Страница 2 из 4
Мак Аверин вёл твёрдой рукой свой фрегат к точке входа в прыжок, холодея от непривычной и, малодушной наверное, мысли: ему теперь есть что терять. Он не просто ответственен за корабль и за жизни всего экипажа, он сам хочет жить. Просыпаясь каждую вахту, вдыхать запах женщины рядом. Открывая глаза, ловить её взгляд. Ждать её улыбку, словно маленький праздник.
Три.
Жажда жизни как новая точка опоры. Как тот самый маяк, на который сейчас он ведёт свой корабль. Он уже близко. Радары его уже видят, пеленг уверенно взят. Небольшое отклонение от заданных координат, и офицеры, сидевшие рядом, в который раз мысленно поблагодарили Создателя за осторожного капитана.
Два.
Маяки часто мигрировали, «сползая» на грани пространства. Один градус погрешности пеленга отправит фрегат в шерову задницу космоса, если не дальше. Автоматика точно бы промахнулась. И болталась бы тогда «Сова», хорошо если в Сумерках где-то, пытаясь найти ближайший маяк.
Один.
Точку входа в Сумерки — загадочное измерение, в котором не работали вселенские законы пространства и времени, — маркировали дрейфующим в космосе сооружением, маяком. У каждого маяка есть свои точные (условно) координаты и... имя. Все космонавты — романтики. У всех маяков женские имена. Этот звали Аглиса.
Вход!
Девчонка не подвела, хоть на подходе и покапризничала. Первое, что ощущают впервые попавшие в Сумерки, — это отсутствие времени. Корабль — это жесткая рамка пространства. Его энергетических ресурсов хватит на то, чтобы остаться стабильным, не распыляться на тысячи дециллионов частиц, превратившись в обычное облако. Контур сумеречной гравитации работает только в прыжке. Но над временем он не властен, оно остаётся за гранью пространства, там, в космосе.
Летающие на кораблях дальнего следования космонавты почти не стареют. Первому в жизни Макара преподавателю межзвёздного пилотирования было порядка ста лет, а выглядел он просто зрелым мужчиной. Седина даже не появилась.
Потому они и старались семьи если и заводить, то уже на закате карьеры. Или... так, как он умудрился, — заводили семью прямо на корабле. До того момента, когда пойдут дети.
Что-то он размечтался, пожалуй. Способов делать детей может и предостаточно, но он ретроград, консерватор и ортодокс. Который жену свою ещё даже толком не трогал.
— Капитан, прошу передать мне управление, — подал голос вдруг Стэм, сидевший по правую руку. — Не хочу терять навык.
Оглушительная тишина, каждый раз бившая по ушам сразу после входа в Сумерки, почему-то его расслабляла. Все двигатели остановлены, корабль движет вперёд лишь энергия удержания рамок пространства.
— По моим расчётам, к следующему маяку мы выходим через пятнадцать минут. — Тут же ему отозвался Петрович. — И совсем другим тоном добавил: — Капитан. Вам бы пойти отдохнуть.
— Нет! — Пряча улыбку, Аверин таки передал блок управления в руки старпома. — Не время для отдыха. Хич, подготовить доклад о состоянии ГЭУ.
Закинул руки за голову, стараясь незаметно коснуться виска.
«Как ты?» — шепотом, коротенькое сообщение.
«Всё отлично. Поздравь меня, я — космонавт!» — судя по голосу, рада.
Он опять улыбнулся, прикрывая глаза.
Прошептал: «И тебя, и меня поздравляю!»
✦✧✦
В «Инструкции по подготовке к прыжку для пассажиров сверхдальних космических линий» ничего интересного я не нашла. Для тех немногих отважных (или чрезмерно самонадеянных), кто рискнул не прибегнуть к услугам системы стазисного сна, предлагалось смириться с неизбежными неудобствами, не есть за час до выхода в зону прыжка и встретить этот момент в своей мягкой постели. Желательно спящими. Этого не получилось.
Кажется, я окончательно выспалась. Честно лежала, согласно инструкции, и разглядывала стены каюты в комплекте с потолком. Странные полукруглые рамы, похожие на экраны, размещались повсюду. А если это иллюминаторы? Как там Аверин сказал, можно вызвать подсказку... Нащупала в изголовье кровати какую-то мягкую панель, после долгих попыток её как-то сдвинуть сдалась и тихонечко попросила:
— Обзор мне откройте, пожалуйста.
На панели тут же голубым светом зажёгся длинный ряд имперских цифр. Я перевела взгляд на стены каюты и заметила точно такие же цифры в рамах «экранов». Осторожно коснулась той, что светилась на раме прямо передо мной. Развернулся вид серо-графитного космоса, ни одной звездной точки, никаких ярких светил и знакомых созвездий галактики.
