– У тебя минута.
Чувствую, на ногах что-то лежит, протягиваю руку и нащупываю целлофан. Подношу его к лицу – форма. И она, естественно, черная.
Поднимаюсь с кровати, как можно быстрее переодеваюсь и, споткнувшись о ботинки, натягиваю их и выхожу. В коридоре стоят уже по меньшей мере десять человек, включая Келлера. Завязываю волосы в высокий хвост, которому бы не помешала расческа, но минуты мне хватило только на быстрое переодевание. И да, мне нравится новая форма. Она мне как раз, что не может не радовать, удобная и мягкая внутри. Но, кажется, что на брюках слишком много различных карманов. В них бы уместилось куда больше лекарства для Лексы, нежели в больничном халате.
– Дождались опоздавших, – говорит Келлер, проходя мимо нас, – а теперь в зал.
– В зал? – спрашиваю я у Синтии.
– Да. Сегодня получаем задание, завтра подготовка и выход на поверхность.
Шеренгой идём за нашим командиром, а я так и стараюсь подавить непрошеную зевоту.
По лестнице спускаемся на пятый этаж, но там мы не останавливаемся и идём ещё ниже. Даже не знала, что тут шесть этажей и что-то мне подсказывает, их ещё больше. Оказываюсь в полутемном коридоре, и вся наша компания полуночников сворачивает налево, входим в первую дверь и оказываемся в широком спортивном зале прямоугольной формы. Но это не обычный спортзал, у самой дальней стены находится ринг. Келлер шагает туда и с кошачьей легкостью оказывается на ринге. Внимательно смотрит на нас и говорит:
– Через шестнадцать часов мы покинем базу, наша задача на этот раз одновременно проста и сложна. Мы едем в порт-Блэкнокс, на юге города расположена психиатрическая лечебница, нам нужно попасть на седьмой этаж и вытащить оттуда доктора Лейзенберга.
Какой-то парень поднимает руку, и Келлер кивает ему:
– Кит, у тебя вопрос?
– Да, сэр, откуда нам знать, что доктор жив?
Сэр? Ого, теперь я не удивлена, что у Келлера корона больше, чем у всех монархов за историю человечества. Никогда в жизни не назову его сэром, даже язык не повернётся.
– Управление базой располагает нужными сведениями, доктор жив и он нужен здесь.
Синтия поднимает руку.
– Да, Синтия?
– Как я понимаю, мы услышали легкую часть задания, какая сложная?
Это легко? Легко добраться до соседнего города, дойти до психбольницы и вытащить оттуда доктора?
– Сложность состоит в том, что доктор Лейзенберг нужен не только базе номер восемь, но и базе номер девять. В случае столкновения с ними, при любом раскладе, мы должны вывести Лейзенберга и доставить сюда.
– Чем он так важен? – спрашиваю я.
Келлер переводит на меня взгляд.
– Прежде чем задать вопрос, нужно поднять руку, – шепчет Синтия.
Удивлена, но на этот раз Келлер не тычет меня носом в мою оплошность и нарушение порядка.
– Доктору удалось найти нужную информацию, которую он передаст только тем, кто обеспечит ему защиту и кров.
Пару минут Келлер продолжает рассказывать, как будет проходить наша вылазка. Что касается меня и Хьюго, как новичков, эта вылазка для нас ни что иное, как учение, мы должны, как минимум – не потеряться и остаться в живых, как максимум – помочь команде в выполнении задания. Келлер отпускает всех, а меня и Хьюго просит остаться.
Дверь закрывается за последним членом команды, и Келлер начинает говорить, от каждого его слова душа уходит всё ближе к пяткам.
– За время, что вы были на базе, на поверхности многое изменилось. Я хочу, чтобы вы выслушали меня максимально внимательно, зараженные стали более агрессивными, они уничтожают всё, что движется.
– Стоп, погоди, это ведь глупо – отправлять нас на это задание. Ты вообще видел свою группу? Это обычные люди, которым нет даже тридцати, что они… мы можем сделать? Неужели нет военных, которые смогут привести доктора…
– На всю базу осталось сорок два военнообязанных, семь из них сейчас в лазарете, тринадцать – это верхушка власти, десять ушли на более важное задание, остальные остаются здесь.
– Они могут пойти. Те, остальные, что им тут делать?
– Не могут. Кроме них никто не сможет управлять такой махиной, как база номер восемь. Если ты думаешь, что военные – это только те, кто носит оружие и умеет им пользоваться, то это не так. Остальные – это те, кто занимается делами внутри базы, а не за её пределами, и поверь – это самые ценные люди в нашем обществе.
