Читать «Другая сторона стены» — Надежда Черкасская онлайн
Страница 15 из 20
- Странно ведь, Софья… - проговорил он, - прошло так много времени, и так много было потеряно и приобретено, так много увидено и узнано, а я до сих пор не понимаю, что увидел в ту ночь в этом странном доме. Что за злая сила стояла на лестнице, показывая мне страшные гримасы, что за сущность заставила меня корчиться в жуткой тошноте. И кем был хозяин того дома? Признаться, я после восстания потерял след места, где мы застали того человека. Когда мы вышли на тот фольварк, мы сами не знали, где находимся, а леса и болота в тех краях подчас до жути одинаковы. Потом след всего этого затерялся, и у меня осталось лишь это кольцо. Почему он отдал его мне, и кто был там, на лестнице в ту ночь? Впрочем… - он решительно выпрямился и посмотрел на меня, - тебе нужно ложиться спать, как и мне. Не будем беспокоить бессмысленными хождениями нашего прекрасного гостя. Тебе ведь он тоже показался человеком исключительных качеств?
Я сдержанно кивнула, стараясь не выдавать масштабов своей симпатии к Залесскому. В конце концов, я была знакома с ним всего лишь один вечер, и не знала, с какой еще стороны он может раскрыться.
- Да, показался. К тому же, я благодарна ему за помощь. Возможно, без него нам пришлось бы много хуже… - сказала я, а потом, помолчав немного, вдруг выпалила: Но ко мне ты ужасно несправедлив, батюшка! Не могла ведь я знать, садясь в эти проклятущие сани, что Внуковых понесет к самой реке и что там, в лесу будут прятаться чаерезы! За что ты наказал меня?
- Наказал из-за собственного беспокойства, - спокойно ответил отец, глядя на меня. – Потому что испугался.
Выражение его лица и голос говорили о том, что менять свое решение относительно наказания он не собирается. Я нахмурилась, думая, какие еще доводы привести, однако, ничего сказать так и не смогла.
Отец еще оставался в кабинете, когда я вышла в темноту коридора. Тонкая полоса света около кабинета отца вскоре скрылась за поворотом, и я оказалась одна в почти полной темноте. Поежившись, я подумала о том, что в свои ночные блуждания могла бы и взять свечу, однако, мысль эта вышла запоздалой – теперь нужно было пробираться к комнате почти наощупь.
После рассказа отца мне все еще было не по себе. Я могла бы думать, что это чистейшая выдумка, если бы не знала отца – о таких вещах он никогда не лгал, да и резона в этом не было никакого. Какого же страха он, должно быть, натерпелся в том странном доме и с каким ужасом имеет право до сих пор смотреть на это кольцо, которое уже давно мог бы выбросить, подарить или продать. Но он не сделал этого – быть может, тешил себя надеждой, что еще сможет что-то о нем узнать?
Я вдруг поняла, что рассказ отца вызвал во мне внезапный страх темноты, которая подступала со всех сторон темного коридора, и я ускорила шаг, стараясь не вглядываться в темноту и не разбирая пути, и в какой-то момент почувствовала резкий удар, от которого перехватило дыхание, а тело начало оседать на пол. Во тьме меня уберегли от падения чьи-то руки, и, схватившись за них, я наклонилась вперед и…подняв голову, встретилась глазами с Залесским. Смутившись, я попыталась было отстраниться, но он удержал мою руку, чем уберег меня от еще одного возможного падения и смутил еще больше.
- Прошу простить меня…Софья Николаевна - прошептал он, - я думал, что вы уже спите и что я не побеспокою вас своей ночной прогулкой по дому.
- Я не могла уснуть, - пробормотала я, - слишком много событий для одного дня, да еще эта история отца…
- Но вы ведь слышали ее раньше? – спросил Залесский.
- Слышала, - вздохнула я, - но всего один раз. Отец не любит ее рассказывать и мне, признаться, показалось удивительным то, что он так легко ответил на ваш вопрос. Должно быть, вы очень понравились ему, - я улыбнулась.
- Я рад, если это так и есть, - ответил Михаил, - я много слышал о вашем отце и подобный знак доверия мне чрезвычайно важен. Что ж, если вы идете к своей комнате, я мог бы сопроводить вас, чтобы убедиться, что вы доберетесь спокойно. Вы боитесь темноты?
