Перейти к содержанию

Другая сторона стены

Автор:

4,9 210+ оценок читателей Рунета
Категория
Исторические детективы
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Россия, 1998 год. В краеведческом музее одного из сибирских поселков висит портрет девушки. Местные жители называют ее Черной Софьей, а легенда, переходящая из уст в уста, гласит, что почти полтора века назад, в 1865 году, в ее доме произошло убийство. У этого преступления нет прямых доказательств, и давным-давно нет в живых никого, кто был его свидетелем. *** Полина - студентка архитектурного факультета. Однажды летом ей и двоим ее друзьям приходится отправиться в поселок на севере области - на практику по реставрации старинного дома. Сами того не осознавая, они постепенно окажутся в водовороте событий, где оживает история, а местные легенды порой говорят правду, а порой - искажают реальность.

Читать «Другая сторона стены» — Надежда Черкасская онлайн

Страница 19 из 20

- Неужели лучше вас, батюшка? - удивленно спросила я.

- Уж поверь! – ответил он.

Из управы я вышла в приподнятом настроении и, хотя мне было сложно себе в этом признаться, я понимала, что причиной моей радости стал Михаил.

Даже по прошествии недели мне казалось, что такое совершенство не могло быть правдой, и я вспомнила о том, что при первом взгляде на него подумала, что умерла. Быть может, вся эта неделя с того случая с чаерезами в ночном лесу и правда сон – сон в посмертии, в которое я попала до судя над моей душой. Как может он быть правдой – только если вдруг всех нас нечаянно унесло в волшебную страну из сказки – в такую, в которой есть лесное королевство, а в нем, в мраморном дворце на резном дубовом троне восседает Михаил. Даже фамилия его – и та об этом говорила. Я не могла вспомнить, в какой книге мне встречался подобный герой, но где-то он точно был. Но все, что происходило со мной, не сошло с книжных страниц – он был здесь, говорил со мной и целовал мне руку. Выходит, для того, чтобы быть рядом с таким человеком, совсем не обязательно умирать!

В таком волнении я добралась до дома – не заметив, что в этом жутком холоде я ехала в санях, забыв укрыть руки муфтой, и они едва не заледенели. Татьяна, увидавшая меня, с порога бросилась растирать мои ладони, а я сидела, совершенно забыв обо всем.

Чтобы не впасть в забытье и не дать никому из домашних пищи для размышлений о моем состоянии, я взялась помогать Варваре на кухне. Она всегда возмущалась, когда кто-то вторгался в ее царство, однако, мне такой грех прощался, и иногда мы готовили вдвоем. Назвать меня великим кухмистром язык не поворачивался, однако я умела готовить многие блюда, причем, Варвара отмечала их важное свойство:

- У вашей, барышня, пищи имеется вкус. Я знавала многих деревенских, у которых вкуса не было никакого – что они только ни приготовят: хоть щи, хоть коврижку, а еда пустая.

Так мы и провели остаток дня: Татьяна прибиралась в гостиной и столовой и готовила мой вечерний туалет, а мы с Варварой трудились в кухне. Ранние сизые сумерки опустились на город в пятом часу пополудни, ненадолго поднялась белая метель – повьюжила, побеспокоила и отпустила.

***

Отец с Залесским и Быстряевым приехали, когда за окнами уже совсем стемнело. Я выбралась из своей комнаты, шурша огромной юбкой светло-розового платья как раз в тот момент, когда Татьяна открывала двери. Когда все церемонии с приветствиями и раздеваниями были кончены, мы устремились в столовую, на ходу показывая Быстряеву наш дом. Сергей Петрович, со свойственной ему громкостью, восхищался каждой занавеской и каждым подсвечником.

Варя и Татьяна не отставали от нас – когда бы я на них ни посмотрела, они глядели на Залесского, еле слышно перешептывались, улыбались и подавали друг другу знаки. Не знаю, видели ли она в нем так же, как и я, лесного короля из волшебной страны, но он их, безусловно, восхищал.

Я же, увидев его, поняла, что лицо мое сливается с цветом платья, и все товремя, что мы шли в столовую, я старалась на него не смотреть, хотя именно этого мне так отчаянно хотелось. Иногда я все же поднимала на него глаза и тогда сразу же сталкивалась с его ясным и чистым взглядом. Как мне хотелось в те мгновения убежать из дома в морозную метельную стынь, и как в ту же минуту хотелось стоять рядом с ним и, держа его за руку, смотреть в эти голубые омуты глаз. Мне виделось, что мы с Ангелом стоим в густом зеленом лесу, что он держит меня за руки, где-то в темной дали деревьев мелькают золотые и серебряные огни, льются птичьи трели и журчит вода в родниках. Он смотрит на меня – и свет далеких звезд отражается в его глазах.

