Процедура, после которой вся твоя жизнь предрешена, проходит достаточно быстро. Маленькая процедура, перечеркивающая всю твою дальнейшую жизнь. Отныне пути назад нет. Никаких разбирательств. Рассмотрений. Это не пустячное нарушение, за которое Аню лишат прав и выпишут выговор. За непростительное нарушение правил и наказание соответствующее.
Вынув руку, девушка сжалась в комок от увиденного клейма. Ало-красное, оно по-прежнему мерцало серебром. Такое яркое, кроваво-красное. Никто не пройдет мимо, все заметят.
Впервые Аня пожалела о своей отметине. И о том, что была колонистом.
***
Все остальное время Аня провела, как в тумане. Охрана отвела в камеру (оказывается, здесь были места для заключения) оставив наедине со своими мыслями. И здесь она не дала волю эмоциям, не заплакала. Да и сил не оставалось на слезы.
Отмерив шагами тесную комнатку, девушка опустилась на металлическую скамью, висевшую на двух массивных цепях, вмурованных в бетонную стену. Даже камера была идеально чистой и светлой, словно бы давала понять заключенному, какой он грязный и лживый.
Все время девушка не сводила взгляда с алого пятна на руке, предрешающее всю ее жизнь. Теперь это клеймо на всю оставшуюся жизнь запятнает. Но она не думала и не переживала за себя. Сейчас ее больше волновало то, что будет с ее родителями. Что будет с мамой и ребенком? Как будет протекать беременность? Будут ли заботятся, должным образом? А еще она волновалась за отца. Аня прекрасно знала, что бывает с мечеными колонистами. Стоит только вспомнить того парня. Как его все сторонились, не хотели общаться. Он был одиночкой, изгоем, с которым никто не хотел иметь дело. Неужели отца ждала такая же участь? Неужели он также будет одинок и никому не нужен? Без мамы, без Ани… Нет, этого не будет! Отец никогда не сломается. С ним все будет хорошо и с мамой будет хорошо.
Вдруг отворилась дверь камеры. Девушка подскочила на ноги. В помещении появился отец. Уж кого-кого, а его она здесь не ожидала увидеть.
- Папа! - Воскликнула Аня. Как только двери были заперты, они обнялись. В объятиях отца она задрожала. Как же ей не хватало этих объятий. И будет всегда не хватать.
- Пап я ...
- Милая все будет хорошо, не волнуйся, - успокаивал отец. Он с любовью взглянул на дочь. Столько любви было в его глазах, тепла. Аня и не припомнит, что бы отец с такой пущей любовью смотрел на нее.
- Папа, но я... Что теперь будет?
- Успокойся! Ты мне лучше вот, что скажи, ты кому-нибудь говорила о маме? Может быть Хельге, или еще кому?
- Нет, Хельга не могла, она не стала бы, - Аня сама не раз задавалась вопросом, кто мог рассказать. Кому могло быть известно об этой тайне кроме подруги. Даже в голове не укладывалось, что кому-то придет на ум выдать мать. Так ее подставить. Аня всегда считала, что они одна семья, они все дружны и никогда не предадут друг друга.
- Да кто на такое способен? Я всегда думала, что нас любят и уважают. Сколько ты добра всем сделал и после такого... Немыслимо.
- Пойми сейчас такое время, - Аня с отцом сели на скамейку. Отец продолжал обнимать дочь, поглаживая по спине, тем самым пытался успокоить ее. - А вот в подобных поступках и выражается преданность государству.
- Нет, пап, Хельга не такая, мы же для нее…
Только не Хельга! Они с детства были дружны, как родные. Неужели она могла пренебречь всем, что было между ними и подло предать?
- Она как никто другой хотела получить право. Свобода смысл ее жизни. И потом, мы не знаем, насколько серьезен конфликт у нее с отцом.
- Это я виновата! Если бы не я со своим упорством, то все было бы хорошо. Я уехала, а вы смогли вдвоем воспитать ребенка без проблем. Никто бы ничего не узнал…
- Аня не кори себя за то в чем ты не повинна. Виноваты только мы. Были неосмотрительны, думали, что все наладится, образуется. Ошибались. А теперь страдаем не только мы, но и ты.
