А потом она просто развернулась, показав тем самым, что разговор окончен. И мне не осталось ничего, как, сцепив зубы, отправиться на самый последний этаж, где видом из панорамных окон наслаждаются сильные мира сего.
Как же мне не хотелось туда подниматься… Всегда ведь есть вероятность, что в апартаментах могут остановиться знакомые отца. Или, что еще во много раз ужаснее, – мои. Я ведь от стыда сгорела бы!
А в итоге мой позор оказался не самым страшным делом. Теперь я это понимаю. Как никогда отчетливо понимаю. Лучше уж опозориться, чем оказаться нагло облапанной и запуганной до смерти.
Руки сами тянутся к телефону. Нечего больше делать, как попросить помощи у папы.
Глава 3
Дана
Гудки. Три коротких, а затем вызов сбрасывается.
Но я упрямая – набираю снова.
Делала это уже тысячу раз раньше. Даже больше.
Плакала и набирала номер отца, но он, похоже добавил меня в черный список.
И сейчас я почему-то не теряю надежды. Наверное потому, что надежда – единственное, что осталось мне теперь.
В этом городе я совсем одна. Нет ни помощников, ни знакомых. Если папа сейчас не ответит, я потеряю возможность вернуть бандитам деньги, которые не брала.
Очередная попытка оказывается безрезультатной. Рычу от безысходности и отбрасываю телефон в сторону.
Он не ответит, кого я обманываю?
Внутренности дрожат. Я все еще сижу в том самом номере, куда забежала сразу после.
Только не плакать! Уговариваю себя этого не делать, потому что слезы – демонстрация слабости, и больше ничего.
Но ведь я слабая и уязвимая сейчас.
Не хочется об этом думать. Надо срочно решать, где брать деньги. Иначе придется отрабатывать их по-другому. Так он сказал. Только грубо.
Стать его собственностью… какого это будет? Что бандит имел в виду?
Перед глазами встает этот ужасающий бугор на его штанах. И я бы не хотела оказаться насаженной на такой.
Хотя, его обладатель очень красив. Ровно настолько же, как и пугающ. И аура, заставляющая цепенеть.
Загорелая ровная кожа, покрытая татуировками. Я почему-то успела рассмотреть ее. Вглядеться, как сильно эти черные, точно ночь, рисунки шли ему.
И я не видела еще мужчину более идеально сложенного. Точно из камня кто-то аккуратно выточил каждую мышцу, высокие скулы и мужественную челюсть. Все это приправил темными волосами, густыми бровями и глазами, цвета самой глубокой бездны.
Но при этом еще никогда и никто так не пугал меня. Не заставлял сжиматься и терять контроль над мыслями. И если я сейчас же его не верну…
Пытаюсь дозвониться подружкам. Бывшим. С тех пор, как меня сослали сюда, они почти не выходили на связь. Нищей горничной я стала для них неинтересна.
Одна из них даже берет трубку:
– О, Данюсь, привет, – с наигранной радостью отвечает она. – Как у тебя дела? Папочка из ссылки не вернул?
Дежурные вопросы, которые бесят. Я уже поняла, что всем плевать на меня. Всем им. Потому не утруждаю себя ответами.
– Мне нужны деньги, Снеж, крупная сумма… Сможешь одолжить? – закусываю губу в ожидании.
– Дан, прости… Я тебя люблю, конечно, но твой папа… Он если узнает… Он ведь запретил нам. И это не шутки! Мне тебя жаль, но за себя страшно больше. Прости, пожалуйста, дорогая…
Не хочу больше слушать эти жалкие причитания! Просто нажимаю «отбой». Зачем я вообще ей позвонила? Знала ведь…
Телефон тут же разрывается от входящего звонка.
– Где тебя носит, Тихонова? Апартаменты еще сами себя убирать не научились! – ревет в трубке старшая горничная.
– А не пойти бы тебе?! – вырывается само собой, и я скидываю вызов.
У меня больше нет времени на разговоры. У меня ни на что почти не осталось времени!
Уволят меня? Пусть! Без бабла я все равно не жилец!
