– Проходи.
Скупой приглашающий жест – вот и все, чего я достойна, увы.
– Что-то случилось? – настороженно спрашиваю.
– Брат позвал в гости.
– Ты уезжаешь? – тихо спрашиваю, а у самой в голове тут же мелькает мысль, что тогда я, наконец, смогу воспользоваться той самой заглушкой и…
– Мы уезжаем.
– Мы?
– Да, Арина. Поедешь со мной. Ты ведь хотела поболтать с Яной.
Натянуто улыбаюсь и киваю. Черт. А ведь это была бы отличная возможность. Но отказ будет выглядеть слишком подозрительно. Хотя дело даже не только в этом. Сейчас мне просто неуютно рядом с Алексом. Холодно. От него веет таким безразличием, что хочется сделать шаг назад.
Он всегда умел дать понять человеку его неважность.
– Конечно. Мне надо собраться. У меня правда одежда… – осекаюсь наткнувшись на пару пакетов стоящих рядом с диваном. Алекс насмешливо фыркает и молча кивает. – Спасибо, – с трудом выдавливаю из себя, стараясь придать голосу радость.
Бывший не говорит ни слова, только смотрит. И смотрит.
– Когда выезжаем?
– Как только соберешься, – равнодушно отвечает он.
– Постараюсь поскорее.
Я уже в дверях, когда мне долетает в спину:
– И позавтракаешь.
На краткий миг я словно проваливаюсь в прошлое – когда Саша ругался на меня за то, что я вечно забывала про еду. Могла за весь день все пару раз попить чай или кефир, если была увлечена делами. Тогда он точно так же напоминал о том, что надо поесть.
Киваю и выхожу. Чтобы вдохнуть свободнее, чтобы спрятаться от тяжелого проницательного взгляда, от которого неуютно.
Одежда, естественно, нужного размера. Как и белье. На мое предложение позавтракать вместе Алекс равнодушно отказывается. Даже головы не поднимает, чтобы взглянуть на меня, когда отвечает.
Словно наказывает за собственную слабость. Или наоборот – показывает мне мое место.
Пока готовлю кофе, все гадаю – неужели дело в том, что он узнал про беременность? Ему и правда жаль?
Или дело в его злости на меня за мой побег? До сих пор?
Алекса очень сложно понять. Даже когда у нас все было хорошо, я не всегда знала, что скрывалось за его проницательным взглядом. Теперь же и вовсе нужно держаться настороже.
– Ты готова? – раздается позади меня. Вздрагиваю и задеваю рукой кружку.
– Д-да, сейчас. Прости, задумалась.
Когда оборачиваюсь, Воронцова уже нет. Я одна.
Пока едем к Виктору, я снова и снова прокручиваю вчерашний разговор, то, как я выкрутилась и рассказала часть правды бывшему. И невольно задаюсь вопросом – что будет, если он узнает правду? Что тогда?
Конечно, я сделала все, чтобы замести следы. Повезло, что мне вообще пришла такая мысль в голову после родов, учитывая мое состояние. Тогда я не задумывалась о том, что когда-то снова увижусь с Воронцовым. Нет, просто последовала интуиции. И, как оказалось, не зря.
– Ты не хотела ехать? – внезапно спрашивает Алекс. Я замираю, стараясь не выдать себя.
– Почему ты так решил? – Ответом мне служит снисходительный взгляд. – Да, конечно. Ты всегда всех видишь насквозь, – горько усмехаюсь. – Не очень.
– Почему?
– Мы… Мы с тобой не очень хорошо расстались, – тактично обхожу острые углы. – Поэтому мне неловко ехать в гости к твоему брату.
– Думаешь, он будет тебя ругать? – ухмыляется Воронцов.
Да меня не надо даже ругать – Виктору достаточно посмотреть на меня, и я уже буду готова бежать. Я так и не смогла понять, как же Яна уживается с этим мрачным и холодным мужчиной.
– Не знаю.
– Расслабься, Пташка, – неожиданно мягко произносит бывший. – Мы едем отдыхать. Объявим на сегодня перемирие.
Последняя фраза слегка пугает. Меня не покидает ощущение, что Саша либо о чем-то догадывается, либо грамотно играет со мной. И ни один из вариантов не является для меня безопасным.
