- А то, - рассмеялся Ян, толкнув двери, ведущие во внутренний двор. - Я заметил, как эта троица вошла в спальню, сразу понял, дело пахнет керосином.
В свободное время солдат имел достаточно мест для отдыха. Культурный досуг в виде библиотеки, спортивные залы, площадки для игр. И дворик, где можно не только отдохнуть на свежем воздухе, но и позаниматься спортом на тренажерах. Обычно здесь не так много народа. Но сегодня, как никогда было людно. Почти все спортивные тренажеры заняты. На брусьях, турникете, везде были тела, выполнявшие упражнения, отжимания или брали вес. Некоторые кому не повезло с тренажером, так вовсе тягали увесистые, стальные лавки.
Каждый будто обезумев, решил заняться своим физическим здоровьем. Скрешцы и так были в превосходной физической форме. Им не требовалось применять больших усилий, чтобы быть на высоте. Генная модификация делала их сильнее обычного человека и совершеннее внешне. Поэтому почти все солдаты не утруждали себя изнуряющими тренировками.
- Вот же придурки, - усмехнулся Адам, - как весть прошла по части все обезумили.
- Еще бы, никогда прежде не было отбора, тем более в «Берсер». А тут на те… - Приятели прошли к свободной скамье присев на нее. Стояла невыносимая жара, от которой хотелось окунуться в прохладную воду, но никак не изнурять себя физическими упражнениями и обливаться потом еще больше.
- Я, как только услышал, кто в нашей части, был уверен, что Джонс первым делом в списке занесет тебя.
- И ты туда же? - Вздохнул, Адам от негодования.
- А что скрывать? Что есть, то есть. Капитан, везде тебе пропихивает. Это уже даже командиры части замечают. Что поделаешь, Джонс любит тебя.
Вот только иногда это любовь поперек горла Адаму.
- Да, если бы вся эта масса относилась ко мне иначе, капитан вряд ли сыграл в моей жизни большую роль. Ничего этого бы не было. Я ведь сам и без него смогу спокойно обойти кого угодно, даже Кота. Но, вспоминая о том, кто я такой, кем я был в прошлом, все сразу же дают минус балл моим способностям. Так что появление Джонса, это скорее стечение обстоятельств. Последствия, пренебрежительного отношения ко мне.
- Не переживай дружище. Ты в списках двадцатки счастливчиков. На шаг ближе к таким, как они.
- Каким таким? - Усмехнулся Адам, - ты их даже никогда не видел.
- А я их видела. - К приятелям подошла рослая сильная девушка. Важно сложив руки на груди, она с пренебрежением посмотрела на Адама. - Как-то с нашим генералом была в столице, в сопровождении. И видела парочку. Они сильные, пожалуй, сильнее простого скрешца в тысячу раз. Они настолько крутые, что даже генерал смотрелся жалко на их фоне. Облаченные в темную броню и безлики.
- Как это безлики? - Не понимал Ян.
- Их лица всегда скрыты. Нос, рот все. Только глаза одни видны. И в этих глазах таится бездна безумия, жестокости и злости. Это круто. И они круты. А ты Лейб, даже рядом с ними не стоял.
- Это мы еще посмотрим! - Недовольно ответил Хиро. - Вот когда Тайпан посмотрит на всех претендентов, а выберет Адама, вот тогда и поговорим!
Девица ничего не ответила. Только довольно усмехнулась.
- Ты так говоришь, наверняка по тому, что тебя не выбрали, - огрызнулся Адам.
- Больно надо. - Посмеялась девица. - Я, в отличии, от вас дураков, не готова рвать задницу ради сомнительных лавров, - еще громче рассмеялась девушка.
- Не слушай ее. Она это из зависти. - Успокоил Ян, когда довольная собой девица ушла к другой компании. Она, что-то сказала парочке парней, после чего все трое посмотрели на Адама и громко рассмеялись.
- Да я как-то уже привык слушать подобное. Я, в отличие от некоторых, прекрасно знаю свои шансы.
- Ты что же, сомневаешься? - Удивился, приятель. Адама всегда удивляло, насколько Хиро был уверен в способностях Адама. Как рьяно оспаривал его права и поддерживал. Наверняка от того, что сам мало, чем мог похвастаться и никогда не быв отличником службы.