Сумерки.
Судя по виду, экран не был иллюминатором, скорее всего, это проекция с внешних камер и датчиков корабля. Прикосновение к цифре на панели его погасило. Левый от центра экран открыл мне вид нашей столовой. Правый — как я понимаю, — каюты Аверина. Куда меньше моей, совершенно аскетично обставленная. Только узкая, будто лавка, кровать, рабочий крохотный стол и ещё один санузел. Я теперь понимаю, почему он с таким удовольствием оставался в моей половине!
Улыбнулась невольно. Трогая губы, опять вспомнила наш поцелуй. И его беспокойство обо мне на входе в прыжок тоже. Сейчас он молчал, очень занят, наверное. Сложно вести неисправный корабль в Сумерках. Вспомнилось его напряжённое лицо, когда он вышел на видеосвязь перед самым началом прыжка. И крупные капельки пота на бритых висках тоже вспомнились.
Бедный. Пока я валяюсь тут, перещёлкивая экраны, он там снова не спит и опять голодный. Он же всё время голодный...
Спустя полчаса я настроила обозрение корабля из кровати каюты. Единственное место на судне, вид которого я никак не могла получить, была, к сожалению, командная рубка. И каюты всего экипажа, конечно. Даже лазарет отражался прекрасно, и я с удовольствием полюбовалась на спящего брата с супругой. Несложная комбинация номера палубы и отсеков выдавала на стены каюты прекрасные виды.
Я лежала на смятой постели, рассматривая фрегат, ставший почти вторым домом, и не могла отделаться от странной мысли-ощущения. Всё происходящее сейчас — правильно. Я стою на том самом пути, к которому шла всю свою жизнь. Я на нужном мне месте, детали огромного механизма сошлись, шестерни зацепились и история завертелась.
Наша с Макаром история. Он, я, «Сова» и «Совятник». Все вместе.
С этими приятными мыслями я для себя незаметно уснула. Сквозь сон услышала, как он пришёл, как бесшумно вокруг что-то делал, явно стараясь меня не тревожить. Как шумела вода потом в душе. И как рядом спружинило ложе под тяжестью мощного тела.
— Ты не против? — прошептали мне тёплым дыханием прямо в макушку.
Отвечать не хотелось. Меня в моём сне всё совершенно устраивало.
— Я стал плохо спать один, знаешь ли... — Бессовестно обнимая, меня подтащили под бок. Остро пахнущий влажной мужской кожей и чем-то свежим. Похоже на запах листьев мажорника.
Решила не просыпаться. Во сне мне не стыдно уткнуться лицом в его голую грудь и вдыхать его запах. Я же сплю?
— Притворяшка, — снова смешок, обнял ещё крепче. — В целом прыгнули хорошо, только немножечко промахнулись, теперь ещё сорок часов шлёпать по космосу до маяка. — Осторожно коснулся моего лба губами и улыбнулся. По шевелению губ я почувствовала. — Сорок имперских часов, дорогая. Это четыре декады по сто минут стосекундного времени! Высплюсь и разжирею...
Последнюю фразу он произнёс очень медленно, засыпая. Вздохнул тяжело и мгновенно уснул. А я так и лежала с закрытыми глазами в полудрёме, пригревшись у него на груди, боясь даже пошевелиться. Не оттого, что разбужу его: судя по скорости засыпания, его не разбудит теперь даже землетрясение. Страшно терять откровение этих минут. Тонкие ноты доверия и чего-то ещё, непонятного, но уже осязаемого.
Сон в одной постели оказался не просто анахронизмом, традицией прошлых веков. Я не могла подобрать слов, определить ощущения. Завтра вспомню и всё запишу.
Уже завтра.
✦✧✦
«Сова». Имперский фрегат A-IV класса. Периферия планетарной системы α Кассиопеи — Шедара, в созвездии Кассиопеи.
Клочья дыма, удушливо-сладкий запах жареной человеческой плоти. Воздух, вздрагивавший от взрывов, густой дождь раскалённых осколков, разрезающих толстый слой серого пепла у них под ногами.
И оглушительная тишина.
Как тогда, на Майране. Когда он оглох, и в этом смертельном кошмаре мучительно долго искал её. И нашёл.
Только во снах, что с тех пор ему снились, Ася всегда оставалась живой. Не кучей обгорелых костей и ошмётков одежды, из которых даже восстановить было нечего, а такой, какой Мак видел её в последний раз.
Тогда она совершенно определенно почувствовала свою смерть. Уходя, оглянулась, ему улыбнулась и запретила идти с её группой. Наотрез запретила.
— Приветули, малыш, — она всегда его так называла, хотя Аверин был младше её всего на несколько месяцев. Это всегда его злило, но возражать командиру и капитану не стоило.
