Неудобные

В ответ на его приглашение Аделина написала, что пятого января встретиться не сможет, так как уехала в отпуск, и предложила другую дату в том же ресторане. Бен пребывал в шоке: одновременно и от своей вчерашней дерзости, и от согласия Аделины. Но все же он ответил, что готов перенести встречу.

…Сейчас Бенедикт сидел в «Ботанике», периодически поглядывая на часы и в чат, и беспокоился, что женщина в последний момент отменит встречу.

Но она пришла. Загорелая и отдохнувшая – не то что в прошлый раз, когда от нее веяло усталостью и тоской.

Мгновенно подскочивший официант не дал Бенедикту нормально начать беседу. Поэтому разговор получился лишь после того, как принесли напитки.

– Вы замечательно выглядите, Аделина, – Бен решил начать с комплимента, который приняли с достоинством и легкой улыбкой.

В таком поведении заключалось главное преимущество зрелых женщин перед юными девушками – они знали себе цену и были лишены жеманства. Если бы Ирена была так же женственна, как и Аделина, то явно не была бы одинока, несмотря на колючий характер.

– Я была удивлена вашим предложением.

«Да я и сам себе удивился!» – чуть не ляпнул Бенедикт, но вместо этого сказал:

– Кажется, мы с вами умеем удивлять друг друга.

Неловкая пауза после обмена любезностями была ожидаемой. Бенедикт до сих пор не решил, стоит ли говорить об их прошлой неудачной встрече или все же начать знакомство с чистого листа. Цель их переписки и встречи по-прежнему была не ясна.

– Я недавно вернулась из отпуска: отдыхала на море, – заговорила Аделина.

Она положила одну ладонь на другую, разместив их на столе перед собой, открыто посмотрела на собеседника и улыбнулась одними уголками губ, аккуратно накрашенных матовой вишнёвой помадой.

– Блестящая водная гладь и теплый свежий ветер способны излечить любую тоску в этом мире. Не представляю, как в сером Левирине можно сидеть безвылазно.

– Сидеть на одном месте вообще вредно: врастаешь корнями, а это сильно притупляет желание двигаться вперед и что-то менять, – Бенедикт поддержал игру в новое знакомство.

Пусть будет так. Они расставят все точки над «i», когда придет время. Если.

– Расскажите о своем самом необычном путешествии, Бенедикт.

– Может быть, перейдём на «ты»? – рискнул предложить мужчина и был горячо поддержан.

Он немного задумался, выбирая подходящую историю, и принялся за рассказ о поездке на историческую родину: в город Лакинф Республики Фиброс.

Бенедикт всегда считал себя южанином, хотя родился и вырос в Фоллии: родная культура и кровь определяли состояние его души куда сильнее, нежели место жительства. Родители Бена переехали в Фоллию как раз после кризиса в поиске возможности поднять свое дело с нуля – и не прогадали. Именно этому мужчина обязан своим нынешним благосостоянием. Однако к старости лет родители все же решили вернуться на родину, оставив сыну наработанные за годы связи.

– После их переезда, – ловко расправляясь вилкой и ножом с запеканкой из лосося и шпината, вещал Бенедикт, – мне приходится как минимум два раза в год навещать их в Лакинфе. И вот как раз в один из таких визитов жарким летом мы с троюродным братом решили съездить на ближайший к городу остров. Прекрасно помню, как проклинал свое же решение отправиться на приключения, ибо после умеренно прохладного фоллийского лета в Фибросе с меня сходило семь потов – и вылазка на остров не стала исключением. Самир, мой брат, отошел пополнить запасы питьевой воды, а я остался сидеть в тени под пальмой. За спиной слышались веселые женские голоса. Я не обращал на них внимания, пока ко мне не подсела миловидная девушка в народном островном наряде. У нас завязалась примитивная беседа на одном из диалектов, и в ходе нее девушка напоила меня какой-то ароматной водой и повязала на плечо цветастую самодельную фенечку. Я улыбнулся в ответ, принимая все за гостеприимство: кто их знает, этих островных. Потом она под хихиканье подружек пригласила меня в хижину, где якобы проводился какой-то редкий увлекательный ритуал. Я и пошел. Ох… Не спрашивай, почему я такой доверчивый! Наверное, жара совсем расплавила мне мозги. В общем, в чем вся соль. Брат нашел меня в хижине, где под дружные песнопения островитян готовилось национальное фибросское блюдо, вкусив которое мужчина становился нареченным покормившей его женщины. Вот так просто меня чуть не женили! Надо ли упоминать, что бежал я оттуда, позабыв о жаре и жажде.

