Дверь закрывается за последним членом команды, и Келлер начинает говорить, от каждого его слова душа уходит все ближе к пяткам.
– За время, что вы были на базе, на поверхности многое изменилось. Я хочу, чтобы вы выслушали меня максимально внимательно, зараженные стали более агрессивными, они уничтожают все, что движется.
– Стоп, погоди, это ведь глупо – отправлять нас на это задание. Ты вообще видел свою группу? Это обычные люди, которым нет даже тридцати, что они… мы можем сделать? Неужели нет военных, которые смогут привести доктора…
– На всю базу осталось сорок два военнообязанных, семь из них сейчас в лазарете, тринадцать – это верхушка власти, десять ушли на более важное задание, остальные остаются здесь.
– Они могут пойти. Те, остальные, что им тут делать?
– Не могут. Кроме них, никто не сможет управлять такой махиной, как база номер восемь. Если ты думаешь, что военные – это только те, кто носит оружие и умеет им пользоваться, то это не так. Остальные – это те, кто занимается делами внутри базы, а не за ее пределами, и поверь – это самые ценные люди в нашем обществе.
Смотрю на Келлера и впервые за все время не вижу в его глазах издевательских или недружелюбных искр.
– А мы – пушечное мясо? – спрашиваю я.
– Так и есть. Если умрет пара-тройка новых черных, этого никто не заметит, а если погибнет настоящий военный, это коснется каждого. В том числе твою мать, сестру, ее будущего ребенка и ухажера.
– Не ухажер он мне.
– Не имеет значения.
– А как мы будем защищаться? – спрашивает Хьюго.
– Умеете пользоваться оружием?
Кошусь на рыжего, он смотрит на меня, оборачиваемся к Келлеру и практически хором говорим: – Нет.
– Так и думал. У вас шесть часов, чтобы научиться этому. Четыре часа на сон.
– Я не научусь, – протестую я.
Келлер внимательно смотрит на меня и холодно произносит:
– Значит, умрешь.
Келлер идет в сторону выхода, я плетусь за ним, Хьюго за мной. Проходим в дверь напротив и оказываемся в идентичном по размерам помещении. Это место – стрельбище по мишеням. Встаю к стене, Келлер возникает возле меня, рассказывает про пистолет, который лежит передо мной, но я не слышу ни единого слова. В ушах шум.
– Брукс, возьми себя в руки. Ты либо идешь, либо покидаешь базу. Третьего не дано.
Вовсе не из-за угрозы Келлера я протягиваю руку и беру пистолет. Вовсе не из-за страха быть изгнанной я внимательно слушаю его нравоучения. Вовсе не из-за нависшей угрозы я учусь перезаряжать Colt M1911, нажимать на тугой курок и пытаться попасть в цель.
У меня другая причина.
Я буду относиться к этому как к возможности научиться жить по-новому. Подстроиться под наступивший ад. Ведь кто будет вытаскивать мою задницу из передряг? Никто. Только я.
Тренировка продолжается. Келлер ходит от одного подопечного к другому, даже Хьюго удостаивается его похвалы. Все, кроме меня, получают безэмоциональный кивок головы. Я же удостаиваюсь только слов: «Брукс, недостаточно хорошо». Но это только подзадоривает меня.
Шесть часов тренировок пролетают как одно мгновение. Выпустив пистолет из рук, я моментально чувствую себя голой. За все время мне удалось единожды попасть в мишень, и то в самый ее уголок.
«Брукс, будешь стрелять только в крайней необходимости и когда мишень будет уже у тебя перед носом».
Я искренне надеюсь, что мне не придется пользоваться пистолетом, который оказался куда тяжелее, чем я думала. Но я должна научиться постоять за себя. Это стало новым смыслом моего пребывания на базе.
Келлер отпускает нас на сон, который будет длиться не больше четырех часов. По дороге обратно вспоминаю неуверенность в глазах сестры, я пообещала ей помочь, значит, должна вернуться с задания. А если не вернусь, то Лексе придется поговорить с мамой без моего участия. Возможно, моя гибель поможет сестре стать взрослее и самостоятельнее. Ну уж нет. Я вернусь. Обязательно-обязательно вернусь.
