Перейти к содержанию

Другая сторона стены

Автор:

4,9 210+ оценок читателей Рунета
Категория
Исторические детективы
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Россия, 1998 год. В краеведческом музее одного из сибирских поселков висит портрет девушки. Местные жители называют ее Черной Софьей, а легенда, переходящая из уст в уста, гласит, что почти полтора века назад, в 1865 году, в ее доме произошло убийство. У этого преступления нет прямых доказательств, и давным-давно нет в живых никого, кто был его свидетелем. *** Полина - студентка архитектурного факультета. Однажды летом ей и двоим ее друзьям приходится отправиться в поселок на севере области - на практику по реставрации старинного дома. Сами того не осознавая, они постепенно окажутся в водовороте событий, где оживает история, а местные легенды порой говорят правду, а порой - искажают реальность.

Читать «Другая сторона стены» — Надежда Черкасская онлайн

Страница 13 из 20

- Не знаю. Если клад, то фиг с ним, меня это совсем не интересует. Давай выбираться. У меня кое-что есть, - он похлопал себя по груди, и я только сейчас заметила, что под кофтой выделяется что-то большое и прямоугольное.

Мы добирались до музея едва ли не ползком и перебежками – Паша прикрывал меня, и согласно его гениальному плану, в случае появления Хвостова, Болотова или кого-то из строителей, я должна была падать в траву и отползать от дома как можно быстрее, а он оставался принимать бой. Интересно, в самом деле, и почему это продолжительность жизни мужчин меньше, чем у женщин? Но нападения не случилось, через несколько минут мы, благополучно устроившись в каморке, в которой обитали парни, рассматривали то, что было найдено Пашей, по его словам, в одной комнатке на первом этаже.

- Понимаешь, я весь день был сам не свой. Сказал тебе не те слова – и все. А ты ведь ночью у меня спросила про пропавшую девочку, я и про нее тоже думал. Потом вспомнил, что прапрапрабабка ее вместе с сестрой работали у Кологривовых. И подумал: а не могли ли они чего в своей комнате припрятать – горничные ведь? Пошел туда, а там такого разгрома не было. Я стал ползать по полу и тут мне показалось, что в самом низу между полом и стеной в одном из углов как-то странно выглядит кирпичная кладка. Я складным ножом поддел кирпич – долго это было, но всё же. И оказалось, что кирпич там не целый, только кусочком, будто фасадом для вида прикрыто. И нашел вот это.

Он вытащил из кармана кофты альбом. Настоящий, обшитый бархатом альбом размером примерно двадцать пять на двадцать сантиметров. Стена была в два кирпича, так что в высоту он там и правда мог поместиться, если в том месте и второй кирпич был порезан.

На альбоме красовалась какая-то почти стертая надпись, сделанная позолотой – ее мы разобрать не смогли, как ни старались. Альбом было решено открыть и прочитать.

- Явление нередкое в те годы, - заявил Паша – Называется «девичий альбом» - такие себе многие делали, даже в советское время они были. Сейчас у маленьких девчонок тоже есть, только нынче популярны анкеты.

- Ага. Твой любимый актер? Брэд Питт. Кто тебе нравится из класса? Не скажу. Любимый цвет? Розовый. Что ты хочешь на Новый год? Барби Спящую Красавицу.

- Ну да, - Паша провел пальцами по первой странице. Он явно нервничал, потому что первая надпись, которую мы увидели, гласила:

«Сей альбом принадлежит Софье Николаевне Кологривовой, ученице женской гимназии города Пореченска. Кто найдет, тот будет помнить, кто забудет – не найдет».

Чуть ниже красовалось стихотворение Пушкина, рядом с ним тонкой полосой бумаги был приклеен маленький букетик незабудок:

«Если жизнь тебя обманет,

Не печалься, не сердись!

В день уныния смирись:

День веселья, верь, настанет.

