Кошельков сильнее вдавил дуло нагана. – Я сейчас отправлю тебя следом за ним с архангелами трепаться! Ну!
– Я правда не знаю. Матвейчик днем на Сухаревку мотался и там скинул какому то барыге.
– А подсадная где? Которая Настенной называлась?
– Она не деловая. Просто отцов долг отрабатывает. Зачем она тебе?
– Зачем? Пряник я ей обещал… медовый. Ну!
– У Андроньева монастыря Никола-плотник живет, его там всякий знает. Настена его дочь.
Во время этого разговора Цыган медленно стал тянуть руку к кочерге, которая стояла у печки-буржуйки. Когда рука уже приблизилась к ней, Кошельков демонстративно посмотрел в сторону руки. Цыган замер, но было уже поздно. Кошельков ласково у него поинтересовался, – Решил еще раз мне по головушке, по буйной? Зря.
После выстрела Цыган сполз по стене на пол.
Николу-плотника разбудил непрекращающийся стук в дверь. С горящей керосиновой лампой в руках недовольный хозяин в одних кальсонах подошел к двери.
– Кто там?
– От Матвейчика я.
Никола открыл дверь.
– Что вам не спится? До утра никак не стерпится…
Кошельков зашел в дом.
– Слышал я, ты на постой принимаешь.
– На какой еще постой? Говори, что надо, да иди с богом.
Кошельков стал подталкивать Николу вглубь дома.
– Так и будем у двери лялякать?
В световом пятне керосиновой лампы появилась рука Николы с наганом. Увидев направленный на него ствол, Яшка ухмыльнулся. – А ты, дядя, и жучара.
– Людишки разные ходят… Говори, что надо, да ступай с богом.
– Имею мыслишку вот этот перстенек сменять кое на что.
В свете лампы изумруд перстня сверкнул загадочным блеском. Никола алчно облизал пересохшие губы. – Что взамен хочешь?
– Семь стволов, пару сотен маслин к ним и с десяток бомб.
Кошельков прошел вслед за Николой в комнату. Тот прошел к столу и сел, поставив рядом лампу.
– Дай-ка рассмотрю, как следует, а то один шустряк на Хитровке изумруды горстями продавал. Как потом оказалось все из бутылочного стекла.
– Смотри.
Никола, не снимая перстень с левой руки Кошелькова, начал его рассматривать с помощью лупы. Он был настолько увлечен изучением перстня, что не заметил, как Яшка, заведя правую руку за его затылок, резко ударил Николу головой об стол. Тот, потеряв сознание, на некоторое время так и замер. Кошельков, неторопливо забрав наган, вылил ему на голову воду из чайника.
Скупщик с трудом поднял голову. Все лицо у него было в крови. Покачиваясь, он встал.
– Не пожалеешь?
– Если ты надеешься на Матвейчика с Цыганом, они тебе плохие защитники…. Очень плохие.
Никола, все поняв по интонации сказанного, перекрестился.
– Господи, упокой их души грешные. Он, не ожидая от незваного гостя ничего хорошего для себя, больше для порядка, спросил, – что тебе надо?
– С ними гужевалась девица одна, Настенной называлась.
– Не знаю я никакой девицы. Я к делам Матвейчика никаким боком.
Кошельков без замаха ударил Николу снизу в подбородок, тот, словно подкошенный рухнул на буфет. Яшка рывком поднял его и с напускной лаской спросил.
– Где сладенькая? Она обещала приютить меня и приголубить. Он приставил наган к голове Николы. Я до трех считать не буду. Ну!
Сзади Яшка услышал голос сладенькой. – Не трогай его.
Кошельков оглянулся, у двери, ведущей в соседнюю комнату, стояла Настена в длиной ночной рубашке. Она зябко куталась в большую цветастую шаль, накинутую на плечи.