- Да нет, дело даже не в этом. Меня, вот что настораживает. Сам подумай, столько лет состав никогда не менялся. А тут на тебе, решили проводить отбор и где? Не в столице, не там, где лучшие из лучших, а у нас. Самом отдаленном районе Федерации. Тебе не кажется это странным?
- А тебе не все равно? Главное, что отбор состоится и что ты в числе претендентов! - Уверял Ян. - Ты хоть понимаешь, какие перспективы тебя ожидают в будущем? Даже независимо от того выберут тебя или нет, главное, что ты был в числе самых избранных. Это открывает для тебя такие горизонты. Просто одному участнику отбора уже светит хорошая карьерная лестница. Разве это не главное в нашем положении? А еще, возможно, наконец-то, тебя перестанут задирать и считать чужим. Не каждого беженца выберут. А тебя уже выбрали.
Ян был прав. Адаму от части даже было неважно, выберут его или не выберут. Главное, что его и так уже выделили из толпы. Не важно, откроются для него какие-то большие перспективы в дальнейшем. Важно, как к нему будут относиться после отбора.
4.
Выбора нет. Его никогда не было. Эта мысль все тверже укреплялась в голове Ани. Если раньше была хотя бы маленькая призрачная надежда, то теперь…
Законы, издаваемые для порядка, на самом деле придуманы для мнимой заботы о колонистах. Что бы не предлагали колонисту, выбор всегда один – служить на благо Федерации. Вопреки собственному мнению и желанию.
Снова толпа шла в сторону проходных. Серая масса теперь все больше давила на девушку. Теперь глядела на них Аня по-другому. Не колонисты и недограждане шли по узкому проулку, а рабы, безвольные, бесправные марионетки.
Почему колонисты настолько покорны? Неужели они довольны своей жизнью? Ведь многие открыто радовались тем, что у них было. Их запирали, заставляли работать, запрещали и указывали, как жить. Клеймили, как свиней и казнили в случае неповиновения. И все равно народ молчал, верил в светлое будущее и справедливость власти. Малограмотные, доверчивые недограждане, как котята ластились к власти, что давала им кров и пропитание. А что еще надо тем, кто практически не ведает, что там за стенами колоний. Выбора нет даже здесь.
Нет войне? Но разве такая жестокость к человеку оправдана? Не противоречит самому первому закону конституции? Да войны нет, ее победили диктаторством одного правителя.
В столовой се бурно обсуждали предстоящие выходные, последние выходные для Анны, ибо в понедельник случится отбор, после которого девушка навсегда покинет колонию и попрощается семьей.
С момента, как Анна рассказала Хельге правду и попыталась сблизиться прошло несколько дней. Примирения не произошло, Хельга продолжала ходить молчаливая, не проронив ни слова. Это молчание и отчужденность давила на Анну. Не хотела она расставаться с ней так, не в ссоре, не как враги. С обидами и завистью.
Стоило Анне попытаться подойти и заговорить, как Хельга уходила, или демонстративно начинала заговаривать с другими. Она и работать договорилась с прачками из соседнего цеха, лишь бы не пересекаться с Анной. И сегодня в столовой она заныла самый дальний стол, бурно болтая с девушками, громко смеясь. Аня видела ее радость и от того становилось невыносимо горько.
- Она не дорожит дружбой так, как ты, - прошептала мать дочери. Ольга сидела рядом, все время наблюдая.
- Она обижена на меня, за то, что мне повезло.
- Судьбу не выбирают, дочка, но, когда появляется шанс, глупо им не воспользоваться.
- Мама, а если она так и не поговорит перед моим отъездом? Мы что же расстанемся врагами?
- Будет дурой, и горько об этом пожалеет. Уж поверь мне.
Анна внимательно посмотрела на мать, такую красивую и не по годам моложавую. Как же ей будет не хватать ее, ее советов, каких-то правильных высказываний. Возможно, когда она сама станет матерью она поймет мать. Но пока ей сложно понимать ее мотивы. Все это она объясняла благом, вот только Анна не видела в этом ничего хорошего.
После обеда толпа вновь возвращалась в блоки отработать последние часы. Невыносимо, противные часы.
Мама шла рядом, спокойная и молчаливая. Аня чуть повернула голову, посмотрев на нее, и ей отчего-то захотелось ее обнять. Быть может, и не доведется в скором времени. Скоро придется расстаться навсегда с родителями, потерять лучшую подругу, возможно оставшись едва ли не врагами. Как она будет там жить?