- … Да-да, вот этот самый гобелен, портретный, как видите. Один из моих предков – двоюродный брат деда, - донесся до меня голос отца. Я словно вырвалась из серебристого тумана, из леса, из своей такой близкой и все же далекой мечты.

- При Петре Федоровиче делали, никак? – поинтересовался Быстряев, - хотя сколько там того царствования Петра Федоровича было… - он махнул рукой.

- При матушке Екатерине такие портреты еще в ходу были, - ответил отец.

- Занятное мастерство и как тонко сработано! – Быстряев закивал головой, - сейчас уже такого и не встретишь!

В столовой все сверкало и блестело: и огоньки свечей, и начищенные канделябры, и посуда, и, конечно, улыбка Варвары, которая с неимоверной гордостью готовилась представить на наш суд свой очередной постный стол. Сегодня видов грибов было еще больше, что для поста всегда было лучшим выходом из положения – чем еще так наешься, как не грибами!

- Ну что ж, Сергей Петрович, помнится мне, когда мы с вами познакомились несколько месяцев назад, вы увлекли меня одним из ваших страшных рассказов. Дело было перед аудиенцией у губернатора. Так не изволите ли побаловать нас одной из ваших историй и сегодня? – спросил отец, глядя на нас с Залесским, который сидел по правую руку от меня. Это соседство, как и следовало ожидать, окончательно лишило меня покоя – мне казалось, что все валится у меня из рук, что я сейчас опрокину бокал на платье или что свеча упадет со стола от моего нечаянного движения рукой.

Быстряева не нужно было долго просить. Прокашлявшись и приосанившись, он слегка одернул лацканы сюртука:

- Ну что ж, извольте. Только уж не знаю, насколько история страшная, а все же… Семья моя обосновалась в Сибири в одно время с Ремезовым[8], и жили тоже в Тобольских краях. Звались они тогда «детьми боярскими»[9], но позже были переведены в городовые казаки – ну да, разговор не про это, не про бунташный[10]век, а про следующий. Дед мой в молодости жил там же – в Тобольске, и нес там казачью службу. Места суровые – такие же, как наши, зимой холодно, летом жарко, комары, мошкара, слепни. Кусала вас когда-нибудь наша сибирская мошкара? Вам, Софья Николаевна, дорогой наш адамант, настоятельно рекомендую летом ваше прекрасное лицо прикрывать вуалью, а то до греха недалеко. И девицам вашим тоже посоветовал бы, - он с улыбкой взглянул на Варвару и Татьяну, обе слегка порозовели и потупили взгляды.

- Дед мой рассказывал, да и со мной случалось. Пошел в лес, а там мошкара вьется – целым роем, черная, как чертова туча. Укусили несколько раз – да так, легонько, словно несколько иголочек укололи. И что же дальше? Утром просыпаюсь – глаза опухли, веки не поднимаются, все красные. В зеркало гляжусь – а там еще один персонаж Гоголя, не к ночи будь помянут.

- Так что же там с вашим дедом? – напомнил отец, очевидно, уже зная способность Быстряева перепрыгивать с одной истории на другую.

- А что с моим дедом?... Ах, да! – он хлопнул рукой по столу, - Его тоже мошкара покусала.

- Нет, вы, дорогой Сергей Петрович, говорили о какой-то истории, произошедшей в Тобольске. Мошкара – это, безусловно, очень страшно, но мне думалось, у вас в запасах имеется какая-нибудь сибирская гоголевщина.

