Читать «Другая сторона стены» — Надежда Черкасская онлайн
Страница 12 из 20
- Так и есть, - слегка встрепенувшись, откликнулся Паша, - побеспокоили местных своей экспедой – извольте повеселиться с ними на празднике.
Оля завершила свою пылкую комсомольскую речь, послав в сторону Паши недвусмысленный взгляд и вернулась за стол. Вскоре мы собрали свои пустые тарелки, допили чай и выдвинулись на места дислокации, чтобы привести себя в порядок.
***
Наша учеба всегда была напряженной. Помню, когда мы только поступили, старшекурсники говорили нам, что потом будет легче. Окончив третий курс, я так и не поняла, когда наступит заветное «потом» - вечно хотелось спать, в мешки под глазами можно было складывать картошку и сил на что-то, кроме учебы, почти не было. Я никогда не понимала, как при таком образе жизни Ира умудрялась выглядеть не то что сносно, но даже иногда позволять себе блистать на студенческих тусовках. Впрочем, мне подруга всегда говорила, что я выгляжу хорошо – наверное, чтобы утешить.
День поселка должен был начаться ближе к пяти. Воспользовавшись моментом, я решила поспать до четырех, подумав, что одного часа на сборы мне хватит за глаза. Будто нужно много времени для того, чтобы надеть какой-нибудь плюс-минус не уродливый джемпер, юбку, расчесать волосы и накраситься единственной помадой, завалявшейся в рюкзаке.
Ира, однако, была не согласна с моим спартанским настроем и решила взяться за меня основательно. Она исхитрилась заставить меня влезть в какую-то черную рубашку с длинными рукавами, а сверху нацепила на меня бледно-лиловый велюровый жакет и вместо юбки заставила надеть джинсы.
- Другое дело! – с довольным видом воскликнула она, отойдя чуть подальше, чтобы рассмотреть меня, - Стиль! Если Индиана Джонс после такого будет щеки надувать, то он просто дурак.
- Ира! – воскликнула я, - Ты что там себе придумала? Мы с ним друзья.
- Ой, - она скривилась и подняла ладони вверх, - всё, молчу. Потом расскажешь, как приспичит.
Что именно должно было мне приспичить, она так и не уточнила, но нужно было идти. Решив больше не провоцировать подругу, я позволила ей накрасить меня тушью и помадой. Через десять минут мы вышли на улицу
***
День поселка в Поречье представлял из себя то, что обычно представляет сельский праздник – набор мероприятий был стандартным, но я бы не сказала, что мероприятие в точности походило на то, что я видела у себя дома.
Многие сибирские деревни могут похвастаться долгой историей, но не у каждой есть фишка, которую можно сделать лицом поселка. У Поречья такие фишки были, и я подумала, что лет через десять-двадцать при должном уходе поселок может превратиться в туристический центр.
Праздник проводили на площади рядом с местным ДК, так, что было видно и школу, и музей, и дом Кологривовых. Вокруг было расставлено множество палаток и прилавков, кто-то потрудился и распечатал огромные фотографии Поречья в XIX веке, и можно было проследить, как выглядел поселок в свою бытность окружным городом. На стендах были карты и история тракта, тут же стояли тантамарески, засунув головы в которые можно было предстать на фото нарисованным казаком или купеческой дочкой, что незамедлительно побежали проделывать Ира с Димой, попросив Пашу сфотографировать их на его «Полароид». Были на стендах и фотокарточки известных личностей, живших в Поречье или посещавших его, под ними в нескольких строках были расписаны биографии. Мы решили пройтись вдоль этого стенда.
- О, Радищев тут проезжал! – воскликнул Дима, - «Бунтовщик, хуже Пугачева», - процитировал он Екатерину II.
- Ну да, и декабристов тут нелегкая пронесла, - Паша указал на следующий стенд. – А вот сам Кологривов, кстати.
Отец Софьи предстал перед нами стройным и слегка убеленным сединой мужчиной, которому было на вид больше пятидесяти. Пару его фотокарточек мы уже видели в музее, но здесь портрет был другой. Умный и настороженный взгляд, казалось, даже сквозь века просвечивал насквозь. Мне вдруг подумалось, что это был очень интересный человек, не лишенный некоего ребячества даже в почтенном возрасте.
- Софьи нет по понятным причинам, - Паша пожал плечами, и мы пошли к следующей фотографии. На ней были запечатлены члены явно купеческой семьи: высокий бородатый отец в богатой шубе, дородная, но не без изящества мать в хорошо скроенном платье и три сына, все, как на подбор очень высокие и светловолосые. У старшего была борода, как у отца.
