По крайней мере, тогда я считал его другом.
Бегая по улице и играя около его дома, мы начали перебрасываться какими-то шишками и прочим мелким мусором. Смех, уворачивания, было весело.
До тех пор, пока друг не подхватил пустую, но увесистую стеклянную литровую бутылку от молока и не кинул в меня.
По инерции я пригнулся за металлический решетчатый барьер, но, к несчастью, бутылка раскололась на несколько частей, и одна из них пробила мне голову.
Хлынула кровь.
Почувствовав резкую боль, но сдержав крик, я резко встал, прекратив игру, и услышал какие-то глупые и непонятные слова вроде «так тебе и надо».
Друг засмеялся и убежал домой.
Несмотря на острую боль и заливающую один глаз кровь, изнутри стало подниматься какое-то очень нехорошее, но весьма мощное и спокойное чувство.
«Хорошо, значит, сейчас еще поиграем», – пролетела в голове зловещая мысль, и я, не торопясь, направился к его подъезду, обходя вокруг дома с дальней стороны.
– Мальчик, что с тобой? – Какой-то мужчина, увидев меня с окровавленной головой, рванул ко мне.
– Ничего страшного, просто немного ударился, я сам разберусь, – сказал как отрезал, совсем не по-детски, я и зло посмотрел на него, как на препятствие к какой-то только мне одному ведомой цели.
То ли слишком спокойный, но злой голос, то ли нестыковка окровавленной головы и поведения, но что-то заставило его уйти прочь, буркнув напоследок нечто неразборчивое.
А в это время глаза сами стали искать на земле кирпич. Не найдя ничего более подходящего, чем увесистый кусок гравия граммов на двести, я поднял его, еще сам не зная зачем, и зашел в подъезд недавнего друга.
Поднявшись на нужный этаж, спокойно нажал на звонок.
– Кто там? – услышал голос его матери.
– Это я, Сергей, – и попросил её позвать своего товарища.
– Иди открой дверь, к тебе Сережа пришел. – И мама, видимо, пошла на кухню.
Тот отворил дверь и испуганно открыл рот. Перед ним стоял с залитым кровью лицом недавний друг, зло сверлящий его сузившимися глазами. А слипшиеся от крови волосы, видимо, окончательно добили его.
Я молча стоял, смотрел на него и ждал.
– Чего тебе надо? – испуганно дрожа, тихо спросил «друг».
Это был неправильный ответ.
В душе я еще ждал какой-то помощи, сочувствия, может быть, по крайней мере, извинений, или чего-то в этом роде, но точно не трусости.
Рука с камнем сама резким движением отправила булыжник точно ему в лоб.
Спокойно и как-то внутренне удовлетворенно я повернулся и спустился по лестнице и тут же услышал сначала запоздалый крик «друга», практически сразу за ним – визг матери и громкие маты отца.
Уже спустившись по лестнице на полтора пролета вниз, я услышал сзади топот и почувствовал вибрацию от заходивших ходуном перил.
– Стой, стой, я тебе сказал!
Сбежавший вниз отец схватил меня, вроде совсем недавно друга его сына, сзади за шкварку, в буквальном смысле слов оторвал от пола, как котенка, пронеся обратно в воздухе вверх, и затащил к ним в квартиру.
Поставив меня уже мягче на пол в коридоре (видимо, окровавленная голова его немного смутила), он смотрел по очереди на нас – спокойного и окровавленного друга их сына и своего отпрыска, стонущего и заплаканного, также с окровавленным лицом от рассеченного камнем лба.
– Он хотел убить нашего сына, – причитала женщина за его спиной.
– Подожди, – сказал он и повернулся ко мне – угрюмому и взъерошенному. – Что случилось? – уже не так решительно спросил мужчина.
– Он был не прав, и я сделал то же самое.
Больше мне сказать было нечего. Я развернулся и вышел из квартиры.
Никто больше не стал останавливать меня…
Пока шел домой в соседнее здание, в голову лезли всякие мысли – страх за то, что мог убить человека, злость на «друга» и самого себя, плюс возник какой-то ступор от нереальности происшедшего и одновременно глубокое чувство торжества.
Пришел домой. Хорошо, что родители были на работе. Смыл кровь, промыл рану, потом залил зеленкой.