Сердце в будущем живет;

Настоящее уныло:

Всё мгновенно, всё пройдет;

Что пройдет, то будет мило»

Паша как-то побелел, и я накрыла его ладонь своей. Он повернулся ко мне, пожал руку и кивнул, а затем перевернул страницу, и мы стали рассматривать альбом.

Концепция девичьих альбомов в то время была такова: когда к его хозяйке приходили гости, она могла попросить их оставить там на память несколько строк, стихотворение или даже текст песни – всё, что в голову придет. Часто подписи были шуточные. Первая как раз примерно такой и была:

«Господа, знайте же, что сестра моя – лучшая барышня по эту сторону реки. Да и по ту тоже. Брат»

Под этой лаконичной тирадой был нарисован милый котенок в розовом чепчике.

«Река жизни будет нести тебя бережно, дитя мое, и Господь никогда не оставит тебя. Батюшка»

Еще несколько страниц были испещрены такими же милыми и религиозно-философскими рассуждениями отца, а почти на каждой странице был рисунок или гербарий – чаще всего, конечно, не цветок, а то, что от него осталось.

Сам «Батюшка» - очевидно, земский исправник Кологривов ничего не рисовал, но от него, наверное и не требовали. Дальше было несколько стихотворений и модных тогда песен, причем, совершенно разнообразных. Если со стихами все было понятно – чаще Пушкин, Жуковский, реже Лермонтов, то песни были подчас уж совсем неожиданные. Например, после «Вдоль по улице метелица метет» внезапно нарисовалась какая-то фраза на шведском языке. Посидев над песней пару секунд, Паша выдал удивленный возглас:

- Да это же "Калевала"! Карело-финский эпос.

А вот записи, которые шли дальше, повергли Пашу в неистовый восторг.

- Смотри, какие-то люди появляются. Да не какие-то, а знакомые!

И точно, на трех страницах были записи и рисунки, оставленные сыновьями купца Внукова.

«Вот тебе мой привет,

А будет ли ответ? Агантий Внуков»

Внизу был нарисован медведь с букетом огромных подсолнухов.

«Ты мне сказала написать, а что писать – хотел бы знать. Силантий Внуков»

«Дорогая Софья!

Рифмуется с «кофе»

Его мы не продаем,

Но чаю всегда найдем.

Софья наша хороша,

Глаза, волосы душа.

Но невеста, заноза,

Требует написать под угрозой:

Нет девицы краше,

Чем моя Даша. Александр Внуков»

Поэтический талант братьев Внуковых довел нас до истерики, а стихотворение Александра было похоже одновременно и на крик души, и на рекламу. Вот что значит – купеческий сын.

Далее шла таинственная запись в виде начерченных нот. Я в нотной грамоте смыслила мало, Паша, очевидно, тоже. Правда, автор записи оставил нам многозначительную подсказку в виде названия произведения.

«Polonez»

Запись внизу разъясняла:

«Я люблю Вас, дорогой друг Софья, так же, как эту мелодию. Вы своим участием вернули мне чувство дома. И вот уже кажется, что я смогу перенести эти бесконечные снега и даже люблю эту землю. Маргарита Мацевич»

- Ничего себе! – присвистнул Паша, - у нее была подруга ссыльная. Смотри: имя Маргарита и фамилия характерная. Ну и по смыслу несложно догадаться.

- А участие она какое имеет в виду? – спросила я.

- Ну, отец Софьи – земский исправник, он занимался здесь вопросами ссыльных в том числе. Может быть, Софья сдружилась с этой девушкой и, благодаря этому, ей облегчили условия ссылки. Подожди… Мацевич. Что-то смутно знакомое, но я не могу понять, что. Впрочем, потом.

Он перевернул лист.

«Ввек не забуду нашего знакомства. Прошло не так много времени, но теперь уж Вас не напугать бистуриями и камфорой!»

«Моя имя означает «восточный», а Ваше «мудрость». Давайте начнем вместе писать книги»

«Вы оживляете этот город, редкий цветок среди других цветов. Доктор Анатолий Розанов»

- Розанов, - я вцепилась в Пашин рукав, - это тот доктор с фотографии, который Ире понравился!

