полу, пообещал Кошелькову.
– Сука! Ты ответишь и за Савку, и за нас!
– Что? Меня портяночник дешевый будет голоте базарной сдавать? На!
Яшка прострелил вторую ногу громиле и, как ни в чем не бывало, обратился к находящемуся в стопоре от происходящего, Барину. – Ну, что есть атаман с делами за спиной?
– Да-а… Валим отсюда…
– Ага, вприпрыжку…
Кошельков демонстративно выложил перед собой на стол две гранаты, наган и продолжил трапезу, не обращая внимания на подбежавших половых, которые, косясь на него, начали оттаскивать громил. Яшка, прожевав, посвятил приятеля в дальнейшие планы. – Теперь нужно заскочить к Луню. За ним должок есть…
– Это ты уж сам. Мне Лунь ничего не должен.
Кошельков не стал настаивать, лишь тоном, не терпящим возражений, распорядился.
– Смени свою берлогу и перетри тему с ростовскими.
– Где тебя искать?
– Меня искать не надо. О себе шепнешь Проньке-сапожнику.
Барон, сидя в едущей пролетке, ввел Красильникова и Болшева в курс дела.
– Как вы вовремя появились. Кошельков в Москве. По моим сведениям он должен появиться в лавке некого Лунева.
Красильников высказал свою точку зрения. – Не правильней будет сначала заняться Ковалевым? Кошельков уголовник, пусть им занимается полиция, или, кто там сейчас…
– Какая полиция? Всех распустили! В стране полное беззаконие! Полное! У Кошелькова должен быть нож. Это важнее. А Ковалев никуда не денется.
Болшев добавил. – Кроме ножа, за Кошельковым еще должок.
Чернышев и Малышев из подворотни наблюдали за входом в лавку с вывеской «Скобяные изделия. Лунев и К.». Сашка, устав от долгого ожидания, начал сомневаться.
– А может он и не появится.
– Рудников знает, что говорит. Вон он!
У входа в лавку появился Кошельков, который, посмотрев по сторонам, зашел внутрь. Малышев ожил, но теперь осознал, что плохо себе представляет, что делать дальше.
– Теперь то чего?
Андрей пожал плечами и неуверенно ответил.
– Проследим его. Он наверняка выедет нас на Ольгиного брата.
Кошельков зашел в полуподвальное помещение лавки. К нему сразу же подобострастно обратился зализанный молодой приказчик, стоявший за прилавком.
– Чего изволите приобрести? У нас огромный выбор первосортных товаров.
– От гвоздей до пряников.
– Шутить изволите?
– Хозяин где?
– Как прикажите доложить?
– Я сам доложусь.
Яшка уверенно обошел прилавок и направился к двери, ведущей в жилую часть лавки. Но дорогу ему преградил учтивый приказчик. – Куда Вы? У нас так не принято…
Кошельков остановился и в раздумье взял одну из подков, лежавших среди образцов скобяных изделий на прилавке.
– За что не возьмусь, подкова тут, как тут. Счастье так и валит.
Приказчик, не понимая, что ему грозит смертельная опасность, начал расхваливать товар.
– Подковы у нас от Гужона. Не какая-то там профлешина! Высший сорт! Возьмете, не пожалеете. Сносу не будет! Крепкие, жуть!
– Крепкие? Даже чем твоя башка?
– Что изволите?
Кошельков ударил парня подковой по голове и тот с грохотом завалился за стоявшие ящики.
Когда пролетка поравнялась с лавкой, Барон приказал извозчику. – Останови здесь, голубчик. – Он расплатился с ним.
– Премного благодарен, Ваш сиясь. Если, что, я могу и подождать.
– Не стоит.
Чернышев сразу же заметил вышедшего из пролетки Митю. – А вот и Ольгин брат.
Малышев, уточняя, спросил. – Который?
– Который молодой. У них целая шайка, а она еще мне не верила.
Разговаривающие мальчишки не заметили вылезшего последним из пролетки барона, которого они видели у Рудникова. Все приехавшие зашли в лавку. Андрей и Сашка замерли в нерешительности, совершенно не представляя, что делать дальше.