— Здравствуй! — Он не был ей рад, и давно уже. — Зачем ты пришла?
Когда-то тогда, в прошлой жизни, эти сны стали единственным, что у него оставалось. В них Ася к нему приходила живой. Они спорили, ссорились, разговаривали. Целовались, иногда даже занимались любовью. Всё как в той жизни, чьи осколки остались на выгоревших до основания и расплавленных скалах Майрана.
Во снах он опять становился послушным мальчишкой, влюблённым и робким. Твердо знающим, что не достоин, не может, не дотягивает. Что виноват. Нужно было тогда её остановить. Его чуткая интуиция громко кричала о смерти. Его разум нашёл несколько сотен причин отменить этот рейд. Но Ася всегда чётко следовала своему собственному плану. И не слушала «этих мужчин».
— Вот как ты стал разговаривать... — она зло прищурилась, развернувшись к Аверину. — А ведь это ты виноват в моей смерти!
Старая песня. Была у возлюбленной Мака такая черта: своих ошибок она никогда не признавала. И вдруг она воскресни сейчас, именно так ему всё обязательно бы и сказала. Да только он больше не тот мальчик, что как на богиню смотрел на неё.
— Конечно. Я всегда виноват. Мне иногда даже кажется, что я тебе нужен лишь только для этого. — Он хотел отвернуться, но снова не смог. Хотел никогда её больше не видеть.
— Я любила тебя!
Это ложь. Она много раз ему снилась, и каждый раз капитан понимал, что подобное из её уст могло прозвучать лишь во сне. Никогда за всю недолгую историю их отношений Ася ему ничего подобного не говорила. В ответ на его пылкие юношеские признания лишь задумчиво улыбалась. Как тогда, в их последнюю встречу.
— Это сон. Просто сон, — Макар произнёс через силу, отшатываясь от подруги. — Я проснусь, а тебя больше нет. Отпусти меня.
Внимательный взгляд тёмных, чуть раскосых глаз, упрямо поджатые губы. У них никогда не было общего будущего. Ася родилась на Барейне, планете изгоев и беженцев. Её генетическая карта полностью исключала полноценный союз с чистокровным землянином. Процент генетической разницы не позволил бы им заключить этот брак по законам Империи. Только свободные, ни к чему не обязывающие отношения. Просто и без условностей. Тогда ему было вообще всё равно... Глупость.
— Обойдёшься, Аве-рин.
Когда она злилась, звала его именно так. У него словно не было имени. Или «малыш», или Аве-рин. Как любимый питомец. Собака.
Они стояли напротив друг друга и напряжённо молчали. Макар снова и снова вглядывался в это когда-то так остро любимое им лицо и невольно сравнивал. Тогда он болел этой женщиной. Хворал долго и тяжело. И не хотел выздоравливать.
А теперь... Теперь всё иначе. Ради той маленькой и хрупкой девочки, что посапывала у него под боком, он хотел жить. Впервые за долгие годы.
— Не боишься её потерять? — жестом, до боли знакомым, Ася заправила тёмную прядку волос за точёное ухо. — Все мы смертны.
Он очень боялся. Смертельно, до судорог, до остановки дыхания. Именно это и останавливало Аверина. Но говорить ей не стал. Она больше не друг ему.
— Отпусти меня, — снова тихая просьба. — Мы с ней разберёмся.
Резкий поворот, злой взмах плечом, словно отряхиваясь, и его собеседница, его давний кошмар снова уходит. Как всегда: за поворот у двери и налево. Как тогда.
Чтобы вернуться опять...
✦✧✦
От внезапно нахлынувшего ощущения боли я резко проснулась. И примерно минуту пыталась понять, что болит. Лежала с закрытыми плотно глазами, вдыхала знакомые запахи и не понимала вообще ничего.
Боль скручивала сознание, тело вздрагивало, слёзы к горлу подкатывали, хотелось завыть, но... физически её не было. Просто дурной сон? Постаралась припомнить. Нет. Мне снился наш внутренний сад, и во сне я старательно обрезала кустарники, готовя их к нашей короткой, но снежной зиме. Ничего страшного: тонкие синие ветки, дорожки, похрустывающие под ногами морской круглой галькой.
Я открыла глаза и сразу же всё поняла. Макар уже тоже не спал. Суровый и мрачный, он лежал рядом со мной и, боясь потревожить мой сон, даже дышать старался как можно тише.
На его лице — отчётливое выражение той самой боли, которая острым ножом до сих пор где-то под рёбрами мне покалывала.
— Что-то плохое приснилось? — потеревшись зачем-то лицом о его голое плечо, спросила я.
