- Да, сэр, - её голос прозвучал твёрдо, без тени раскаяния. Она не опустила взгляд, не попыталась оправдаться. Она приняла вызов, брошенный мной, и бросила его обратно.
- Хантер, это не должно быть проблемой, ведь мы собирались набрать как можно больше молодых специалистов, ведь так? - Эдвард натянул улыбку и посмотрел на меня умоляющим взглядом. Он явно пытался сгладить ситуацию, перевести всё в деловое русло. - Возраст - это просто цифра. Главное - потенциал.
Я сжал челюсти, чувствуя, как внутри закипает раздражение - не на Эдварда, а на себя. Почему я вообще зацепился за эту ложь? Какая разница, сколько ей лет - девятнадцать, двадцать два или двадцать пять? Она не была несовершеннолетней семь месяцев назад. И она здесь. Она работает в моей компании. И теперь мне придется с этим жить.
- Конечно, потенциал, - я кивнул, стараясь говорить ровно. - Просто хотел убедиться, что мы нанимаем людей с реальным опытом, а не тех, кто пытается приукрасить резюме.
Её глаза на мгновение вспыхнули, то ли раздражением, то ли удивлением. Эдвард тоже замолк на полуслове и удивлённо поднял брови.
- Почему вы выбрали Heiz Group? – я продолжал давить, чувствуя, как внутри нарастает странное удовлетворение от того, что вырвал ее из этой вежливой маски. - Не самый типичный выбор для девушки вашего возраста.
Она выпрямилась, расправила плечи, будто готовилась к бою.
- Я считаю, что возраст не определяет готовность к серьезной работе, мистер Хейз. Опыт можно нарабатывать в любое время, если есть желание и способности.
Эдвард хмыкнул и перевел взгляд с неё на меня.
- Хантер, прекрати. У девушки обеденный перерыв, а ты лезешь с вопросами.
Хоть мы и партнёры, но у меня пятьдесят пять процентов акций против его сорока пяти, а это значило, что последнее слово всегда оставалось за мной. Цифры говорили сами за себя: я мог заблокировать любое решение, изменить стратегию, даже сменить ключевых сотрудников и закон был на моей стороне.
Ещё со времён колледжа у нас с Эдвардом был одинаковый взгляд на многие вещи, касающиеся бизнеса. Мы дополняли друг друга: я - холодный мозг и стратегия, он – харизма, налаживание связей и цифры. Со дня основания фирмы, шесть лет назад, ни разу не возникало проблем, где мне приходилось бы тыкать его носом в то, что у меня более крупный пакет акций. Мы доверяли друг другу, и это доверие работало как идеальный механизм. Но сейчас, сидя в кафетерии и глядя на Талию, я понимал: всё может измениться в один миг.
- Просто интересуюсь мотивацией новых сотрудников, - я пожал плечами, стараясь выглядеть непринужденно. - Нам нужны люди, которые понимают, куда идут и чего хотят.
Талия слегка прищурилась, и на долю секунды мне показалось, что она сейчас скажет, что‑то резкое. Но вместо этого она холодно и профессионально улыбнулась.
- Мои мотивы просты: я хочу развиваться в сфере, которая меня интересует. И считаю, что Heiz Group - отличное место для этого.
Я чувствовал, как Эдвард сверлил дыру в моей голове - его взгляд буквально прожигал мой лоб. Он явно хотел, что‑то сказать, возможно, упрекнуть меня в излишней резкости с новой сотрудницей, но молчал. А я ни на секунду не отводил глаз от Талии. Будто если сделаю это, то она действительно испарится - как мираж, как сон.
Надо отдать ей должное - она смело выдерживала мой напор. Ни тени смущения, ни попытки спрятаться за вежливой улыбкой. Её поза была открытой, но в то же время защищенной: плечи расправлены, подбородок чуть приподнят, взгляд прямой. Она не отводила глаз, словно говоря: «Да, я здесь. Никуда не уйду. И что дальше?»