Последней надеждой оказывается хозяин отеля. Он единственный здесь, кто знает, кто я на самом деле. Потому врываюсь к нему в кабинет и нагло прошу денег. Рассказываю о грубом шантаже одного из постояльцев. Прошу принять меры.
– Успокойся, Дана! – обрывает меня мужчина. – И прикройся! – имеет в виду разорванный лиф платья. – Твой спектакль мне по барабану. Станислав предупредил о том, что ты будешь готова на все ради денег, потому я не верю ни единому твоему слову.
– Так позвоните ему! Дайте мне поговорить с папой!
– Нет! – отзывается мужчина. Он спокоен. Спокоен как удав!
– Мне угрожают! – настаиваю на своем, сдерживая поток слез. – Они убьют меня, вы не понимаете что ли?
– Дана, послушай, я не дурак. И если бы в моем отеле у кого-то пропала крупная сумма, я был бы первым, кто об этом узнал. А теперь иди, мне нужно работать. Тебе, кстати, тоже. Стоимость униформы вычту из зарплаты.
Издав полный отчаяния рык, с трудом держусь, чтобы не наброситься на мужчину. Не расцарапать его наглую тупую башку! Но на это у меня тоже нет времени.
Потому бегу в свою комнату, ведь живу прямо тут, в отеле, на цокольном этаже рядом с прачечной, скидываю с себя порванную форму. В спешке облачаюсь в единственный у меня комплект одежды: футболку и джинсы. Натягиваю кроссовки. Трясущимися руками это не так просто сделать.
В рюкзак скидываю остатки своих вещей. Их почти нет. Три недели назад меня выставили из дома практически с голым задом, прямо в том, в чем была. И я не успела пока особо разжиться чем-то новым.
Когда выбегаю из здания отеля, меня встречает вечерняя прохлада. Я не знаю, куда пойду. Главное, подальше. Постараюсь вернуться в Москву. Заставлю отца поверить мне. А потом… понятия не имею.
Но я не успеваю уйти далеко. Буквально пара шагов за воротами, и меня хватают чьи-то сильные руки.
– Ты смотри, кто тут у нас! – язвительно присвистывает мужик, крепко ухватившийся за мое плечо.
Я узнаю его. Он и друган несколько часов назад бросили меня в ноги своего хозяина.
– Тащи ее к боссу, – решает второй. – Похоже, малышка хочет расслабиться.
Глава 4
Дана
В ту же секунду мне захотелось закричать. Я открываю рот, но крик так и остается в горле.
Один из амбалов ловко закидывает меня на плечо. Второй шлепает по заднице. Да так сильно, что кожу обжигает острый жар.
– Отличная жопа у тебя, Рыжуля, – мужик отвешивает сомнительный комплимент.
Раньше бы за такое охранники отца руки переломали, а сейчас мне остается лишь жалкий визг. Брыкаюсь изо всех сил, бьюсь, стараюсь укусить обидчиков. Как только в поле зрения появляются другие люди, перехожу на жалобный резкий крик:
– Помоги… – но договорить не успеваю. Резкий запах от какой-то материи, что неожиданно и плотно прижили ко рту и носу, оглушает точно дубиной по голове.
Вязкое марево заволакивает сознание, и я отключаюсь, погружаясь в темную, непроглядную черноту.
Очнувшись, не сразу понимаю где. Пытаюсь пошевелиться, но тщетно. Руки чем-то крепко перевязаны сзади. А ноги прикованы к стулу, на котором я сижу.
Все тело затекло от неудобного положения, а грудь перетянуло тугой веревкой страха.
– Это не смешно! – кричу не своим голосом. – Меня будут искать! Вы не имеете права!
Искать меня вряд ли будут, и я это понимаю. Потому не оставляю попыток развязать путы, лишь сильнее стягивающие конечности.
Только когда оставляю последнюю надежду, приглядываюсь и узнаю в темноте помещения одну из комнат апартаментов. Значит, я до сих пор в отеле.
Закричать? Да кто тут услышит? Даже в давящей тишине. У нас в отеле не принято беспокоить постояльцев в дорогих апартаментах, и те могут позволить себе любые причуды.