- Ах это! – он порывисто взмахнул рукой, - конечно. Только это не с моим дедом произошло, а с отцом. Вернее, не с ним, но ему рассказывали соседи. Много в Тобольске деревянных домов, в одном таком доме жил по молодости мой отец – был он тогда молод и еще не женат. И было на его улице множество похожих домов. И жил там, немного в стороне от всех мужичок один – земли у него много было, и он за несколько лет до всей этой истории неожиданно для всех начал заниматься пчеловодством. Это сейчас кажется, что дело это более или менее простое, а тогда в Сибири мало где удавалось пчел укоренить. В конце восемнадцатого века пробовали – да пока бедные пчелы до Алтая доехали – померли… Кормов не было. Ну, так вот, занялся этот мужичок пчелами. Все ходил за ними, холил, лелеял, корма им какие-то дорогие и тайные добывал. И стали пчелы, наконец, приносить мед. Конечно, тут к мужику соседи повалили – мед мало того что был сам по себе, так еще и вкусный получился. И все шло хорошо, пока однажды не начали происходить странные вещи. У мужика этого была на его земле некая постройка – что-то вроде кладовой, в которой он держал собранный мед, и в какой-то момент он стал понимать, что мед оттуда понемногу пропадает. Ну, что делать? Решил он ночью пойти в дозор. Притаился неподалеку от кладовой, в руках ружье – на случай, если там какие-то лихие люди окажутся. Ночь была ясная, лунная, звезды светили – и тишина. И вдруг, видит мужик, как по небу перед глазами р-раз – и в одну сторону что-то черное пролетело. Он подумал: может, почудилось? Стал дальше ждать, и тут – р-раз – и снова что-то по небу пролетает, словно тень черная, только в другую сторону. Через несколько мгновений и в третий раз пролетело. Тут мужик сначала дернулся, думал выстрелить – и дело с концом, но помедлил, а вместо выстрела стал молитву читать. И только он прочел до конца девяностый псалом, как видит: что-то темное рухнуло на землю. Тут он решился, встал, подбегает, а там лежит его сосед – а в руках у него две крынки с медом.

- Но как же это? – удивился отец, - что, сосед его колдуном был?

- Кто же его разберет? – задумчиво сказал Быстряев. – Мне думается, что именно колдуном, ведь он летал, а разве нормальный человек может летать по воздуху? К тому же, повалила его именно молитва, слово христианское! Потому он колдун – не иначе.

- Страшные дела творятся иной раз, - кивнул отец, - и что же дальше было с этим человеком? Наказали его как-то за это воровство?

- Как наказали – не помню, но что-то было, - задумчиво протянул Сергей Петрович, - однако, помню, как моя матушка вот что рассказывала. Когда отец на ней женился и привез ее в тот свой дом в Тобольске, они как-то раз встретили на улице того колдуна. И матушка моя говорила, что у него были очень уж страшные глаза – водянистые и затуманенные, словно у утопленника какого-то. А вот вам еще история – странная очень, но и страшная тоже. Эта уже приключилась со мной. Я тогда уже был воспитанником нашего Сибирского кадетского корпуса[11], и вот как-то случилось так, что в теплое время года мы выехали на праздник древонасаждения. Я и еще несколько моих однокашников – было нам лет по четырнадцать – стали играть в горелки, а затем и в прятки, и мне захотелось спрятаться так, чтобы меня не нашли. Неподалеку начинался темный лес – высокий и дремучий, в который нам строго наказали не входить, но кто остановит четырнадцатилетнего кадета, которому захотелось нарушить правила? Пока остальные прятались, а водивший стоял с закрытыми глазами и на всю округу отсчитывал время, я добежал до опушки леса. И только подошел к самой его границе, как меня какой-то неведомой силой отшвырнуло назад так, что я упал. Я встал, отряхнулся, стал озираться, но никого рядом не было. Далеко были все мои товарищи, отдыхавшие после работы, и далеко раздавался голос водившего в игре. Я встал и решил снова сунуться в лес, да не тут-то было. Снова та же неведомая сила не пустила меня туда, и я не мог сделать ни шагу, словно между мною и лесом обозначилась невидимая дверь или стена. Так бесплодно прошли несколько моих попыток попасть в лес, и я вскоре сдался, найдя себе место за каким-то пнем, за которым меня первого и обнаружил водивший товарищ. Но все то было бы, хоть и необъяснимо, но не страшно, так ведь? А через несколько дней, когда мы уже вернулись в город – к своему корпусу, книгам и верховой езде, по городу пронесся слух, что ровно в тот день, когда мы высаживали деревья, в том лесу, в котором я попытался спрятаться, какой-то беглый каторжник закапывал разрезанное на куски тело одного местного сельчанина. Его схватили через несколько часов после злодеяния, и, судя по рассказам, совершилось оно как раз в те часы, когда я так отчаянно пытался попасть в лес.

Сергей Петрович размашисто осенил себя крестным знамением.