Завалившись в кровать, я моментально засыпаю. Ведь всего четыре часа сна отделяют меня от жестокой реальности нового мира. Мира после прихода тумана.
Глава шестнадцатая
Утро наступает куда быстрее, чем я ожидала. Все, кто носит серое, собираются и уходят в душ, а те, кто облачен в черное, с хмурыми лицами выстраиваются в опустевшем коридоре.
Нас слишком мало. Двенадцать человек.
Келлер проходит по-нашему идеально выстроенному ряду.
– Три машины, один мотоцикл. Нужная провизия уже загружена в равных пропорциях. Пользоваться оружием только в крайнем случае. Помните, за пределами машин тишина – наш лучший друг.
– Келлер, – тихо зову я, и все поворачиваются в мою сторону.
– Брукс, я тебя слушаю.
– Могу ли я попрощаться с родными?
– Нет.
Индюк!
С тяжелым сердцем натягиваю респиратор и выхожу вслед за всеми. Коридор пуст, но голова полна мыслей. Когда последняя дверь закрывается за моей спиной, я не могу удержаться и оборачиваюсь. Там мама и Лекса, Лари и Габи. Я ведь даже не знаю, сказала сестра о беременности или нет. Я не поговорила с Лари, а наша последняя беседа оставила осадок, который я бы хотела убрать. Келлер лишил меня возможности попрощаться.
Доходим до трех военных машин. И кто бы мог подумать, нас вышла провожать сама полковник Келлер. Она стоит за переносной стойкой, на которой лежат пистолеты и запасные обоймы. Встаю последней в очереди и когда дохожу до импровизированного стенда, там остается всего один пистолет. Протягиваю руку, но она замирает от слов полковника Келлер.
– Почему Зейн взял тебя в отряд?
Поднимаю взгляд от пистолета и смотрю на полковника.
Не знаю, что ей ответить и неоднозначно пожимаю плечами.
Если вы когда-нибудь видели властного человека, то умножьте это на сотню, и у вас получится ощутить энергетику полковника Келлер. Ее холодные глаза и самоуверенность заставляют меня сжаться в маленький комок. Смотря на эту властную женщину, хочется сбежать куда-то очень далеко.
– Будь аккуратна, – говорит полковник, и я готова поклясться, что это было не предупреждение, а угроза.
Но с чего бы ей угрожать мне? Не вижу причин. Сажусь в машину и наблюдаю, как ворота, защищающие нас, приближаются. Вот они отодвигаются в сторону, и мы на скорости выезжаем за пределы базы номер восемь. Искренне надеюсь, что я еще увижу эти ворота. Пожалуйста, господи, дай мне вернуться к семье.
Рассвет уже давно позади, видимость плохая, и я не сразу распознаю очертания города. Где-то горит свет, некоторые здания выглядят как после урагана, выбиты окна и снесены двери, на улицах валяются тела. Невольно прижимаю руку к сердцу.
– Абстрагироваться, – говорит Хосе.
Поворачиваюсь к парню. Это первое слово, которое я от него услышала. Вообще я подумывала, что он немой.
– Ты это мне?
– Тебе. Нужно абстрагироваться, иначе не сможешь выполнить задание.
– Легко сказать.
– Сделать тоже несложно. Просто прими, что прежнего мира больше нет. Теперь над нами, над теми, кто не заражен, нависла угроза вымирания. И эта угроза – зараженные. Будь то ребенок или старик, мы убираем всех.
– Это чудовищно.
– Ты их не видела.
– Видела, сталкивалась с зараженными… – Это было когда?
– Две недели назад.
– Считай, что ты с ними не сталкивалась.
Что это значит? Если перед Хосе стояла возможность запугать меня до смерти, то у него это отлично получается. В разговор вступает Синтия.
– Они стали выглядеть иначе. Те, что заражены давно, уже больше похожи на… один сплошной гнойный нарыв. Их кожа слезает с тела и покрывается коростами, они больше не разговаривают, из их рта вырываются странные звуки, словно они научились общаться на совершенно ином языке, которого наш мир ранее не слышал.
– Ужас.