– Конечно, как скажешь, – улыбаюсь как можно искреннее, а у самой сердце начинает колотиться будто сумасшедшее. Кажется, меня ждет проверка…
– 19 Арина -
В доме брата Алекса все знакомо и в то же время чужое. Когда-то я отрезала все, что связывало меня с этой семьей. Запретила себе вспоминать и почти научилась этому. Пока не узнала, что в положении.
Встречает нас Янина. Увидев меня, она удивленно замирает, а затем приветливо улыбается и подходит ближе.
– Арина, рада видеть.
– И я.
– Саш, мог бы и предупредить, – с укором добавляет хозяйка дома. Тот совершенно никак не реагирует на замечание. Только кивает в знак приветствия и направляется к дому. Но у самого крыльца ему наперерез выбегает Миша и… Я застываю на месте, потому что впервые вижу, как Воронцов подхватывает его на руки, чуть приподнимает, отчего мальчик заливается смехом, а затем что-то говорит тому, отчего смех становится громче.
– Неплохо смотрится, да? – тихо говорит Яна. Я с трудом сглатываю ком в горле. Глаза начинает щипать, потому что я впервые по-настоящему задумываюсь о том, каким бы мог стать отцом Алекс.
Даже когда дочь впервые толкнулась, мои мысли не были настолько реальными. Возможно, потому что я все еще злилась на его, а может, просто не могла представить этого мужчину с ребенком на руках. Мы не говорили о детях. Пока были вместе, мне хватало и его самого. Я была уверена в том, что он не оставит меня, если забеременею. А когда все случилось, то стало уже не до выяснений.
– Вы теперь вместе?
Мне не нравятся такие вопросы. Хотя бы потому что я не знаю ответов. Так что просто жму плечами. Яна понимает мой настрой и больше не продолжает тему.
Внезапно Алекс оборачивается, держа на руках племянника и смотрит мне прямо в глаза. И в этот момент мне чудится в его взгляде немой укор.
Виновата ли я перед ним? Возможно. Но я сделала все, чтобы защитить своего ребенка. И буду делать дальше.
Неловкий момент нарушает Виктор. Выходит, и Миша тут же реагирует на отца. А я, наконец, выдыхаю и отвожу взгляд. Мне постоянно приходится напоминать себе, что я должна играть роль прилежно. А еще не дает покоя то, что Градов сократил срок, и теперь у меня почти не осталось время. Как я могу успеть все найти, если Алекс не оставляет меня одну дома?
– Арин?
– А?
– Спрашиваю, ты поможешь мне на кухне? – терпеливо повторяет Яна.
– Да, конечно, – рассеянно киваю и ловлю внимательный взгляд Воронцова, который стоит неподалеку и вроде бы общается с братом. Но смотрит почему-то на меня.
Время течет медленно. Наверное, потому что я не чувствую себя свободно. Пару раз Яна пытается аккуратно расспросить меня про мою жизнь, но я отделываюсь односложными ответами, и она в итоге оставляет меня в покое. Виктор же на пару с братом лишь смотрит. За весь день мы едва ли перекинулись несколькими словами. Сам Саша тоже не особенно проявляет какую-то инициативу по отношению ко мне.
Только Миша в своей детской непосредственности общается со мной, зовет поиграть и это становится для меня настоящим спасением.
Потому что именно он дает мне возможность выдохнуть и перестать постоянно контролировать себя. С детьми вообще все проще – они открытые и искренние. У них совершенно иные интересы, и я с радостью играю с Мишуткой сначала в одну игру, затем в другую. Только когда Яна уже зовет за стол, понимаю, что, возможно, переборщила.
– Ты хорошо ладишь с детьми, – внезапно говорит Виктор, и я застываю на месте. Его изучающий взгляд препарирует меня, а рядом сидит Алекс. И мне срочно нужно правильно отреагировать, подобрать верные слова.
– Это интуитивно получается, – осторожно отвечаю. – Да и Миша очень открытый и общительный ребенок.
Его отец хмурится каким-то мыслям, а Яна слегка посмеивается.
– Не обращай внимания, – вступается она. – Витя пытается закалить его бойцом с детства, но Мишутка товарищ упрямый и гнет свою линию, продолжая дружить со всеми подряд.
Напряжение за столом немного уходит, и мне удается хоть немного поесть. Опять же под бдительным взглядом Воронцова-младшего.
Я совершенно ничего не имею против Янины и ее сына, но когда мы садимся в машину и уезжаем, все же, наконец, выдыхаю с облегчением.