- О, это Внуковы, чаеторговцы, - Паша устремился к фотографии, будто узрел старых знакомых, - вот этот, младший сын Леонтия Внукова – Александр. Именно благодаря ему их дело хорошо пошло в гору. И дальше бы шло, если бы не революция. Он в Гражданскую уехал в Китай. Старший брат остался здесь и работал на переправе. А куда делся средний – не знаю. Вроде как, сослали и расстреляли за что-то. Грустно это. Столько труда вложили в дело, и тут…
- Да уж… - высказался за всех Дима. Сложно было придумать еще какую-то реакцию на такую нелегкую историю.
Мы пошли к следующей фотографии
– А это кто? – спросил он сам себя и, прочитав имя, тут же закивал, - А, помню его. Но мало о нем знаю.
На нас смотрело совершенно очаровательное в своей юности лицо молодого мужчины в черном сюртуке. Единственное, что придавало возраста его лицу, – это похожие на гусарские усы. У него были аккуратно причесанные темные волосы и очень живые и блестящие темные глаза. Подпись под фото гласила:
«Анатолий Степанович Розанов (1844-1920 гг.) – врач, работал в Пореченске в 1864-1866 гг. Путешественник, специалист по истории и географии Степного и Туркестанского генерал-губернаторств. В 1918 – 1920 гг. возглавлял городской военный госпиталь, поддерживал белое правительство»
- Такой молодой! – воскликнула Ира, - и вид у него такой благообразный. Мне он понравился, - констатировала она.
- Как-то мало я знаю о нем, - с досадой отметил Паша, - только то, что написано здесь. – Надо будет поискать что-нибудь, когда доберусь до архива здесь или в городе.
После мы стали бродить по палаткам с едой и результатами творческих усилий местных жителей, периодически наталкиваясь на преподавателей истфака, и этнографов и археологов, с которыми обедали. Из наших в толпе ближе к импровизированной сцене мелькал Хвостов и, кажется, я видела Копанова в его прекрасном сочетании «полоска-клетка». Марина Викторовна, вынырнувшая из толпы, скептически оглядела Пашин хвост и унеслась дальше, должно быть, искать Куликова. Тут же следил за порядком уже знакомый нам участковый Соболев. По выражению его лица казалось, что он ищет в толпе подозрительных людей – оно и понятно, потому что девочку до сих пор не нашли.
Паша купил нам всем сахарную вату, после которой пришлось мыть руки под так кстати начавшим капать дождем. Впрочем, он быстро прекратился, и прогулка стала вполне себе сносной, если не считать, что я и Паша почти не разговаривали. Мы послушали местных ансамбль балалаечников и ложкарей, решились сделать фотографию в настоящих костюмах сибирских казаков – Ира и я влезли в платья казачек, а парни – в военную форму конца XIX века.
Всё это мы проделали, решив пропустить раздачу грамот и благодарственных писем, но всё же победителей некоторых номинаций узрели воочию.
Например, увидели «самую старую пару поселка» - ей оказались маленькие и седенькие бабушка и дедушка, которые вскарабкались на сцену, очень трогательно держась друг за друга. Ведущая – разбитная женщина средних лет с укладкой «гофре» в длинном ярко-синем платье – провозгласила, что супругам уже по девяносто лет, а поженились они в восемнадцать. Им вручили грамоту, букет белых роз и сфотографировали. Всё это выглядело довольно мило.
- Как можно не надоесть друг другу за семьдесят с лишним лет! - удивленно прошептала Ира.
- С хорошим человеком можно и сто прожить, – улыбнулся Паша.
Объявили номинацию, точного названия которой я не запомнила, но ясно различила, что там было слово «меценат». Это заинтересовало нас, мы стали вглядываться в сцену, и вскоре увидели, как на нее поднимается высокий и довольно симпатичный молодой мужчина со светло-русыми волосами в черном пиджаке и темно-серой водолазке. По виду ему было лет тридцать пять. Я заметила, что Ира заинтересованно зашевелилась.
- Господин Болотов, - заверещала все та же женщина в синем платье, - поддерживает наш с вами родной поселок. Именно он выделил деньги на реставрацию дома Кологривовых!