Неожиданное и приятное ощущение: терпкий запах мужчины, горячая гладкость кожи и пульсирующая под ней жизнь. Мак напряжён, он весь словно окаменел. С трудом перевел на меня взгляд, всё ещё хмурясь. Губы сжаты, скорбные складочки в уголках. Тёмные тени, надежно залёгшие под глазами.
— Приступаешь к обязанностям психолога? — спросил он. Получилось прохладно.
Я искренне удивилась, всё ещё в него вглядываясь.
— Не расскажешь, — уверенно констатировала, приподнимаясь навстречу. — Почему?
Макар пристально вглядывался мне в лицо, словно пытаясь найти в нём ответ. Потом что-то в глазах его неуловимо смягчилось, и, тихо вздохнув, он сказал:
— Эти кошмары давно стали частью моей жизни... — Снова я ощутила его боль. Близкую, личную боль, как-то вдруг ставшую моей. — Утром я просыпаюсь, выкидываю их из головы, отодвигаю в дальний угол и с головой окунаюсь в дела. Иначе давно бы рехнулся.
— Ты не пытался... — начала было я, но Макар резко меня перебил, быстро вставая.
— Нет. — Спустил ноги с кровати, развернувшись ко мне голой, широкой и загорелой спиной, сплошь расчерченной старыми шрамами. — И давай больше не будем об этом.
Я промолчала, разглядывая его спину. Чувствовала, ощущала: это знаки из тех его снов. Осторожно коснулась кончиками пальцев одного, самого страшного, разрывавшего кожу под левой лопаткой.
— Я почувствовала во сне твою боль, — ему нужно знать, чего ожидать от нежданного приобретения в своём экипаже. — Молчать об этом у нас с тобой не получится. Прости, но я словно без кожи. Не сердись.
Он порывисто перехватил мою руку, вглядываясь в лицо, хотел что-то сказать, но вдруг под дверью входа в апартаменты раздался странный звук.
— ВОУФ!
Гулкий и громкий, он походил на грохот каменного поселкового колокола.
И секунду спустя снова:
— Вуф! — короче и явно настойчивее.
Вопреки моим ожиданиям, капитан широко улыбнулся и, схватив короткую и тонкую белую тунику со столика у кровати, пошлёпал босыми ногами к заветному входу.
— Рик, ты уверен? — осторожно спросила я его.
— Это же просто собака! — пояснил он для меня очевидное. И я напряглась окончательно. На борту космического корабля не хотелось бы встретить существо, хоть немного напоминающее подземных собак.
Чудище не замедлило появиться. Оно быстро ввалилось в приоткрытую дверь на своих коротких и толстых лапах и, размахивая жутким костяным хвостом, резво поскакало к кровати. Это был крупный зверь, окрашенный в красивый тёмно-бордовый цвет, с длинной, как клюв экзотической птицы, мордой и невероятно осмысленным выражением на ней.
Монстр держал в зубах пустую тарелку. Он радостно поставил её на кровать, ловко запрыгнул и мягко опустился рядом. Зверь выглядел усталым, только отдых на нашей постели мог спасти его от истощения.
— Кажется... — вертя в руках тарелку, задумчиво произнёс капитан. — Гесс зовёт нас на биостанцию, приглашая на завтрак.
— А... — осторожно сев рядом с радостно улыбающимся в свою всю хитрую рожу пришельцем, я вытащила из-под него кончик своего мягкого белого одеяла. — Прислать сообщение он не мог? — Мало ли чего я не знаю.
— Вот у него мы и спросим, — решил тут же Макар. — Горыныч, не завирайся. Твоё место на коврике.
Натурально скривившись, тот, кого так громко звали, нехотя сполз под кровать.
— А моё место где, капитан? — тихо спросила.
— Прости, — он привлёк меня к себе, осторожно целуя в висок. — Я не хотел тебя обидеть. Просто... Я не готов пока выпускать это в реальность. И ты не готова.
Ох, уж эти мужчины... Но ничего, мы подождём.
— А теперь в душ, одеваться и топаем на биостанцию. Заодно я покажу тебе всю верхнюю палубу. Я смотрю, с видами нашего корабля ты уже разобралась.
Аверин вновь появился. Его неизменная жизнерадостная улыбка, решительный взгляд и бурлящая энергия оптимизма неизменно привлекали внимание. Но только я знала... Я заметила в глубине его души, в самом её уголке, мрачные тени, оставшиеся от недавнего прошлого.
Его жуткие сны.
✦✧✦
«Сова». Имперский фрегат A-IV класса. Периферия планетарной системы α Кассиопеи — Шедара, в созвездии Кассиопеи.