Яшка подошел к ней вплотную. Он был в раздумье, что с ней сделать. Убить бы, как и собирался сделать,… но уж больно она свежа и прекрасна. Кошельков провел стволом нагана по щеке, затем, уменьшив нажим, медленно проскользил им вниз по шее до выреза ночной рубашки. Настена безучастно ждала, прекрасно понимая, что сейчас может произойти. Никола тоже, замерев, наблюдал, чем все закончится. Кошельков с напускной лаской поинтересовался. – Ну так, что, насчет постоя?
Настена кивнула головой на дверь. – Койка там.
Кошельков, облизав отчего-то пересохшие губы, подошел к комнате Настены. Уже на пороге он оглянулся и охрипшим голосом предупредил Николу.
– Не вздумай крутить. Плохо кончится. Я тот человек, который тебе нужен. Время сейчас смутное.
Когда Яшка скрылся, Никола достал из буфета бутылку водки, прямо из горлышка сделал несколько больших глотков и остервенело зашипел на дочь. – Что встала, шалава? Иди! Прибил бы…
Настена вскинулась, – я шалава? А кто заставил меня с Матвейчиком шлендрать? Они ту шубу сами же и увели, а на тебя долг повесили. Вот только крайней не ты, а я оказалась!
– Ну! Прибью, сучка!
После того, как дочь вышла, он сделал еще несколько глотков из бутылки, прошел к столу и обреченно опустился на стул.
В комнате Настены было по-домашнему уютно. Кошельков, сидя на большой разобранной кровати с никелированными шарами, поднял ногу и ждуще смотрел на вошедшую Настену. Она прислонилась спиной к шкафу и стала вызывающе смотреть на незваного гостя. Тот, выждав немного, встал и подошел к ней. Кошельков ударил ее наотмашь по лицу ладонью и вновь уселся на кровати.
Настена, вытерев кровь с разбитой губы, покорно подошла к Яшке и, опустившись на колени, начала стаскивать с него сапоги.
Уютный московский дворик, двухэтажный дом, окруженный хозпостройками. Рудников Федот Иванович, в недалеком прошлом городовой, чьим участком была бесшабашная Хитровка, зашел в амбар. Он посторонился, что бы Малышев Сашка, 18-летний паренек смог вывезти тачку с землей. Рудников вслед ему рыкнул.
– Сашка, зови своего приятеля, самовар поспел, перекусите.
Федот Иванович вернулся к входу в дом, сбоку от которого стоял стол с дымящимся самоваром, сушками и пирогами. Следом за ним подошли Малышев и Андрей Чернышев, перемазанные землей. Рудников одернул их.
– Руки помойте, нехристи. Вон рукомойник.
За столом, прихлебывая с блюдца чай, Малышев, стараясь выглядеть, как можно солиднее, заверил Рудникова. – Мы, Федот Иваныч, думаю, за два дня управимся.
– Горячку пороть не надо. Нужно так сделать, чтобы ледник не обвалился по весне. Обвалится, из-под земли достану и шкуру спущу…
Чернышев поддержал приятеля. – Уже почитай, на сажени три углубились. Лед до троицы лежать будет, не меньше.
Рудников недоверчиво оглядел мастеров, – ну, ну…
В калитку раздался стук, на который молниеносно среагировал мохнатый кабель и начал с лаем рваться с цепи. Рудников нехотя встал и направился к калитке. Во двор зашел барон Корт и обратился к хозяину.
– Рудников Федот Иванович?
– Он самый. Чем могу?
– Мне Вас рекомендовали, как отменного знатока хитровки. Вы ведь до недавнего прошлого там были городовым?
Федот Иванович совсем был не рад упоминанию о былом.
– Все проходит…. Я теперь простой обыватель. Всего хорошего.
Он взялся за калитку, что бы закрыть ее за незваным гостем, но барон, как будто не замечая этого, продолжил разговор. – Мне Вас рекомендовал Гиляровский Владимир Алексеевич.
У Рудникова от произнесенного имени известного журналиста и знатока Москвы отношение к гостю разительно преобразилось. – Проходите. Извините великодушно. Времена такие, всякие ходят.