Смотрю на Келлера и впервые за всё время не вижу в его глазах издевательских или недружелюбных искр.
– А мы – пушечное мясо? – спрашиваю я.
– Так и есть. Если умрет пара-тройка новых чёрных, этого никто не заметит, а если погибнет настоящий военный, это коснется каждого. В том числе твою мать, сестру, её будущего ребенка и ухажёра.
– Не ухажер он мне.
– Не имеет значения.
– А как мы будем защищаться? – спрашивает Хьюго.
– Умеете пользоваться оружием?
Кошусь на рыжего, он смотрит на меня, оборачиваемся к Келлеру и практически хором говорим:
– Нет.
– Так и думал. У вас шесть часов, чтобы научиться этому. Четыре часа на сон.
– Я не научусь, – протестую я.
Келлер внимательно смотрит на меня и холодно произносит:
– Значит, умрешь.
Келлер идёт в сторону выхода, я плетусь за ним, Хьюго за мной. Проходим в дверь напротив и оказываемся в идентичном по размерам помещении. Это место – стрельбище по мишеням. Встаю к стене, Келлер возникает возле меня, рассказывает про пистолет, который лежит передо мной, но я не слышу ни единого слова. В ушах шум.
– Брукс, возьми себя в руки. Ты либо идёшь, либо покидаешь базу. Третьего не дано.
Вовсе не из-за угрозы Келлера я протягиваю руку и беру пистолет. Вовсе не из-за страха быть изгнанной я внимательно слушаю его нравоучения. Вовсе не из-за нависшей угрозы я учусь перезаряжать Colt M1911, нажимать на тугой курок и пытаться попасть в цель.
У меня другая причина.
Я буду относиться к этому, как к возможности научиться жить по-новому. Подстроиться под наступивший ад. Ведь кто будет вытаскивать мою задницу из передряг? Никто. Только я.
Тренировка продолжается. Келлер ходит от одного подопечного к другому, даже Хьюго удостаивается его похвалы. Все, кроме меня, получают безэмоциональный кивок головы. Я же удостаиваюсь только слов: "Брукс, недостаточно хорошо". Но это только подзадоривает меня.
Шесть часов тренировок пролетают как одно мгновение. Выпустив пистолет из рук, я моментально чувствую себя голой. За всё время мне удалось единожды попасть в мишень и то в самый её уголок.
"Брукс, будешь стрелять только в крайней необходимости и когда мишень будет уже у тебя перед носом".
Я искренне надеюсь, что мне не придётся пользоваться пистолетом, который оказался куда тяжелее, чем я думала. Но я должна научиться постоять за себя. Это стало новым смыслом моего пребывания на базе.
Келлер отпускает нас на сон, который будет длиться не больше четырех часов. По дороге обратно вспоминаю неуверенность в глазах сестры, я пообещала ей помочь, значит, должна вернуться с задания. А если не вернусь, то Лексе придётся поговорить с мамой без моего участия. Возможно, моя гибель поможет сестре стать взрослее и самостоятельнее. Ну уж нет. Я вернусь. Обязательно-обязательно вернусь.
Завалившись в кровать, я моментально засыпаю. Ведь всего четыре часа сна отделяют меня от жестокой реальности нового мира. Мира после прихода тумана.
Глава шестнадцатая
Утро наступает куда быстрее, чем я ожидала. Все, кто носит серое, собираются и уходят в душ, а те, кто облачены в черное, с хмурыми лицами выстраиваются в опустевшем коридоре.
Нас слишком мало. Двенадцать человек.
Келлер проходит по-нашему идеально выстроенному ряду.
– Три машины, один мотоцикл. Нужная провизия уже загружена в равных пропорциях. Пользоваться оружием только в крайнем случае. Помните, за пределами машин – тишина наш лучший друг.
– Келлер, – тихо зову я, и все поворачиваются в мою сторону.
– Брукс, я тебя слушаю.
– Могу ли я попрощаться с родными?
– Нет.
Индюк!
С тяжелым сердцем натягиваю респиратор и выхожу вслед за всеми. Коридор пуст, но голова полна мыслей. Когда последняя дверь закрывается за моей спиной, я не могу удержаться и оборачиваюсь. Там мама и Лекса, Лари и Габи. Я ведь даже не знаю, сказала сестра о беременности или нет. Я не поговорила с Лари, а наша последняя беседа оставила осадок, который я бы хотела убрать. Келлер лишил меня возможности попрощаться.