- Я верю в то, что это небесные силы огородили меня от опасности, и никто не убедит меня в обратном.

- Воистину так! – отозвался отец.

Эта история показалась мне страшнее предыдущей, хоть я и понимала, что светлая сила уберегла Быстряева от верной погибели. Темный лес, который еще несколько минут назад грезился мне волшебным обиталищем сказочных существ, теперь представал в совершенно ином свете.

Так прошла первая часть обеда.

Перед десертом, когда Варя и Татьяна удалились в кухню для того, чтобы подготовить блюда, отец вдруг, что-то вспомнив, хлопнул ладонью по столу:

- Как я мог забыть, Сергей Петрович! Идемте, дорогой, я ведь вам обещал показать свою коллекцию. Вы сегодня днем, мне помнится, страстно желали ее увидеть. Заодно и выкурим по трубочке, если имеется на то желание. Михаил Федорович, родной мой, - отец посмотрел на Залесского, - будьте любезны, составьте компанию Софьюшке. Она уже, наверное, не может смотреть на причуды своего старика, - усмехнулся он, - а вы еще много раз успеете всё разглядеть при желании.

- С превеликим удовольствием, - Залесский улыбнулся, приложив руку к сердцу.

- Ох, не знаю, - загрохотал Быстряев, выбираясь из-за стола и глядя на нас с Залесским, - я бы с тоже с радостью и тут остался, ха-ха! Но ваша коллекция, ваше высокоблагородие – манит меньше сильнее всего прочего.

Через минуту они оба поднялись на второй этаж, и мы с Ангелом остались вдвоем. Наступила напряженная тишина, казалось, она звенела, словно стеклянный куб, по которому ударили металлом. Я чувствовала, что неумолимо краснею, и, всегда такая разговорчивая и смелая, не знаю, что сказать. К горлу подкатил огромный ком, и я вдруг почувствовала себя ужасно глупо – как какая-нибудь девица из пародийного рыцарского романа, которая вечно вздыхает, плачет, падает в обморок от любого порыва ветра и по любому поводу бросается из окна самой высокой башни.

Звенящую тишину нарушил голос Залесского.

- Как вы провели этот день? Я не успел спросить, пока вы были в управе, – он повернулся ко мне, и я, собравшись с силами, подняла на него глаза. Вот теперь уж точно, подумала я, самое время падать в обморок, как в глупом романе. И где верный друг Розанов с его летучей солью, когда он так нужен? Наверняка сейчас вправляет какой-нибудь вывих или в очередной раз занимается родовспоможением!

- Утром я была в церкви, а после того, как вернулась домой из управы вместе с Татьяной и Варварой готовилась к нашему ужину – всего-то и дел. Зимние дни так коротки, - я постаралась улыбнуться, чтобы ничем не выдать свое смущение.

- Но зато вечера волшебны, - он улыбнулся и вдруг взял мою руку в свои, и я застыла, не в силах пошевелиться. Мягкое тепло разлилось по всему моему телу.

- Я рад, что сегодня мне выпало провести этот вечер в вашем доме, - он наклонился и поцеловал мою руку. – И рад, что могу сказать вам несколько слов наедине. И что теперь вы, наконец, можете выезжать из дома. Если хотите, я могу сопроводить вас на ярмарку – должно быть, в прошлый раз вы не все успели там увидеть?

Он не отпускал мою руку, но мне и не хотелось этого. Волна смущения почти прошла, и я, собравшись с силами, смогла поднять на него глаза еще раз. Он мягко улыбался, освещенный огоньками свечей в медных подсвечниках, и в его голубых глазах отражался стоявший на столе хрусталь… или это были далекие звезды, сияющие над волшебным лесным королевством?

- Вас что-то тревожит? – вдруг спросил он, все еще держа мою руку. И тут я, сама не осознавая, почему, принялась рассказывать ему все, о чем молчала все эти дни, о чем не знал пока никто: ни отец, ни даже вездесущий Розанов, которому я могла поверить свои душевные терзания.

- Сергей Петрович привез вам бумагу об этом возможном заговоре. Я понимаю, насколько этот вопрос серьезен – ссыльных здесь довольно много, и при удачном раскладе они вполне могут осуществить этот заговор, если он в действительности существует. И мне кажется, я знаю человека, который мог бы в нем участвовать. Но это деликатное дело, и мне бы хотелось, чтобы вы скрыли его детали от моего батюшки.