Нэрис Аверина ☛
— Чаю? — Биолог, чья туша внушала страх, двигался по биоотсеку с пугающей грацией. Хищник, невероятно опасный. Если капитан излучал уверенную мужскую силу, которая меня завораживала, то его друг напоминал могучую стихию. — Вы меня опасаетесь, — не спросил, а констатировал он.
До завтрака мы с Авериным не добрались. За несколько шагов до биостанции раздался голос Петровича. Он срочно звал капитана в центральный отсек. Макар тихо выругался и быстро убежал. Он набрал код на входе, чмокнул меня в висок и исчез. Я осталась одна, провожая его взглядом.
Горыныч зачем-то последовал за капитаном, громко цокая когтями по твёрдому покрытию верхней палубы.
Дверь открылась, и меня встретил сам Гесс.
Огромный, могучий биолог выглядел нереальным. Он шутил грустно о «третьем лысом». В отличие от нас с Риком, у него была гладкая голова. Это подчеркивало тяжёлую челюсть и крупный нос, делая его ещё более выразительным. Он представился: «Гесс Оранг, биоэколог, ксенобиолог, глизеанец».
— Да, опасаюсь немного, — силе природы врать совершенно бессмысленно. А порой и опасно.
— Тогда успокаивающего, — он снова не спрашивал. — Субъективно? Или на то есть причины?
— Мои личные ощущения. Я вас чувствую, это... сложно объяснить.
Гесс выглядел гармонично на фоне живописного отсека биостанции. Он был одет в свободную светлую робу, мягкие мокасины. На поясе у него висел нож в кожаных ножнах.
— Перейдём на «ты» и посмотрим на ситуацию с научной точки зрения, как наблюдатели, — он улыбнулся мне. — Попробуем?
Гесс тихо спросил меня, протягивая термочашку, которая, казалось, появилась из ниоткуда.
Сомневаясь, я приняла чашку, понюхала содержимое и осторожно отпила горячий напиток. Аромат цветов наполнил мои чувства, а вкус был невероятно приятным и слегка опьяняющим. Тепло и спокойствие быстро окутали меня, и этот чай оказался гораздо эффективнее любых успокоительных средств. Я молча кивнула, оглядываясь вокруг.
Мир Гесса. Его замкнутая территория, его тайная страсть — биостанция на корабле, о которой Рик успел мне рассказать. Эта станция не только кормила и поила экипаж, но и перерабатывала все отходы, делая «Сову» полностью автономной.
Огромные цилиндры биофильтров, наполненные живой зеленью, напоминали колоннаду в этом храме науки. На стеллажах размещались удивительные грибные культуры, а дендрарий радовал буйством зелени. В воздухе витали ароматы цветов, а среди растений порхали мелкие разноцветные существа, вероятно, птицы или насекомые.
— Итак, мне кажется, тебе есть что сказать. — Гесс не мешал мне осматриваться. Сам он занялся важным делом: неторопливо шлёпая по гладкому полу отсека, к нему вышла семейка кобат. Толстые, неповоротливые, с гладким мехом и короткими чешуйчатыми хвостами, эти милые звери были весьма популярны в качестве домашних животных в моём бывшем мире. Зачем они здесь?
И словно услышав вопрос, Гесс охотно пояснил:
— Моя миссия — исследовать и собирать редкие виды домашних животных из разных миров. Я изучаю их, получаю потомство и передаю результаты исследований специальной комиссии. Они рекомендуют внедрять эти виды в культуру при освоении новых колоний. Человечество всегда шло в ногу со своими питомцами. Это наша история, и от неё точно не стоит отказываться...
Говоря это, Гесс аккуратно разрезал белые шарообразные грибы на крупные кубики при помощи своего острого ножа. Он не обращал внимания на нетерпеливых кобат, которые, пританцовывая у стола, пытались привлечь его внимание. Грибы он раскладывал по мискам, стараясь не допускать беспорядка.
— Я вижу энергии, — отчего-то решила признаться. И тут же добавила, словно оправдываясь: — Для совершеннолетних высокородных женщин нашей расы это нормально.
Слова, прозвучавшие в этом простом и лаконичном мире «Совы», казались чем-то чуждым, уродливым и лишним. Я тут же пожалела о них. Но Гесс внимательно выслушал, не отрываясь от кормления кобат.
— Как ты их видишь? — спросил он задумчиво. — Как что-то физическое? Или мысленно?
Я поморщилась, вспоминая слова из монастырских учебников.
— Сначала мы воспринимаем их как ощущения. Это как если бы мы услышали слова на незнакомом языке и почувствовали эмоции говорящего: страх, радость или грусть. Потом, когда Зера начинает создавать свои первые линии, мы начинаем их видеть. Сегодня я ваши...