Доходим до трёх военных машин. И кто бы мог подумать, нас вышла провожать сама полковник Келлер. Она стоит за переносной стойкой, на которой лежат пистолеты и запасные обоймы. Встаю последней в очереди и когда дохожу до импровизированного стенда, там остаётся всего один пистолет. Протягиваю руку, но она замирает от слов полковника Келлер.
– Почему Зейн взял тебя в отряд?
Поднимаю взгляд от пистолета и смотрю на полковника.
Не знаю, что ей ответить и неоднозначно пожимаю плечами.
Если вы когда-нибудь видели властного человека, то умножьте это на сотню и у вас получится ощутить энергетику полковника Келлер. Её холодные глаза и самоуверенность заставляют меня сжаться в маленький комок. Смотря на эту властную женщину, хочется сбежать куда-то очень далеко.
– Будь аккуратна, – говорит полковник, и я готова поклясться, что это было не предупреждение, а угроза.
Но с чего бы ей угрожать мне? Не вижу причин. Сажусь в машину и наблюдаю, как ворота, защищающие нас, приближаются. Вот они отодвигаются в сторону, и мы на скорости выезжаем за пределы базы номер восемь. Искренне надеюсь, что я ещё увижу эти ворота.
Пожалуйста, господи, дай мне вернуться к семье.
Рассвет уже давно позади, видимость плохая, и я не сразу распознаю очертания города. Где-то горит свет, некоторые здания выглядят как после урагана, выбиты окна и снесены двери, на улицах валяются тела. Невольно прижимаю руку к сердцу.
– Абстрагироваться, – говорит Хосе.
Поворачиваюсь к парню. Это первое слово, которое я от него услышала. Вообще я подумывала, что он немой.
– Ты это мне?
– Тебе. Нужно абстрагироваться, иначе не сможешь выполнить задание.
– Легко сказать.
– Сделать тоже не сложно. Просто прими, что прежнего мира больше нет. Теперь над нами, над теми, кто не заражен, нависла угроза вымирания. И эта угроза – зараженные. Будь то ребенок или старик, мы убираем всех.
– Это чудовищно.
– Ты их не видела.
– Видела, сталкивалась с зараженными…
– Это было когда?
– Две недели назад.
– Считай, что ты с ними не сталкивалась.
Что это значит? Если перед Хосе стояла возможность запугать меня до смерти, то у него это отлично получается. В разговор вступает Синтия.
– Они стали выглядеть иначе. Те, что заражены давно, уже больше похожи на… один сплошной гнойный нарыв. Их кожа слезает с тела, и покрывается коростами, они больше не разговаривают, из их рта вырываются странные звуки, словно они научились общаться на совершенно ином языке, которого наш мир ранее не слышал.
– Ужас.
– Да, ужас ещё тот, но также изменилось их восприятие, они бросаются только на движущиеся объекты. Если ты будешь безоружна, и возле тебя окажутся зараженные – не двигайся и молчи.
– Хорошо.
– Но это касается тех, кто уже потерял кожу, бывает нам попадаются и другие, те, что заражены недавно. Их нужно опасаться не меньше. Они хитры, это их неоспоримое преимущество.
Тут же вспоминаю маму Габи, она определенно именно хитростью заманила нас с Лари.
Машина останавливается, а я напрягаюсь всем своим существом. Мы ехали по меньшей мере несколько часов. Кроме респираторов и оружия нам раздали по небольшой черной гарнитуре, через неё мы будем общаться на задании. Если хочешь что-то сказать, просто нажми на наушник, как только убираешь руку, связь прерывается.
– На выход, – приказывает нам Келлер по гарнитуре.
К слову, Келлер не ехал ни в одной из машин, его транспорт – мотоцикл, Синтия говорит, что он всегда только на нём выезжает с базы. Машины стали менее практичными, ведь большинство дорог в городах завалены брошенными автомобилями, и проехать сквозь такой беспорядок можно только на двухколесном звере.
Что значит – на выход? Я надеялась, что мы подъедем к больнице, кто-то сходит за доктором, и мы вернемся обратно. Все покидают салон автомобиля, я же остаюсь в нём. Хьюго заглядывает внутрь и спрашивает:
– Трусиха, ты выходить собираешься?
Говнюк. Как его вообще взяли? Со мной всё понятно – я преступник, вылазки – моё наказание. Но какого черта тут забыл рыжий дегенерат?