- Не верю, что Хельга способна на предательство. Папа нет! Неужели я виновата во всем…
- Не виновата. Не Хельга, так кто другой. Сама вспомни, маме в последнее время часто было плохо. Рано или поздно, кто-нибудь из женщин заметил.
- Какая разница теперь… - Шепнула девушка, прильнув к отцовской груди. - Итог все равно один…
Аня снова сжалась от одного воспоминания о том, что предстоит. Она даже ощутила зуд на месте татуировки. Потирая запястье, девушка чуть отстранилась от отца.
Заметив красное пятно на руке, мужчина закивал, оголив свою руку. Теперь и он был меченый.
В груди кольнуло от увиденного. Пути назад не было, все решено.
- Запомни! - Отец внимательно взглянул на дочь. - Никогда не думай, что на этом твоя жизнь закончилась! - Он поднял свою руку с меткой. - Это всего лишь татуировка, - Анур улыбнулся, - она не определяет твою будущую жизнь. Только ты решаешь, как тебе жить и что делать в дальнейшем, как строить свою судьбу! Это всего лишь татуировка, всего-то. - Убрав руки, он вновь внимательно взглянул на дочь. - Запомни, ты должна быть и оставаться человечной. Никогда не иди на поводу. Слушай свое сердце, и помним, мы тебя любим…
Затем отец крепко обнял дочь, прижав к груди, и горько заплакал. Плакал только он, тихо, но так тягостно, что Аня едва сдерживалась, как бы не расплакаться самой. Эта встреча, это время было последним у них. Аня много раз проводила вечер с отцом, разговаривала, играла и никогда не задумывалась над тем, что тот или иной вечер может быть последним. Самым последним, но таким горьким.
Наверно прошла вечность с того момента, как отец зашел в камеру сжал ее в объятия и никогда больше не отпускал. Они молча просидели, очень долго. Отец затих, перестав плакать. За это время Аня успела немного поспать, потом отец снова поговорил с дочерью, все так же, не выпуская из объятий. А потом они молча сидели, боясь нарушить тишину, спугнуть ее и привлечь посторонних. Тех, кто нарушит их молчание и заставит прощаться.
Когда снова дверь камеры резко распахнулась, Аня дремала. Но резкий грохот заставил ее вскочить и насторожиться, как дикая кошка.
На этот раз в помещении появилось двое охранников.
- Идем! - Рявкнул один из них.
Аня растерянно посмотрела на отца.
- А как же он?
- Сказал иди! - Еще громче повторил охранник.
- Ступай Аня, - с заботой произнес отец. Ни дочери, ни отцу, не хотелось расставаться. Оба понимали - эта встреча была последней. - Помни дорогая, мы тебя любим! - Произнес отец, напоследок крепко обняв.
Тут охранник уже не стал дожидаться, когда они, наконец, попрощаются, вытянул девушку силой из камеры. Аня из последних сил пыталась продлить теплые объятия, не смея отпускать сцепленных рук, или потерять взгляд. Но ее волоком вывели из камеры и тут слезы градом покатились из глаз.
Не хотела она плакать, но уже не осталось сил, и больше сдерживать себя не получалось. Что если никогда она не увидит отца? И ведь так, и будет. Она никогда его не увидит, не услышит. Разлучили, развели, навсегда. Как будто умерли они и их миры отныне никогда не соприкоснутся. Жестоко, несправедливо…
Весь путь девушку пробирали нескончаемые слезы, которые, казалось никто не в силах унять. Она держалась при той женщине, не став показывать свою слабость. Не смела плакать при отце, опасаясь причинить ему боль. Но теперь больно было ей, и слабость опутала всю ее. Так стало страшно.
Опять ее подняли на этаж, где ее встречала все та же женщина в сером. Почему-то девушка была уверена, что она ее больше никогда не увидит.
Холодный взгляд пронзил Анну.