Боль от зеленки отрезвила и вывела из состояния ступора. По крайней мере, сладостное чувство торжества за «ответку» ушло и осталось ожидание развития ситуации…
А продолжение не заставило себя долго ждать. На следующий же день мама Сергея пришла в школу вместе с булыжником, и меня вызвали в учительскую. Я рассказал, как все было, но оправданием для учителей и завуча это не стало. Но то ли все-таки благодаря полученной травме, говорящей сама за себя, то ли юному возрасту, то ли из уважения к маме, которая работала в этой же школе учителем математики, а может, всему вместе, дело обошлось общим порицанием.
Хотя перед своей мамой осталось чувство сильного стыда, что втянул ее в эту ситуацию. И это было самое неприятное.
Может, с тех времен и сформировалась привычка ничего не говорить родителям о своих проблемах, чтобы не расстраивать. Ведь они и так постоянно переживали за каждого из пяти своих детей.
И в будущем еще очень часто на вопрос отца или матери «Как у тебя дела?» я всегда отвечал: «Хорошо!»
Когда не было денег, чтобы обеспечить семью и сына всем необходимым в конце 90-х и начале 2000-х годов. Когда неоднократно угрожали бандиты или бывшие сотрудники силовых ведомств, желающие кинуть компанию, где я работал, выполняя функции по взысканию долгов.
Когда в 2008 году стал рушиться собственный бизнес, и я остался с крупными долгами, с просроченной ипотекой.
Когда дочь перестали пускать в садик из-за неоплаты, когда сам стал ездить зайцем на общественном транспорте, чтобы хоть немного сэкономить.
Когда вовсю полыхали разборки с бывшим партнером, пытавшимся натравить на меня местных беспредельщиков.
Потому что «не убежал» и остался стоять на своем, веря в то, что прав.
Когда сожгли дотла базу вместе с рабочими, спящими в вагончиках и модулях, и никто до сих пор не понимает, что помогло выжить людям, запертым внутри помещений.
И даже когда провожал детей в школу или садик с увесистым тесаком за поясом или топором в пакете и инструктировал шедшую рядом дочь:
– Увидишь, что на нас нападают плохие дяди, немного подожди и посмотри. Если папа будет побеждать, просто стой, жди и не кричи, чтобы я не отвлекался. Если я упаду, беги и зови на помощь.
Даже тогда, приехав в гости к родителям, я искренне улыбался, радуясь каждой минуте общения с ними.
И очень часто, приехав домой, на недоверчивый взгляд отца при вопросе:
– Сергей, я же вижу, что у тебя что-то происходит…
Я всегда бодро отвечал:
– Батя, у меня все хорошо. Пойдем лучше в нарды поиграем…
Куда уходит детство
Счастливое и беззаботное детство.
Как часто мы слышим или говорим эту фразу?
И какое значение мы придаем этим словам?
Особенно деталям…
Детство закончилось летом в очереди за квасом. Мне было 10 лет. Шел 1986 год.
Из-за того, что я часто болел ангиной, начались проблемы с сердцем. Первый глубокий обморок случился солнечным утром в той самой очереди.
В момент беспамятства я оказался летящим в каком-то очень светлом тоннеле. Причем был ли это на самом деле свет, некий мощный энергетический поток, или что-то другое – разгадка еще долго останется за пределами разума.
Эмоции счастья, легкости и чего-то еще просто зашкаливали. Другими словами, если есть понятие рая и неземного блаженства, то можно сказать, и то и другое я увидел и испытал.
Причем до сих пор в голове засело осознание мелочности и суетливости жизни, а также неважность многих окружающих людей процессов.
Затем было резкое отторжение с чувством некой незаконченности в жизни, и опять же, очень сильные эмоции по нежеланию возвращаться.
– Он приходит в себя, – сквозь туман донесся гул встревоженных голосов.
Видимо, кроме меня одного, остальным было, мягко говоря, неспокойно.
Очнувшись, открыл глаза и увидел лица испуганных людей – видимо, я «ушел» в очень глубокий обморок. Хотя послевкусием остались совсем другие, яркие и очень хорошие воспоминания первых секунд пробуждения – синее небо, яркое солнце и какое-то чувство умиротворения и спокойствия.