«Господин Болотов», которого, как в процессе вручения грамоты выяснилось, звали Игорь Ильич, галантно раскланялся. Вопреки мысли, высказанной Димой еще в начале недели, он был совсем не похож на «братка» - вполне приятная внешность, даже можно сказать, интеллигентная. Грамоту ему выдавал глава района – высокий и кряжистый, как старый дуб, мужчина предпенсионного возраста. Их, как и пару старичков, сфотографировали, и меценат, спустившись со сцены, вскоре скрылся из вида.
***
Настроение, несмотря на лиловый велюровый пиджак, у меня было так себе, и я не понимала, почему меня так беспокоит размолвкас Пашей. Когда заиграла музыка, я сначала немного потанцевала с Ирой и Димой, Паша был неподалеку – явно не настроенный на танцы, он стоял рядом с Мариной Викторовной и каким-то высоким, очень худым и седым преподавателем – должно быть, наконец-то приехавшим «в поле» археологом.
Когда начались медляки, я решила переждать.
- Я отойду, - сказала я Ире, которая, вместо того, чтобы искать какого-нибудь парня, схватилась за Диму и закружила его в танце.
- Как всегда в туалет? – подруга не слишком церемонилась со мной, - надеюсь, это ненадолго.
- Нядеюсь этя ненядольга, - я передразнила ее, скорчив рожу и, махнув рукой им с Димой, удалилась.
Делать было нечего, и я отправилась рассматривать ярмарочные товары, но наткнулась на палатку с местной кухней. Мне посчастливилось попасть к людям, которых я сначала определила как староверов, однако, после моего вопроса, так ли это, добродушного вида женщина рассмеялась и сказала, что она молоканка.
Пришлось долго копаться в кладовых своей памяти, чтобы в итоге ничего там не обнаружить насчет молокан.
- Мы не старообрядцы, - улыбаясь, объяснила она, и было видно, что рассказывать одну и ту же историю об отличиях от старообрядцев ей приходится довольно часто. – Официально нас всегда относили к сектам.
- К сее-кта-ам? – протянула я с таким испуганным видом, что она расхохоталась. Я примерно знала, что такое секты – одна моя соседка рассказывала о своей знакомой из города, которая ходила в какую-то такую организацию. Там ее, кажется, вводили в подобие гипноза, иначе как объяснить ее рассказы о том, что на собраниях ей вдруг начинало казаться, что по ней бегает толпа муравьев. Эта же знакомая привезла моей соседке желтую книжку под названием «Моя книга библейских рассказов». Заглянув в нее, даже я, хоть и верующая, но пока не слишком подкованная в вопросах религии, отшатнулась – зрелище было не для слабонервных. С тех пор по стилю «живописи» я всегда узнавала сектантов, когда они совали в руки свои брошюрки, стоя у подземных переходов.
- Да не бойся, - женщина захохотала, - мы не такая секта, без листовок и всего такого. Мы довольно тихие и никого к себе не зазываем.
- А-аа, - протянула я.
Женщина вручила мне небольшую тарелку очень густой и жирной лапши, сверху ее словно бы покрывала слегка пропеченная золотистая корочка. Лапша была тонкой, плоской и удивительно вкусной – просто произведение искусства.
Жуя лапшу, я вспоминала выпуски «Науки и религии» - было бы стыдно не проявить хоть каких-то познаний в диалоге с приятной женщиной.
- А молокане разве не из Америки? – ляпнула я. Женщина снова улыбнулась:
- Нет, из Америки мормоны. А молокане – русское течение, хоть сектой зови, хоть нет. Но ты права, молокане есть и в Америке. А еще на Кавказе, в Сибири и на Дальнем Востоке. У меня столько родственников-однофамильцев, - она широко махнула рукой, - где они только не живут.
Я бы постояла еще, но от горячего супа у меня постыдно потекло из носа, и я, достав из кармана джинсов платок, перекинулась с женщиной еще парой слов и удалилась в сторону общественного туалета, куртуазно скрытого ветвями деревьев.
На улице уже начинало смеркаться – плохая погода давала о себе знать, и поэтому было темнее, чем обычно бывает в середине июля, но на танцах это не сказалось – напротив, молодежь расшевелилась, кажется, пуще прежнего, и я, покидая свое временное прибежище, слышала доносящие из-за деревьев незатейливые звуки, характерные для поцелуев.
Подавив внезапно мелькнувшую мысль о том, что это вполне могли быть Ира и Дима, я рассмеялась сама себе и устремилась в сторону музея – чувствовала я себя не очень хорошо, перед глазами снова встал тонкий туман. Я подумала, что друзья вряд ли потеряли меня – Ира знала, что я – не большой любитель слишком шумных увеселений, и должна была понять, что мой уход, скорее всего, с концами.