- Не сказала бы, - ответила я, - однако, признаюсь, рассказ отца всколыхнул во мне не самые приятные ощущения. А вы что чувствовали, когда слушали эту историю?
- Ничего похожего я никогда в жизни не слышал, и потому мне пока сложно даже пытаться понять, что это было, - сказал он, предлагая мне свою руку. Я приняла ее, и мы зашагали по темному коридору к моей комнате. – Но этот случай, описанный вашим батюшкой, безусловно, имеет какую-то мистическую природу – рационально это объяснить почти невозможно. Вы согласны?
Я кивнула, не зная, видит ли он мои движения в темноте.
- Но, позвольте узнать, ваш батюшка так и не смягчился и не снял с вас наказание? – вдруг спросил он, совершенно меняя предмет беседы. Очевидно, ему, как и мне не хотелось омрачать нашу беседу страшной историей отца.
- Нет, - выдохнула я в темноту, осознавая, что после вопроса о наказании выгляжу будто бы совсем ребенком. – Но со мной впервые такое происходит, и я понимаю, почему отец недоволен. Думаю, что больше подобного не повторится.
Мы дошли до моей спальни, и теперь стояли в полумгле коридора. Осознав, что все еще держу его руку, я убрала свою и порадовалась тому, что в темноте не видно моего залившегося краской лица.
- Что ж… - выдохнул он, - я вместе с вами буду надеяться, что неделя закончится как можно скорее. А пока… если хотите, я каждый вечер после службы буду проезжать под вашими окнами и рассказывать вам новости с «большой земли». Ведь никто не запрещал вам смотреть в окно.
- Я буду ждать, - пообещала я, глядя ему в глаза. В темноте было плохо видно лицо, но глаза, казалось, светились, словно лесные озера во мгле полуночной чащи. Они были такими же прозрачными и чистыми.
- Тогда мы непременно увидимся завтра, - Залесский слегка поклонился, а потом, взяв мою ладонь в свои руки, осторожно поцеловал ее, и уже спустя несколько секунд темнота ночи унесла его – так быстро, что я поневоле задумалась над тем, был ли он рядом со мной в самом деле, или это всего лишь сон внутри беспокойной дремоты.
[1]Какой позор! (франц.)
[2]Тупик, безвыходное положение (франц.)
[3]Смелым судьба помогает (лат.)
[4]Мауриций Гауке, Станислав Потоцкий, Йозеф Новицкий, Игнацы Блюмер, Станислав Трембицкий, Томаш Ян Сементковский, Филип Нереуж Мецишевский - шесть генералов и один полковник русской императорской армии, убитые повстанцами в ходе восстания 1830-1831 гг. за отказ нарушить присягу Николаю I.
[5]София Лафонтен (1790 – 1831 гг.) – супруга генерала Гауке, убитого повстанцами. Также была убита в ходе восстания – изрублена саблями. Ее обезображенное тело было повешено.
[6]«Замок Отранто» - произведение английского писателя Хораса Уолпола, изданное в 1764 году. Считается первым готическим романом.
[7] Portret trumienny(польск.) – гробовой портрет. Одна из характерных форм польско-литовского портрета эпохи сарматизма.
Знающие люди
В ту ночь я спала плохо. Мне снился темный дом Кологривовых, его коридоры резко сменялись густым лесом, я шла по нему, падая то в снега, то в трясины. Выбиралась из них и снова падала – и так до бесконечности.
А потом вновь стало светло – и в этом свете я снова бежала по полю, развороченному дымящимися ямами. Далеко, возле леса, почти у самого горизонта, я увидела его. Он поднял руку, махнул мне и растворился в дымке рассвета.
- Проснись, ты спишь! – из сна меня выдернула до невозможности бодрая Ира. Она стояла и тормошила меня за плечо. В нашей каморке стоял тот самый утренний полумрак, который бывает в начале ленивого дождливого дня. Разлепив глаза, я не сразу поняла, что происходит, но потом вспомнила, что мы, наконец, дожили до выходного.
- Индиана Джонс приходил, - Ира плюхнулась на кровать рядом со мной и чуть не отдавила мою руку, - сказал, что раз у нас выходной на стройке, то мы можем пойти с ним по бабулькам. Уже с утра машет какой-то папкой с листами и блокнотом. Сказал, что это называется… пес его знает…забыла.
- Полевой этнографический опросник, - протянула я, - кажется, так.