— Твои. У людей такое обращение означает доверие, — произнёс мужской низкий голос, звучавший тихо, но уверенно. — Мне самому было непросто следовать этой традиции, ведь я из необычного мира. В том месте, где я родился и вырос, люди часто лгут... Так что же ты увидела?
Зачем он это говорит испуганной девушке? Гесс, похоже, и сам не знал. Я вдруг ясно увидела все его сомнения и старую обиду, глубоко запрятанную и надежно скрытую.
— Ты серьёзно обижен и запретил себе думать о будущем.
— И как ты это видишь? — быстро и очень холодно спросил он, явно мне не поверив.
— Как тугой узел. Узлы всегда видятся там, где проблема. Или даже болезнь. У них разный цвет. Обида всегда почему-то коричневая. И чем темнее, тем глубже.
Я присела на корточки рядом с семейкой кобат. Самый крупный из них, вероятно, патриарх, с подозрением посмотрел на меня и громко присвистнул. Всё семейство тут же отпрянуло к Гессу.
— Знаешь... — отчего-то вдруг воодушевившись, попыталась я объяснить биологу. — Когда люди, животные или растения чем-то болеют, то сначала я это вижу как узел. Поначалу его ещё можно распутать и развязать. Есть множество техник... — Я тоже тихонько присвистнула. С раннего детства мы умеем подзывать этих милых зверушек. Двое маленьких потянулись, старшие остались на месте, осторожно принюхиваясь. — Когда болезнь уже глубоко укоренилась, она становится похожей на язву. Это воронка, поглощающая жизненную силу, энергию и саму жизнь. У каждого человека она проявляется по-своему, но это очевидно. А ты весь в узлах — старых, окаменевших со временем, как шишки дерева са.
Биолог внимательно слушал, а затем развернулся и жестом пригласил меня войти в зелёные просторы дендрария.
— Я обещал Макару сюрприз. Пойдём, у меня есть кое-что интересное для тебя. — И, заметив мои колебания, мягко добавил: — Капитан скоро вернётся — он уже связался со мной по внутренней связи. Подождём его, а потом вместе позавтракаем.
Сюрприз удался.
На палубе космического корабля, который был не чем иным, как современнейшим фрегатом, биолог создал настоящий, густой и тёмный лес. Как ему удалось добиться такого результата, оставалось лишь гадать.
Сквозь ажурные узоры яркой зелени местами вспыхивали знакомые цветы, чьи тонкие корни, словно серебряные нити, обвивали крепкие ветви невысоких, но массивных деревьев. В воздухе между ними парили существа с оперением, переливающимся перламутрово-синими, лимонно-жёлтыми и огненно-красными оттенками. Они зависали в пространстве, быстро махая дюжиной крыльев, и, вытягивая длинный раздвоенный язык, с любопытством осматривали нас; их маленькие чёрные глаза блестели, как бусины.
— Твои животные действительно любопытны, — пока я изучала дендрарий и его очаровательных обитателей, Гесс бесшумно обошёл меня и внезапно оказался за спиной.
Я подскочила, и красота разлетелась в воздухе.
— Ты всё ещё боишься... — биолог покачал головой, его губы сжались в печальную линию. — Я впервые столкнулся с проявлением телепатических способностей у домашних животных.
Произнося эти слова, он отодвинул плотную завесу из вьющихся растений, которая свисала с потолка, словно театральный занавес, и жестом пригласил войти вглубь.
— Они... не дикие, — я шагнула за ним и осторожно огляделась. — Мы их случайно приручили, когда были детьми.
— Я абсолютно уверен в том, что и родители ваши так же считают, и деды. — Гесс усмехнулся беззлобно, оглядываясь на меня. — Почему-то все знают о бабочках и их способностях, а приручили их только вы.
— Их домашними не назовёшь, — я упрямо остановилась у невысокого, смутно знакомого деревца. — Они не размножаются в неволе, мы им не нужны, и к тому же...
Я хотела ему объяснить, что мы на самом деле не знаем, где обитают бабочки и чем они питаются. Они просто маленькие друзья, однажды принявшие из детских рук вкусную еду. И всё.
Но, переведя взгляд чуть выше саженца самого легендарного дерева Лиглы, я увидела невероятное.
Небольшой домик, искусно сплетённый из тончайших листьев, словно вязаный спицами, был аккуратно подвешен на толстой лиане. Он напоминал воронку с широким входом, в котором уютно устроилась знакомая бабочка. Но она была не одна. Из-под её крыльев выглядывало несколько маленьких носиков, а любопытные чёрные глазки блестели в полутьме.
Я обернулась к Гессу, не в силах произнести ни слова. Он широко улыбнулся и протянул руку к гнезду. Бабочка мягко курлыкнула, потянулась и, легко выскользнув из укрытия, оставила своих детёнышей. Расправив крылья, она взлетела, сделала круг над нашими головами и грациозно опустилась на пальцы биолога.