Совсем скоро сборы и она навсегда покинет эти места. А что ждет ее там? Новое рабство. Откажись она сейчас от белого билета, всю ее семью клеймят как за непростительное нарушение. И разлучат. Аня пыталась поговорить со старостой, выведать есть ли хоть какой иной способ. Но тот, как и та женщина, четко ответил, что отказ приравнивается к протесту.
Мама внезапно замедлила шаг, устремив взгляд вперед. Аня не сразу поняла, что ее так встревожило, но затем заметила старосту поселка и то, как он внимательно следил за ними. Он смотрел на мать и дочь и, кажется, ждал, когда те окажутся ближе.
Внутри все задрожало, руки похолодели.
Нет, неужели они узнали? Неужели они…
Мама крепко взяла дочь за руку и остановилась возле мужчины.
- Ольга, ты должна пройти с нами. - Спокойно произнес староста. Затем перевел взгляд на Аню. - И ты, пойдем.
- Зачем это? - Спросила девушка.
- Так надо.
Мать еще крепче сжала руку дочери.
- Молчи и иди, - шепнула она.
Вокруг десятки любопытных глаз. Никто ничего не понимал, женщины с прачки шептались, бросая недоумевающие взгляды. От всего этого Анна ощутила стойкое чувство стыда. Потупив взгляд, она зашагала вместе с мамой в сопровождении охраны.
Все кончено! И во всем виновата только она. Если бы не противилась маминой воле, не шла против правил и не возомнила себя умнее системы.
Спустя время женщин привели в здание администрации. Аня была здесь прежде, во время тестирования. Тогда коридоры этажа не выглядели настолько удручающе и страшно. Они были просторными, полными воздуха, света и чистоты. Сейчас белый цвет давил своей чистотой и стерильностью. А коридоры казались не просторными, а излишне пустыми и одинокими. Аня в одночасье ощутила себя грязной, лживой и покинутой. Она одна против всех, против системы.
Пройдя по второму этажу, охранник взял маму под руку, отправив в противоположную сторону.
- Куда? - Девушка испуганно спросила.
Ответа не было. Староста лишь молча кивнул второму охраннику вести девушку дальше. Они привели Аню в знакомый ей кабинет с огромными панорамными окнами. Вид на площади не радовал глаз, а напротив давил. Оттуда веяло правильностью, законом. А здесь сидела она, нарушитель закона. Преступница. Предательница.
Белоснежные стены, потолок, белый кафель на полу. Света было настолько много, что слепило глаза. Девушку посадили за стол, и охранник удалился.
- Жди, - только сказал староста, также уйдя.
Наступила тишина. Давящая, безумно раздражающая тишина. Как же много вопросов возникло в одну секунду. Где мама? Куда ее повели? Что с ними станет? Зачем они здесь? И еще тысяча вопросов.
Аня томилась в ожидании, она ничего не понимала, и от этого становилось только страшнее. Одна часть нее понимала, что всем стало известно о мамином проступке. Но другая упорно твердила о том, что все не до конца ясно и девушка могла неправильно понять. Вот только то, как с ними обращались, сразу же наводило на единственную мысль – они преступили закон.
Минуты тянулись неимоверно долго. В молчаливом ожидании девушка пробыла наверно вечность. За это время она успела изучить интерьер комнаты, вид за окном, напоследок уже стала считать черточки на столе. В этот самый момент двери резко распахнулись, и в помещение вошла женщина.
Высокая худощавая, светловолосая. На ней был светло серый костюм, стягивающий ее точеную фигуру. А волосы зачесаны в идеальный пучок, из которого не выбивалось ни единого волоска. Эта женщина не выглядела приветливой, как прошлая. Но обе были чем-то схожи.
Она прошла к столу, сев напротив. Затем взяла электронный планшет, принялась читать, что-то внимательно.
- Где моя мама? - Спросила Аня. Голос дрожал, но страха она не показала. А страшно было безумно.
Женщина проигнорировала вопрос. Она вообще даже не взглянула на девушку с самого момента, как появилась здесь. Уткнулась в планшет и молчала.
- Почему мы здесь?
Опять тишина. Теперь ее, малость, раздражало это молчание. И эта женщина. В какой-то момент захотелось впиться в волосы этой молчуньи и разодрать ее тугой пучок.