Аделина смеялась. Казалось, общество Бенедикта доставляло ей удовольствие.

– Интересно, а обратный ритуал для женитьбы на женщине у них есть? – лукаво осведомилась она.

– Даже не уверен, хочу ли знать это… – кашлянув сообщил Бенедикт.

– Теперь я знаю, куда мне поехать, если я решу распрощаться с одиночеством, – подытожила Аделина; в её глазах плясали искорки.

– Необязательно ехать так далеко. Уверен, существуют варианты и поближе.

– Кто бы мог подумать, что ты попадешься в сети обычая своего же народа, – Аделина сделала вид, что не заметила двусмысленности предыдущей фразы.

Её рука с аккуратным неброским маникюром покачивала бокал с вином. Настроение с каждой минутой становилось лучше. Как же давно в ее жизни не случалось приятных романтических ужинов с красивым мужчиной!

– Порой ловушки поджидают нас в самых неожиданных местах. Это единственное, что я могу сказать в своё оправдание, – неловко рассмеялся мужчина. – Судя по отзывам о жизни в Левирине, ты тоже не из местных. Расскажешь о себе?

– Я из Бореалии, – мягко произнесла женщина. – Но прожила я там только до совершеннолетия, а потом слишком много путешествовала, чтобы просто вернуться и жить как ни в чем не бывало.

– Ты помнишь родной язык?

Аделина проговорила предложение на бореальском и хитро сверкнула глазами.

Бенедикт словил себя на мысли, что никогда раньше не думал, что женщина, говорящая на иностранном языке, выглядит так сексуально. Или дело вовсе не в языке?

– Что это значит? – хрипловато спросил он.

– Врать не хочу, но и переводить не стану, – отозвалась она. – Пусть останется загадкой. Я ведь доказала, что помню родной язык.

Бенедикт нарочито долго смотрел в глаза Аделины, а потом сказал на одном из диалектов Фиброса, что женщины – «лучшая загадка природы»; но перевод, естественно, не озвучил. Кажется, они откровенно флиртовали друг с другом.

– Ты хотела бы переехать?

– Куда?

– Куда-то из Левирина, – небрежно уточнил Бен.

– Пожалуй, да, – немного отстраненно проговорила Аделина, а потом добавила уже более уверенно. – Да, хотела бы.

– Тебе здесь совсем не нравится?

– Здесь неплохо, но… Я часто переезжаю, – Аделина стала задумчивой и даже немного грустной. – Вскоре наступит момент, когда я уеду и отсюда.

– Если решишь всё бросить и уехать пробовать ритуальный островной суп, позвони мне, – улыбнулся Бенедикт и придвинул к лежащей на столе ладони Аделины свою визитку. – Могу составить компанию или проконсультировать на предмет возможных уловок – ведь теперь я изучил этот вопрос вдоль и поперек. Визитка личная.

Это был первый шаг его плана по сближению, который оформился уже в процессе их разговора.

Аделина заинтересованно склонила голову и ловко подцепила пальцами картонку.

– А если я позвоню за час до отъезда? – с вызовом спросила женщина.

– Я легкий на подъем, – мгновенно среагировал Бен.

– Нельзя быть таким безрассудным с незнакомыми людьми, – голос женщины вдруг стал серьезным.

Бенедикт на долю секунды подумал, что перегнул палку.

– А я не каждому незнакомцу делаю такие предложения, – ловко парировал Бен и сделал победный глоток вина из своего бокала.

Аделина многозначительно усмехнулась, расслабленно откинулась на спинку стула и все же поинтересовалась:

– Тогда почему именно я?

Взгляд её глубоких глаз был прикован к его лицу.