Проходя мимо танцующих, я невольно бросила взгляд в толпу и вдруг заметила Пашу. Он танцевал медляк с какой-то девушкой – я видела только ее спину и не могла определить, кто она.
- Ну что ж, все при деле, - подумала я и отправилась отдыхать.
Добравшись до музея, я решила немного побыть на улице. От сумерек веяло приятной прохладой, дождь был почти незаметен, ветви деревьев мрачно, но таинственно вырисовывались на фоне синевато-серого, затянутого сизыми тучами неба. Ветра почти не было, и потому сидеть на крыльце музея было хорошо и даже почти спокойно – только вдали, где-то в оградах домой почему-то громко мяукали кошки. Я повернула голову влево – на фоне неба и узловатых ветвей, как на картине викторианца Гримшоу[5], выступал своим фасадом дом Кологривовых.
Что же там все-таки произошло? Какая злая сила управляла этой красивой барышней из девятнадцатого века? Неужели она действительно убила невесту брата? Зачем?
Все эти вопросы вертелись в моей голове, в которую всё сильнее наползал туман – теперь уже и дом, и деревья, и крыльцо, на котором я сидела – всё казалось иллюзорным, по эту сторону тумана оставалась только я, словно все было призрачным, а я живой. Или наоборот?
Я встала и, отойдя немного от крыльца, стала приглядываться к дому. Там было пусто – строители, должно быть, отдыхали, Хвостов и объявившийся, как черт из табакерки меценат Болотов были на празднике, отмечая день поселка вместе с важными лицами из администрации.
То есть, пронеслось в моей голове, в доме никого нет…
Черт бы побрал этого Пашу Захарьина – и надо было ему задать ночью этот вопрос, чтобы мы сегодня почти не разговаривали. Будь он сейчас рядом, мы бы спокойно залезли в дом и обыскали кабинет исправника.
«Нет, нет, Поля, ты не пойдешь туда одна», - сказала я вслух, когда в моей голове вдруг мелькнула эта мысль. Я повторила это снова, а потом еще раз и через пару минут поняла, что стою на крыльце дома.
Сложно было представить какое-нибудь существо, которое двигалось бы более бесшумно, чем я в тот момент, но я старалась и была чрезвычайно довольна собой. В доме было тихо – ни тебе следов чьего-либо пребывания, ни звуков, ни света, даже ветра слышно не было. Задача, однако, осложнялась тем, что у меня не было ни фонарика, ни свечи – а сумерки были довольно серьезными, поэтому двигаться по некоторым местам приходилось наощупь.
Уже дойдя до кабинета Кологривова, я замерла – мне показалось, что я слышала глухой звуки, похожий на чей-то шаг, но тишина опровергла мои опасения. И в этот момент мне вдруг стало страшно. Не то чтобы я была трусихой – в своей жизни я никогда воочию не видела чего-то, что не поддавалось бы объяснению, в отличие от доброй половины моих родственников и знакомых, которые наблюдали то пушистый шар, катящийся по комнате, то, как им казалось, летающую тарелку, то просто престарелую соседку, которая среди ночи в одной ночнушке подметала дорогу у своего дома. Ничего из этого я никогда не видела и, кроме бродячих собак я боялась темноты – олицетворения самого страха и жуткой, затягивающей в пропасть, неизвестности.
Когда я осознала, что стою в пустом темном доме, в котором когда-то произошло много жутких и не вполне объяснимых событий, я задрожала, почувствовав, что меня с головы до ног обдало холодом. Чтобы найти какую-то точку опоры, я осторожно прислонилась ухом к стене, прикрыла глаза и стала осторожно выстукивать. Ничего не было – стена была твердой и глухой. В какой-то момент мне показалось, будто у моего стука появилось эхо, имевшее какой-то странный ритм. Три быстрых стука. Три медленных. И снова три быстрых. Морзянка…
Новый прилив ужаса, холодного и липкого, разнесся по телу. Я повернулась было к двери, готовая бежать, но тут же была схвачена кем-то, стоящим за спиной, рот мне закрыла большая и теплая ладонь.
- Тихо, тихо…
«Господи! А как же мама? А бабушка с дедом? Отцу плевать – я его сто лет не видела, но может и он расстроится, когда узнает, что меня убили».