- Господи… - выдохнул Паша, - так они были друзьями…

- Листай дальше, давай-давай, потом проанализируем, - поторапливала его я. Мне не терпелось знать, что же там будет дальше. А дальше всё было очень красиво.

«… Сто раз целуй меня, и тысячу, и снова

Еще до тысячи, опять до ста другого,

До новой тысячи, до новых сот опять.

Когда же много их придется насчитать,

Смешаем счет тогда, чтоб мы его не знали,

Чтоб злые нам с тобой завидовать не стали,

Узнав, как много раз тебя я целовал. Михаил.

P.S. На самом деле, это Фет

P.P.S. Catullus в переводе Фета»

Под этой фразой появился другой почерк, которым был написан ответ:

«Ты мой Ангел. Софья»

На следующей странице была еще пара строк:

«Не забывай про мой подарок. Кого люблю – тому дарю. Михаил»

«Мне не дорог твой подарок, дорога твоя любовь. Софья».

[1]Цитата из книги И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев».

[2]Цитата из фильма «Операция Ы»

[3]Цитата из книги И.Ильфа и Е.Петрова «Двенадцать стульев».

[4]Персонажи романа Генрика Сенкевича «Камо грядеши», посвященного истории раннего христианства и гонениям на христиан в период правления императора Нерона.

[5]Джон Эткинсон Гримшоу (1836 – 1893 гг.) – британский живописец, большая часть его картин представляет собой сумеречные и туманные городские пейзажи.

Ночной разговор

Все оказались живы и почти все – вполне себе здоровы. Агантий и Силантий отделались порезами, поскольку их сторона саней и приняла на себя удар чаерезов. Почти весь чай был утрачен – в свете фонарей он большими пятнами темнел на глубоком белом снегу. Собирать его в порезанные мешки не было смысла, но младший Внуков все же умудрился это сделать и, кажется, кое-что спас.

Анатолий перевязал порезы его старших братьев – раны были легкими и нуждались только в новых перевязках, да и сами братья уже чувствовали себя довольно сносно. Другое дело Дарья – она вся тряслась и никак не желала признавать, что опасность миновала. Мы оставили ее в возке Михаила и так покатили назад: Внуковы в своих санях, и мы: я, Маргарита, Анатолий и Дарья под присмотром нового помощника земского исправника – Михаила Залесского.

Доехав до Внуковского дома, мы сдали туда троих братьев и Дарью – в дороге Розанов привел ее в себя посредством летучей соли, и перед глазами будущего свекра она предстала уже, по крайней мере, будучи в состоянии самостоятельно передвигаться. Мы пробыли у Внуковых с четверть часа, подождав пока Анатолий переменил перевязки Агантию и Силантию на свежие бинты, найденные у них дома.

После этого наша процессия двинулась к дому Маргариты. Я понимала, что надо как можно скорее добраться до меня – боязнь того, что весть о нападении на нас разнеслась по городу, как это обыкновенно бывает, в приукрашенном виде, не давала мне покоя, и всю дорогу я обеспокоенно думала, что же скажет отец

У дома Маргариты в темноте неясно мелькнул какой-то худощавый женский силуэт. Увидев его, Гося вскочила со своего места и бросилась из возка.

- До встречи. Не бойтесь, всё будет хорошо, - сказала она, обернувшись, и выпорхнула в темный ледяной вечер так быстро, что Михаил и Анатолий, одновременно поднявшиеся было, чтобы отворить ей дверь и подать руку, даже ничего не успели сделать.

- А куда отвезти вас? – Михаил, при первом взгляде на него прозванный мной Ангелом, посмотрел на Розанова. Тот сидел, бледный и задумавшийся, и от вопроса слегка вздрогнул.

- Я еду с вами к Николаю Михайловичу, – глухим голосом ответил он.