– Я отвечу честно, – поколебавшись отозвался Бен, – но перед этим могу попросить об еще одной встрече? Попросить и получить согласие.

– Хорошо, – благосклонно кивнула женщина. – Пригласи меня куда-нибудь ещё через две недели. А теперь ответь на вопрос: почему я?

Бенедикт внутренне ликовал, но постарался широко не улыбаться.

– Всё просто. Ты мне понравилась. Только не говори снова, что я тебя не знаю. Да, не знаю, но очень хотел бы продолжить знакомство.

– Ты очень приятный, Бенедикт, – с улыбкой сказала Аделина и подняла бокал. – Давай выпьем за то, что этот вечер стал возможным.

***

Я чувствовала себя настолько неважно, что перед вторым экзаменом мама дала мне настойку, повышающую давление. Моих стандартных сто пять на шестьдесят пять было уже недостаточно, чтобы вывозить весь скопившийся стресс. Вообще упадок сил я ощущала с самого Нового года, но сейчас слабость переходила все разумные пределы. После любого мало-мальского усилия – будь то разговор или обычная готовка – хотелось спать, перед глазами плясали надоедливые «мушки» и временами бил озноб.

По вечерам я все чаще писала Стефану и жаловалась на недомогания в надежде, что мое нытье и поддержка человека, который знает о моей жизни практически все, облегчит мою усталость. Наши ночные беседы действительно помогали мне лучше засыпать, но утро оставалось всё таким же безжалостным.

Кое-как справившись с экзаменом, я вернулась домой и плюхнулась на диван в родительской комнате. Плюша лениво взглянула на меня сонными глазами с кресла и продолжила свою сладкую дрёму.

У меня слегка кружилась голова и все вокруг казалось немного в тумане. Я чувствовала себя крайне неуютно, но никак не могла понять, что изменить или куда пойти, чтобы получить желанное умиротворение. Внутри зудело беспокойство, которое с возвращением родителей только усилилось.

Наша привычная болтовня за ужином казалась такой бессмысленной сегодня.

– Девочки на работе сегодня угощали физалисом, – рассказывала мама. – Я его так давно не видела, что даже забыла о его существовании, хотя в детстве ела с удовольствием.

– Марта, ну какие девочки, – иронично усмехнулся папа и взял с тарелки очередную чесночную булочку – с ней щи вкуснее. – У вас в коллективе разве есть кто-то моложе сорока?

– А что такого? Женщине всегда приятно, когда ее считают моложе.

– Не до такой же степени…

Я внутренне согласилась с папой, что случалось нечасто. Быть девочкой после сорока – посмешище. С возрастом в женщине должно появляться какое-то… достоинство. Потому что все молодящиеся бабули выглядят очень ущербно.

Пока мама с папой обменивались новостями за день, я пыталась невозмутимо разломать баранки в чай, но дрожь в руках из-за усталости или нервозности, не давала справиться с этой простой задачей. Баранки то и дело выскальзывали из пальцев на пол или на стол, но никак не ломались.

И это в конце концов довело меня до слез.

– Доченька, ты чего?

Я ощущала мамин сочувственный взгляд, но голову не поднимала: чувствовала, что сделай я это – и совсем разрыдаюсь.

– Эми, ты что, из-за экзаменов? – аккуратно поинтересовался папа, подвинул к себе мою кружку и быстро наломал мне баранок – совсем как в детстве. – Или еще что-то случилось?

– Экзамены, – промямлила я, растирая слезы по щекам. – Все нормально, просто нервное.

Вот ведь гадкая ситуация! Я призвала все возможные силы, сделала глубокий вдох и подавила рыдания. Получилось даже улыбнуться, принимая чай от папы.

– Девочка моя, потерпи еще немножко, – сочувственно погладила меня по плечу мама и поднялась, чтобы убрать грязную посуду со стола. – Последний экзамен остался, а потом уже отдохнешь.

Что-то в прозвучавших словах заставило меня замереть.

Что? Что это было? Мне надо было на что-то обратить внимание?

Я прислушалась к себе, но внутри тишина. Тревожная тишина. Словно перед бурей.