Кошельков выгреб из коробочки, стоявшей за прилавком деньги, не обращая внимания на хрип умирающего приказчика. На шум из подсобного помещения вышел Лунев, тучный хозяин лавки. Чувствуя неладное, он охрипшим голосом спросил. – Что тут происходит?…
– И тут же осекся, узнав Кошелькова. В это время в лавку зашла команда барона. Федор Михайлович, не сразу обратив внимание на Яшку, который стоял к нему спиной, спросил у перепуганного лавочнику. – Любезный, могу я увидеть господина Лунева?
Кошельков выхватил наган, но Болшев и Красильников опередили его на доли секунды. Пули высекли крошку над головой Яшки, и тот, затолкнув Лунева в дверь, тут же закрыл ее за собой. Барон одернул своих помощников. – Живым! Он мне нужен живой!
Подбежавших к двери Красильникова и Болшева остановили выстрелы. Пули пробили дверь насквозь.
Подошедший сбоку барон напомнил. – Он нам нужен живой.
Красильников, показав жестом Мите, что бы тот его прикрыл огнем, выбил дверь и сразу же упал на пол, держа пистолет наизготовку.
В помещении, которое служило складом, на полу лежал Лунев с простреленной головой. Ворвавшиеся следом Митя и барон увидели, что комната пуста, лишь сквозняк шевелит занавеску открытого окна. Федор Михайлович скомандовал. – За ним, он не мог далеко уйти.
Болшев, выбиравшийся через окно последним, не заметил, как у него из кармана выпали часы.
Преследователи попали в тупиковый проулок. Недолго думая, они разбежались в разные стороны в надежде настичь Кошелькова.
Для Чернышева и Малышева ожидание у лавки затянулось. Сашка первым прервал затянувшееся молчание. – Вроде перестали стрелять… Может, зайдем, глянем?
– Ага, они и нас…
– Если, что, скажем, зашли купить гвоздей, а что?…
Наконец решившись, ребята насторожено зашли в лавку, обошли помещения, опасливо косясь на трупы. У окна Андрей обратил внимание на часы. Он поднял их и прочитал гравировку на задней крышке «Мите от любящих родителей».
Запыхавшиеся Барон, Красильников и Болшев встретились в условленном месте, тихом дворике рядом с Дровяным переулком. Митя грустно подвел итог, – как сквозь землю провалился.
Красильников не добавил оптимизма, – кроме этой лавки, ни одной зацепки.
Один Федор Михайлович, оптимист по природе, не унывал, – ничего, главное он в Москве.
Ольга, подойдя к своему подъезду, попрощалась с Таней Полянской, которая в этот раз была в длинном балахоне, заляпанном краской. Через плечо у нее висел мольберт. Ольгу окликнул Чернышев, который подошел вместе с Малышевым.
– Оль, подожди.
Ольга сухо ответила, демонстрируя свое нежелание общаться с Андреем. – Я просила, не приходи к нам.
Таня в это время вызывающе осмотрела Малышева с головы до ног и дерзко спросила у него. – Самец, хочешь войти в историю и оставить свое имя в веках?
Малышев был ошарашен подобной вызывающей бесцеремонностью. – Чего?
– Будешь мне позировать. Я создаю эмблему ассоциации вольных самцов. Символом ассоциации будет осьминог. Ты будешь его изображать.
Из пафосного монолога Сашка понял только то, что он должен изображать какого-то осьминога. Не уверенный, что все правильно понял, он растеряно уточнил. – Я – осьминога?
– Это нужно для газеты ассоциации. Я в ней главный редактор.
– Я не про то. Я, что похож на осьминога?
Замешательство парня воодушевило взбалмошную девушку на новый всплеск словоблудия. – Это не важно, на кого ты похож. Главное, что ты чувствуешь. Ассоциативное мышление должно превалировать над визуальным восприятием, тогда абстракция обретает ощутимые философские формы.
У Малышева создалось ощущение, что они разговаривают на разных языках. – Чего?
Полянская, придерживая Малышева за рукав, отвела его чуть в сторону. Она азартно стала что-то объяснять своей жертве.
Чернышев попытался удержать Ольгу за руку, но ее остановило лишь его сообщение.
– Твой Митя в Москве. Я сегодня его видел.
Ольга сразу же преобразилась и радостно спросила. – Где?
– В Гончарах, в лавке Лунева.
Ольга, забыв все свои обиды, потащила за рукав упирающегося парня. – Побежали туда! Сам убедишься, какой Митька славный и не мог он…
Андрей остудил ее радость. – Не надо туда ходить. Митя и с ним еще несколько налетчиков…