- Во-во, - подруга энергично закивала, - это оно самое. Короче, они с Димой ушли на базу к этнографам – хотят спросить, можно ли нам к ним подключиться на сегодня ради интереса. Ты согласна?
Целую неделю под дождем я надрывалась над фасадом старинного дома. И вот, в долгожданный выходной прямо с утра меня зовут в рейд по местным бабулькам под все тем же непрекращающимся дождем. Конечно, я была согласна!
Наш с Пашей молчаливый конфликт был прекращен прошлым вечером после приключения в Кологривовском доме. Найденный альбом, конечно, был показан Диме и Ире, но особых подсказок к делу мы в нем не обнаружили, кроме того, что брак Софьи явно не был проектом по расчету. Ира пришла в восторг от того, что понравившийся ей доктор Розанов имел отношение к интересующей нас истории, Дима заинтересовался комнатой прислуги, начав разглагольствовать о том, что в доме могли заваляться какие-нибудь книги со старинными рецептами, а Паша еще раз на десять перечитал альбом. Последней записью в нем было признание в любви от Софьи к Залесскому, который перед этим посвятил ей строки Катулла.
Пришедшие с дискотеки Ира и Дима застали нас с Пашей сидящими на его раскладушке и уткнувшимися в альбом. Разумеется, Ира после этого решила, что между нами что-то было – иначе зачем бы мы оба сбежали с танцев. Вот и сейчас, прямо с утра она вновь затянула эту волынку.
- Ты не рассказывай мне вот эти свои сказки, - твердо произнесла она голосом, не терпящим возражений, - еще скажи, что вы оперу тут слушали.
- Хватит сводить меня со всеми подряд, - я ткнула ее указательным пальцем в бедро, - тебя послушать, так в меня чуть ли не полгорода влюблены.
- Это потому, что кто-то у нас тупой и не видит, - она подкрутила мне пальцем у виска.
- Не видит чего? Мы с ним друзья. К тому же, знаем друг друга всего несколько дней, – ответила я.
- Дружбы между мужчиной и женщиной не бывает, - она скорчила рожу, - кто-нибудь из них обязательно втайне мечтает о большем.
- Старо, как куча, наваленная мамонтом, - я закатила глаза, - тогда у вас с Димой тоже роман. Ты же говоришь, что между мужчиной и женщиной дружбы быть не может.
- Ой, заткнись, - она захихикала, - Дима вообще не считается.
- Чего это нет? – наигранно удивилась я. – в паспорте-то у него какой пол?
- Не практика, а дурка какая-то, - захихикав, сказала Ира и встала с кровати, сдернув с меня одеяло, - давай, вставай.
Через сорок минут, наскоро позавтракав в столовой, мы явились в спортзал школы. Там царил хаос. Вездесущая Оля бегала, махала косой и раздавала одногруппникам какие-то листы – видимо, те самые опросники. Какие-то двое мужчин тащили мимо нас две раскладушки.
- После раздачи заданий расходимся по поселку, - скомандовала Оля, - Марина Викторовна сегодня другими делами занимается, так что весь день сами. Нам тут раскладушки привезли – двух как раз не хватало. Вместо матов как раз пойдет, а то у парней головы болят.
- У меня опросник есть, спасибо, - пробормотал Паша, когда она подошла к нему, протягивая листы, - сам составлял еще на первом курсе.
- А эти мы делали, - Оля продолжала тыкать ему в лицо листами.
- Ну, мне в свое время Марина Викторовна за него чуть автомат не поставила, так что не аргумент, - протянул Паша, всем своим видом пытаясь показать, что Олины усилия пропадают даром.
- Чуть не поставила – не считается, - возразила Оля.
- Поверь мне, у Марины Викторовны – считается, - лениво ответил он.
Обиженная таким отсутствием внимания и подчинения со стороны Паши, Оля удалилась, судя по ее виду, побежденной, но не сдавшейся.
Глядя на этнографов, я подумала, что давно не видела таких расслабленных людей – они, казалось, совсем не знали, что бывает учеба как у нас – пыль, грязь, дождь и дурацкие задания от руководителей практики. У них, по крайней мере, была Марина Викторовна, которой они все были интересны. На фоне Хвостова и Копанова она казалась очень милой женщиной. Впрочем, всё познается в сравнении. То, что казалось мне легким и простым, другим вполне могло даваться с большим трудом.