- Но я могу попросить Порфирия довезти вас домой. Софью Николаевну мы доставим целой и невредимой – посмотрите, как она прекрасно держится.

Не знаю, было ли это в действительности так, - прекрасно ли я держалась, но улыбка, посланная мне Михаилом, совершенно вывела меня из строя. Я на несколько мгновений позабыла даже о батюшке, который уже виделся мне мечущим громы и молнии, и уставилась на его помощника, над лицом которого явно потрудились античные скульпторы – не меньше.

- Я был в ответе за Софью и Маргариту. Николай Михайлович сам наказал мне следить и… вот видите, что произошло.

- Полно вам, Розанов, - я наклонилась вперед (оба сидели напротив меня) и схватила его за руку, крепко сжав ее. Ангел с интересом уставился на эту сцену, словно оценивая степень близости наших с Розановым отношений.

- Вы ни в чем не виноваты. Любой в городе знает Внуковых – им как что придет в голову – не отговоришь. А у вас ведь пистолет оказался - без него нам было бы худо.

- Но я должен был защищать вас, - горячо воскликнул он.

- Анатолий Степанович, послушайте, - вмешался Михаил, - не убивайтесь так, право слово. Я вас понимаю, но ведь всё в порядке. Мы все объяснимся с Николаем Михайловичем – и всё разрешится. Как вы понимаете, я, если вы не против, поеду с вами – нужно представиться начальству. В дороге я думал, что заночую на постоялом дворе и утром явлюсь в контору, но теперь понимаю, что никак нельзя.

- Батюшка будет вам очень рад – он вас ждал, - я посмотрела на Ангела и снова увидела его сияющую улыбку. Вот удивится батюшка, когда увидит этого античного бога. Он-то рассчитывал на кого-то «поопытнее», из чего я делала выводы, что к нам приедет седой старец, с которым придется ради приличия высиживать скучные ужины. Действительность в кои-то веки обещала быть куда веселее.

***

В кабинете отца уже с минуту наблюдалась немая сцена – почти как в Гоголевском «Ревизоре», только вовсе не забавная. Я глядела на сидевшего за своим вечным дубовым столом, но при этом, казалось, нависшего над нами седого и злого батюшку, слева от меня, пригвоздившись к стулу, сидел в своих черных газырях Розанов. Сцену этой трагикомичной пьесы украшал Залесский – он упорно не желал садиться и, вытянувшись во весь свой рост, встал за моим правым плечом, положив руку на спинку стула. Что сей пассаж означал – оставалось только догадываться.

В ярко освещенном кабинете меня ждало новое испытание, поскольку Залесский предстал перед нашими глазами во всей силе своей красоты – очень высокий, с широким разворотом плеч, он оказался, к тому же, обладателем элегантной темно-русой шевелюры с пробором. Такую прическу я про себя почему-то называла великокняжеской.

- Ну и прием я вам устроил, Михаил Федорович! – после долгого молчания сокрушенно воскликнул отец, - где это видано…? – лицо его при этом было бледным, как конь четвертого всадника. Мне же от взгляда на это бледное, враз как-то будто постаревшее лицо, сделалось дурно, и я бы попросила у Розанова его склянку с летучей солью, если бы или он, или я могли двигаться.

Понять отца было можно – детей у него осталось всего двое. Сын почти всегда был далеко от дома, а дочь – единственное близкое существо, находившееся рядом, умудрилась попасть в историю в обычный ярмарочный день. Помимо всего прочего, меня волновал еще и Розанов – я ни в коем случае не хотела давать его в обиду и уж, конечно, не хотела, чтобы отец думал, будто мы встретились с чаерезами по его вине. Если ему уж так хочется кого-то оттаскать за уши – то это к Внуковым. Им бы не помешало немного воспитания.

- Что вы, Николай Михайлович, - донесся до моего слуха голос из райских кущ, - Несмотря на сложность ситуации, я рад, что чем-то оказался полезен, к тому же, судьба своей причудой сразу направила меня к вам, хотя я направлялся на постоялый двор.