- Надеюсь, после разговора с отцом ты правильно сделала выбор? И теперь понимаешь, что значит нарушить закон. - С некой гордостью заявила женщина. Кажется, она была удовлетворена тем, что девушка подавлена.
- Где мама? Что с ней? - Осилив, наконец себя, Аня спросила. Она утерла остатки слез с лица. Поселив ненависть.
- С ней все хорошо. Весь период беременности она проведет в лазарете.
- Я могу ее увидеть?
- Не думаю, что это возможно. И потом, тебя уже ждут.
Кто ее ждет? Где ее ждут?
Когда вообще закончится весь этот ад? Анну продолжали водить по бесконечным коридорам. Снова завели в тот же, белоснежной кабинет. И снова заставили ждать.
Как же она хотела, чтобы это быстро закончилось. Хотела, чтобы ее, наконец, отправили в другую колонию, где она будет переживать за родителей, где будет пытаться хоть как-то справиться и устроить свою жизнь. Но будет точно знать, что уже ничего не случится. Она будет просто жить, и мириться со своей участью. Хуже быть уже не может. Хуже только смерть…
В этот раз ожидание было недолгим. Не успели Аню усадить за стол, как возник совершенно новый человек.
Ей казалось, что сама смерть вошла в белоснежный кабинет. Что она не заметила, как уже умерла. Это была черная фигура. Военный, скорее всего даже офицер, Аня не разбиралась в званиях. Но только как он вошел было ясно, он не мелкая пешка.
Аня вздрогнула при виде человека. И пугало даже не то, что в здании администрации появился военный, пугало то, как он выглядел.
Человек безликий облаченный в черное. Черная форма, черная шинель. Даже его лицо покрыто темными повязками, оставляя лишь небольшую прорезь глаз.
Тень в черном прошла к столу и села за него. То, как этот человек
двигался, и вел себя, становилось жутко. Все тело сковало, во рту пересохло. Создавалось ощущение, что этот человек может одним лишь взглядом уничтожить, испепелить, раздавить. У него были безумно темные глаза. Они как бездна глубокие, как омут, в котором можно утонуть. Глаза самой смерти.
В присутствие этого человека становилось невыносимо страшно. Накатывает непонятный приступ паники. Почему этот человек источал такое зло, такую мощь и вызывал такой страх? Будто бы он обладал какой-то странной силой приводящий каждого находящегося рядом в ужас и панику.
- Я впечатлен. Всегда считал, что колонист туп как пробка, что
считать умеют только до десяти и не отличает красное от белого. Не зная, кто передо мной подумал бы, что это досье принадлежит гражданину претендующего на высокую должность. Но передо мной обычная колонистка, прачка…
Тень резко встала из-за стола, и принялась прохаживаться вокруг. Размеренными шагами, шаг за шагом, словно вводя в транс или капая на нервы.
- За что ты оказалась здесь?
Сглотнув ком, образовавшийся в горле, Аня выдавила из себя:
- Моя мама… она беременна и скрывала это.
Тень резко остановилась за спиной девушки. Также внезапно он схватил за левую руку с красным клеймом. Его пальцы в перчатках крепко впились в ее тонкое запястье.
- Что ты чувствуешь, нося это на себе? - Он был так близко, что Аня почувствовала, как его тело вибрировала злостью. Его лицо было близко и несмотря на то, что оно покрыто маской, она ощущала его теплое дыхание на своей щеке.
Сейчас ему ничего не стоило свернуть ей шею.
- Это конец, - еле выговаривала Аня. Ее сейчас убьют? Разве красная метка не последнее наказание колониста? Или быть может, есть, что-то хуже? И на самом деле их убивают?
- Нет, это далеко не конец.
Тут он отпустил ее, резко отстранившись. Аня ощутила облегчение, словно камень свалился с груди.
- Мне говорили, что ты готова пойти на все ради своих родных и близких. Жизнь готова отдать. Так ли это?
Аня растерянно кивнула. Что ему нужно? Кто он такой?