- Эй, кто там сегодня у нас главный, - крикнул Паша в сторону Оли, - Запишите меня, как члена русского отряда – хочу про аграрную вредоносную магию и магических специалистов поговорить. Здесь же до сих пор живут люди, которые сто процентов с чем-то таким сталкивались.
- Да какая тут аграрная вредоносная! – откликнулась Оля, - похоронно-поминальная обрядность будет – и на том скажи спасибо.
- Все вы слова какие-то непонятные говорите, - молодой мужчина лет тридцати, один из тех, что таскали раскладушки, остановился около нас, - вы на похороны собрались, что ли?
- Да нет, - Паша засмеялся, - мы тут… как бы попроще сказать, - записываем местные традиции и все такое. Ну а похороны – это тоже набор традиций. Я вот, например, сегодня хочу про деревенских колдунов и ведьм с кем-нибудь поговорить. Вы, кстати, не знаете, есть тут какие-нибудь шептуньи, ведьмарки и прочее?
- Юра, - мужчина немного невпопад протянул руку и назвал себя.
- Паша, - он пожал руку и повернулся к нам, чтобы представить, - это Полина, Ира и Дима.
- Очень приятно. Конкретно ведьм не знаю – поумирали уже, - продолжил Юра, - Это вам в соседнее село надо, есть у меня там одна знакомая...
- А может, знаете здесь кого-то, кто с этим всем сталкивался? – спросил Паша.
- Ну…это да, - он закивал, - хотите, к своей матери вас отвезу? Я на машине. Она вам это всё расскажет. И про ведьм, и про местного колдуна, и про своего отца – моего деда.
- А что с вашим дедом? – Паша, очевидно, учуял интересный рассказ, - колдовал?
- Не совсем. Да поехали, - Юра махнул рукой, - тут пару улиц проехать, мать с отцом на Советской живут.
- Это случайно не тот дом, где самые высокие ворота? – настороженно спросил Паша.
- Ну, тот самый, - кивнул Юра, - а что?
- Просто… как бы это помягче сказать, - в прошлом году наши пацаны туда пошли, а ваш отец их послал. Ну, они и сказали, что больше туда ни ногой.
Юра рассмеялся – было видно, что он понял, о чем говорит Паша.
- Ну да, батя у меня такой, к нему лучше не лезть, когда он не в духе с утра. А эти ваши пацаны еще пришли, наверное, в то утро, когда у него корова должна была отелиться. Пришли бы девочки – он бы впустил. А пацанов – нет.
- А почему? – Диму заинтересовал критерий, по которому происходила дискриминация мужского пола.
- Ну как, - Юра похлопал глазами, - примета такая. Если утром, в тот день, когда корова телится, к тебе в ворота первой зайдет женщина, то будет телка. А если мужик, то бычок. Бате моему телка была нужна. Если ваши пацаны в тот день приходили, то мог поэтому и послать.
- Резонно, - хихикнув, заметила Ира, - и кто родился в прошлом году?
- Телка, - Юра почесал в затылке, - Это значит, он их на подходе к воротам еще отшил.
- Ну, то есть, если бы парни все-таки зашли в ворота, то детеныш внутри коровы за пару часов успел бы себе новый орган отрастить, - прошептала Ира мне на ухо. Я постаралась сдержаться, чтобы не засмеяться в голос.
Что ж, от такого предложения отказаться было нельзя. Мы натолкались в темно-бордовую «восьмерку», где я моментально почувствовала себя маринованным грибом в стеклянной банке. Однако это было гораздо лучше, чем тащиться по всему поселку под дождем. Паша сидел впереди и развлекал водителя умной беседой, мы с Ирой переглядывались через Диму, который расположился между нами.
Проехав до конца улицу, на которой находилась школа, Юра свернул направо, налево и снова направо. Все это время мы видели только косой дождь и очертания домов: высоких и добротных, приземистых и покосившихся. Все они, как правило, находились за воротами высотой метра в два, и обычно слева или справа от ворот у каждого дома был палисадник. Словом, все было так же, как в моей деревне. Я вот, например, своего палисадника – мрачного и всегда заросшего крапивой и высокой вишней – всегда боялась.
- Приехали, - радостно объявил Юра, заворачивая к дому, который выбивался из обычного ряда. Ворота его были высотой в три метра – не меньше. Палисадник, за которым в тени прятались два окошка, был еще мрачнее, чем тот, что ждал меня дома. На завалинке никого не было – впрочем, при таком дожде, как сегодня, это было объяснимо.