Списав все на разыгравшееся воображение, я допила чай и ушла в душ привести своё эмоциональное состояние в порядок.

Вода обнимала тело теплыми ручейками, отогревала зажатые в нервные кулаки пальцы. Я стояла под душем, прижав руки к груди и глядя на шов между плитками. Если тело с каждой минутой становилось все расслабленнее, то разум все равно метался загнанным зверем в попытке решить внезапную задачку.

«Девочка моя, потерпи…»

Слова мамы раз за разом звучали в голове, царапая мысли, вызывая какое-то внутреннее волнение.

Так ли много я терплю, чтобы устать от этого?

Почему меня так коробит обращение «девочка»?

Гоняя мысли по кругу, я на автомате вышла из ванной, разложила свой диван и точно так же, как в душе уставилась в одну точку. Пижама неприятно тёрлась о кожу, как при высокой температуре, но доставать градусник я не стала – внутренний дискомфорт доставлял сейчас куда больше проблем, чем внешний. Никаких проявлений магии, как перед новым годом, не было видно. Конечно, откуда ей взяться. Тогда мне было очень хорошо, а сейчас так плохо… Раз уж способности проявляются только в моем приподнятом настроении, то сейчас беспокоиться не о чем.

Я протерла ладонями лицо и зацепилась взглядом за рукав своей пижамы, на котором был нарисован миленький пушистый кролик. Полгода назад я сама купила эту пижаму и она мне нравилась…

Мне двадцать два года.

В который раз пришлось напомнить себе об этом, потому что ничто и никто из моего окружения не говорило мне о моей собственной взрослости.

У меня нет своего места. Дела. Границ.

Родители и даже иногда Стефан носятся со мной как с малым ребенком.

А я не ребенок.

Но я – я сама! – позволила этому случиться, подыгрывая им. Принимая удушливую заботу и никак не заявляя о том, кто я на самом деле и что мне нужно.

В легких как-то быстро закончился воздух, а новый было не вдохнуть – комната словно раскалилась. Голова пошла кругом, а тело настолько ослабело, что я безвольным мешком завалилась набок. Живот внизу скрутило от такого животного ужаса, что меня чуть не вырвало.

Кое-как совладав с собой, я поднялась выпить воды, но тут же сползла на пол в очередном приступе бессилия, смешавшегося со страхом.

– Ма… – я пыталась позвать на помощь маму, но горло будто сдавила невидимая рука, не давая произнести ни звука.

Неужели я умру прямо здесь вот так?

Одной ладонью уперевшись в шкафчик, чтобы хоть как-то сохранить равновесие, а второй ухватившись за столешницу, я сделала попытку приподняться, но вспотевшая из-за паники ладонь соскользнула и вместе со мной на пол рухнули задетые кружки.

– Эми? – послышался обеспокоенный голос мамы из комнаты.

Я снова попробовала позвать на помощь, но с губ сорвался только невнятный свист.

Меньше, чем через минуту, наверное, на кухне, не дождавшись моего ответа, появилась мама. Даже не представляю, как я выглядела со стороны, но, похоже, этого было достаточно, чтобы мама сильно побледнела. Она тут же бросилась ко мне на пол и позвала папу.

– Доченька, что случилось? – старательно сдерживая панику, протараторила мама. Она суматошно водила рукой по моему лицу, проверяя температуру, выискивая какие-нибудь подозрительные признаки нездоровья, кроме очевидных.

–… плохо, – с трудом выговорила одно единственное слово я и поняла, что не могу сдерживать выворачивающий изнутри ужас.

Из моих глаз потекли слезы, мгновенно намочив пижамную футболку. Они стекали на шею, заставляли чувствовать на коже одновременно невыносимую жару и в то же время жгучий холод.

Не помню, как и когда на кухне появился папа. Помню только его неимоверно тревожное лицо и протянутый стакан холодной и почему-то сверкающей воды…

– Виктор, срочно вызывай скорую!

Голос мамы донесся до меня словно из бочки.

Почему вода мерцает?..

Ощутив очередной прилив слабости я выпустила из рук стакан воды и вдруг поняла, что блестит не вода…

Блестят мои ладони.