– Да, ужас еще тот, но также изменилось их восприятие, они бросаются только на движущиеся объекты. Если ты будешь безоружна и возле тебя окажутся зараженные – не двигайся и молчи.
– Хорошо.
– Но это касается тех, кто уже потерял кожу, бывает нам попадаются и другие, те, что заражены недавно. Их нужно опасаться не меньше. Они хитры, это их неоспоримое преимущество.
Тут же вспоминаю маму Габи, она определенно именно хитростью заманила нас с Лари.
Машина останавливается, а я напрягаюсь всем своим существом. Мы ехали по меньшей мере несколько часов. Кроме респираторов и оружия нам раздали по небольшой черной гарнитуре, через нее мы будем общаться на задании. Если хочешь что-то сказать, просто нажми на наушник, как только убираешь руку, связь прерывается.
– На выход, – приказывает нам Келлер по гарнитуре.
К слову, Келлер не ехал ни в одной из машин, его транспорт – мотоцикл, Синтия говорит, что он всегда только на нем выезжает с базы. Машины стали менее практичными, ведь большинство дорог в городах завалены брошенными автомобилями, и проехать сквозь такой беспорядок можно только на двухколесном звере.
Что значит «на выход»? Я надеялась, что мы подъедем к больнице, кто-то сходит за доктором, и мы вернемся обратно. Все покидают салон автомобиля, я же остаюсь в нем. Хьюго заглядывает внутрь и спрашивает:
– Трусиха, ты выходить собираешься?
Говнюк. Как его вообще взяли? Со мной все понятно – я преступник, вылазки – мое наказание. Но какого черта тут забыл рыжий дегенерат?
Заставляю себя выползти из машины. Пистолет за спиной не дарует мне никакого успокоения. Он только напрягает, боюсь случайно в кого-то выстрелить или же ранить себя. Кто в здравом уме дает пистолет сумасбродной семнадцатилетней девчонке? Сутулой псине тоже дали оружие, и оно меня беспокоит еще больше. Не дай бог мы останемся с Хьюго наедине, он тут же прикончит меня.
Все выходят, Келлер слезает со своего мотоцикла и направляемся к нам.
– Дальше пешком, дороги слишком забиты брошенными машинами. Пантифик и Анита, остаетесь здесь. Убрать любого, кто решит отнять наш транспорт. Остальные за мной.
Держусь ближе к Хосе и Синтии, туман мешает рассмотреть, что находится за соседним домом. Все, кроме меня и Хьюго, достали пистолеты и с видом знатоков оружия направили дула вперед. Келлер уверенно проходит от одного здания к другому, мы, как утята, шагаем вслед за ним. Во рту сохнет, а ладони потеют. Келлер останавливается и, повернувшись, говорит:
– Хосе, со мной. Остальные на месте.
– Что не так? – шепотом спрашиваю я у Синтии.
– Что-то впереди. Они зачистят дорогу, потом пойдем и мы.
Ок. Зачистят. Что это значит? Убьют все живое и полуживое? Сердце ухает о ребра, но я всеми силами пытаюсь успокоить его. Спустя несколько минут, которые длились целую вечность, Хосе и Келлер возвращаются, и мы дальше продолжаем движение.
Слева от нашей процессии происходит какое-то движение. Вглядываюсь сквозь туман, и душа уходит в пятки, когда я вижу двоих подростков. Они смотрят на нас и не двигаются с места. У парня справа сломана рука, я вижу кость, которая торчит. Они не двигаются, только их глаза неотрывно следят за нами. Чем дальше мы входим в город, тем больше зараженных нам встречается. В какие-то моменты мы замираем и ждем, когда они пройдут, иногда, наоборот, ускоряемся и скрываемся за очередным поворотом. До жути страшно. Видеть людей такими. Нам попалось уже больше сотни жителей когда-то процветающего города, и ни одного незараженного. Нам поистине повезло попасть на территорию базы номер восемь.
Слышу в наушнике голос Келлера:
– Все в здание суда. Быстро.
