– Господин Мачек? – тянула руку белокурая блондинка с длинноватым носом.
– Да, Ханна? – тяжело вздохнул он, смотря в свои записи на столе.
– А когда нужно вам сдать сочинение?
– Вы имеете в виду эссе, то что вы мне должны или по поводу нового?
Студентка немного смутилась. В аудитории раздались редкие смешки.
– Я по поводу последнего? И еще хотела спросить, когда начинаются каникулы?
– Последний срок – послезавтра. И Нески, каникулы у детей в школе. Или вы забыли, что вы в колледже обучаетесь? Но у вас будут три дня выходных в честь дня независимости.
Студенты хихикавшие над вопросами Ханны, и ответами преподавателя, услышав последние предложение о том, что каникул не будет, мрачно смолкли, послышались недовольные вздохи и ворчание.
Ханне явно не понравилось, что он над ней подшучивают и выставляют в глупом виде. И она спросила:
– И последний вопрос?
– Когда у вас рождественские каникулы? – усмехнулся Кирилл. – Двадцать пятого декабря.
– Нет, – хитро улыбнулась девушка, – а это правда, что вы встречаетесь с владелицей кондитерской «Сладкие сны», с госпожой Сандейс, с мамой нашей Энжи? – добавила Ханна.
Я делала записи в тетради, и после этих слов, у меня выпала ручка. Я не верила своим ушам?! Что?!
Мой симпатичный учитель встречается с моей мамой?! Наверное, я что-то не так поняла!? Я посмотрела на Кирилла, и он густо покраснел. Аудитория зашепталась, и все кивали и смотрели в мою сторону. А у Эрин от изумления рот открылся.
Наконец-то, Кирилл собрался с мыслями:
– Это вас не касается Нески. И больше не обсуждайте чью-либо личную жизнь на моих занятиях! Лекция окончена. Прошу всех выйти!
До меня не сразу дошел смысл всего этого разговора. Мне не верилось в то, что я только что услышала! Он и моя мама?! Вместе?! Сокурсники шумно закидывали вещи в сумки и выходили, оборачиваясь, смотря на пораженную этой новостью меня. А я только что начинала переваривать все это в голове. Но я не принимаю это! Как это вообще возможно?!
Я быстро встала и начала запихивать свои вещи в сумку и толкала туда же свой ежедневник, который раскрывался и не желал помещаться в сумке. Вместо того, чтобы вытащить его, нормально закрыть, я продолжала яростно его запихивать. Но увидев, что Эрин подает мне какие-то сигналы, и заметив, как преподаватель направляется ко мне, сразу бросила попытки впихивать ежедневник, и взяв сумку в руки как кастрюлю с супом, чтобы из нее не выпали вещи, направилась к выходу.
– Анжелина, постой!
Но я уже почти выходила из аудитории.
– Анжелина, я могу все объяснить.
– Так это правда?! – злостно смотрела на человека, который мне так сильно нравится. (Или уже нравился?). – Вы и моя мама?!
– Да, но не суди поспешно, – говорил он, смущаясь, – твоя мама замечательный человек…
– Да, замечательный! – громко и злостно перебила его. – Зная, что вы мне нравитесь, она скрытно с вами встречалась! И ничего мне не сказала!
– Поэтому она и боялась сказать!
– А вы знали?! – я ужаснулась всей этой раскрывшейся правде. – Что вы мне нравитесь?!
– Ты очень умная, хорошая девочка, но для меня ты в первую очередь студентка, и притом очень юная…
– Да, но вы знали! – повторяла я одну и ту же фразу, будто это все объясняло, и было так понятно.
– Энжи, – начал было он, – пойми…
– Не называйте меня так! – на глазах пытались проситься слезы обиды. – Меня могут называть так только друзья!
И не дав сказать что-либо, я убежала по коридору. Эрин укоризненно посмотрела на мужчину, побежала следом за мной, чтобы утешить.
У меня в голове был туман. Я понимала, что это уже случилось, но не понимала «как»? Да, и не хотела понимать, мне было до ужаса обидно! Как собственная мать могла так со мной поступить?
Я сидела на скамье в маленькой алее позади университета, куда студенты обычно не ходят из-за странного дворника. Но он пока не появлялся, а я никогда его и не боялась, какие бы нелепые истории о нем не рассказывали.
Я тупо смотрела перед собой, потому что проплакала уже целый час, и теперь у меня на душе было разочарование и пустота.