– Нет! – заорала я, не узнавая свой голос. – Не надо в скорую! Нельзя! Позвони Стефану срочно!

Папа с мамой застыли, пораженные то ли моим тоном голоса, то ли светящейся золотистыми разводами кожей.

Я отползла подальше от родителей, забилась в угол и повторяла как заведенная:

– Позвоните Стефану… Только Стефану… Пожалуйста…

***

На кухне царила тишина. Сегодняшний вечер Стефан проводил в одиночестве. Бенедикт почти сразу после окончания рабочего дня сорвался по делам, поэтому Стеф добрался до ужина только после девяти.

Верхний свет решил не включать – стеновой подсветки у рабочей зоны было достаточно, чтобы попасть вилкой в свою тарелку. Да и самочувствие к ночи не радовало. Не важно, что ты маг – глаза от работы за компьютером, похоже, болят у всех одинаково.

От Эми сегодня пришло только два сообщения: перед экзаменом и после. Это показалось Стефану подозрительным, потому что к вечеру девушка становилась более разговорчивой. В последние дни она много тревожилась и чувствовала себя неважно, поэтому Стеф старался быть максимально доступным хотя бы по телефону. А сегодня тишина.

Вспыхнувший от разблокировки экран смартфона больно резанул по глазам. Сдержав ругательство, Стефан быстро снизил яркость до минимальной и отправил сообщение Эмилии.

«Эми, как ты? Есть какие-нибудь новости?»

Не дождавшись ответа, Стеф вернулся к ужину, точнее к оставшемуся недопитым чаю. Стоило отложить телефон в сторону, как из коридора послышались шаги: кто-то спускался по лестнице.

Вскоре на кухне появился Эдгар. По настоянию Бенедикта он все еще гостил в доме друга после полученной у парапсихолога травмы. Эд порывисто открыл холодильник, долго изучал его содержимое, недовольно постукивая пальцами по дверце, и, в конце концов, выудил оттуда ветчину. Все это время Стефан сидел тихо и неподвижно, наблюдая за другом.

– Да твою ж!.. – сдавленно выругался Эдгар, когда увидел парня за столом. – Че ты шифруешься так?

– Сижу как и до этого сидел, – усмехнувшись оправдался Стеф. Ситуация немного подняла ему настроение. – Это ты какой-то задумчивый стал.

Эдгар взял разделочную доску, положил на нее ветчину и хлеб, включил чайник. К мягкой желтоватой подсветке добавился яркий синий огонек.

– Не получается у меня с этим заряживанием… зарядкой… Падла! – снова выругался себе под нос Эдгар, делая бутерброд, а потом сказал уже более четко: – Не выходит зарядить энергией предмет.

– Ты о чем? – не понял Стефан. – Эксперименты какие-то проводишь?

– Да.

Чайник издал короткий сигнал и синий огонек погас. Эдгар доделал бутерброды, налил себе огромную кружку чая и присел за стол рядом со Стефаном.

– Аделина говорила, что «энергетики» могут накапливать и преобразовывать энергию. С преобразованием я еще не разобрался, но пытаюсь вот освоить накопление. По твоему, кстати, принципу – сливать магию в предмет.

– И как именно ты ее сливаешь? – искренне полюбопытствовал Стеф. – Тоже через прикосновение?

– Ну а как еще? – пробухтел Эд с набитым ртом. – Для начала решил взять камень. Купил себе брелок с агатом. Идею Дана подсказала, мол, полудрагоценные камни и так якобы обладают магическими свойствами, может и зарядить их получится проще.

Стеф решил не озвучивать шутку из разряда «А что дальше? Гороскопы начнешь читать?», хотя очень хотелось. Отношения Эдгара с магией становились постоянным предметом шуточек в их компании. Так получилось, что человек, который едва ли не больше всех хотел подчинить магию, был очень далек по мировосприятию от всех околомагических тем. Вместо колкости, Стефан поддержал друга в его нелегком деле:

– Дана подала хорошую идею. Даже чисто психологически к работе с камнем подойти проще, хотя бы потому, что эта информация постоянно витает в воздухе и не требует дополнительных усилий по придумыванию особенного способа.