В этом противостоянии взглядов я вдруг осознал, насколько сильно она изменилась. Та Талия, которую я знал, была импульсивной, эмоциональной, порой даже безрассудной. Сейчас передо мной стояла другая женщина - собранная, контролирующая ситуацию, умеющая держать удар.
- Я очень надеюсь, что вы не доставите нам проблем, мисс Грейстоун, - произнёс я холодно, чеканя каждое слово.
Это было предупреждение, и, судя по тому, как напряглось тело Талии, она всё поняла. Сирена не любила, когда ей угрожали - я хорошо это помнил. В её глазах вспыхнул знакомый огонёк: не страх, а скорее возмущение, почти ярость. Она слегка выпрямилась, будто перед прыжком, и сжала пальцы в кулаки - всего на мгновение, но я успел это заметить.
Эдвард едва заметно поморщился. Он явно хотел вмешаться, но снова сдержался, только бросил на меня предостерегающий взгляд.
Талия медленно подняла подбородок, её губы дрогнули, прежде чем она ответила.
- Проблемы, мистер Хейз, обычно создают те, кто первым их ожидает. Я здесь, чтобы работать, а не создавать сложности. Если вы сомневаетесь в моей компетентности, давайте проверим её на деле, а не на словах.
Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. Та самая сталь, которую я когда‑то принял за хрупкость.
Я чуть склонил голову, изучая её. В этом ответе было всё: и вызов, и намёк на старые обиды, и - что самое важное - уверенность в себе. Она больше не была той наивной девушкой, которую я оставил на острове. Теперь передо мной стояла женщина, готовая сражаться за своё место и, похоже, умеющая это делать.
- Любопытная позиция, - я скрестил руки на груди, стараясь сохранить невозмутимость. - Но позвольте напомнить: в этой компании правила устанавливаю я и, если вы хотите здесь остаться, вам придется их соблюдать.
- Разумеется, - она кивнула, но её взгляд не дрогнул. - Я уважаю иерархию и дисциплину. Но также верю, что уважение должно быть взаимным. Иначе оно превращается в подавление.
Эдвард шумно выдохнул, пытаясь разрядить обстановку:
- Хантер, может, не стоит начинать с таких… жестких формулировок? Талия прошла все этапы отбора не просто так. Давай дадим ей шанс проявить себя без лишних условий.
Талия бросила на него короткий благодарный взгляд, но тут же снова повернулась ко мне.
- Я готова доказать, что вам не о чём беспокоиться, а сейчас… - улыбка появилась на её лице, когда она посмотрела на Эда, и тут же пропала, когда взгляд снова вернулся ко мне. - Прошу меня извинить, но я должна идти. Обеденный перерыв скоро закончится. Приятно было познакомиться, мистер Хейз, всего доброго.
Она не дала нам возможности остановить её или сказать, что‑то в ответ - не то, чтобы я собирался это делать. Развернулась на пятках и ушла, легко и уверенно. Я остался сидеть, чувствуя, как внутри всё сжимается от противоречивых эмоций.
Я продолжал вонзать вилку в ладонь под столом, но этого было недостоатчно. Дыхание сбилось, в висках стучала кровь, а перед глазами всё ещё стояло её лицо: эти зелёные глаза, в которых смешались вызов, гордость и что‑то ещё, неуловимое, что я не мог расшифровать.
- Ну? - Эдвард привлёк моё внимание, щелкнул пальцами перед лицом, возвращая меня из водоворота мыслей.
- Что? - я с трудом сфокусировался на друге, моргнул несколько раз, пытаясь стряхнуть наваждение.
- Как она тебе? - он поиграл бровями, словно выбрал себе девочку на вечеринке и ждал моего одобрения. Его улыбка была донельзя самодовольной, а глаза блестели от азарта. - Хорошенькая, да? И с характером. Мне такие нравятся.