- В таком случае у тебя есть шанс спасти их. Свою мать, будущего ребенка, отца. Получить, возможность, чтобы твои родители были счастливы.
- О чем вы? Что я должна сделать? - Не понимала девушка. Вот только одна лишь мысль о неком спасении родных взбодрила ее разум. Она способна спасти? Пусть сама канет в бездну, но родители будут жить.
- Где-то на юго-западе, в лесах, скрываются беженцы, возможно, сопротивление нашему государству. Твоя задача проникнуть на территорию врага и выяснить, так ли они опасны. Представляют угрозу нашему обществу, что затевают, какие, у них планы и вообще, какая база? Что они имеют?
- Да я простая колонистка, прачка! Что я могу? Неужели у вас нет своих обученных солдат, они легко выполнят эту задачу? - Это какой-то бред. Она и шпионаж? Да кому в здравом уме придет в голову такое? Но спасение родителей? Что если от этого зависит их благополучие…
- Не беспокойся. Солдат у нас достаточно, достойные все. Мне сейчас гораздо интереснее готова ли ты на наши условия? Взамен мы позволим твоему отцу и матери поселиться в какой-нибудь отдаленной колонии. Вместе дождаться рождения ребенка и воспитать его как они того пожелают, вместе, неразлучны. Ты говорила о том, что готова на все ради своих близких, родных. Чтобы их пощадили, так вот у тебя представилась такая возможность. Согласна ли ты, помочь?
Аня раздумывать не собиралась. Она пойдет на все, даже если бы ей предложили убить, она бы убила. Все что угодно, даже убить себя. На любой шаг, на любое предложение. У нее уже нет будущего, и красная метка на запястье давно дала это понять. Так что же она может потерять? Что может быть хуже того, что с ней сейчас? А так она получает шанс.
- Мне все равно, что будет со мной главное их благополучие, я на все согласна. - Вот теперь голос был тверд и уверен. Теперь она не боялась ничего, у нее появился шанс, и она им обязана воспользуется.
- Что же, хорошо. В таком случае мои люди тебя проинформируют и посвятят в детали и подготовят. Разумеется, отправишься ты не одна, а с нашим человеком. Но об этом позже.
Его взгляд вновь пристально посмотрел на девушку, пытаясь пронзить или прошить ее насквозь. Взгляд полный удовлетворения.
- Но запомни одно. Если ты вздумаешь дурить, как-то перехитрить или еще что-то, даже просто допустишь мысль в своем маленько умишки… Запомни, я лично возьмусь за твоих родителей. Я заставлю их страдать и молить о пощаде. И отец будет первым…
5.
Когда пришла война, а следом за ней и Большая зачистка, Адам был слишком юн, чтобы здраво оценивать, кто прав, кто виноват. Из-за чего все это произошло, кто зачинщик, после каких событий война прекратилась? Что стало с остальным миром? Как образовалась Федерация? Он вообще не знал, что существовало Федерация, новое государство и где-то, совсем рядом. Что есть мир, где покой, нет смертей, нет слез, нет горя. Он жил в отчуждение от всего этого. Рано лишился родителей. Отца он вообще не помнил, а мать умерла, когда тот был слишком юн.
Когда Адам остался один наедине с собой, он был слишком молод и не был способен здраво оценивать ситуацию. И вот тогда в его жизни появился еще тогда, лейтенант Джонс. Адаму крепко врезалась в память та первая встреча. Джонс обнаружил худощавого, истощенного мальчишку, трясущегося под проливным дождем, то ли от холода, то ли от страха. Адам держался из последних сил. Он был жутко напуган, им овладевал страх, страх за то, что вот-вот он скоро умрет. Джонс уверял его, что увидел какой-то огонь в его глазах. Но там были только потухшие угольки. Последние уголочки жизни и никак не огонь. Джонс подобрал обессилившего мальчишку беженца. Дал ему возможность жить нормальный, спокойный, сытой жизнью.