Ждать остается недолго. Пока голова пухнет от ударов собственного сердца, слышу звук открывающейся двери.
Я пока не вижу вошедшего, но понимаю, кто пришел. Улавливаю его запах. Дичайшую энергетику.
И вместо того, чтобы запротестовать со всей силы, начинаю считать приближающиеся шаги, что набатом отдаются в голове.
На этот раз мужчина в костюме. В полумраке комнаты я почему-то отчетлив вижу все его хищные черты. Особенно глаза. Точно горящие. Выдающие в нем властную безжалостную натуру.
– У меня нет ваших денег! – сообщаю, хотя меня никто и не спрашивал. – Нет и никогда не было! Потому что я ничего у вас не брала!
Он ничего не отвечает. Только подходит ближе.
Еще никогда беспомощность не ощущалась так болезненно. Путы резко впиваются в запястья и щиколотки оттого, как сильно я напрягаюсь.
И я ничего, вообще ничего не могу поделать! Открыта, Доступна. Беззащитна.
Бандит склоняется надо мной, хватается за горловину футболки и рвет ее.
Страх завязывается узлом в груди. Нет! Пожалуйста! Нет!
– У меня правда ничего нет! – взвываю, пока мужчина спускает чашечки моего бюстгальтера, освобождая грудь, открывая себе полный доступ.
Соски стоят торчком. Они напряжены как чертовы камешки. И от прохлады, ударившей по ним, вытягиваются больше, точно манят, притягивают взгляд мужчины.
Он усмехается, и я вижу, как усмешка обнажает краешки его зубов.
– Проверьте! Посмотрите по камерам! В коридорах полно камер! Вы поймете, что это не я, и отпустите!
– Ты не принесла мои деньги, – бандит вполне серьезен, – и теперь не тебе решать, что я буду делать со своей новой вещью.
Мрак наливается надо мной. Становится гуще. И в этой пугающей темноте вижу лишь ЕГО. И от взгляда, что прожигает до самых косточек, не скрыться.
Могу лишь судорожно вздыхать, ожидая вердикта.
Что он сделает со мной? Неужели, совсем отмороженный?
– Произошло недоразумение… – причитаю. Не оставляю попыток достучаться до бандита, как-то вразумить его.
– Недоразумение произошло, когда тупая сука решила, что может безнаказанно стащить у меня бабки!
– Вы… Вы не имеете права называть меня так!
– Я предупреждал тебя, что будет, если не принесешь бабло.
– Нет у меня ничего! – выкрикиваю. Да что же он такой тупой?!
– Предупреждал? – чувствую горячее мужское дыхание на моей шее позади.
Господи, помоги! Я никогда в тебя не верила, но сейчас мне просто не на кого больше рассчитывать!
– Так что все честно – и теперь ты принадлежишь мне. Моя собственность. И я буду звать тебя, как захочу. А ты будешь откликаться. Радостно, как собачка, бежать ко мне, виляя хвостиком, по первому зову.
– Я. Не. Стану, – выговариваю уверенно, будто у меня есть варианты. Точно я еще не потеряла веру в хорошее.
– Я не разрешал тебе говорить, – все так же стоя позади, спокойно говорит мужчина. Но в этом его голосе столько власти, что я почему-то поджимаю губы. – Моя вещь будет разговаривать, только когда я решу. Когда дам разрешение открыть рот.
Бандит замолкает и обходит меня, вырастая во весь свой рост перед моим взором.
– И поверь, как правило, я тут же заткну его своим членом.
Мужчина вдруг касается моих губ. Живот сводит странным спазмом. Мне хочется завыть.
Шершавый палец очерчивает контур губ. Оставляет пылающий след. Нажимает все сильнее, пока не начинает откровенно мять мои налившиеся кровью губы.
– А теперь, Бельчонок, позабавимся. Так уж и быть, я дам тебе последний шанс вспомнить, куда ты дела мое бабло.
Глава 5
Дана
Кровь бьет в голову. Я примерно представляю, что сейчас будет, но не хочу в это верить.