Я стиснул зубы, стараясь не выдать бурю эмоций, бушевавшую внутри.
- Слишком молодая, - ответил я коротко, стараясь говорить ровно, без лишних интонаций.
- В этом и сок, - отозвался Эдвард, ничуть не смутившись. Он откинулся на спинку стула, явно наслаждаясь моментом. - В таких девушках столько энергии, столько огня… И они ещё не успели обрасти этими взрослыми комплексами.
Он поднял бокал с апельсиновым соком, махнул им в мою сторону, будто произнес чудесный тост, и отпил, не сводя с меня весёлого взгляда. Затем смачно облизнул губы.
- Тебя посадят, - бросил я, не скрывая раздражения.
Скорее посадили бы меня, но ему это знать не обязательно.
- После восемнадцати можно, так что это не будет проблемой, - возразил Эдвард, беззаботно пожав плечами и сделав ещё глоток сока.
Я почувствовал, как вена на моём лбу вздулась - пульсирующая, горячая, будто готовая лопнуть. Вспышка раздражения захлестнула с головой. Не отдавая себе отчёта, я кинул вилку, которую сжимал в руке всё это время, в тарелку. Она приземлилась с резким, характерным звоном, привлекая к нам внимание нескольких посетителей кафетерия.
Эдвард чуть ли не подавился своим напитком, резко выпрямился и уставился на меня удивленными глазами. Капля сока скатилась по его подбородку, но он даже не заметил этого.
Я на мгновение замер, сам поражённый своей реакцией. Да, я никогда не позволял эмоциям брать верх - ни на совещаниях, ни в кризисных ситуациях, ни даже когда отец отрекся от меня. Холодная голова, расчётливый ум, никаких всплесков. И вот теперь - вилка в тарелке, сжатые челюсти и взгляд, который, должно быть, выглядел пугающе.
Эдвард моргнул, провёл рукой по губам, стирая каплю сока, и наклонился ближе, понизив голос до шепота:
- Какого хрена? Вы знакомы?
Его глаза расширились от догадки. Эдвард уже сложил два и два: моя странная реакция, напряжение в воздухе, тот факт, что я не просто не оценил шутку, а буквально взорвался. Мой друг был слишком умен для этой простой задачи.
Я сделал медленный вдох, пытаясь вернуть самообладание. В зале снова зазвучали разговоры, сотрудники вернулись к своим делам, но между нами повисла тяжёлая пауза.
- Пойдём в мой кабинет.
Я не дал ему возможности спорить или задать ещё вопросы: встал и ушёл. Эдвард последовал за мной, бросая недоуменные взгляды - я чувствовал их спиной, но не оборачивался.
Как только мы оказались вне поля зрения сотрудников, я закрыл кабинет на замок, опустил жалюзи и повернулся к другу. В помещении сразу стало как‑то теснее или это просто воздух сгустился от напряжения?
- Ты должен ударить меня, - произнёс я.
Эдвард скривил лицо в изумлении, брови взлетели почти к линии волос.
- Чего, блядь?
- Ударь меня по лицу, - мой голос был спокоен, почти монотонен.
Я был уверен: со стороны это выглядело максимально странно, но я сорвусь буквально через секунду. Внутри всё ревело - ярость, боль, отчаяние - и если не выпустить пар сейчас, то позже это выльется во что‑то гораздо худшее.
Мне нужно было почувствовать боль, чтобы заглушить эмоции. У меня не было времени ехать на спарринг или искать какой‑либо другой способ поднять уровень адреналина - не сейчас. Я не мог справиться с этим сам, но и резать себя не хотел. Боль от удара - вот что могло помочь. Физическая боль, которая перекроет эту душевную агонию, эту бурю, рвущуюся наружу.
- Хантер, что за бред? Это не смешно, - сказал Эдвард, его голос звучал растерянно и тревожно.