Подруга участливо похлопывала меня по плечу, обнимала и говорила всякую утешительную чепуху, которые люди обычно говорят в таких случаях. Но сама боязливо озиралась по сторонам, и с каждым интервалом в пять минут, уговаривала меня уйти, то предлагала чашку горячего шоколада, то пойти к ней попить чай, то еще куда-нибудь. Но мне явно не хотелось идти домой.
Наконец-то, Эрин уговорила меня пойти к ней в гости и попить чай. Два раза мелькнул среди деревьев угрюмый дворник, который громко сопел, с явным раздражением поглядывал на нас.
Подруга охала и ахала, и все время повторяла: «Не могу в это поверить!», «Как так могло случиться?», «Мне всегда казалось, что ты ему нравишься… точнее нравилась!». А я угрюмо сопела и проглотила всю коробку шоколадных конфет за раз.
Глава 8
Я захотела ночевать у подруги. И Эрин пришлось просить и уговаривать свою мать, которая меня почему-то недолюбливала.
– Но только на одну ночь.
– Ну, мам, пойми, – начала уговаривать ее Эрин, – у нее такой шок. Ее предала… хмм, разочаровала собственная мать…
– В любом случае этот преподаватель не стал бы с ней встречаться, если бы он был добропорядочным человеком. А так как он и не обращал внимания на Анжелину, то он явно добропорядочный. Правда, о чем думала София? Ведь он ее младше! И не спорь! А то и сегодня не разрешу ночевать ей здесь.
– Хорошо, спасибо мама, – прекратила свои попытки девушка.
– И лучше бы ты дружила с Ханной Нески. И почему ты делаешь такое лицо?
– Я ее терпеть не могу. И мы уже с ней перестали быть подругами с пятого класса.
– Это потому, что она встречается с тем парнем, который тебе нравится?
– Нет, потому что она стерва! – дочь при этих словах покраснела.
– Эрин, как ты выражаешься?!
– Но это правда, мама!
– Не может быть. Она очень воспитанная и милая девушка, – не слушала ее мать. – Она недавно сказала мне, что у меня красивые волосы.
– Зато всем моим одногруппникам говорит, что у тебя цвет редиски, и такой давно не модный. «В принципе, чему удивляться? Какая мать, такая и дочь. Вот Эрин вечно ходит лохматая и рыжая».
– Эрин!
– Что? Это же не я говорю, а она мне. А Энж сказала ей что, если у нее как у матери ранняя седина, она не удивляется, почему они пепельные блондинки. Вот Ханна разозлилась!
– Хм, что ж, если Ханна так говорит… Ей не следовало так говорить. И у Анжелины тоже нет права ее оскорблять.
– Но она за меня вступилась! Она же моя подруга. Притом лучшая! Хоть, и тебе она особо никогда не нравилась.
– При таком имени иметь такой характер.
– Вот видишь, тебе даже ее имя не угодило!
– Ким, думаю дочь права, – вмешался отец Эрин. – Анжелина хоть и ершистая, но справедливая. Она действительно добрая девочка, и всегда заступается за нашу скромницу Эрин. Думаю, если бы она дружила с Ханной, то по сплетням, домой приходила бы только под утро. И ее провожал бы какой-нибудь озабоченный юнец. И они бы целовались…
– Дэн! – не выдержала Кимбирли. – Хватит!
– Да, и тем более, – продолжал муж, – как бы ты себя чувствовала, если бы выгнала ребенка ночью в расстроенном состоянии на улицу?
– Хорошо, хорошо, – угрюмо пробурчала Ким. – Пусть поживет неделю.
– Урра! Спасибо, мам! – Эрин кинулась целовать ее.
Потом подошла к отцу, обняла его и тихо прошептала:
– Спасибо, пап, ты всегда меня выручаешь.
– Вы два бессовестных чертенка всегда заодно, – доброжелательно буркнула напоследок женщина.
****
Три дня спустя
– Это звонит твоя мама, – Эрин стояла в своей розовой комнате с телефоном в руках.
А я лениво листала какой-то глянцевый журнал на кровати. Скука! Но, даже не повернула голову.
– Это все-таки твоя мама, и она о тебе беспокоится, – пыталась уговорить меня подруга, я знаю, что ей было все таки-жаль Софию.
Хотя, наверное, было не так жаль, как подругу. Нет, я была ее лучшей подругой и ни сколько ей не мешала и «не надоедала». Но по словам многих людей, которых я знала, у меня был «ужасно трудный характер», и я вижу, как мое присутствие раздражает Кимберли здесь. Я поняла мысли Эрин и тяжело вздохнув, я встала с кровати и взяла трубку.
– Алло? Да!