Залесский слегка нахмурился:

- Сегодня днем уже нашли двоих подозрительных – сидят сейчас у урядника в тюремном замке. Один Тышкевич, а второй… Ма…как же его?

Я замерла, понимая, что это вполне может оказаться Маховский, но через секунду Михаил вспомнил:

- Мацкевич, точно! Эта фамилия у них очень часто встречается.

- Похоже на фамилию моей подруги Маргариты, - я улыбнулась, - но их семья к мятежу непричастна, причем, ни к тому, за который сослали, ни к тому, который готовится.

- Я знаю, - ответил Залесский, - после нападения на вас чаерезов я бывал в их доме – справлялся о Маргарите Яковлевне. Яков Иванович мне очень понравился – вы представляете, он знает семь языков! Такой спокойный и достойный человек, но как он здесь оказался… я намерен это выяснить – история странная. Его супругу очень жаль.

- Ей стало лучше? – спросила я, - я ни разу не видела ее. Только в тот вечер, когда мы привезли Маргариту к дому, я видела женский силуэт – и только.

- Она очень слаба после смерти сына Януша – он умер чуть больше месяца назад. Бедная женщина не может прийти в себя, и особых разговоров с ней я не вел, да это и невозможно. Им нужно как-то помочь, Софья Николаевна.

В душе я возликовала – Залесский умудрился предвосхитить мою просьбу, с которой я даже еще не думала обращаться к нему.

- Вы постараетесь это сделать? – спросила я с надеждой.

- Я попробую, - он кивнул, - это будет непросто, но попытаться стоит. Но вы говорили о том, что знаете кого-то…о ком же шла речь?

Я замолчала, повернула голову и вперилась взглядом в стол, при этом осознав, что сжала руку Залесского. Он подождал секунду, а потом вдруг, осторожно – так, что я задрожала – коснувшись щеки, повернул мое лицо к себе и, снова глядя в глаза, спросил:

- Среди ссыльных есть человек, который обидел вас? – его глаза слегка потемнели, и в них теперь сверкала сталь, они смотрели на меня вопросительно и сурово. – Что он вам сделал? Если это что-то плохое, я…

- Нет-нет, Михаил Федорович, - я вышла из оцепенения и поспешила успокоить Залесского, который не на шутку испугался за меня, что было мне, скорее, приятно.

- Пообещайте, что не расскажете моему отцу.

- Sub rosa dictum, - он придвинулся чуть ближе, не выпуская моей руки из своей.

- Но здесь нет розы, - с сомнением в голосе произнесла я.

- Это уж как посмотреть, - Михаил улыбнулся.

И тогда мне пришлось все рассказать: и о моем походе в лес на лыжах, и о том, как я вывихнула ногу, и о словах Маховского о наших императорах. Кончив свой рассказ, я вдруг поняла, что слишком уж перестаралась в своей неприязни к Маховскому. Вещи, сказанные им, были мне неприятны, но ведь он говорил, что был просто врачом, а не повстанцем. Впрочем, слова часто бывают лживы, и суду лучше было знать обо всех его деяниях.

- Что ж… - медленно проговорил Залесский, выслушав мою тираду, - я понял вас… и дам указание проследить за этим человеком. Я надеюсь, что в те минуты, пока вы находились в его доме, он вел себя достойно?

- Если не считать того, что он сказал о государях, вполне. Но здесь есть кое-что еще – мой друг доктор Розанов, узнав о том, что Маховский – врач, просил у батюшки разрешения сделать его своим помощником. Но Розанову за всеми этими событиями я так и не рассказала того, что сейчас поведала вам. Мне хотелось бы, чтобы Анатолий работал вместе с человеком, который точно не будет опасен.

- Я всем займусь, будьте покойны, милая Софья Николаевна, - сказал Михаил и в который раз за вечер прильнул губами к моей руке, - а пока – мне кажется, будто я в этот вечер пребываю в волшебной сказке.

- Удивительно, - отозвалась я, - но у меня те же самые чувства.

Мы снова подняли друга на друга глаза и так и застыли – надолго ли? Я не знаю, сколько мгновений или минут прошло, пока не послышались на лестнице веселые голоса отца и Сергея Петровича.

- … И я, как только услышал историю о том, как цыганский табор в заброшенной бане заночевал, сразу понял, чем все кончится! – вещал Быстряев, - это как пить дать!

- Ну, полноте, Сергей Петрович, еще никто ни разу мне не рассказывал эту историю полностью, а вот вы удивили! – удовлетворенно говорил отец.