У Саши звонит телефон, и он, ответив, молча выслушивает собеседника. Не говорит совершенно ничего в ответ и просто откладывает мобильный, полностью сосредоточившись на дороге. Понятия не имею, что ему там сообщили, но я буквально физически начинаю чувствовать исходящую от него злость.
Даже скорее ярость.
Холодную. Обжигающую.
Становится не прост не по себе, а даже страшно. Впереди, как минимум, час дороги, а мы одни, и он в таком состоянии.
До самого дома Воронцов не произносит ни слова. Так же молча выходит из машины, и я не решаюсь задать ни одного вопроса. Кажется, только произнеси что-то, и рванет.
Но стоит только закрыться за мной двери его квартиры, как мы встречаемся взглядами, и я вздрагиваю от той тьмы, что клубится в глазах бывшего.
– Так, значит, дочь не спасли, да, Пташка?
Что думаете?)) время открывать правду?)
– 20 Арина -
Вот и все.
Прикрываю глаза, медленно выдыхаю и готовлюсь к худшему.
– Смотри на меня! – рявкает Воронцов. Резко распахиваю глаза в ужасе. Бывший очень редко повышал голос. Считанные разы. Но сейчас… – Ты опять солгала мне, Ари-на.
– Нет, я…
– У тебя есть дочь. Ты вышла, мать твою, из роддома с дочерью!
Он настолько пугает меня сейчас, что я не удивлюсь, если вот сейчас Алекс ударит меня. Наотмашь. Так что я не соберу себя. Он зол. Он в ярости. А еще я слышу в его голосе… боль?
Воронцов толкает меня, несильно, но я отшатываюсь к стенке, а он нависает надо мной. Даже моргнуть не успеваю, как он уже держит меня практически за горло.
– Что ж ты за сука такая, а?
– Я удочерила Таню, – хриплю в ответ. – Удочерила…
Несколько долгих мгновений, за которые практически прощаюсь с жизнью, Саша вглядывается в мое лицо, ищет ответы на свои вопросы, ложь, которую чует за версту. И я молюсь всем высшим силам, чтобы прошла проверку. Чтобы этого оказалось достаточно, чтобы он поверил.
И не стал копать глубже.
– Почему не сказала? – наконец, спрашивает он. Я слышу разочарование. Это так странно. Неужто он и правда надеялся, что… Черт, нет! Нельзя даже думать в этом направлении. Нет-нет-нет!
– Разве тебе интересно это?
Воронцов стискивает зубы, медленно убирает ладонь от моей шеи, а у меня ощущение, что с меня удавку сняли.
– Зачем ты это сделала?
– Потому что не могла иначе. Потому что это очень страшно, Саш.
Я совершенно не вру. Именно отчаяние и страх толкнули меня на этот шаг.
Он отступает, пошатываясь. Будто моя правда становится для него ударом. Смотрит так, что озноб пробирает. А затем просто уходит. Громко хлопает двреью в свою спальню, и в квартире наступает тишина.
Слезы жгут глаза. И я в который раз повторяю себе, что все это – ради дочери. Ради нее и мамы. Они – все, что у меня осталось. И я не имею права сдаться.
Этой ночью я снова одна. Но так даже лучше. Я слишком боюсь реакции Алекса. боюсь, что он решит довести дело до конца, и узнает о том, что я скрыла от него, рассказав лишь часть правды.
А утром узнаю, что осталась в квартире одна.
Я понятия не имею надолго ли, поэтому сразу же достаю ту самую штуку, что мне передали от Градова. В кабинете у Алекса как и всегда – чисто и убрано. Ни следа недавнего погрома. Когда только успели?
Мне и правда везет – ноутбук в кабинете, лежит закрытый на столе. И я все же медлю, прежде чем открыть его. Антон сказал, что его флешка, которую он дал мне перед отлетом, сделает все сама. От меня требуется только вставить ее. Казалось бы, все просто, но я несколько минут стою и…
Не решаюсь сделать последний шаг.
Потому что это предстательство Алекс мне не простит. То, что связано с его работой, в его понимании неприкосновенно. Я не особенно этим интересовалась, когда мы были вместе. Поэтому не очень понимаю, что именно ищет Градов. И мне должно бы быть плевать. Но все равно чувство, что я предаю бывшего, не оставляет меня.
Впрочем, ставки слишком высоки, чтобы отступать сейчас. Поэтому я все же вставляю флешку в разъем и жду.