– Дорогая, это ты? – на конце провода слышался встревоженный и подавленный голос матери.
– Нет, не я. Это мой клон, – раздраженно ответила я ей.
– Неужели, ты еще не остыла? – София на удивление вместо того, чтобы чувствовать себя виноватой, тоже стала раздражительной.
– Нет, я не только не остыла, но и не простила!
– Хорошо, – голос матери был спокойный и равнодушный, – можешь меня не прощать, но только живи дома.
– Я не хочу… жить с тобой, и видеть, как к нам заходит твой «новый» бойфренд! – я специально сделала акцент на слове «твой».
– Я все прекрасно понимаю!
– Нет!
– В любом случае не мешало бы тебе не злоупотреблять гостеприимством родителей Эрин.
– Я им ни сколько… – я быстро исправила предложение. – Они мне здесь очень рады.
– Да, возможно для Эрин ты и желанный гость. Но все-таки для Ким будет тяжело следить за еще одним подростком, который не является ее ребенком. – София немного помолчала, потом добавила. – Да, и не стоит пропускать лекции господина Мачека. Ему-то с этого ничего не будет, а тебе экзамен сдавать.
– А может, я и не хочу его сдавать! – я увидела, как Эрин при этих словах открыла рот, и посмотрела на меня с удивленными глазами: «Ты, что дурочка?!».
– В любом случае, я с тобой спорить не собираюсь. Еще три дня, и иди тогда снимай номер в гостинице, хоть на мои деньги, если тебе их конечно не жалко! Хоть я в этом не уверена. И ты надеюсь, помнишь, кто там останавливается. И не пропускай занятия в колледже. Потому что это тебе придется встречаться с деканом. Школа закончилась! Я думала… – тяжело вздохнула София. – Ты уже должна была повзрослеть. И тем более тебе должно быть стыдно, что ты не рада моему счастью, – и повесила трубку, прежде чем я смогла что-то ответить.
Глава 9
Отец Лукас заходя в церковь, шел между рядов, тихо мурлыкая себе что-то под нос. Он зашел в свою келью, переоделся, и когда вышел обратно неожиданно столкнулся со мной.
– Ай! – схватился за сердце мужчина. – Что ты здесь делаешь?! Ты меня напугала!
– Извините, – тихо буркнула я. – У нас сегодня встреча, если вы не забыли.
Наставник долго смотрел на меня, потом на свои наручные часы. Потом опять на меня, и снова на часы.
– Ты что-то на полчаса раньше пришла, – неуверенно и неверующе говорил он. – Или у меня часы отстают? Ты что заболела?
– Вроде того, – снова тихо буркнула.
– Хорошо, – удивился отец Лукас. – Наверное, ты хочешь поговорить? Правда я немного не ожидал увидеть тебя так рано. Ну ладно, в чем дело? Что ты такая кислая и угрюмая?
– В принципе уже весь город знает, – я не хотела напрямую говорить.
– Ты насчет учителя и твоей мамы?
– Угу, – что-то невнятное проворчала, пытаясь не выдать чувств и эмоций. Но получилось у меня плохо. – Я… думала… кажется, что мама… и он… Вы думаете правильно… вместе… Тем более мама, знала, что он… нравится…. Она… поступила… так вот…
– Стоп! – остановил мой бессвязный поток мужчина. – Я знаю ситуацию. Анжелина, ты мне как дочь. Я понимаю, что тебе сейчас обидно и ты злишься. Понимаю, что София тоже не молодая девочка, чтобы влюбится в молодого учителя, и при этом скрыть это от тебя. Да, она не должна была скрывать. Но в этом ее единственная вина. Прости ее! Анжелина, она твоя мать и единственный родной человек у тебя! К тому же ты ангел, тебе несвойственно обвинять, обижаться и злиться. Запомни, что это только человеческие слабости, которые и религией не приветствуются.
– Значит, вы тоже за нее, – почему-то я надеялась, что он примет мою сторону.
– Я не за кого-то. Я сужу объективно. Он очень взрослый для тебя! И если он действительно тебе не безразличен, ты должна понимать, что даже если он был бы в тебя влюблен, то как достойный и нравственный человек он не стал бы встречаться с тобой, даже тайно. Во-первых, общество ему этого не позволит. Во-вторых, ты же не хочешь, чтобы его выгнали с университета? И потом, он бы никогда бы не смог заниматься своей любимой профессией.
– Даже, если я и ангел, так у меня есть человеческая плоть. И как вы бы не хотели, но в этой плоти свои эмоции и ощущения, возможно, они мне не подвластны.