Моя рука в кармане дрожала, когда я подошёл к своему столу. Я посмотрел на какие‑то бумаги, ручки, ноутбук - всё это вдруг показалось мне бессмысленным, неправильным. В следующее мгновение я скинул всё на пол с яростным рычанием. Предметы разлетелись по кабинету: папки с документами, ручки, блокнот, крышка от стакана. Ноутбук чудом устоял на краю, опасно покачиваясь.
Эдвард сделал шаг назад. Он знал меня как самого спокойного и уравновешенного человека в мире - человека, который никогда не повышает голоса, не теряет самообладания, не срывается. Но он не знал, какую цену я платил за это. Пришло время узнать.
- Какого чёрта, Хантер? Что с тобой? - спросил он, и в его голосе прозвучала настоящая тревога.
Я подошёл к нему почти вплотную. Мои ноздри раздувались, а тело дрожало от зудящей в венах агонии. Ладони вспотели, голова раскалывалась на части от количества эмоций - вины, страха, отчаяния, желания всё исправить и страха, что уже слишком поздно. Мне нужно было, чтобы это исчезло. Хоть на мгновение.
- Ударь меня, Эдвард! - впервые в жизни я крикнул на друга, и этого оказалось достаточно, чтобы убедить его. В моём крике было столько отчаяния, что он не смог проигнорировать его.
Его карие глаза стали почти чёрными от напряжения. Он сделал шаг назад, и я подумал, что он собирается выйти из кабинета и позвать врача, или охрану, или кого угодно, кто сможет справиться с внезапно сошедшим с ума другом. Но вместо этого его рука взлетела в воздухе и впечаталась в мою челюсть.
Удар был резким, точным, болезненным. Моя голова по инерции вывернулась в другую сторону, а тело согнулось пополам. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли тёмные пятна. Я почувствовал металлический привкус во рту, сплюнул кровь на пол и выпрямился.
- Ещё, - попросил я, глядя ему прямо в глаза. В них читалось смятение, но он понял: сейчас не время для вопросов.
Эдвард больше не задавал вопросов. Он бил меня - не со всей силы, но достаточно ощутимо. Каждый удар отдавался болью, но вместе с ней приходило странное облегчение. Я перестал слышать голоса в голове, перестал видеть её лицо, перестал чувствовать эту невыносимую тяжесть в груди.
На моих губах появилась маниакальная улыбка, потому что я любил это ощущение - тот самый момент, когда не чувствуешь ничего, кроме боли. Кроме освобождения. Боль была чёткой, реальной, осязаемой - в отличие от тех эмоций, что разрывали меня изнутри.
Когда он остановился, я стоял, тяжело дыша, с разбитой губой и болью в голове. Кровь капала с подбородка на рубашку, но мне было всё равно. В разуме наконец‑то наступила тишина - та самая, за которой я гнался.
- Спасибо, - выдохнул я, вытирая кровь тыльной стороной ладони.
Эдвард смотрел на меня с ужасом и непониманием:
- Хантер… что это было? Ты в порядке?
Я сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть контроль над собой.
- Теперь да, - произнёс я хрипло. - Теперь я в порядке. По крайней мере, на какое‑то время.
Он покачал головой.
- Ты обязан мне всё рассказать. Что за хрень это была?
Я кивнул. Он был прав. Пришло время выложить всё начистоту.
Если только так я мог существовать рядом с Талией, значит, так оно и будет. И помощь Эдварда мне понадобится.
Глава 14
ХАНТЕР
После того, как я вынудил Эдварда привести меня в чувство столь радикальным способом - через боль, а не слова, - он, к моему удивлению, не засыпал меня вопросами. Вместо этого он лишь хрипло потребовал выпивки, бросил на меня короткий взгляд и молча кивнул в сторону выхода.