Просто фантастика.
— Как? — я смогла лишь выдавить из себя.
— Три устойчивые пары, все самки в положении, — биолог нежно провёл пальцем по крылышку бабочки. Та закрыла глаза от удовольствия. — Приходилось срочно проводить анализ ДНК. Не правда ли, удивительные создания?
— О... да. — Отойдя наконец от первого острого шока, я сама протянула ей руку, и малышка охотно вспорхнула мне на ладонь.
— Поразительно, что эти малышки — творение человеческих рук, — продолжал удивлять меня Гесс. — Как только я понял это, остальное стало намного проще. Искусственно созданные существа легко поддаются прогнозированию.
— Не может быть... — я тоже погладила малышку, но никаких новостей от неё не получила, что было вполне ожидаемо. — Колонисты не привезли с собой домашних животных, это было строго запрещено всеми законами. Об этом написано в каждом учебнике.
— Я с вами полностью согласен, — неожиданно поддержал меня биолог. — Эта технология генетической модификации существует уже почти триста лет. — Он вынул из кармана своих рабочих штанов плоскую коробочку и, открыв её, высыпал на ладонь множество отвратительно извивающихся странных червей. Бабочка, увидев их, радостно запищала и тут же приступила к трапезе. — Я нашёл это в каталоге полностью утраченных человечеством рукотворных домашних животных. Поздравляю, коллега, вместе мы сделали открытие.
Он, наверное, пошутил?
✦✧✦
«Сова». Имперский фрегат A-IV класса. Периферия планетарной системы α Кассиопеи — Шедара, в созвездии Кассиопеи.
Нэрис Аверина ☛
— Поздравь лучше меня! — прозвучало так близко, что я снова подпрыгнула от неожиданности. — Если считаешь коллегой, конечно. Я вам не мешаю?
Аверин. Почему я его не почувствовала? Так увлеклась созерцанием семейства бабочек?
— Отлично, — Гесс остался невозмутим. Его реакция на внезапное появление капитана была спокойной, словно он ожидал этого. — Сейчас я закончу кормить первую группу нуждающихся, а затем мы приступим к питанию голодного капитана. Ты не против?
Меня спросили об этом. Я, всё ещё ошеломлённая видом детёнышей и впервые увидевшая бабочку, громко хрустевшую головами червей, перевела взгляд с Аверина, который улыбался во все свои белоснежные зубы, на биолога, который сдержанно растянул губы.
— Н-е-е-т... — только и смогла сипло выдавить.
— Водички? — с сарказмом поинтересовался капитан. — Но я бы предпочёл кофе. И... Гесс, если ты не накормишь меня, я начну буквально зубами ловить твою живность. Даже один вид этих червей уже вызывает у меня исключительно гастрономические мысли.
— Кофе? — я сегодня просто блистала осмысленными вопросами.
— Это напиток, который мы пьём на Земле, — Гесс ответил мне, поспешно сбрасывая червей на лиловые листья деревьев. — Это любимое питьё нашего капитана. Точнее, моя попытка воспроизвести его вкус. Но это действительно ужасно, поверь. И к тому же, это наркотик.
Мне определённо нужно сделать паузу. Мозг перегружен. А тут ещё и наркотики. За кого я вообще вышла замуж? Стою рядом с ним, он радостно улыбается, не собирается оправдываться и не выглядит смущённым. Только взгляд немного странный.
— Не пугай мою жену, изверг, — Рик, верно уловив мои внутренние терзания, осторожно обнял меня и, поцеловав в макушку, добавил: — Это всего лишь энергетик. Лёгкий, растительный и не особо действенный. Он пахнет детством и напоминает о Земле. Ты закончил истязать меня? Я всё чаще задумываюсь о том, можно ли съесть эту лиловую сосну.
Что означает «сосна» и правильно ли я поняла слово «лиловый», я не успела спросить. Гесс аккуратно поместил заметно увеличившуюся в размерах бабочку обратно в гнездо, проверил какие-то прозрачные колбы, которые висели рядом, и зачем-то постучал пальцем по крошечным датчикам, выглядывавшим из листьев. После этого мы продолжили наш путь.
Биостанция производила неизгладимое впечатление.
По пути сюда Рик провёл меня вдоль верхней палубы, показав мне схему расположения кают экипажа, загадочное помещение под названием «кубрик» и небольшой «верхний» лазарет. Вся эта инфраструктура находилась в левом крыле корабля, в то время как капитанские апартаменты и лаборатории биостанции располагались в правом. Заднюю часть корабля занимал биоотсек, разделённый на вертикальные ярусы. Даже снаружи он казался огромным, а внутри... Это был целый мир, масштабы которого поражали воображение и вызывали множество вопросов.