- Пойдемте, - махнул нам Юра, и мы вывалились из машины, как семечки из кулька. Паша вдруг хлопнул себя по карманам штанов и воскликнул:
- А мы с собой даже ничего к чаю не взяли! Так не принято в экспедиции.
- Взяли, - вдруг подал голос Дима. Удивленные, мы обернулись на него и увидели, как он запустил руку в карман черной толстовки и извлек оттуда пачку сырного печенья, –мне в столовой повариха дала. Сказала, что я слишком худой.
- Это она просто в тебе коллегу учуяла, и поэтому ты ей понравился, - сказала Ира.
- Эх, надо было ей помощь предложить… - Дима грустно вздохнул, - но что теперь поделаешь.
- Да могли бы обойтись и без печенья, - Юра махнул рукой, - ну да ладно, пошли.
Было десять часов утра, но для деревни это уже приличное время. Для тех, кто работает по хозяйству, или, как говорят, «управляется», уже могло наступить время обеда.
В ограде было тихо. Слева в ней за завесой дождя угадывался высокий сеновал, набитый под самую крышу, коровник и, кажется, гараж. Дальше по левой стороне я различила загон для овец, потом шло стойло для теленка – бычка, ну а дальше – забор, за которым – уже в огороде – возвышался, как сторожевая башня, деревянный туалет. Дом стоял по правой стороне ограды. Он был небольшим, внутри должно было быть не больше трех комнат, если считать вместе с кухней.
- Проходите, проходите, - Юра подталкивал нас к деревянной двери. Отворив ее, мы попали в полумрак сеней; главную позицию в них занимала громада старинного деревянного шкафа, в центре которого, словно призрачное озеро, угадывалось затуманенное патиной зеркало.
- Мамуль, - Юра открыл дверь, ведшую из сеней в дом, - ты дома?
- Тошно мне! – донеслось оттуда. Голос был добрым и приятным, он напомнил мне мою бабушку, и на душе сразу стало легко. – Юрка, а ты что, не на работе, что ли?
- Дела делал, - многозначительно отозвался Юра, - я к тебе гостей привел. Ты не занята?
- Ну, заводи гостей, что стоишь? – добродушно откликнулась женщина, и в ее голосе не было слышно ни малейшего намека на вопрос или сомнение в уместности нашего присутствия в ее доме, - Сережка с Димкой в магазин побежали – за хлебом. А отец занят, так что я пока одна тут. Заводи-заводи, давай.
Юра обернулся и поманил нас за собой. Я почувствовала себя немного неловко, входя в чужой дом, который и внутри оказался не очень просторным, но зато сиял чистотой и опрятностью. Нужно было снять обувь.
Сама хозяйка дома встретила нас, сидя за круглым столом, придвинутым к светлому, крашенному в белый, окну, выходившему, как я разглядела, на пилораму и дровник. Женщине было лет семьдесят – так что Юра явно был, скорее всего, самым младшим ее ребенком – она была одета в симпатичный цветастый халат, на голове красовался светлый платочек, повязанный на затылке. В молодости она явно обладала яркой внешностью – хотя из-под платочка выглядывали короткие седые пряди, было видно, что когда-то она, скорее всего, была жгучей брюнеткой. Об этом говорили живые черные глаза и чуть смуглая кожа.
- Здравствуйте, - сказал Паша, - мы студенты, которые приехали…
- Да, слышала-слышала, - она повернулась к нам, и я заметила, что у нее чуть искривлена правая нога. Очевидно, какая-то болезнь суставов, – вы садитесь, сейчас чаю попьем и спросите, что вам нужно. Руки вон там можете помыть, - она указала на ручной умывальник, от вида которого Дима чуть содрогнулся. Должно быть, он, выпорхнувший из своей городской квартиры, видел такое в первый раз.
- Да мы завтракали, - ответил за всех Паша, подходя к столу и располагаясь напротив женщины, - меня Павел зовут. А это Полина, Ира и Дима. Я историк, мы сюда приехали, чтобы собрать и записать всякие приметы, обычаи и традиции.
- Это я слышала. Я, хоть и далеко по селу не хожу гулять, но мне соседки уже наболтать успели. Говорят, что вы книгу будете писать.