Наконец женщина отложила планшет и подняла светлые глаза на Аню. Эти глаза полны безразличия и холода.
- Сколько тебе лет? - Ровным тоном женщина.
- Восемнадцать.
- Кто твои родители?
- Анур и Ольга. Мама родилась в колонии, отец забракован. По-моему, там все написано, - Аня кивнула на гаджет.
- Ты кандидатка. У твоей семьи, довольно положительное досье. Ни единого нарекания или выговора. Напротив, одна только похвала.
- Где мама? - Раздражение нарастало.
- Настолько хорошая семья, даже с трудом вериться… Твоя мать в мед части. Ты знала, что она беременна?
Аня вздрогнула. Откуда они узнали? Как? Кто?
- Нет, - осипшим голосом ответила девушка.
- Немыслимо, уже три месяца, как вообще ей удалось так долго скрывать. И находясь среди женщин. Ты ведь знаешь закон? Знаешь, что полагается за такое?
Во рту пересохло. Это было как раз таки самым страшным. Зная то, что произойдет, это гораздо страшнее разлуки из-за какого-то там переезда. Одно дело лишиться семьи и отбыть в другую колонию. А другое, быть сосланной в качестве изгоя. Все будут сторониться, как заразного. Одиночество до конца дней. Никто не посмеет и глазом повести в твою сторону. Никто никогда не заговорит. Все отвернутся, навсегда.
- Это не правда. Это какая-то ошибка. - Аня старалась сохранить спокойствие.
- Это не ошибка, акушерка осмотрела ее и все подтвердила. Три месяца ваша семья скрывала от нас явное нарушение. И о чем вы только думали?
- Но ведь мама может родить, я все равно собиралась покинуть колонию и я, я уеду… - Аня взмолилась. - Какая разница рано или поздно. Не может быть ошибки, они могли просто не заметить, не обратить внимание…
- Разница есть, вы нарушили закон! И как, по-твоему, мы можем дать тебе шанс стать частью нас, когда ты даже подумать смеешь о нарушении.
- Все равно по закону положено, если родители захотят ребенка, я могу покинуть колонию и жить в другой, а они…
- Это не по закону, в вашем случае явное нарушение. Тут нечего исправлять и решать. Коль каждый станет получать поблажки, так все начнут ее просить.
- Прошу вас! - Взмолилась Аня, - накажите меня, только меня! Не лишайте их! Я все сделаю, что захотите, но пощадите их! Прошу!!!
Женщина ничего не желала слышать, она равнодушно поднялась из-за стола и силой вытянула Аню встать на ноги.
- Шагай, решение уже принято. Думать надо было раньше.
Девушка не плакала, хотя очень хотелось разреветься, дать волю эмоциям. Но не смогла, не смогла показать слабость на потеху бессердечной женщине.
Вытолкнутая в коридор, она прошла за точеной фигурой. Каблучки цокали по кафелю, стройные ножки перебирали шаги. А внутри Ани так и нарастал ком, что вот-вот разорвет ее и заставит взорваться. Выхода нет! Нет никакого выхода…
Когда они вошли в другой кабинет, внутри Ани все оборвалось. Не было сил даже на слезы.
Почти такой же кабинет, белоснежный, полупустой. Вместо стола стояло кресло и медицинский столик с аппаратом. Обтекаемая прямоугольная коробка, чем-то напоминала трубу из-за сплошного овального отверстия, проходящего через весь аппарат. Отверстие внутри подсвечивается голубым светом.
Аня знала, что это за аппарат, и видела его каждые пару месяцев, когда проходила осмотр у врача. Вот только раньше эта штука сканировала наном на исправность, а сейчас…
- Сядь! - Скомандовала женщина.
На ватных ногах девушка прошла и села в кресло.
- Руку!
Аня заголила левое запястье, обнажив татуировку. Клеймо было бледно-серого оттенка, изредка переливаясь серебром. Мелкие импульсы, возникающие на месте печати, это те самые наномы. Они исправны и скоро выполнят еще одну свою работу.
Аня сунула дрожащую руку в отверстие так, что ладонь оказалась с другой стороны. Голубое свечение замерцало и резко загорается ярко красным. Терпимое покалывание пронзило руку. Аня поморщилась, но и тут сдержала слезы.