Эдгар вздохнул с заметным облегчением.

– Короче, я вроде как перенес энергию, но на этом всё. Потом докупил еще таких же брелков, чтобы попробовать почувствовать, какой из них заряженный… Твою же за ногу, как идиотски звучит! Чувствую себя одним из тех шарлатанов, к которым мы раньше ходили…

– Эд, тормози, – строго перебил Стефан. – Ты заметил, как много делаешь акцент на том, что чувствуешь себя дураком, говоря о магии? Может где-то тут тоже есть проблема?

Эдгар сосредоточенно нахмурил брови, но не ответил ничего, поэтому Стеф продолжил:

– Эми рассказывала, что с магией нужно устанавливать контакт. Если это так важно по мнению парапсихолога, тогда неудивительно, что у тебя не получается. Ты ведь даже на словах сейчас пытаешься отрицать свои способности.

– Но это все в самом деле очень тупо звучит, – сокрушённо признался Эд.

– Подумай.

Кухня снова погрузилась в тишину, нарушаемую только гулом проезжающих на улице машин. Стефан посматривал на все еще молчащий смартфон и отмечал, что чувствует себя лучше. Разговор с другом помог ему отвлечься от собственного утомления.

– Как же я завидую твоим способностям, – вдруг воскликнул Эдгар.

– Чего это? – удивленно вскинул брови Стеф. – Тоже хочешь цветочки выращивать?

– Определенности хочется!

– Да ладно. У тебя хотя бы уже руки не светятся, и это важное достижение, – заметил Стефан. – Можно спокойно появляться даже в местах большого скопления людей.

– Это понятно, – примирительно кивнул Эдгар. – Но ты же понимаешь, что я о другом.

Стефан не успел ответить, потому что его телефон наконец ожил. Вопреки ожиданиям на экране высветилось имя абонента – Марта Бартош. Звонила мама Эмилии.

– Алло.

Чем больше говорила женщина, тем бледнее становилось лицо Стефана. Новости были всё-таки дурными.

– Эд, подвезешь до дома Эмилии? – ринувшись в прихожую, бросил Стеф.

– Прямо сейчас?

– Дело срочное.

– Понял, – отрапортовал Эдгар и, бросив недоеденный бутерброд, поспешил за ключами. – Через три минуты будь у ворот.

Глава 20

Стефан на одном дыхании взбежал по лестнице на четвертый этаж и, не рассчитав силы, принялся молотить в дверь квартиры семьи Бартош.

– Проходи, – возникший на пороге Виктор казался осунувшимся.

Нервным движением отец Эмилии указал на кухню и сам пошел следом за гостем.

Открывшаяся взору картина повергла Стефана в шок: Эми сидела на полу у балконной двери, сжавшись в комочек, словно дикий зверёк. Мокрая от пота пижама посерела и смялась, любимые Стефаном длинные пшеничные волосы Эми растрепались на макушке и повисли сосульками вдоль лица. Девушка выглядела так, словно месяцами тяжело болела и не вставала с постели. Неудивительно, что ее родители сейчас выглядели не намного лучше.

– Стефан, – одними губами прошептала Эмилия, стоило парню появиться на кухне.

Девушка с таким отчаянием и надеждой протянула к Стефану руки, что он почувствовал как рвется от боли его душа. Парень рывком опустился на колени и заключил любимую в крепкие объятия.

– Мне так плохо… и страшно… – шептала Эмилия, пытаясь вжаться в Стефана так сильно, чтобы растворились все её тревоги.

– Я рядом, все хорошо. Я помогу тебе.

– Стефан, что с ней? – откуда-то сзади донесся глухой голос Марты и следом за ним горький всхлип.

Парень с трудом отодвинулся от Эмилии, кожа которой покрылась золотистыми разводами. Сейчас на маленькой кухне в мятой пижаме девушка действительно выглядела чем-то инопланетным. Очень красивым, но от того не менее пугающим.

Стефан обернулся, чтобы оценить реакцию родителей Эми на проявление магии, но те не выказали ожидаемого шока. Да, они были удивлены, но не шокированы до полуобморока. Тогда он понял, что свечение возникло сейчас не впервые.