В дальнейшем многие знакомые, родственники и друзья неоднократно подчеркивали это свойство всегда улыбающегося парня – особо «не париться», даже когда вокруг происходили самые экстремальные и неординарные ситуации.
Потому что то самое чувство некоего внутреннего спокойствия навсегда поселилось у меня внутри.
На следующий день я отправился в больницу и в течение нескольких дней проходил разные обследования.
Поставили совсем не радужный диагноз – серьезные проблемы сердца, обозначили необходимость оформления инвалидности и самое поганое для подростка – никаких резких движений, никаких подъемов веса более пяти килограммов и прочие атрибуты будущей жизни «овоща».
И мне врач "отмерил" при самых благоприятных условиях прожить еще 15 лет.
А я ведь хотел, как нас учили в школе, жить до 100 лет!
На тот момент в части физической подготовки я и так был, мягко говоря, слабоват, а всю жизнь ходить со справкой и ждать, когда остановится сердце, как-то было скучновато. Поэтому и принял решение идти ва-банк, так сказать, помирать, так с музыкой, и начал ежедневно делать разминку и выполнять базовые домашние силовые упражнения, потихоньку наращивая темп.
В дальнейшем обмороки стали происходить с регулярной периодичностью.
Сначала боролся с ними как мог.
Когда, например, на одном из уроков, проходившем на первом этаже школы, у меня внезапно помутнело в глазах, в голове мелькнула мысль: «Нужно поднять руку, попроситься выйти, встать с последней парты, где сижу, пройти по классу и выйти за дверь». А там, в трех метрах, был, как тогда казалось, спасительный фонтанчик с водой – попью и все пройдет…
Последним воспоминанием было поднимание руки…
А очнулся я на втором этаже, когда меня уже откачали в учительской, где, несмотря на уроки, вокруг собрались несколько преподавателей.
– Ты живой? – кто-то спросил, когда я пошевелился от режущего запаха нашатыря.
– Нужно срочно позвать Оксану Васильевну (мою маму), – предложил еще один учитель.
– Никого звать не надо! – в глазах еще все была пелена, но говорить я уже мог. – У меня такое бывает, дайте мне, пожалуйста, воды, и все пройдет.
Кто-то включил и заварил чайник. Кто-то приподнял голову. Теплый чай с сахаром быстро вернул меня к жизни.
Еще немного полежал и отпросился домой.
Это был самый первый обморок в школе.
Как потом рассказывали ребята, руку я поднял, но отпроситься уже не смог, вместо этого что-то простонал – мозг уже начал отключаться.
Потом встал и молча направился к выходу.
Я уже ничего не слышал и не видел.
Ни вопросов учителя, а потом и указания сесть на свое место.
Ни вскочившего с третьей парты старшеклассника-второгодника, попытавшегося показать свой авторитет, остановив меня по просьбе учителя и отброшенного непонятно откуда взявшейся звериной силой «парнишки-зомби» обратно на его парту.
Обошел оторопевшую учительницу и вышел за дверь.
Видимо, когда сознание отключилось, подсознание еще пыталось довести тело до цели – фонтанчика. «Довело», выполнило задачу и тоже отключилось.
Я рухнул прямо возле него, потому что с задачей включить воду справляться уже было некому…
В обморок я падал еще не один год, но зато уже через несколько лет стал в школе с брусьями, кольцами, перекладинами творить чудеса, в том числе подтягиваясь и отжимаясь на одной руке, став по многим упражнениям абсолютным лидером среди подавляющего большинства сверстников и ребят постарше.
И одновременно учился не просто жить с обмороками, но и управлять ими, контролируя начало, «пик беспамятства» и уже осознанно выводя себя из него…
В тот момент, наверное, и пришло внутреннее ощущение: какая-то несокрушимая внутренняя сила, позволяющая в дальнейшем не только преодолевать без страха и сомнений препятствия жизни, но и зачастую ломать реальность, меняя ее под поставленные самому себе задачи.
Потому что внутренние страхи просто стали раскладываться на детали.
Вернее, на причины.
Какие-то – осознанные, какие-то – подсознательные.
Но большинство из них – «лечащиеся» самым простым способом.