Попав в Федерацию, Адам уже не думал о том, кто прав, кто виноват. Он четко знал и понимал - Федерация это великая, сильная держава. Благодаря, которой мир на земле возможен. Федерация превыше всего! Федерация положила конец войнам, конец смертям, голоду. Благодаря Федерации на Землю пришло спокойствие. Да, возможно там, где-то за пределами власти и есть остатки маленьких нищенских государств, которые еще пытаются выжить. Есть и беженцы, есть те, кто не признают власть. Но все они не правы. Потому что они не приняли новый порядок, не склонили головы и не захотели жить такой жизнью, какую выбрал Адам.
Думая об этом, Адам преодолевал полосу препятствия. Вспомнилась ему встреча с Джонсоном. Как он попал в Федерацию. Тогда все тыкали на него пальцем, не хотели принимать. А ведь его не приняли самого первого появление здесь. Но Адам не придавал этому значения. Он тогда вообще ничего не понимал. Ему уже было все равно, что с ним будет, пока Джонс не сел рядом и не рассказал о том, где он находится, что такое Федерация, что есть президент, есть на земле мир. И этот мир, здесь в государстве, а у мальчишки есть шанс послужить на благо новой, Великой страны. Адаму тогда показался забавным Джонс. А еще он ему очень понравился. И он тогда подумал, вот бы стать таким же. А Джонс, как будто прочитав его мысли, предложил ему стать таким, как он. Стать солдатом, возможно офицером, великим воином, стоящим на страже государства. И тогда он согласился. Да какой еще мальчишка откажется от такого?
- Привет! Ну, как дела? - Чуть сбив дыхание, к Адаму подоспел Ян. - Слыхал новость? Тайпан уже завтра будет в части!
А ведь и, правда. Не успел, Адам проснуться, как вся часть трубила о том, что командир находился здесь. Все так всполошились, как будто сам президент Влас удостоил чести посетить их. Командиры в парадной форме, бесконечная муштровка, марш-броски, тренировки. Даже часть умудрились вычистить за пару часов до блеска. Всюду тишина и порядок никто не ругается, ходят как по струнке смирные. Удивительно как обычный командир ввергал в ужас и панику даже бывалых военных. Адаму захотелось взглянуть на того, кто заставил дрожать всю часть.
Адам промолчал, не сбивая дыхание, лишь угрюмо угукнул.
- Наверно всех посмотрят, говорят он так торопится, - не отставая, бубнил Ян.
Адам опять кивнул, продолжая молчать.
Марш-бросок проводили всегда в лесистой местности, обязательно в самых непроходимых местах, где ногу сломишь, прежде чем выберется отсюда. Солдату же самое то в таких местах.
Большой континент после многочисленных бомбежек превратился в месива из бетона и земли, непроходимой местности и разросшихся дремучих лесов. Передвигаться порой было опасно. Постоянные тренировки подготавливали скрешца к тому ужасу, что порой ждал в патрулях. Адам с легкостью проходил полосу препятствия, принимая это как вызов. Вызов самому себе. Он всегда стремился быть первым во всем, любой тест, тренировка или пробежка пробуждала в нем стремление к победе. Везде Адама разглядывали, как под лупой. Парень не смел, расслабиться ни на минуту. Всегда обязан, быть лучшим, чтобы потом не упрекали беженца неумехой, слабаком.
- Ты, как будто и не рад? - Не унимался приятель. - Я бы на твоем месте уже весь трясся от нетерпения, а ты такой спокойный.
Адам резко остановился на пригорке, слегка переведя дух.
Вокруг густой лес. Часто растущие деревья застилали все пространство неба, а колючие кусты дикоросов и высокой травы, мешали свободному передвижению. Но вместе с тем, здесь было тихо и прохладно. Трель птиц, треск крон деревьев, шелест листвы.
Адам наслаждался этим всем и сейчас появление Яна, малость, раздражало.
- Я стараюсь не думать, - почти не сбившимся дыханием произнес Адам.
- Как же? Готов поклясться, даже Кот сейчас перетрухал. А ты спокоен? Кстати, Кот ходит важный, хвастается всем что будет непременно в числе избранных.
- Самоуверенности ему не отнять.
