– Ян, я вообще не понимаю о чём речь. Какой коллектив, кто от него отбивался? Меня, если ты не заметила, вместе со всеми на ковёр вызвали.
– За идиотку меня держишь? Конечно тебя вызвали – чтобы стрелки отвести! Типа, ты ни при чём. Но больше-то некому!
– А ничего, что кроме меня, у тебя дома ещё человек восемь из нашей школы было?
– Ну они же не идиоты, чтобы самим на себя стучать!
– Ну так и я тоже не идиотка!
– А вот это, как раз, под вопросом, Крылова! У тебя, может, мозгов только на зубрёжку хватает, а дважды два из реальной жизни ты сложить уже не в состоянии. – Требовательно тянет руку: – Дай свой телефон!
– С чего вдруг?
– Дай сказала! Девчат, держите её…
– Чё за кипишь, а драки нет? – вклинивается вдруг голос со стороны, и я умудряюсь одновременно и вздохнуть от облегчения, и ещё больше напрячься… при виде Тарасова.
Он с вечной своей ухмылочкой и руками в карманах куртки вальяжно приближается к нам, и до меня долетает вдруг запах его, перемешанного с морозной свежестью, парфюма, а может освежителя для машины. Аромат буквально вонзается в мозг, заставляя пульсировать виски, нагоняя ощущение непонятной тревоги и…
– Вот ты обломщица, Крылова, слышь? Думал, покуролесим с тобой, тоси-боси, – наглый взгляд с поволокой, как бы намекая на что-то, через зеркало заднего вида. – Ты чё так надралась-то по итогу?
А меня колышет в мягкой истоме автомобильной качки, и весь мир кажется таким близким и доступным – потянись и достанешь что угодно, хоть взрослую независимость, хоть неземную любовь! И подумаешь, Артём. Пф-ф! Тоже, принц нашёлся. Да пошёл он… Да пошли они все! Как будто я и сама не знаю, что мне нужно…
– Крылова, ты спишь что ли?
Снова выныриваю из обволакивающей дрёмы.
– А?
– Бэ! Я говорю, думал покуролесим с тобой. Ну, там, тоси-боси…
– Дурак ты, Тарасов! Хотел бы куролесить – куролесил бы уже, а не бровями мне тут мигал…
Кусок воспоминания врывается в голову пулей, заставляя едва ли не вздрогнуть. Поднимаю испуганный взгляд на Антона, но он смотрит на Абрамову и мотает на пальце колечко брелока с ключами. И Янка пока не видит то, что вижу я – его щека расцарапана.
– Если эта овца не даст сейчас свой телефон, то будет и драка! – приосанивается Абрамова, кокетливо стреляет в Тарасова глазками. – Она нас вчера снимала, прикинь? И слила видос директрисе!
Антон на мгновенье зависает, и лицо его начинает вытягиваться.
– Что, реально слили? – Переводит взгляд на меня: – Ты?
– Нет конечно! Когда бы я это делала? И на хрена?
– Резонно. Слышь, Абрамова, – взгляд снова на неё, – на хрена бы она это делала, если и сама надралась, как падла?
– Ну так она себя и не снимала, ты что думаешь! Всех засветила, кроме себя.
– Пруфы есть?
– А то! У директрисы в ноуте. И, наверняка, у этой в телефоне. Если не удалила уже, конечно.
– Ну… Тоже резонно. Слышь, Крылова, просто покажи телефон.
– Идите вы знаете куда, – пячусь я, но упираюсь спиной в девчонок. Оговорочка «если не удалила уже» говорит сама за себя: при любом исходе виноватой останусь я. – Я ничего не снимала и никого не сливала. И если вы не отвалите, то я… Я…
Немая сцена, словно они все ждут что же «я», а я… Я не знаю, что «я». К директрисе точно уже не побегу.
– Иди сюда, – Антон вдруг увлекает меня в сторону, скрываясь от девчонок за ряды с одеждой. Смотрит в лицо так хмуро и внимательно, что я чувствую себя едва ли не на допросе в полиции. Вот уж не думала, что он так умеет. – Давай как на духу, твоя работа?