- А вы думали – зачем еще я здесь у вас сегодня обозначился? – захохотал Быстряев.

Они оба медленно спускались по лестнице, а мы, словно поднятые из долгого сна, непонимающе смотрели на них. Быстряев остановился разглядеть очередную картину на стене, а отец тем временем подошел к столу.

- Ну что же, любезные мои, - он уселся на свое место и принялся внимательно разглядывать нас с Михаилом, и тут я поняла, что его взгляд упал на наши руки, которые мы до сих пор так и держали вместе. Взгляд был мимолетным – он скользнул по нашим ладоням, глаза отца заулыбались, притом он более никак не выдал ни своего удивления, ни чего-нибудь другого. Я постаралась незаметно освободить свою руку, и Михаил, поняв все, выпустил ее.

- Кхм, пока мы смотрели коллекцию, Сергей Петрович мне столько любопытных вещей рассказал. Надеюсь, вы тоже провели время за интересной беседой, - отец взял со стола салфетку и зачем-то повертел ее в руках.

- Да, Николай Михайлович, мы с Софьей Николаевной замечательно побеседовали, - ответил Залесский, а я, еще не совсем пришедшая в себя, закивала.

- Сергей Петрович, дорогой, присаживайтесь. А что же Варвара, где она?

Варвара с Татьяной не заставили долго себя ждать – через несколько минут на столе красовались два пирога: с вишней и с клубникой, множество разных пирожков и булочек и горячий чай из числа внуковских товаров.

- Ой, барышня, а вам, наверное, сбитень? – всполошилась Варвара, но я успокоила ее.

- Нет, сегодня уже можно чай.

- Это у нас Софьюшка в историю попала на прошлой неделе, - поспешил объяснить Быстряеву отец, - и была посажена на неделю под замок. Ехала со знакомыми местными купцами и друзьями своими в санях, а на них напали чаерезы.

Быстряев от удивления раскрыл рот:

- Это как же так, прямо-таки вот так и напали?

- Да, а самое главное… - начал было отец, но его речь прервал стук в парадную дверь – такой громкий, что, казалось, вот-вот и на столе подпрыгнут тарелки.

- Кто же это там в такой час? – удивился отец, глядя в темную даль за окнами.

- Я открою, - сказала Татьяна и убежала в прихожую.

Все с заинтересованным видом повернулись в сторону коридора, в котором скрылась Татьяна, а через несколько мгновений в прихожей послышался знакомый голос.

Розанов! Все-таки принес свою летучую соль! Правда, я уже успела пережить несколько куртуазных моментов и даже не лишиться чувств, так что он опоздал.

- Bonne soirée[12], - Розанов отвесил легкий поклон. По его виду, однако, сразу было ясно: произошло что-то неприятное, поскольку верный друг был бледен и явно не знал, куда себя деть.

Отец с обеспокоенным видом встал из-за стола и направился к нему, и мы все: я, Залесский и Быстряев последовали его примеру.

- Что случилось, Анатолий Степанович, дорогой? – спросил отец, подходя к доктору, однако вечер готовил нам новую неожиданность, потому что, не успел Анатолий ответить, как вслед за ним в столовой обозначилась Маргарита Мацевич – она всегда была бледной, но сегодня казалась какой-то совсем прозрачной – без кровинки в лице, в наглухо закрытом черном платье из шуршащей тафты.

- Матерь Божья… - еле слышно выдохнул стоявший рядом со мной Быстряев, - кто эта королева?

- Bonne soirée, - вслед за Розановым повторила Маргарита и слегка наклонила голову, приветствуя нас всех.

- Отец, это моя подруга – Маргарита Мацевич, - я порывисто шагнула навстречу ей и Анатолию и, схватив обоих за руки, притянула их к себе, глядя то на Госю, то на Розанова.

- Что произошло? Говорите же…

- Прошу прощения за неожиданный визит, ваше высокоблагородие, - сказала Маргарита, обращаясь к моему отцу, - Меня зовут Маргарита Мацевич.

- Она моя подруга, - вклинилась я. – Мы все вместе по милости Внуковых попали в засаду чаерезов.

- Это правда, я имею честь приятельствовать с вашей дочерью, - она кивнула. – Анатолий сказал, что вы – человек, который не оставит в беде невинного, даже если речь пойдет о ссыльном, и потому я пришла в ваш дом.