Шквал эмоций, вспыхнувший во мне при виде Талии, понемногу утихал, но стоило вспомнить, что она теперь в моей компании, под моим началом, - и сердце снова сбивалось с ритма, стучало неровно, будто пыталось проломить грудную клетку.
Алкоголь мог пойти на пользу - приглушить острые чувства, дать передышку. А мог и усугубить всё: разжечь злость, обнажить страхи, заставить сказать то, о чём потом пожалею. Но отказывать Эдварду я не собирался. Не после того, как заставил друга поднять на меня руку - пусть и по моей просьбе. Уйти, не объяснившись, оставить его гадать, что творится с человеком, которого он считал самым хладнокровным из всех знакомых… Нет. Такого даже я себе позволить не мог.
Именно поэтому мы и оказались в баре неподалёку от офиса - тихом заведении с приглушенным светом и запахом старого дерева от массивных столов. Стоило нам присесть у барной стойки, как мой партнер по бизнесу и единственный друг без лишних слов заказал три рюмки водки.
Бармен - молодой парень с кольцом в ухе и чёрными, как смоль, волосами - ловко подхватил заказ. Меньше чем через минуту перед нами выстроились в ряд три рюмки с прозрачной жидкостью.
Эдвард не стал тянуть: молча опрокинул первую, вторую протянул мне, а третью снова забрал себе.
Я усмехнулся, взял рюмку и покрутил её в пальцах, наблюдая, как свет от лампы играет на гранях стекла:
- Есть повод напиться?
Эдвард взглянул на меня неодобрительным взглядом, опрокинул в себя вторую порцию алкоголя - не закусывая и не морщась, будто пил не водку, а воду. Затем решительно забрал и мою нетронутую рюмку из рук, без колебаний залил содержимое в себя и шумно поставил рюмку на стойку.
- Если ты просто хотел напиться в одиночку, то, может, мне стоит поехать в отель? - спросил я, приподняв одну бровь. В то же время мой друг, не отвечая, дал бармену знак повторить заказ - тот кивнул и принялся наполнять рюмки заново.
Эдвард посмотрел на меня, сжал губы так, будто сдерживал себя от огромного количества матерных слов, которые рвались наружу с того самого момента, как его кулак прилетел в мою челюсть. В его взгляде читалась смесь вины и раздражения - он явно корил себя за то, что поддался на мою безумную просьбу.
Его темные глаза с отвращением прошлись по побоям, которые он мне оставил. Нижняя и верхняя губа с левой стороны были разбиты и опухли, под глазом уже вырисовывался фиолетовый синяк. На щеке расплылось красноватое пятно, которое, скорее всего, вырастет в солидную гематому. Это было заметно даже в приглушенном свете бара. Остальное, скрытое под одеждой, наверняка выглядело не лучше.
Но я был искренне благодарен Эдварду за то, что он не сдерживался: боль действительно помогла отвлечься от других навязчивых мыслей - от образа Талии, от груза прошлого, который давил на плечи. Каждый удар отзывался острой вспышкой, вытесняя из головы всё остальное, хотя бы на мгновение.
Когда бармен поставил перед нами еще три рюмки, дополнив заказ тарелкой с нарезанными дольками лимона, Эдвард без промедления выпил четвертую рюмку. Он даже не удосужился закусить - просто поставил пустую рюмку на стойку с глухим стуком и, положив ладонь на полированную поверхность, наклонился ко мне так близко, что я почувствовал запах алкоголя в его дыхании.
- Считаешь, у меня мало поводов напиться? - тихо, почти шёпотом произнёс он, чеканя каждое слово. - Какого… блядь… хрена… это… было?
Я пожал плечами, стараясь выглядеть спокойнее, чем был на самом деле.
- Ты хочешь развернутый ответ или краткий?
Эдвард раздраженно расслабил галстук и слегка отодвинулся, откинувшись на спинку стула. В его глазах читалось одновременно беспокойство и злость - злость на меня за то, что я поставил его в такое положение.