– Нет, – мотаю я головой, и вместе с мгновенно проснувшимися молоточками «тук-тук-тук» по мозгам, меня обдаёт очередной волной…
– Да блин, уймись ты уже, Крылова! – ржёт Тарасов, и, одной рукой держа руль, второй пытается утрамбовать меня обратно на заднее сиденье. – Потерпи, сейчас местечко потемнее будет, тогда.
Я тоже хохочу, но всё-таки перестаю пытаться обнять его прямо здесь и сейчас. Вся эта возня такая весёлая, что мне кажется, будто парю в каких-то радужных облаках. Не надо ни о чём думать, ни о чём переживать, ни на кого обижаться… Мне так хорошо и свободно, что хочется улететь! И я лечу, лечу… Но просыпаюсь вдруг от прикосновения холодных рук к груди:
– …Так, блин, как это у тебя тут расстёгивается вообще?.. Приподнимись, слышь? Неудобно так…
Эта очередная волна воспоминаний подкрепляется плотным знакомым ароматом от склонившегося сейчас надо мной Тарасова, и я словно ощущаю вдруг лицом тепло его шеи и колкость обветренных губ на своих щеках…
– Аллё, Вероник! – возвращает меня в реальность голос. – Тогда как ты объяснишь, что на видосе есть все, кроме тебя?
– Понятия не имею! Я и видоса-то самого не видела.
Тарасов ещё пару минут смотрит на меня пристально и кивает:
– Ладно, пошли!
Выволакивает обратно к девчонкам, ставит перед ними.
– Короче, отвалите, это не она.
– Да ладно! – вскидывается Абрамова, – а кто тогда?
– Не знаю. Но не она.
– Да с чего ты взял? Где доказательства?
Тарасов окидывает меня очередным хмурым взглядом и пожимает плечом:
– На доверии.
– Нормально… – возмущается кто-то из девчат, а Янка поджимает губы:
– Доверии? А ты, Антош, не попутал, случайно? Не боишься, что Смирнова о твоём «доверии» узнает? Из того же самого видоса, между прочим! Там и с тобой много интересного!
– Слышь, Абрамова, – угрожающе, подаётся он вперёд, – а может, это ты попутала? Или не…
– Так это чего тут за сборище? – перебивает его окрик уборщицы. – По карманам лазите? Какой класс? Ну-ка быстро к директору!
Мы бросаемся врассыпную, как тараканы – через все доступные щели. И как-то так получается, что к боковому выходу я добираюсь одновременно с Тарасовым. Едва не треснувшись лбами, замираем оба, и Антон галантно ведёт рукой:
– Только после вас, мадам!
– Благодарю, монсеньёр! – прыскаю я… Но тут же осекаюсь. Вся эта дурашливость снова вдруг до жути отчётливо напомнила то, с чего начался вчерашний капец. Финал, которого я, кстати, до сих пор не помню. – Антон, слушай… а что у нас вчера было, а? Я вообще не помню!
Он замирает на половине шага, зачем-то ведёт пальцами по расцарапанной щеке.
– Прикалываешься?
Мотаю головой. Тарасов длинно фыркает:
– Пф-ф-ф-ф-ф-ф-ф-ф… – словно в этом звуке сконцентрирована вся тщетность его бытия и наконец, раскинув руки, трагикомично лыбится: – Ничего особенного, просто, не считая поцарапанной рожи, ты заблевала мне салон. И вот я, как дурак, с раннего утра гоняю в поисках свободной мойки, не говоря уж о том, что на ночь пришлось оставить окно приоткрытым, и в салон намело снега.
Прибито опускаю голову, хочу провалиться. Стыдно, просто жуть!
– А… А как я тогда домой попала?
– А вот этого я не знаю. Когда ты начала орать, что я тебя насилую, я не нашёл ничего лучше, как выгрузить тебя на ближайшей остановке. Ты мне лучше скажи, ты что, вообще ни разу до этого не бухала?
– Нет.