– Как давно это началось? – уточнил парень, по-прежнему одной рукой приобнимая дрожащую Эмилию.

Марта нерешительно посмотрела на мужа, а потом вспомнила про часы на микроволновке, которые сейчас показывали 22.37 и ответила:

– Не больше часа. Может минут сорок назад…

Стефан хотел задать очередной вопрос, но был грубо прерван Виктором:

– Что с ней, черт тебя возьми? И почему ты так спокоен?!

– Я беспокоюсь о ней так же сильно, как и вы!

Стефан позволил себе повысить голос – иначе бы его не услышали.

Виктор запнулся – наверняка от неожиданности, что какой-то мальчишка позволяет себе дерзость в его доме. Но вмешалась Марта:

– Стефан, прошу тебя, что бы это ни было – расскажи нам. Эми же не просто так просила позвонить именно тебе. Чем мы можем помочь своей дочери?

– Вы сейчас должны меня выслушать очень внимательно и отнестись к каждому слову максимально серьезно. Потому что все это не шутки и не какой-то глупый розыгрыш.

– Это из-за тебя она в таком состоянии?! – прорычал отец Эми, сделав собственные выводы.

– Виктор!

Стефану хватило самообладания держать язык за зубами. Фраза мужчины его больно уколола, потому что сам парень считал себя косвенно причастным. Может быть, держись он подальше от Эми, она не получила бы такой неудобный подарок.

– Папа, не надо!.. – подала слабый голос Эмилия и высунулась из-за плеча Стефана.

Ее сил хватило только подвинуться поближе, после чего девушка изнемождённо привалилась к Стефану.

Виктор слегка присмирел в страхе ухудшить состояние дочери.

– Вы можете сейчас выплескивать на меня свой гнев, а можете выслушать меня, чтобы помочь дочери, – собрав все силы, сухо отчеканил Стефан.

Крепко сжатые челюсти Виктора ясно показывали, что он едва сдерживал злость, но сейчас он хотя бы молчал. Марта же, напротив, успокоилась и приготовилась слушать молодого человека.

– Эмилия, как и я, не совсем обычный человек, – начал рассказ Стефан. – Мы обладаем магическими способностями. То, что вы видите сейчас на коже Эми, это проявление магии. О ней мы узнали перед Новым годом. Пытались разобраться с этим, раскрыть её способности, но…

– Какая магия? Что ты несёшь, Стефан?! – вновь рассвирепел Виктор.

– А что это по-вашему?! – взорвался парень. – Не верите мне, так поверьте своим глазам! Вот!

Стефан метнулся к подоконнику, схватил опавший и уже подсушенный листок денежного дерева и выставил ладонь вперед. Он не был уверен на сто процентов, что его план сработает, но раздражения накопилось столько, что хотелось моментально утереть нос недоверчивому Виктору.

Кожа под листочком начала едва заметно светиться золотым, а сам листок за секунды возвращал сочный здоровый вид, будто его только что сорвали с растения.

– Не может быть, – прошептала Марта и изумленно прикрыла рот ладонями. – Эми недавно говорила со мной о магии в Номайне, но я думала, что она опять фантазирует… А она…

– Она боялась, что вы откажетесь от нее, – сказал Стефан. – Она безумно вас любит и не хочет разочаровывать.

– Я не хотела, чтобы все так получилось… – несмело заговорила Эмилия. Губы ее предательски задрожали. Она все еще сидела на полу, поджав ноги. – Думала, сама со всем разберусь…

– Детка… – с болью в голосе произнесла Марта и хотела подойти к дочери, но сдержалась. Видимо, Эми строго-настрого запретила приближаться к ней.

– Как мы можем помочь? – Виктор решил перевести разговор в более продуктивное русло.

Хватит с них эмоций.

– Мне нужно увезти Эмилию, – твёрдо заявил Стефан. – У меня есть друзья, которые скорее всего смогут помочь.

– Никуда она не поедет. Ты в своем уме? – тут же возмутился Виктор. – Посмотри на ее состояние.