Рудников провел барона к столу, где сидели ребята. Федор Михайлович достал фото и протянул его хозяину. – Я хотел бы от Вас узнать, где можно найти этого фигуранта?
Рудников внимательно рассмотрел фото и отложил на стол в то место, где сидел Чернышев. Тот машинально покосился на фото и замер, внимательно прислушиваясь к каждому слову бывшего городового.
– Жив, значит, курилка. Кошельков Яшка. Года два назад куролесил не мало. Отчаянный. За ним три налета было, почти взяли, но ушел. Через крышу хотел, да сорвался… Хорошо снега тогда много было… Отчаянный…
Барон вернул Рудникова от воспоминаний к реальности. – Он вернулся. Где я смог бы его найти?
Федот Иванович ненадолго задумался. – Его тогда сдал Сашка Лунев, скупщик. Он это знает, и, если Яшка вернулся, к нему зайдет обязательно.
– Я хочу, что бы Вы мне помогли его найти… Я заплачу. Хорошо заплачу.
Рудников после такого предложения сразу же набычился, сказалась обида на власть, которая после многих лет службы не на самом сладком месте, выкинула его.
– Нет у меня желания на участок вертаться. Пусть тот там крутиться, кто полицию и жандармерию свел, а я нет… Каторгу распустили, не думая…. Амнистия…. Пусть Керенский со своей милицией все и расхлебывает!
Барон чуть ли не взмолился. – Мне Вас рекомендовали, как единственного человека, который там сможет сделать, все что угодно…
– Прошли те времена… Могу посоветовать одного филера из охранки. Черта лысого из-под земли достанет. Рудников обратил внимание на ребят, которые внимательно прислушивались к разговору. – Что уши распустили? А ну марш, работать!
Отойдя к амбару, Малышев заметил, что приятель сильно нервничает.
– Андрюх, ты чего?
– Там на фото тот, ну, про которого я говорил…. Который был с братом Ольги…
– Так может быть и он с ним? Давай раскрутим, а то ты вроде, как трепло… Докажем…
– Если они в Москве.
– А то где же? Сейчас вся голота тянется или в Питер, или в Москву.
Кошельков и Сережа Барин зашли в трактир. К ним тут же подбежал все тот же расторопный половой, который, увидев Яшку, ничуть не смутился.
– Пожал-те, ваш сиятельство.
Они прошли к столику. Половой заучено затараторил. – Есть стерлядочка, только с Астрахани сегодня завезли. Рябчики таежные с Урала…
Кошельков его оборвал. – Слоны с Африки и девочки из Парижу, не меньше княгинь…
Половой замер, чутко уловив угрозу в голосе, но Яшка продолжал глумиться.
– Что затих? Чай Смирновский не предлагаешь?
Барин сгладил ситуацию, которая становилась тревожной. Он прекрасно понимал, что по сигналу полового могли появиться вышибалы.
– Смирновского не надо, принеси, голубчик, шустовского, да что бы настоящего, не балованного. Баранинки с гречкой и селедочка знатная на той неделе была…
Половой вновь ожил. – С Архангельска. Сей секунд сделаем.
Когда он убежал. Кошельков, глядя ему в спину, прокомментировал. – Ловкий. И ртом, и жопой, и чем придется…. Только за свой процентик он мне заплатит.
Барин попытался остудить приятеля, чувствуя зловещие нотки в его голосе.
– Яша, не заводись. У тебя свое, у него свое. Он этим процентиком и живет. Жить ведь надо. К тому же половой в «каторге», это, как хороший урка. Попробуй тронь.
– Пусть жирует, только не за мой счет! Ладно, о вшивых, деловые есть на примете?
– Немеряно. Каторгу распустили. Но безбашенные, мама не горюй. Тебя же и при случае порешат. Им Иван с авторитетом нужен, с ужасом за спиной.
– Ужаса у меня море, обхохочешься. Матвейчика мало? Еще нарисуем… Мне такие уркаганы нужны, что бы были не местные.