Говорят, что у людей перед смертью перед глазами может проноситься вся жизнь, но у меня в голове билась только мысль о родственниках и о том, что на том свете мне есть, с кем свидеться. За пару секунд я даже успела немного смириться с происходящим, и только мысль о том, что будет с мамой, заставила меня затрепыхаться, как полудохлая рыба на крючке.
- Поля, тише, - шепот раздался над самым ухом, и горячее дыхание обожгло меня. Я перестала дергаться, и хватка моего сумеречного собеседника слегка ослабла.
- Что ты здесь делаешь, черт бы тебя побрал! – еле слышно прошептала я, смотря на Пашу.
- Тихо! – он прижал свой указательный палец к моим губам, - мы здесь не одни. – Вон там.
Он взял меня за плечи, и мы осторожно опустились на пол в углу, дружно уставившись в сторону окна, куда секундой ранее указал Паша. Я ничего не понимала, пока вдруг не увидела за окном мечущийся светлый луч, словно кто-то махал фонарем. А секундой позже раздались голоса:
- Нет, говорю же вам, Игорь Ильич, пока ничего нет.
Голос был знакомый, но из-за того, что громкость его была довольно низкой, было сложно сказать, кто это, хотя логика подсказывала мне, что с меценатом (а это было именно он – кого еще тут могли звать Игорем Ильичом?) мог говорить Хвостов.
- Такие деньги вбухали. Пусть ищут. Но я вас прошу: только те люди, которым плевать на всю эту историю. Заинтересованных сюда впускать не надо. Мне сказали, у вас тут четверо студентов обретаются. – Болотов явно был не в духе. Ну что ж, дело ясное – купил дом, в котором надеялся найти золотые горы. Наивный! «Всё украдено до нас!»
- Да, три архитектора и один историк. – Хвостов явно нервничал, но пытался не подавать виду. А в универе казался таким крутым…
- Историк – это плохо, - раздраженно бросил Болотов с совсем не меценатской интонацией, - Им всегда больше всех надо, и всегда они больше всех знают.
- В дом они не заходят – только снаружи работают и под моим присмотром. – Хвостов нашел аргумент.
- Ладно. – через секунду выдал меценат, - пусть работают. Но сами знаете…
- Да-да, конечно!
- Что там, девчонку менты не нашли еще? – спросил Игорь Ильич. В голосе послышались нотки усталости. Я подумала, что он и правда беспокоится о ситуации. Наверное, не слишком-то приятно устраивать день поселка и выходить на сцену, зная, что произошло.
- Не-ет, - протянул Хвостов, - ищут.
- Загулялась, может быть? – наивно предположил Болотов.
- Кто как думает. Оно вполне возможно.
Воцарилось молчание, а через несколько секунд Болотов сказал:
- Ладно, давайте возвращаться. Глава района ждет – негоже такую важную персону бросать.
Под их шагами зашуршала мокрая трава, в изобилии росшая возле дома, потом шаги переместились на асфальтированную дорогу напротив и через минуту совсем стихли.
- Что это было? Что ты здесь делаешь? – набросилась я на Пашу.
- Подарок тебе хотел отдать, - ответил он, глядя мне в глаза и вытаскивая что-то из кармана.
Приглядевшись, я поняла, что держу в руке печатный пряник, упакованный в прозрачную бумагу. На прянике красовалась надпись «Дарю на счастье – от души».
- Спасибо, конечно, а теперь серьезнее.
- Для начала – прости меня, - выдохнул он. Мы сидели, не двигаясь, всё в том же углу. Паша молчал, всё еще смотря мне в глаза, потом вдруг осторожно коснулся ладонью моей щеки и, резко убрав руку, вздрогнул:
- Прости… я… у тебя что-то здесь было.
- Наверное, раствор, - сказала я, неловко смахивая со щеки то, чего там уже не было, - я же пыталась прослушать стену, пока ты меня не начал душить.
- Я не душил тебя, а спасал. Я пришел сюда раньше и уже успел кое-где побывать, пока тут не оказалась ты, а потом и Хвостов с этим парнем.
- Этот парень – спонсор всего этого, - отметила я. – Но какой-то не слишком приятный. Тебе не показалось, что…
- Именно. Да, показалось еще как, - он энергично закивал, - Он что-то знает. Что-то о том, что хочет здесь найти, и это как-то связано с Кологривовыми.
- Может, клад? – предположила я. Версия была самая обычная, но вполне тянула на реальную.