– Пиз… В смысле – врёшь?
– Нет. Правда, ни разу.
Тарасов изумлённо хмыкает.
– Ну… ну молодец, чё. Уважаю, если честно. Видос точно не ты слила?
– Нет.
– Значит Фёдоров, шкура. Больше некому. Ладно, ты давай иди и не бойся этих куриц. Если снова наезжать будут, скажешь, успокою.
– Спасибо. Правда, спасибо, что поверил и… И вообще.
– Угу. Давай, покеда!
Он решительным шагом двигается прочь, а я смотрю ему вслед… и тут осеняет:
– Антон, а ты куда сейчас?
– К директору. Хочу глянуть на этот ваш видос. Надо же разобраться, кто крыса.
– Нет! – охаю я. – Не ходи!
Тарасов непонимающе замирает.
– В смысле? Она мне вообще-то обзвонилась уже с утра. Я думал, что-то случилось, а тут оказывается вон какие страсти! Да ты не ссы, Крылова, что она мне сделает-то, мне восемнадцать уже. Вне школы что хочу, то и творю!
– Не в этом дело. Там просто… Там…
Блин, ну вот как сказать?
– Ну?
– Понимаешь, там… В общем, директриса думает, что ты меня вчера изнасиловал.
Пока Тарасов сначала не понимает, а потом меняется в лице, я подлетаю к нему хватаю за локоть:
– Антон, это не я! Клянусь, сама я даже не помню, что было-то! И не понимаю, как так вышло, Антон…
– Ты… – до пунцового лица звереет он, – ты охренела, Крылова? Что значит, она думает, что я тебя изнасиловал? Ты чё?! Я в высшую следственную поступать буду, а кто меня к ней подпустит-то с таким обвинением, пусть даже снятым?
– Антон…
В кармане вдруг начинает вибрировать мобильник. Я выхватываю его – Машка. Ну надо же, как вовремя!
– Алло! – зло ору на весь этаж, а Тарасов выдирает из моей руки локоть, и предупреждает сквозь зубы:
– Короче, если чё недоброе замутится – хана тебе, Крылова! Поняла?
– Ника! Ника! – пытается доораться до меня из динамика мобильного Машка.
– Да! – ору я в ответ. Злюсь так, что дыхание перехватывает.
– Ты как? Где ты сейчас?
– В школе, где ещё? И очень хотелось бы знать…
– Так, я перезвоню! – перебивает Машка и скидывает вызов.
Я знаю, что работа у неё такая, что в любой момент может напрячь начальство, поэтому обычно в течение рабочего дня сестру можно даже не пытаться вылавливать, но всё равно упрямо перезваниваю:
– Маш, что ты вообще устроила…
– Ника, позже!
И снова сброс. Я рычу. Позже – это когда, вечером, после работы, по дороге с которой она заедет в полицию и стуканёт на Тарасова?
Снова набираю, но Машка сразу сбрасывает. Тогда я пишу ей текстовое: «Если ты ещё хоть где-то заикнёшься про Тарасова – я прыгну с моста!» Минут через семь сообщение загорается прочитанным и тут же приходит ответ: целая строка вопросительных знаков. «Я предупредила!» – подтверждаю я свою решимость, и получаю ответ: «Хорошо, дома поговорим!»
Меня трясёт, но в итоге я всё-таки попадаю на урок химии, ради которого и притащилась сегодня в школу, однако нервы настолько взвинчены, а мысли в раздрае, что подвиг пропадает впустую – я всё равно не могу сосредоточиться на теме.
Глава 6
Придя домой, бросаю сумку с учебниками прямо у порога и, на ходу скидывая обувь и куртку, падаю на свою прохладную кровать. Всё, чего я сейчас хочу, кажется даже больше жизни, это хотя бы пять-десять минут полного покоя – без движения и мыслей.
Прихожу в себя внезапно. Просто – опа! – и открываю вдруг глаза. В квартире тихо и темно, за окном уже горят фонари, а голова лёгкая и ясная, как бывает, когда хорошенько отоспишься.