— Ты говорил, — пытаясь догнать капитана, который шёл впереди, я всё же спросила, — что биостанции, подобной той, что на «Сове», больше нигде нет. — Он молча кивнул, упорно глядя под ноги. — А что тогда на её месте? Ну... Вот тут. — Я выразительно взмахнула руками. Я сегодня прекрасна и красноречива.
— А запасы. Это своеобразный страховой фонд автономии. — Весело улыбаясь, он ответил. — Они включают в себя всё: от химических компонентов для принтеров и самых базовых средств для поддержания жизни до разнообразных продуктов питания для экипажа. Корабль должен быть способен выжить, даже если его унесёт из Сумерек на световой год от ближайшего маяка.
— Разве на «Сове» совсем нет запасов? — мой голос заметно дрогнул.
— Втрое сокращены, — прогудел сзади Гесс, — оставлено лишь самое необходимое. Остальное успешно производится в этом отсеке.
Мы поднимались по узкой лестнице, состоящей всего из десяти ступенек. Я быстро потеряла счёт этим ступенькам. Мы шли вверх и вниз среди густых зарослей, где зелень переплеталась с яркими красными листьями, напоминавшими ладони, и нежными синими стеблями, обвивавшими опоры межъярусных лестниц. Интересно, почему здесь нет лифтов или антигравитационных устройств, как в фильмах? Надо будет спросить об этом.
— А если всё вдруг... — я замолчала, медленно подбирая слова.
— Передохнёт? — Рик с радостной ухмылкой обернулся назад. — Я постоянно задаю себе этот вопрос. Сначала мы съедим Гесса. А потом будем решать, что делать дальше.
— До завтрака осталось всего десять метров, наш кровожадный друг, — проворчал биолог, идущий позади. — Но если вдруг случится глобальная катастрофа, у меня есть... как бы это сказать: клеточная коллекция всего, что здесь обитает, прыгает, летает, растёт и съедобно. Мы сможем вырастить всё это обратно за неделю. — Тут он внезапно остановился, удерживая меня за локоть, — Конечно, если вы меня не съедите.
Не съели.
Когда мы наконец добрались до места, которое Гесс скромно именовал кабинетом, лицо Аверина выглядело по-настоящему устрашающе. Даже я, обычно не отстающая от нервного капитана, на этот раз замедлила шаг.
За бесшумно раздвинувшейся мембраной прохода в новый сектор отсека находилось уютное и обжитое помещение. Оно заметно отличалось от апартаментов Аверина, где до моего появления не было ничего лишнего. Теперь же там появились приятные, хотя и ненужные мелочи, такие как цветы.
С самого порога кабинета Гесса в глаза бросались различные предметы, наполненные символикой и личной значимостью для владельца. Всюду были разбросаны красивые камни, которые привлекали внимание своей уникальной структурой и яркими полупрозрачными цветами. Высокие цилиндрические колбы, в которых росли растения, создавали атмосферу научного эксперимента. Среди этих предметов выделялись гигантские белые зубы, вмонтированные в серебристую подставку, а также огромное резное копьё, висящее на стене, и несколько крупных ножей.
Роскошный деревянный стол с изящной резьбой стал центром нашего восхищения. Мы с Риком не могли оторвать глаз от его великолепия. Меня особенно поразили замысловатые узоры на чёрной поверхности дерева. Капитан был очарован массивным термобоксом, который занимал почти всю столешницу.
— Мясо? — плотоядненько муж мой уточнил.
— Кормить хищников цветами — не самая удачная идея, — с ухмылкой заметил биолог, обойдя меня и направляясь к столу. — Однако, мой капитан, вы же знаете, что это всего лишь грибы...
Он небрежно открыл бокс, и по кабинету распространился соблазнительный аромат свежего, сочного мяса. На мой взгляд, это было мясо крупного травоядного животного.
— Мясо! — воскликнул Рик с восторгом, резким движением откинув боковые стенки термобокса. — Мне совершенно неважно, бегало ли оно только что по биостанции или тихо росло где-то в траве, притворяясь грибами.
Он без труда открыл одну из стенок бокса мощным рывком. Затем, слегка надавив на её центральную часть, он создал углубление, напоминающее тарелку. Из какого-то потайного места он извлёк предмет, похожий на многозубую вилку, и быстро начал раскладывать на импровизированной тарелке аппетитные разноцветные кусочки, сверкающие каплями животного жира на запечённых поверхностях.
— Капитан, осторожно с дозировкой, — Гесс снова усмехнулся и повторил мои действия. Я лишь ошарашенно хлопала глазами, не знав, как реагировать.
