- Я что, похож на того, кто будет ждать дольше пяти секунд, чтобы получить ответ? - резко бросил он. - Просто скажи, чёрт возьми, зачем ты просил меня сделать… - он покрутил пальцем перед моим лицом, - это.
Вымученно выдохнув, я взял рюмку, опрокинул ее содержимое в себя и тут же закусил лимоном. Старался сделать это аккуратно, чтобы кислый сок не попал на разбитую губу. Жжение всё равно прострелило болью, но я лишь расслабился.
- Так я справляюсь с эмоциями, - произнёс я ровным голосом, глядя ему прямо в глаза.
Его взгляд стал осуждающим, почти разочарованным.
- Это что, твой ответ? Серьёзно?
- Это краткий ответ на твой вопрос, - повторил я твёрдо.
Эдвард устало провёл рукой по волосам, снял свой пиджак и бросил его на соседний стул.
- Господи, Хантер, расскажи нормальную версию этого дерьма. Я никогда не видел тебя таким. Ты… Ты скинул вещи со своего стола, а потом попросил ударить тебя - почему?
- Я же сказал: я был на эмоциях, так я справляюсь с ними, - ответил я, стараясь говорить ровно.
Эдвард закатил глаза, явно разочарованный моим неполным ответом. Он взял рюмку, задумчиво покрутил её в руках и одним махом выпил содержимое.
- Ладно, - произнес он твердо, - если ты собираешься заставить меня вытягивать каждое слово, я сделаю это. Почему ты был на эмоциях? Почему пытаешься справиться с ними? Почему таким образом? Почему я раньше никогда не видел тебя таким, а мы дружим более тринадцати лет? - он говорил быстро, почти выплевывая вопросы один за другим, и в каждом звучала искренняя тревога.
Я тоже скинул свой пиджак, очевидно, вечер обещал быть долгим. Оперся локтями о барную стойку, сцепил пальцы в замок и наконец посмотрел Эдварду прямо в глаза.
- Потому что раньше я себя контролировал, - выдохнул я. - Я дрался и пробовал разные виды опасного спорта и других занятий, чтобы избавиться от эмоций и чувств. Всё это… адреналиновые всплески - они помогали заглушить то, что творилось внутри.
Эд сжал переносицу двумя пальцами, складывая пазл в своей голове. На его лице читалась борьба: с одной стороны, он пытался понять логику моих поступков, с другой - осознать, насколько глубоко проблема укоренилась во мне.
- То есть, когда я полгода назад вытащил тебя полумертвого из подпольного клуба, созданного, чтобы забрать последние клетки мозга у и без того полоумных ублюдков, когда ты решил полетать на крыле самолета или когда пошёл на охоту за смерчем в Техасе… Всё было ради того, чтобы избавиться от эмоций? - Эдвард произнёс это почти шёпотом, но в его голосе звучала неподдельный страх.
- Да, - просто ответил я, думая, что Эдвард не знает даже большей части тех вещей, что я делал.
- Но зачем? - в голосе Эдварда звучало искреннее непонимание.
- Я так привык. С детства, - я сделал паузу, собираясь с мыслями. - Отец унижал меня при каждом удобном случае. Мать… она просто ненавидела меня. Но когда мне причиняли физическую боль - пусть даже я сам её вызывал, - душевная исчезала. На время. Это было как выключатель: щёлк - и ты не чувствуешь себя ничтожеством.
Эдвард дал указания бармену повторить, и когда нам принесли ещё несколько стопок, он выпил одну залпом и продолжил:
- Почему ты никогда не говорил? Это выглядит как очень нездоровая хрень.
Я усмехнулся безрадостно:
- Я не говорил, потому что это было неважно. Никто не замечал, что со мной что‑то не так. Все видели успешного парня, который строит карьеру, рискует, живёт на полную катушку. А то, что за этим стояло… Кому это нужно?
- Мне нужно, - твёрдо сказал Эдвард. - Я твой друг.
Я кивнул, чувствуя, как внутри что‑то дрогнуло.
- Это началось ещё в детстве, - продолжил я. - После того, как я понял, что физическая боль сильнее эмоциональной, я начал ввязываться в школьные драки. Если никто не хотел со мной драться, я причинял себе ущерб самостоятельно: резал ступни, бедра и другие части тела, где никто не увидит. Неглубоко, аккуратно - я никогда не пытался покончить с собой. Но такие методы помогали продолжать жить. Я бы назвал это лёгкими отвлекающими повреждениями.
Эдвард замер, переваривая услышанное. Его лицо исказилось от боли - не своей, а за меня. Он поставил рюмку, которую собирался выпить, обратно на стойку.
- Хантер… - голос его дрогнул. - Ты хоть понимаешь, насколько это… страшно? Что ребенок, вместо того чтобы искать поддержку, учится причинять себе боль?
Я пожал плечами.
- Тогда это казалось логичным решением. Боль - она конкретная, осязаемая. Её можно измерить, контролировать. А душевные муки - они как туман: заполняют всё, душат, не дают дышать.
Эдвард выпил рюмку, очевидно, не справляясь с моим откровением на трезвую голову. Провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую пелену.
- Но ты перестал это делать, ведь так? Ты больше не режешь себя? - в его голосе звучала искренняя надежда.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