Осматриваюсь и вижу белое здание с широкой лестницей через дорогу от нас. Мы все бежим туда, я последняя, практически дышу в затылок Хьюго. Вижу, как Келлер открывает дверь, забегает первый в черной форме, второй, третий, четвертый, а потом за моей спиной разносится рычание. О боже! От этого звука становится тошно и страшно, он не похож на звериный рык, но и на человеческий тоже. Что-то между.
Не смею обернуться и прибавляю в скорости, обгоняю Хьюго и влетаю в здание. Слышу, как за спиной закрывается дверь, а следом в нее врезаются тела зараженных. Шлепки до отвратительности мерзкие. Но я даже не успеваю пикнуть, как разносятся выстрелы. Прикрываю голову руками и присаживаюсь на корточки и только потом понимаю, что стреляют не в нас.
С лестницы на нас бежали двое мужчин в строгих порванных костюмах, но два четких выстрела Келлера угодили прямо в лица несчастных. Они так и свалились с лестницы, скатились по ступеням, оставляя за собой влажные следы, их тела остановились в метре от меня.
Руки трясутся, а дар речи пропал.
– Брукс, не спать! – голос Келлера в наушнике.
Все бегут под лестницу. Отлепляю ноги от пола и несусь следом. Респиратор мешает нормально дышать, хочу снять его и отбросить в сторону, но последняя капля благоразумия не позволяет мне этого сделать.
Обегаю лестницу и ныряю в открытую дверь, спереди разносятся выстрелы, и я наблюдаю за тем, как зараженные валятся на пол. Келлер перезаряжает пистолет, в этот момент его подменяет Хосе. Выбегаем через черный ход и тут же врываемся в толпу. Десятки зараженных. О нет! Вот что имел в виду Паркер, говоря об аде. Люди, точнее те, что раньше были людьми, теперь являют собой ужасное зрелище. Они наполовину раздеты, их кожа отсутствует, а на кровавом месиве появились разнообразные рубцы и коросты. Под этим месивом продолжается шевеление вируса. Заметив посторонних, они тут же бросаются в нашу сторону и, широко разинув рты, начинают рычать.
– Обратно! – кричит Келлер уже не через наушник.
Развернувшись, бросаюсь в сторону двери, но меня сбивают с ног. Кто-то хватает меня за лодыжку и тащит назад. Перчатками цепляюсь за асфальт, но это не помогает. Выстрел. Меня придавливает телом. Оно воняет и вызывает тошноту. Синтия дергает меня за руку, но это и не требуется, адреналин, что подобно торнадо ворвался в кровь, приказывает мне вставать и бежать так быстро, как никогда прежде. Мы с Синтией забегаем последними, я снова сталкиваюсь с толпой тел, которых убили Келлер и Хосе. Кроме них, никто не пользовался оружием, но сейчас я поддаюсь ужасу и достаю пистолет. Не снимаю с предохранителя, но еще мгновение, и я отдамся панике окончательно.
Проходим под лестницей.
Голос Келлера в наушнике:
– Идем наверх, это здание соединено с соседним коридором в районе второго этажа. Там выйдем на улицу.
Поднимаемся по лестнице.
– Всем стоять и не двигаться.
Приказ Келлера максимально тих, но все замирают на своих местах. Сердце отбивает бешеный ритм, ведь теперь я вижу причину приказа Келлера. Пять зараженных женщин и трое мужчин хаотично передвигаются в конце нужного нам коридора. Их кожа схожа с теми, от кого мы только что сбегали на улице. Они давно заражены, и, если верить Синтии, отсутствие движения с нашей стороны должно уберечь нас от существ, что влезли в тела людей с помощью тумана.
Семерка зараженных медленно, но верно приближается к нам. Синтия сжимает мою руку, и я отвечаю ей таким же ободряющим пожатием.
Но чем ближе они подходят к нам, тем больше зараженных появляется за их спиной. Нам некуда бежать. Оба выхода забаррикадированы со стороны улицы десятками зараженных. Я до сих пор слышу, как они ломятся в двери. Перед нами уже по меньшей мере пятнадцать тел, у меня больше язык не повернется назвать их людьми. Это разлагающиеся, воняющие гнилью тела, которые только по одному богу известному закону до сих пор могут передвигаться.
